Ответная реакция

15 мая 1999 года. Большой зал. Гермиона рассеянно помешивала овсянку, почти не чувствуя ее вкуса. Мысли ее были далеко: она думала о тяжелой книге в кожаном переплете, которую владелец «Книг и свитков» одолжил ей пару дней назад. «Тайны священных двадцати восьми» — редкий том, выпущенный тиражом всего в десять экземпляров, большинство из которых были тайно приобретены самими семьями, о которых шла речь. Разумеется, они были крайне возмущены тем, что их секреты были преданы огласке — да еще и анонимным инсайдером — и незамедлительно приняли меры, чтобы предотвратить распространение этих секретов. В результате появилась довольно скандальная книга с еще более загадочным содержанием. Узнав о книге, она связалась с пожилым джентльменом, владельцем книжного магазина в Хогсмиде, которого за эти годы успела считать своим другом. Он не знал, где можно купить или хотя бы просто прочитать эту книгу, но согласился поискать ее для нее. А потом она ждала, ждала и еще раз ждала. В конце концов последний представитель рода Руквуд был приговорен к пожизненному заключению в Азкабане, и у семьи не осталось наследников. Содержимое их хранилища и поместья было выставлено на аукцион. Владелец магазина «Книги и свитки» был приглашен оценить книги перед аукционом и, увидев книгу, тайно договорился о ее покупке до начала торгов, упомянув ее имя в качестве мотивации. Иногда быть героем войны все-таки выгодно. Тем не менее это обошлось ей в несколько галеонов, но теперь ее ждало вознаграждение на следующих выходных в Хогсмиде. Она едва могла усидеть на месте, думая об этом. После нескольких месяцев безуспешных поисков она была уверена, что в этой книге наконец найдет ответы. Ответы о Завете, о том, почему она не может выбросить из головы мысли о Черных сестрах. Ответы о том, что она для них значит и почему. Что значит bespoke? И самое главное — ответы на вопросы о том, почему они так внезапно отступили после финальной битвы и до сих пор не объявились, чтобы забрать ее, даже после того, как с них сняли все обвинения. Должна же быть какая-то причина. Она не могла и не хотела даже думать о том, что они могли передумать или, что еще хуже, что ей все это мерещилось. Это просто невозможно. Ей просто не хватало какой-то детали, она это знала. Ее задумчивость была нарушена, когда на стол Гриффиндора приземлилась утренняя доставка «Ежедневного пророка». Несколько сов подлетели к столу, оставляя письма и посылки, а неряшливая сипуха уронила «Пророк» прямо в ее миску. Яркие заголовки были слишком броскими для раннего утра. — Фу, — пробормотала Гермиона, вылавливая страницу из тарелки с кашей. Заголовок, когда она наконец сосредоточилась и прочла его, заставил ее поперхнуться тыквенным соком. БЕЛЛАТРИКС БЛЭК: САМАЯ ОПАСНАЯ КРАСАВИЦА ВЕЛИКОБРИТАНИИ? Рита Скитер, специальный корреспондент журнала Society & Scandal Дорогие читатели, вы знаете, что я не из тех, кто избегает сложных вопросов. И вот один из них, который у всех на устах: может ли самая страшная ведьма последнего десятилетия стать новой звездой общества? После того как в начале этого года Министерство магии сняло с нее все обвинения (полный отчет см. в специальном выпуске № 27), Беллатрикс Блэк стала чаще появляться на публике. Волшебный мир не может отвести от нее глаз, и я тоже. Оказавшись в кругу самых преданных последователей Темного Лорда, она теперь передвигается по послевоенному обществу так, словно никогда его не покидала и не провела ни дня в Азкабане. По крайней мере. По слухам, Беллатрикс невероятно исправилась. Источники в Департаменте магического правопорядка подтверждают, что она соблюдала все условия условно-досрочного освобождения, однако ходят слухи, что ее приняли в самое сердце высшего волшебного общества, как будто ее прошлые преступления были всего лишь мелкими правонарушениями, а не самыми темными магическими ритуалами, известными волшебному миру. Похоже, что деньги, обаяние и те самые пресловутые кудри Блэков действительно могут обеспечить признание даже в послевоенном обществе. Но, честно говоря, стоит ли нам удивляться? Я точно не удивлена и не думаю, что смогла бы устоять перед этими глазами, если бы они смотрели в мою сторону. Беллатрикс, если ты это читаешь, дай мне каминную сеть. Я покажу тебе, как хорошо провести время. Буквально на прошлой неделе Беллатрикс заметили на частной встрече в доме Амелии Боунс, главы Департамента магического правопорядка, где, по словам очевидцев, она «затмила всех» своим фирменным черным нарядом. И да, мои дорогие читатели, там были танцы. Здесь половину страницы занимала движущаяся фотография: Белла, облаченная в элегантное черное бархатное