Начало

28 мая 1999 года. Хогвартс. Дверь в кабинет директрисы с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену с такой силой, что задрожали портреты. Беллатрикс ворвалась в кабинет, словно грозовая туча: черные мантии развевались за ее спиной, волосы растрепались, а магия исходила от нее опасными, неуправляемыми волнами. Она была на волосок от того, чтобы сорваться, и это было заметно. МакГонагалл подняла глаза от стола, ее брови над очками в роговой оправе взметнулись вверх. — Беллатрикс... — Она меня не знает. — Слова прозвучали как рык, но в них чувствовалась неприкрытая ярость. Белла сделала несколько кругов по комнате, затем развернулась на каблуках и уставилась в пол, словно он ее лично оскорбил. — Она знала — она знала все. Она знала о соглашении. О том, что она особенная, и что это значит. И о военном ритуале она тоже знала! А я… Ее руки сжались в кулаки. Воспоминание причинило боль. Их ссора, Гермиона, прижимающая ее к стене, Гермиона, называющая ее Беллой. Губы Гермионы, мягкие и нежные, на ее собственных. Искра магии, волна жара, мир сужается до одной-единственной невозможной маленькой ведьмы. Ее никогда в жизни так не целовали. — Я поцеловал ее, — пробормотал темная ведьма, словно признаваясь в преступлении. — И она ответила мне на поцелуй. И это было... страстно. А потом... потом нас накрыла магия. Мне казалось, что что-то чуждое, что-то неправильное разрывает нас на части, эту тягу к ней. Когда я снова посмотрел на нее, она... она меня не узнала. Как будто ничего и не было. Беллатрикс тяжело вздохнула, не в силах сдержать слезы, когда призналась в последнем. — Она смотрела на меня так, будто думала, что я могу сделать ей больно. Она назвала меня Беллатрикс Лестрейндж. Макгонагалл отодвинула стул и встала, пристально вглядываясь в лицо Беллатрикс, пытаясь понять, говорит ли она правду. — Она вдруг все вспомнила, а в следующий миг словно очнулась? — Полностью, — прошипела Беллатрикс. Она взмахнула рукой, а затем запустила ее в волосы, крепко схватив за корни. — Она смотрела на меня так, будто я сумасшедшая. Будто я сама гребаный Темный Лорд. — Ее голос дрогнул на последнем слове, но она прикрыла это усмешкой, оскалив зубы. Губы МакГонагалл сжались в тонкую линию. — Магия, о которой ты говорила, — на что она была похожа? Беллатрикс замерла. — Это было неправильно. Это не имело отношения к нашему соглашению, к той магии, которую я знаю. Я чувствовала... одновременно холод и жар. А потом пустоту. Портреты на стенах зашушукались, но МакГонагалл заставила их замолчать резким взмахом руки. Она потянулась за плащом. — Подождите здесь. Мне нужно поговорить с мисс Грейнджер, узнать, что она помнит и что именно у нее забрали. Мне нужно понять, забыла ли она только вас или это касается и твоих сестер. Беллатрикс сделала шаг вперед. — А если она не вспомнит? Если все исчезнет? — Тогда мы выясним, как, почему и что с этим делать, — твердо сказала Макгонагалл. — Я найду ее и поговорю с ней… Я открою камин, думаю, Нарцисса и Андромеда уже ждут, когда можно будет пройти. С этими словами она дважды взмахнула палочкой в сторону камина и вышла из кабинета. Беллатрикс стояла неподвижно, каждый нерв в ее теле был на пределе. Ее руки сжимались и разжимались в беспокойном ритме. Она мерила шагами комнату, сверля взглядом пол, портреты, дверь — все подряд. Что она собиралась делать? Что она могла сказать сестрам? Как она могла оправдаться? Гермиона была с ней всего мгновение. На один идеальный момент. Она наконец поняла, что чувствовала Андромеда: словно поцелуй с Гермионой открыл перед ней целый новый мир тоски и желания. А теперь? Теперь не осталось ничего, кроме отголоска тех чувств и глухой уверенности в том, что она сожжет весь мир дотла, лишь бы снова их испытать, пусть даже на одну короткую секунду. Она остановилась перед пустым камином и глубоко вздохнула, пытаясь обуздать бурю своей магии. Она не могла позволить себе сорваться и сжечь что-нибудь в Хогвартсе — в конце концов, формально она все еще находилась под надзором. Камин вспыхнул зеленым. Белла обернулась как раз в тот момент, когда из камина грациозно вышла Нарцисса, а через мгновение за ней последовала Андромеда. Обе женщины были напряжены, их плечи были расправлены, а глаза обшаривали комнату, пока не остановились на Беллатрикс. — Белла, — голос Нарциссы был резким и ледяным. Выражение ее лица было бесстрастным, как будто она была так зла, что