платье, которое почти неприлично обтягивало ее фигуру, кружилась на танцполе. Одна рука Амелии Боунс лежала у нее на талии, а другой она сжимала руку Беллатрикс. На глазах у Гермионы Беллатрикс запрокинула голову, ее волосы разметались, а на лице заиграла зловещая, но в то же время ослепительная улыбка. Уже ходят слухи, что Беллатрикс может закружить роман со стратегической целью. Что это будет — любовь, союз или что-то более загадочное, — покажет время, но, похоже, бывшая фаворитка Тёмного Лорда без труда очаровывает поклонников (особенно женского пола) даже среди тех, кто когда-то клялся посадить её за решётку. Ее сестры, Нарцисса и Андромеда, после того как их восстановили в правах в Доме Блэков, стали вести себя гораздо сдержаннее, уступив место в центре внимания блистательной Беллатрикс. Ходят слухи, что Андромеда проводит много времени во Франции, и некоторые даже говорят о возможном примирении с ее бывшим мужем, хотя, думаю, это всего лишь сплетни — от фамилии Блэк не так-то просто избавиться во второй раз. Нарцисса, со своей стороны, проводит много времени в торговых районах Косого переулка и, судя по всему, еще больше времени — в аптеках. Она что-то замышляет или просто ищет ингредиенты для косметических зелий? Для тех, кто слишком мал или не помнит: у Нарциссы тоже когда-то были эти пресловутые кудри, только светлые. За время работы в Хогвартсе она, должно быть, изобрела самое впечатляющее зелье или заклинание для выпрямления волос, которое когда-либо видел «Ведьмополитен» (и они неоднократно допытывались у нее об этом), но даже спустя столько времени она так и не раскрыла этот секрет, и мы начинаем думать, что, скорее всего, и не раскроет. Если отбросить сплетни, то не стоит заблуждаться: сестры Блэк снова в игре, и, судя по тому, как Беллатрикс вписалась в высшее общество, самая завидная (и, возможно, все еще самая опасная) ведьма Британии только начинает свой путь. Будьте бдительны, читатели. С любовью, Рита Гермиона стиснула зубы. Она слишком долго смотрела на фотографию, застыв с ложкой в воздухе. На заколдованной картине сияла безудержная улыбка Беллатрикс. От вида руки Амелии Боунс, скользящей по талии темной ведьмы, у Гермионы закипела кровь. К тому времени, как она дочитала статью до конца, ее уже переполняла ярость, а ревность бурлила, как чайник на плите. Она захлопнула газету чуть сильнее, чем собиралась, чем вызвала недоуменный взгляд Джинни. — Плохие новости? — спросила Джинни, с любопытством глядя на Гермиону и немного опасаясь ее знаменитого вспыльчивого характера. Гермиона натянуто улыбнулась. — Что-то вроде того, — пробормотала она. Она кипела от злости весь завтрак. Беллатрикс, ее Беллатрикс, та самая Беллатрикс, которая чуть не поцеловала ее, та самая Беллатрикс, от которой у нее учащался пульс каждый раз, когда она ее видела, — была в свете, смеялась, танцевала, улыбалась на весь мир. Ради Амелии, черт возьми, Боунз. Гермиона яростно ковыряла кашу, аппетит у неё совсем пропал. Тот факт, что она сделала то же самое: посетила Святочный бал и танцевала с Панси Паркинсон в надежде, что о ней напишут в светской хронике и ее заметят определенные сестры, не имел значения. Тот факт, что она продолжала проводить время с Панси по тем же причинам, тоже не имел значения. Они игнорировали ее, а не наоборот. Она имела право на небольшую месть, но они — нет. Это было просто несправедливо. Гермиона едва продержалась за гриффиндорским столом еще десять минут. Каждый раз, когда ее взгляд падал на «Пророк», от движущейся фотографии Беллатрикс, извивающейся под рукой Амелии Боунс, по ее спине пробегала волна ярости. Она чувствовала, как горят ее щеки. Она пробормотала что-то про «задание по арифмантике» Джинни и Луне и убежала. К тому времени, как она добралась до седьмого этажа, в голове у нее все перемешалось. Танцует. Улыбается. Обхватывает себя руками. Как будто она... как будто она может свободно прикасаться к себе... как будто она... Гермиона вошла в свою спальню, закрыла дверь и наложила запирающие чары, после чего задернула шторы и убрала звук с кровати. Она рухнула на матрас, дрожащими руками схватила лист пергамента и перо. Она не могла и дальше позволять Беллатрикс просто... играть с ней. Она заслуживала ответов. Письмо было исписано мелким, яростным почерком: Беллатрикс, я сегодня видела газету. Я была терпелива и снисходительна, но мне нужна правда. Мне нужно, чтобы ты все объяснила: почему ты держала меня в неведении, кто мы друг другу. Я больше не могу ждать. Встретимся в Хогсмиде в последние выходные перед экзаменами. 