полностью отключила эмоции. — Что ты натворила? Беллатрикс стиснула зубы. — Я не... — Ты сделала это. — В разговор вмешалась Андромеда, ее голос звучал резче. — Мы почувствовали эту магию в поместье. Что ты сделала? Руки Беллатрикс дернулись. На мгновение она задумалась о том, чтобы солгать, воздвигнуть стену из гнева и театральности, чтобы защитить то острое, кровоточащее, что было у нее в груди и называлось сердцем. Но это были ее сестры, они бы раскусили ее в ту же секунду, и она должна была сказать им правду. И не только. — Она знала, — наконец сказала старшая. — Она знала все. Договор, особую связь, ставки в войне. Я ей не говорила, она догадалась сама. И все было хорошо, она была в порядке, и мы были в порядке, и ничего не случилось. Мы спорили, и она была близко, так близко… А потом я… я ее поцеловала. Нарцисса медленно вдохнула через нос. — Ты потеряла контроль. — Я не... — Ты сделала, — рявкнула Андромеда, направляясь к ней. — Черт, Белла, мы были так близки! Так близки к тому, чтобы поставить ее на кон, чтобы она сама согласилась. Чтобы сделать все правильно. Чтобы все эти ожидания того стоили! А ты… — она ткнула пальцем в грудь сестры. — Ты просто должна была взять ее раньше времени. Беллатрикс зарычала, оскалив зубы. — Она хотела этого. Она хотела меня. Думаешь, я не вижу? Думаешь, я не ждала... — Дело не в этом! — голос Нарциссы хлестнул, как кнут, заставив всех замолчать. Она сделала шаг вперед, элегантная и разъяренная. — Ты знала правила. Ты знала, что рискуешь. Ставка не была объявлена, и все же ты... Змея Салазара, Белла, ты всегда берешься за драконье пламя голыми руками. Беллатрикс отвернулась и принялась расхаживать по комнате, нарезая тесные круги, и ее пальцы подрагивали, словно она хотела заколдовать сам воздух. — Это было по-другому. Она знала. Я думала… я думала, что это уже не имеет значения, раз она все равно знала. — Но… — Беллатрикс смягчилась, и гнев уступил место печали, которая на самом деле была его причиной, — я была неправа и прошу прощения. Андромеда выдохнула и провела рукой по лицу. — А теперь? Беллатрикс застыла, ее плечи напряглись. — …Она меня не помнит. Нарцисса моргнула. — …Что? — После того как на нас обрушилась магия, она словно начисто забыла меня. Она смотрела на меня как на незнакомку. Как будто она никогда... — ее голос дрогнул, оборвавшись на воспоминании о глазах Гермионы. Они были такими широко раскрытыми, пустыми, без узнавания. Наполненными ужасом. Повисла тяжелая тишина. Воздух наполняли только потрескивание камина и слабый шепот движущихся портретов. — Ты все испортила, — наконец сказала Нарцисса, мягким, как яд, и таким же смертоносным тоном. — Я не... — Беллатрикс.— Тон Андромеды был теперь тише, мрачнее. — Если она не помнит тебя… Если ставки будет представлены ей в таком состоянии...” — Она может отказаться от них, - закончила Нарцисса. Беллатрикс сжала руки в кулаки. — Она вспомнит. Она должна вспомнить. Мы можем это исправить. Я это исправлю. Чего бы это ни стоило. — Возможно, она вспомнит потом, — осторожно сказала Андромеда, — если ковенант просто спрятал или затуманил ее воспоминания, а не стер их. Если ставка будет принята, магия может вернуть воспоминания на поверхность. Возможно. Нарцисса скрестила руки на груди, не сводя глаз с Беллатрикс. — Ты, как всегда, поставила на кон все, поддавшись порыву. Если она откажется от ставки… Беллатрикс ощетинилась, ее магия снова вспыхнула, но она взяла себя в руки. — Она не откажется. Она не может. Она моя. — Твоя? — в голосе Нарциссы сквозило презрение. — Пока это не подтвердит костёр и пока она не примет решение, она не принадлежит никому. И если ты хочешь хоть как-то исправить ситуацию, ты будешь сидеть здесь и ждать. Ждать Минерву, ждать вестей от Гермионы, ждать малейшего признака того, что твоё безрассудство не разрушило всё. — Ближе к вечеру в библиотеке царила тишина, между рядами полок тянулись длинные тени. Как обычно в субботу после Хогсмида, здесь почти никого не было, но Макгонагалл знала, что после того, как она обнаружила, что в спальне Гермионы никого нет, а в общей гостиной ее тоже нет, девочка, скорее всего, в библиотеке. Она увидела Гермиону, устроившуюся на одном из подоконников. Та сидела, поджав колени, с толстым учебником на коленях и еще несколькими на парте. Она не поднимала глаз, увлеченная чтением, пока Макгонагалл не откашлялась. — Профессор, — сказала Гермиона, слегка