28 мая, в 14:00. Я буду ждать тебя у «Томов и свитков». Я жду тебя там. Ты мне должна. Гермиона Она уставилась на страницу, дрожащими руками перебирая пергамент. На мгновение она задумалась о том, чтобы смягчить формулировку и написать пожалуйста. Но нет. Пусть Беллатрикс поймет, что они не только считались самыми выдающимися ведьмами своего времени, но и обладали схожим характером. И она была изрядно подогрета яростью. Гермиона запечатала письмо, отнесла его в Совиную башню, и к тому времени, как старая школьная сова с посланием в клюве скрылась в утреннем небе, Гермиона почувствовала, как в груди у нее разливается холодная решимость. Она собиралась прийти на эту встречу во всеоружии — вооружившись всеми знаниями, которые могла почерпнуть из своей новой книги. Она больше не позволит Беллатрикс и ее сестрам диктовать ей темп, границы и секреты. Они должны мне ответить. И я их получу. — 15 мая 1999 года. Поместье Блэк. Белла сидела на краю шезлонга, аккуратно развернув пергамент. Ее темные глаза блестели, когда она начала читать вслух, а сестры с восхищением смотрели на нее. Беллатрикс, я сегодня видела газету… Закончив, она подняла глаза на сестер, и на ее губах появилась кривая улыбка. — Я все гадала, когда же она сорвется и потребует ответов. Она была так терпелива, я бы не продержалась и месяца. Андромеда тихо фыркнула, сидя на другом конце комнаты. — Зная тебя, Белла, ты бы не продержалась и недели. Но... ты собираешься идти? Что, черт возьми, ты ей скажешь? Что послужило причиной? Нарцисса скрестила руки на груди и прищурилась. — Я почти уверена, что это как-то связано с выходкой Беллы на вечеринке у Амелии Боунс. Об этом писали сегодня утром, а теперь Гермиона пишет впервые за несколько месяцев? Тут и гадать нечего. Ты зашла слишком далеко, Белла. Беллатрикс широко улыбнулась, озорно и без тени раскаяния. — Да ладно тебе, Цисси. Если заставлять Гермиону ревновать — это плохо, то я не хочу быть правой. Я зашла ровно настолько далеко, насколько нужно. Она выкинула этот трюк с Паркинсон, и я сделала то же самое. Око за око. Ты сама сказала, что она не писала несколько месяцев, а теперь написала. Я считаю это успехом. Нарцисса снова перевела взгляд на письмо. — Она ценная, а не игрушка, с которой можно играть, и не приз, который нужно завоевать. Ты могла бы избавить ее от этих театральных сцен и просто написать ей, вместо того чтобы упрямиться и ждать, пока она сама выйдет с тобой на связь. Я пишу ей, и она отвечает мне — все может быть так просто. Андромеда покачала головой, соглашаясь с Нарциссой. — У тебя всегда был талант к драматизму, Белла. Но я согласна, ты зашла слишком далеко. Это не игра, и ожидание почти закончилось. Неужели ты не могла просто оставить все как есть? Или хотя бы написать ей что-нибудь приятное? Похоже, она на тебя злится. Беллатрикс закатила глаза. — Она гриффиндорка. Конечно, она злится. Но немного огня никому не повредит, и я все улажу, когда увижу ее. Не волнуйся. Нарцисса поджала губы. — Что ты ей скажешь, когда она потребует ответов, а ты по-прежнему не сможешь ей их дать? Даже сейчас, после испытаний? У нас больше нет оправданий, кроме самой сути войны, которую мы, конечно, не можем ей раскрыть… Беллатрикс помолчала, размышляя. — Я что-нибудь придумаю, все зависит от того, остынет она к тому времени или нет. Не волнуйся, я не сделаю ничего глупого. — 28 мая 1999 года. Хогсмид. В магазине пахло старым пергаментом и сосной, а со всех сторон на Гермиону давил успокаивающий вес книг. Она положила стопку на стол, сердце бешено колотилось. Она ждала эту книгу месяцами, и вот наконец-то у неё будут ответы. Это был хрупкий том в кожаном переплёте с тиснёным серебряными чернилами названием: «Тайны священных двадцати восьми». Она осторожно перелистывала пожелтевшие страницы, просматривая заголовки, пока не нашла главу под названием «Магия, передающаяся по наследству», а затем перешла к многообещающему подразделу «Заветы». Она жадно впилась глазами в эти слова. Завет — это живая магия древнего рода, рожденная из его истоков и связанная с кровью и волей его наследников. Заветы не являются живыми в привычном смысле этого слова, но могут проявлять разумное поведение, чаще всего защищая или направляя свою родословную. Они существуют для того, чтобы обеспечить преемственность и процветание рода. Заветы сильнее всего ощущают признанные наследники семьи, хотя их влияние может распространяться и на других людей, принятых в род. Магия завета во многом зависит от духов недавно умерших членов семьи, что может привести к изменениям в магии и сильному влиянию на новых наследников после неожиданных смертей в семье. Такие явления, как безумие в роду, могут привести к нестабильности заветов и, как следствие, к непредсказуемому