улыбнувшись, хотя в уголках ее глаз залегла усталость — в последнее время она слишком много занималась. — Что-то случилось? — Нет. Я хотела с вами поговорить. Можно присесть? Гермиона закрыла книгу, отметив место, где остановилась, свободным кусочком пергамента. — Конечно. МакГонагалл устроилась напротив неё. — Чудесный день. Удалось ли вам сегодня сходить в Хогсмид или вы были слишком поглощена учёбой? — Она лукаво улыбнулась Гермионе, давая понять, что поддразнивает её, и Гермиона улыбнулась в ответ. — Да, заходила. Заглянула в «Книги и свитки» и выпила сливочного пива, прежде чем решила, что мне действительно пора вернуться к подготовке к экзамену по арифмантике. Говорят, это один из самых сложных экзаменов на ЖАБА. Макгонагалл натянуто улыбнулась, и тревога в ее голосе усилилась. Похоже, Гермиона вообще не помнила о встрече с Беллатрикс. — Я знаю, что об этом сложно говорить… но я собираю информацию о Второй магической войне и финальной битве для следующего выпуска «Истории Хогвартса». — начала Минерва, чувствуя себя неловко из-за того, что лжёт своей ученице, но она знала, что ничто так не располагает Гермиону к откровенности, как стремление к знаниям. — Ты не против, если я задам тебе несколько вопросов? Глаза Гермионы засияли при упоминании одного из ее любимых произведений. — Конечно! Я буду рада помочь. Пожалуйста, спрашивайте, что хотите. Пока она искала Гермиону, то размышляла о том, что ей известно о финальной битве и о том, как Гермиона общалась с сестрами. Она не хотела тревожить Гермиону или расстраивать ее, если попытки вспомнить те события причинят ей вред, но ей нужно было знать, что она помнит, поэтому она решила расспросить Гермиону об одном событии с участием каждой из сестер. — Что произошло, когда вы, мистер Поттер, и мистер Уизли отправились на поиски диадемы Кандиды Когтевран? Вы были одни или вам кто-то помогал? Гермиона несколько раз моргнула, словно в полудреме, прежде чем ответить. — Там были только мы. Ах да, еще Крэбб и Забини пытались догнать нас и остановить. Крэбб применил Адское пламя, и оно их убило… Минерва кивнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не заламывать руки. Гермиона явно не помнила, как общалась с Андромедой. — Меня тоже интересовала змея Волан-де-Морта, Нагайна. Вы видели, что произошло после того, как Нарцисса убила ее? Произошло ли что-то особенное с телом, ведь это был крестраж? — мягко спросила Минерва, стараясь не акцентировать внимание на причастности Нарциссы. Гермиона, казалось, на мгновение задумалась. — Неужели Нагайну убила Нарцисса Малфой? Я… не помню. Но, кажется, после этого тело змеи выглядело вполне обычно. Оно не распалось, как диадема. Воспоминания о Нарциссе тоже исчезли. Минерва скрыла гримасу. Последней она спросила о Беллатрикс, о которой, как она уже знала, Гермиона ничего не помнила. Судя по ответам Гермионы, она не просто не помнила их личного общения, она как будто вообще не помнила, что они когда-то были на одной стороне. Казалось, что все воспоминания, все газетные вырезки, все знания, которые она почерпнула о них с тех пор, как началась война, исчезли. — Спасибо. Я тоже хотел спросить... вы сражались с Беллатрикс в финальной битве? Гермиона сделала удивленное лицо, как будто сначала не могла ничего вспомнить, а потом пожала плечами. — Вообще-то я не помню, чтобы видела Беллатрикс Лестрейндж. Наверное, она была занята дуэлью с кем-то из более талантливых членов Ордена или чем-то в этом роде. Вот и все. — Спасибо, мисс Грейнджер, на этом все. Желаю вам спокойной ночи и удачи на предстоящих экзаменах. Мысли роились у нее в голове, пока она выходила из библиотеки, наблюдая, как Гермиона с невозмутимым видом возвращается к учебе, словно их разговор ее совсем не задел. Без своих воспоминаний Гермиона как будто стала совсем другим человеком. Она стала какой-то более легкой, но в то же время... растерянной. Она была сама не своя. Им нужно было вернуть ей воспоминания, и Минерва надеялась, что принятия в Когтевран будет достаточно. — Время тянулось медленно и мучительно. Единственными звуками были потрескивание дров в камине и шарканье ног Беллатрикс по ковру. Нарцисса и Андромеда устроились в креслах и молчали в той подчеркнуто осуждающей манере, на которую Беллатрикс была не способна. От этого ей хотелось кричать. Когда дверь со скрипом открылась, все три сестры как по команде повернулись. В комнату вошла Макгонагалл. Она сохраняла самообладание, но с ее лица сошла краска. — Вы видели ее? С ней все в порядке? — тут же спросила Нарцисса, вскакивая на ноги, и в ее холодном голосе зазвучала тревога. — Да, — голос Минервы звучал отрывисто, словно каждое слово давалось ей с трудом. — Я говорила с ней. Она помнит войну. Она помнит Орден, сражения, последний бой в Хогвартсе. Сердце Беллатрикс сжалось, как кулак. — А мы? Губы Макгонагалл сжались в тонкую линию. — …Она вас не помнит. Никого из вас. Точнее, я думаю, что помнит, но воспоминания… размыты. Размыты по краям, как будто ее разум скользит по ним, не задерживаясь. Старшей из сестер показалось, что пол уходит из-под ног. — Она расстроена? — спросила Андромеда. — Вот это, — сказала Макгонагалл, и ее голос стал еще более напряженным, — самое странное. Это ее не расстраивает. Как будто ее разум вынужден замалчивать отсутствие чего-то, заполнять пустоту... ничем. Как будто воспоминания надежно спрятаны, а не уничтожены. По крайней мере, я на это надеюсь. Нарцисса выдохнула. — Магия ритуала. — Я тоже так считаю, — сказала Макгонагалл. Она подошла к своему столу, крепко сцепив руки за спиной. — Это защитная магия. Она не разорвала вашу связь полностью, а лишь... скрыла ее. Если она примет ставки, это может вернуть ей воспоминания. Беллатрикс впилась ногтями в ладони. — Может? — Я не могу этого обещать, — сказала Макгонагалл, повернувшись к ним с серьёзным выражением лица. — Я думаю, что это возможно. Но я не могу быть уверена. Вы все нарушили одно из самых мощных магических ограничений, и последствия могут быть ужасными. Андромеда перевела взгляд на сестру. — Мы знаем, кто в этом виноват. Беллатрикс проигнорировала ее и шагнула вперед. — Тогда мы выдвигаем притязания. Сейчас. Она их примет. — Сможет ли она? — тихо спросила Макгонагалл, и в ее голосе прозвучала резкость. — Гермиона тебя не помнит — она понятия не имеет, что ты для нее сделала, она не помнит, каково это — ощущать твою магию. Возможно, она чувствует отголоски, инстинкты, эмоции, но без контекста воспоминаний... — она оставила эту мысль висеть в воздухе, как смертный приговор. — Нет, — сказала Беллатрикс скрипучим голосом. — Она примет. Рот Андромеды скривился. Ты не можешь этого знать. Беллатрикс надолго замолчала, а Андромеда и Нарцисса переглянулись. Им нужен был план, нужно было что-то предпринять. Или просто рискнуть и надеяться, что связь, которую они установили с Гермионой, достаточно крепка, чтобы пережить потерю всех общих воспоминаний, — а это был большой риск. — Я действительно знаю. — Вмешалась Беллатрикс с горящими глазами, внезапно снова расхаживая по ковру. — Потому что мы с ней похожи. Мы похожи! Если у нее будет только один выбор — один-единственный свиток, который ей дадут, — она будет колебаться. Она будет сомневаться. Она будет гадать, в чем фокус, что ты от нее скрываешь. Для чего это, почему это для нее, что значит принять это. Прежде чем... Она провела рукой по растрепанным волосам, ее пальцы дрожали. — Раньше это не было бы проблемой. Она бы узнала магию, нашу магию. Она бы почувствовала, как она зовет ее, и поняла бы, что это от нас. И я думаю, этого было бы достаточно, чтобы она приняла ее. Но теперь… не думаю, что она согласится. Нарцисса скрестила руки на груди. — И что ты предлагаешь? — Чтобы у нее было больше вариантов. — Белла повернулась, в ее глазах сверкнул злобный огонек. — Дайте ей три свитка. Пусть она выбирает между ними. Если у нее будет три, она захочет выбрать между ними, а не думать, брать один или нет. Она рассмотрит их все, взвесит в своей маленькой умной головке и выберет тот, который покажется ей правильным, — лучший вариант. Наш. Макгонагалл нахмурилась. — У меня... у меня в замке три метки. Ваша, метка Малфоев и метка Лонгботтомов». Она помолчала, а потом добавила — Она никогда не смогла бы принять ни одну из них, кроме вашей. Магия не признала бы ее. Беллатрикс улыбнулась с некоторым отчаянием. — Идеально. Минерва нахмурилась. — Идеально? Беллатрикс, она не может... — Разумеется, мы не хотим, чтобы она их принимала, — отрезала Беллатрикс. — Ей нужно только их увидеть. Чтобы поверить, что у нее есть выбор. Наш вариант будет привычным, интуитивно правильным. Она выберет его, потому что это лучший выбор, единственный реальный выбор, даже не понимая почему. Андромеда подалась вперед, прищурившись. — Это жульничество. Беллатрикс ответила ей хищной улыбкой. — Мне все равно. Она должна вернуть свои воспоминания. Даже если потом она нас отвергнет, на что она имеет полное право, по крайней мере, она вспомнит, что на самом деле происходило во время войны. — Ее голос дрогнул на последнем слове, но затем снова стал низким и опасным. — Она вспомнит. Нарцисса обменялась долгим взглядом с Андромедой, между ними словно промелькнуло что-то тревожное, но они пришли к молчаливому согласию. Наконец Макгонагалл выдохнула, и в ее голосе слышалась то ли усталость, то ли смирение. — Что ж, хорошо. Сестры погрузились в напряженное молчание, единственным звуком было потрескивание дров в камине. Нарцисса заговорила первой, ее голос звучал напряженно. — Всё это прекрасно, но подумал ли кто-нибудь из вас о том, как это повлияет на её экзамены? Через две недели ЖАБА, Минерва. Она и так на взводе — что, если эта… ситуация… совсем собьёт её с толку? Беллатрикс фыркнула. — Экзамены. — Они имеют значение, — возразила Нарцисса, сверкнув голубыми глазами. — Они имеют значение для нее. Она не простит тебя, если из-за твоего безрассудства она лишится будущего, за которое боролась, если это разрушит ее планы на этот год, который она так усердно строила. Губы Макгонагалл сжались в тонкую линию. — Когда я с ней разговаривала, она казалась... нормальной. Даже невозмутимой. Я нашла ее в библиотеке, в окружении трех раскрытых книг по арифмантике, с идеально разложенными заметками. Я поговорила с ней и не заметила никаких признаков беспокойства. Она не помнила, что видела Беллатрикс в Хогсмиде, и не помнила, зачем вообще туда пошла, кроме как выпить сливочного пива и купить несколько книг. Андромеда медленно выдохнула и откинулась на спинку стула. — Значит, она в порядке, если не считать того, что касается нас. — Да, — подтвердила Минерва. — Она не страдает из-за этого ни эмоционально, ни в плане успеваемости. У нее не должно возникнуть проблем с экзаменами, как и планировалось. Нарцисса взглянула на сестер, и на ее лице отразилась тревога. — Тогда нам стоит подождать. Представим их после ее ЖАБА. Она этого заслуживает. Беллатрикс зашевелила губами, словно хотела возразить, но затем коротко кивнула. Макгонагалл посмотрела на каждого из них по очереди. — Значит, решено. Мы подождем, пока экзамены не закончатся. После этого... мы объявим условия и будем надеяться, что она выберет то, что вы задумали. Глаза Беллатрикс сверкнули, в них боролись сожаление, тревога и решимость. — Она справится. Я должна в это верить. — 18 июня 1999 года. Хогвартс. Гермиона протянула руку и, на этот раз не колеблясь, взяла первый свиток. Магия тут же вспыхнула, обвив ее руку полосами света, такими яркими, что казалось, будто они пульсируют в такт ее сердцебиению. Она ахнула, когда ощущения усилились — головокружительные, всепоглощающие, словно ее накрыла волна воспоминаний и силы. Колени слегка подогнулись, но она осталась стоять, прикованная к месту одной лишь силой воли. Как только по краям ее зрения начали расплываться черные пятна, она услышала их. Голоса. Три отчетливых голоса — знакомых, как знакомы сны, невероятно реальных. — Да! Я же тебе говорила, — прошептала Беллатрикс, торжествующе сверкнув глазами и вцепившись в край гобелена, за которым они прятались. Она была права, это сработало! Даже без воспоминаний Гермиона почувствовала их магию. — Только потому, что ты сжульничала! — шепотом огрызнулась Андромеда, не сводя глаз с Гермионы. Она была рада такому исходу, хоть и испытывала легкое чувство вины из-за манипуляций, которые к нему привели. Но если бы Гермиона вернула свои воспоминания, оно того стоило бы. — Тссс… вы обе! — голос Нарциссы был напряженным от волнения. Конечно, она понимала, что Гермиона приняла крестраж, но пока было неясно, поможет ли крестраж вернуть ей память или продолжит наказывать ее и их за проступки Беллатрикс. Из своего укромного уголка сестры Блэк наблюдали, как магия поглощает Гермиону, окутывая ее, словно расплавленный свет. Ее глаза затрепетали, затем закатились, тело обмякло, а свиток выскользнул из пальцев. — Гермиона! — Белла бросилась вперед, отбросив все попытки сохранять тишину, а ее сестры последовали за ней с секундным опозданием. Она подхватила девочку, когда та уже почти упала на каменный пол, и прижала ее к груди, словно самое дорогое существо на свете. — Осторожно, — предупредила Андромеда, присев рядом с ними на корточки. — Она, наверное, без сознания. Слишком много магии сразу, ее ядро перегружено. Нарцисса тоже опустилась на колени и осторожно убрала локоны Гермионы с ее лица, пытаясь найти признаки боли или повреждений. — Пульс ровный, дыхание нормальное. Ее удерживает только магия. Беллатрикс собственнически сжала его в объятиях. Ее голос звучал хриплым шепотом. — Она выбрала нас. Нарцисса посмотрела на неё с раздражением и тревогой в глазах. — Она выбрала самую сильную магию в комнате, Белла. Не вздумай писать об этом стихи, пока она сама не согласится. — Не преуменьшай, — прошипела Беллатрикс, но уже мягче, не сводя глаз с безмятежного лица Гермионы. Беллатрикс крепче обхватила неподвижное тело Гермионы, не желая отпускать. Несколько напряженных мгновений тишину нарушало лишь дыхание сестер и слабое потрескивание остаточной магии в воздухе. Наконец Гермиона пошевелилась. С ее губ сорвался тихий стон, ресницы затрепетали. Беллатрикс замерла, Андромеда инстинктивно потянулась к Гермионе, а Нарцисса подалась вперед, затаив дыхание. — Гермиона? — голос старшей был мягким, нежным. В нем слышалась надежда. Карие глаза приоткрылись, сначала взгляд был затуманенным, но потом она сосредоточилась на трех женщинах, стоявших на коленях вокруг нее. Сначала на ее лице отразилось недоумение, а потом вдруг пришло осознание. — Белла?.. — ее голос дрожал от недоверия. — А… Энди? Нарцисса? Сестер накрыла волна облегчения. Беллатрикс рассмеялась от радости, Андромеда выдохнула, напряжение покинуло ее плечи, а Нарцисса, не в силах больше сдерживаться, прижала дрожащую руку ко рту. Гермиона помнила их. Гермиона с помощью Беллатрикс приподнялась и огляделась вокруг с благоговением и нарастающим осознанием. — Я… я помню. Все. Вас. Всех вас. Завет. Риту…ал… — Ее голос дрогнул, когда нахлынули воспоминания. — Не могу поверить, что провела без вас несколько недель… ничего не помня. Это… неправильно. Профессор МакГонагалл вышла из-за стола, явно испытывая облегчение, но при этом сохраняя деловой тон. — Это была магическая обратная реакция, моя дорогая. Магия ритуала отступила, когда Беллатрикс нарушила правила. Воспоминания никуда не делись, они были лишь скрыты. Как только вы сделали свой выбор, магия, удерживавшая воспоминания, должна была освободиться. Как мы и надеялись. Гермиона медленно кивнула, все еще немного ошеломленная, но на ее губах появилась легкая улыбка, когда она снова посмотрела на сестер. — Я… я рада, что приняла её. Правда. Даже если бы я вас не помнила… я бы приняла её, будь у меня воспоминания. От ее слов в комнате повисла тишина. Впервые за несколько недель все снова ощутили призрачную надежду. Минерва откашлялась, и этот звук вернул их внимание к ней. — Теперь, когда магия рассеялась и мисс Грейнджер вернула свои воспоминания, нам нужно обсудить еще один вопрос. Она наклонилась, подняла упавший на пол свиток и протянула его Гермионе, которая уже встала и сидела на одном из стульев, все еще чувствуя слабость. — Открывай. Теперь это твое. Гермиона осторожно потянула за черную ленту и развернула пергамент, на котором слабо мерцали остатки магии. Ее взгляд безмолвно скользил по строкам. Казалось, в комнате все затаили дыхание, пока она проговаривала про себя условия, строчку за строчкой. Мы, рожденные Дочерьми и Наследницами имени Блэк, связаны узами договора и кровными узами. Мы объединяем нашу силу, сплетаем наши чары, и бросаем этот жребий посреди войны, в самый мрачный час, чтобы защитить свет и придать ему остроту. Ибо та, что стоит под звездным небом Гермиона Джин Грейнджер, призванная судьбой, Если согласится, то получит не цепи, а благодать. Пусть древний закон засвидетельствует этот обряд: Она может, если пожелает, стать женой этого Дома Или выбрать одного, или нескольких, или никого. Ее воля свободна, но наша скреплена клятвой и печатью. Мы отстаиваем ее право, ее дело, ее сердце. Так мы говорим сейчас, по имени, по крови и по клятве. Мы связываем себя узами договора и склоняемся перед ним. Когда Гермиона закончила, Макгонагалл посмотрела на неё с доброй улыбкой. — Формулировка очень щедрая. Вы можете выбрать что-то одно, несколько вариантов, все варианты — или ни одного. Ставка гарантирует, что выбор будет исключительно за вами. Так и было написано. Она с благодарностью посмотрела на каждую из сестер, и те кивнули. Гермиона моргнула, на ее лице отразилось удивление, в голове пронеслись эти судьбоносные слова. Она по умолчанию ожидала, что это будут все они. — Я… Я могу выбрать? Я должна выбрать? — спросила Гермиона слегка дрожащим голосом. — Ты можешь делать всё, что пожелаешь, — подтвердила Минерва. — Это необычно. Если ты читала о военных ставках, то знаешь, что они обычно подразумевают обязательный брачный контракт. — Она указала на два других жетона на столе. — Эти — да. Хотя они никогда не предназначались для тебя, моя дорогая. Твои… из-за того, как был составлен эта военная ставка, вся власть принадлежит тебе. Но… тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас. Все зависит только от вас — с кем и когда. Сестры Блэк сидели неподвижно, глядя на Гермиону со смесью надежды, страха и тихого, беспокойного предвкушения. Гермиона откинулась на мягкие подушки кресла, сцепив пальцы на коленях, и задумалась о том, какой выбор ей предстоит сделать. В глубине души она знала, чего хочет ее сердце. Она испытывала чувства ко всем троим — и эти чувства были невероятно разными, но по-своему сильными. На долю секунды ее сердце посетило безрассудная мысль: может быть, она могла бы выбрать все три. Дом Блэк. Все три. Сейчас. Чего она ждала? Это была опьяняющая идея: дикая, невозможная, но тем не менее манящая. Но мысль ускользала. А потом... она замешкалась. Боль от прошлого года еще не утихла, ей все еще было неприятно. Она все еще сомневалась. А женитьба... она к этому не была готова. Она поняла, что, возможно, влюблена в них, но даже себе не говорила этих слов вслух, не говоря уже о них. Такие вещи нужно решать в первую очередь. Не успела она опомниться, как напряженную тишину прорезал голос Нарциссы. — Гермиона… Я должна быть с тобой честной. — Она крепко сжала руки на коленях, костяшки пальцев побелели, но лицо оставалось спокойным, почти невозмутимым. — Думаю, ты уже поняла, но у меня… никогда не было романтических чувств к женщинам. В ее словах сквозила грусть, как будто она очень хотела, чтобы это было не так. Гермиона почувствовала это, услышала это, но это не смягчило удар. На нее нахлынула всепоглощающая, тяжелая, сокрушительная печаль. Она пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, спрятать разочарование поглубже, сдержать слезы. Но ее выдавали дрожащие ресницы, напряженные губы и внезапно заблестевшие глаза. Беллатрикс заметила это первой. Она перевела взгляд на Гермиону, и ее неугомонная энергия словно застыла. Андромеда заметила это секундой позже, ее взгляд смягчился, а на лице появились тревожные морщинки. Они обе знали, что чувствует Гермиона, и понимали, как на нее повлияли слова Нарциссы. Только Нарцисса не смотрела на Гермиону, не видела горя в ее глазах. Она была погружена в свои мысли, воздвигла вокруг себя высокие стены, отгородившись от собственных эмоций многолетней практикой окклюменции, и сосредоточенно смотрела на свои руки, сложенные на коленях. В комнате внезапно стало холодно. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь унять вихрь эмоций, бушевавший внутри. — Я подумаю обо всем этом, — осторожно сказала она мягким, но решительным голосом. — Но я не собираюсь торопиться. Я не могу — и не хочу — выбирать между вами или выходить замуж прямо сейчас. Беллатрикс тихо застонала от разочарования, а Гермиона закатила глаза, хотя уголки ее рта дрогнули. Она проглотила ком в горле и озорно улыбнулась сестрам Блэк. — Я хочу, чтобы за мной ухаживали — на этот раз как следует. Больше никакой секретности, никаких пряток. Вам придется меня завоевать. Вам обоим нужно наверстать упущенное за последний год. Какое-то время все молчали, но Гермиона еще немного задержала взгляд на Нарциссе, в глубине души надеясь, что все может измениться. Может быть, со временем все станет по-другому. Но лицо Нарциссы оставалось бесстрастным и пустым. Гермиона всегда могла сказать, что Нарцисса больше всего расстраивалась, когда казалось, что женщина вообще ничего не чувствует. Андромеда наклонила голову, и по ее лицу медленно расплылась улыбка — теплая, едва уловимая, но, о, такая напряженная. — Ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали? — Я хочу, чтобы за мной бегали, — сказала Гермиона, приподняв бровь. — Я хочу быть ошеломленной. Я хочу… быть убежденной. Беллатрикс ухмыльнулась, и в ее глазах вспыхнула искра неистового возбуждения. Это был вызов, дерзкий поступок, и она не собиралась пасовать. — О, Гермиона. Ты даже не представляешь, что тебя ждет. Ты и опомниться не успеешь. Андромеда кивнула в знак согласия с сестрой. Как только Гермиона приняла предложение, Андромеде стало легче, и договор перестал так сильно давить на нее. Возможно, договор был доволен тем, что Гермиона приняла его, и чувствовал, что каким-то образом обезопасил ее. А может, это просто Андромеда успокоилась. Конечно, она по-прежнему хотела только одного — овладеть Гермионой, но больше не чувствовала, что может сорваться и наброситься на нее в любой момент. — Ты испытаешь на себе всю силу соблазна семьи Блэк. Никаких ограничений, — Андромеда намеренно понизила голос и посмотрела Гермионе прямо в глаза. А потом подмигнула. Гермиона, сама того не желая, не смогла сдержать тихий смех. Ей не помешало бы немного развлечься. Нарцисса хранила молчание, по-прежнему стоя чуть в стороне с невозмутимым выражением лица. Но Гермиона все равно бросила на нее быстрый взгляд, и у нее защемило в груди. Она не знала, заметила ли это Нарцисса или притворилась, что не заметила. Гермиона неуверенно переступила с ноги на ногу. Что же теперь произошло? — Может, мне лучше уйти, — пробормотала она. — Мне еще нужно собрать вещи. — Конечно, — мягко сказала Андромеда. — У тебя был долгий день. — У тебя был долгий год, — с ухмылкой поправила Беллатрикс. — Не думай, что мы не воспользуемся всеми преимуществами твоего лета, Гермиона. Теперь тебя не будут отвлекать экзамены. Гермиона рассмеялась. — Что-то мне подсказывает, что к этому стоит отнестись серьезно. Нарцисса первой шагнула вперед, чтобы попрощаться. Она аккуратно сложила руки перед собой, словно изо всех сил старалась сохранить приличия и остаться такой же безупречной, как всегда. Сегодняшний день был таким эмоциональным, что она замкнулась в себе. Но когда она подошла к Гермионе, что-то в ней дрогнуло, и она раскрылась. Они молча смотрели друг на друга дольше, чем, вероятно, следовало бы, — голубые глаза встретились с карими. Гермиона терпеливо ждала, пока Нарцисса сделает первый шаг, чтобы понять, что ей комфортно, сколько физической близости она может себе позволить в этот день. Наконец Нарцисса осторожно протянула руку и заправила выбившуюся прядь волос Гермионы за ухо. Это было совсем немного. Едва заметное прикосновение. Но оно было мягким, нежным, почти неуверенным. Как будто сама Нарцисса не совсем понимала, зачем она это сделала, но ей нужно было как-то прикоснуться к Гермионе. Гермиона затаила дыхание, и ее сердце сжалось. — Береги себя, Гермиона, — сказала Нарцисса голосом нежнее шелка. Гермиона беспомощно улыбнулась, все еще не оправившись от признания Нарциссы. Нарцисса отступила, прежде чем кто-то из них не выдержал, и быстро отвернулась, вернув себе самообладание и натянув маску. Беллатрикс двинулась дальше, медленно и зловеще улыбаясь, пока шла к Гермионе. — Ты даже не представляешь, на что согласилась, милая. Гермиона вызывающе вздернула голову. — Удиви меня. Беллатрикс сделала это. Она наклонилась, обхватила Гермиону одной рукой за талию, притянула к себе и поцеловала — не страстно, не нежно, но смело. Всего один раз. Это было заигрывание, обещание, вызов. Но у Гермионы все равно перехватило дыхание. Беллатрикс слегка отстранилась, не отрывая губ от ее губ. — Не скучай по мне слишком сильно. — Ты слишком высокого мнения о себе, — прошептала Гермиона. — Тебе это нравится, — парировала Беллатрикс и отстранилась. Андромеда подошла последней. Она подождала, пока остальные отойдут, чтобы не мешать. Она медленно приблизилась к Гермионе с открытым и ранимым выражением лица, какого Гермиона не видела с тех пор, как Андромеда отдалилась от нее во время битвы. — Прости меня, Гермиона. За все. Я все объясню позже, нам действительно нужно поговорить. Не сейчас… но я хочу, чтобы ты знала, что я прошу у тебя прощения. Гермиона долго смотрела на неё. Потом кивнула. — Я знаю. Андромеда наклонилась, ее руки скользнули к лицу Гермионы, пальцы нежно коснулись ее подбородка. Поцелуй в щеку был мягким, долгим — в нем было что-то от печали, извинений и хрупкой надежды. Гермиона прикрыла глаза, отдаваясь этому спокойному, любящему чувству, которое было присуще Энди. В тот момент они не произнесли ни слова. Когда Андромеда отстранилась, ее глаза были слишком блесткими. Она улыбнулась — слегка, но искренне. — До свидания, Гермиона. — Пока, — эхом отозвалась Гермиона. Возвращаясь в свою комнату, готовая собрать вещи и навсегда покинуть Хогвартс, она думала о трех сестрах и о том, как они прощались. Сердце бешено колотилось. В голове царил хаос. Но что-то внутри нее наконец обрело целостность.