поведению наследников. По этой причине некоторые слои общества либо боятся соглашений, либо относятся к ним с пренебрежением. Свидетельства о проявлениях магии ковенанта противоречивы, но очевидно, что она может воздействовать физически или ментально, часто в виде ярких сновидений, с целью повлиять на членов семьи, чтобы они исполнили желания и цели ковенанта. В случае нескольких наследников ковенант может воздействовать на них по-разному, в зависимости от их индивидуальных желаний, обстоятельств и слабостей. Большинство людей описывают ковенант как мощное, но положительное влияние, за исключением случаев, когда ковенант пропитан безумием. У Гермионы перехватило дыхание. Сны. В груди все сжалось. Каждый шепот в темноте, каждый поцелуй и объятие, каждый раз, когда она закрывала глаза и думала только о них. Теперь она знала. Это было из-за них — это их связь тянулась к ней. Это не означало, что сны были реальными, но это означало, что в них был смысл. Это было одновременно и облегчением, и нервотрепкой. Она продолжала читать, чувствуя, как учащается пульс. Ходят слухи, что ковенанты могут распознавать людей с редкой магической и ментальной совместимостью, так называемых сделанных на заказ. Магия ковенанта распознает таких ведьм и волшебников как потенциальных носителей рода, поэтому они очень ценятся своими наследниками. Они встречаются редко, и их можно обнаружить лишь раз в несколько поколений, если вообще можно. Говорят, что распознавание происходит с первого взгляда и проявляется в виде притяжения, которое ощущают как наследники семьи, так и сама ведьма или волшебник. Между теми, кто заключил договор, и наследниками семьи возникает естественное магическое притяжение, которое со временем усиливается, часто сопровождаясь сильным эмоциональным и физическим влечением. Магия договора не вызывает физического влечения, хотя, согласно неподтвержденным данным, физическая совместимость является одним из факторов, определяющих заключение договора. Многие из священных двадцати восьми обладают ярко выраженными физическими особенностями, такими как светлые волосы, как у Малфоев, зеленые глаза, как у Ноттов, и черные кудри, как у Блэков. Эти черты неизбежно присутствуют у тех, кто заключил договор. Индивидуальные входят в семью, чаще всего через брак, и в этот момент договор признает их полноправными членами семьи и оказывает на них такое же влияние, как и на наследников. У них часто рождается много детей, и они возрождают магию семейной линии и договора. Гермиона застыла, уставившись на слова, пока они не расплылись перед глазами. Она даже не заметила, что так крепко сжимает книгу, что побелели костяшки пальцев. Все встало на свои места с поразительной ясностью. Она перешла к заключительной части главы. Во времена конфликтов дома нередко прибегают к «военной ставке», чтобы обезопасить себя от притязаний соперников и обеспечить выживание и успех своего рода. Такой залог представляет собой публичную или магически зафиксированную клятву верности одной из сторон или делу, обычно сопровождаемую обещанием объединения в случае победы Дома. После завершения конфликта решение о принятии или непринятии ставка остается исключительно за заказчиком, и оно является окончательным. До тех пор, пока заказчик не примет закладочную магию, ему запрещено предпринимать какие-либо физические или романтические действия, а также раскрывать информацию о том, что он вообще провел ритуал, под угрозой магического или психического истощения. Это делается для того, чтобы сохранить святость и тайну магии и гарантировать, что ее создатели полностью выполнят свои обеты, прежде чем получат награду. Рука Гермионы дрожала, когда она закрывала книгу. Мысли в ее голове крутились так быстро, что у нее почти кружилась голова. Она встала со стула и направилась в отдел магического права в книжном магазине, где нашла книгу под названием «Волшебное право на войне», и сразу открыла раздел «Ставки в войне», чтобы узнать больше. Военные ставки — одна из самых серьезных форм магических обязательств. Они представляют собой нерушимый договор о поддержке дела или стороны во время войны, заключенный с конкретным человеком, назначенным получателем. Ведущие ритуал произносят индивидуальные клятвы в адрес получателя, которые затем скрепляются кровью в присутствии двух лидеров союзной стороны. После разрешения конфликта эти лидеры вручают получателю ставки. Во время войны все участники ритуала должны быть верны ему и жертвовать собой, а после победы они получат вознаграждение, в том числе возможность провести закрытые слушания, условное помилование и, самое главное, доступ к человеку, ради которого был проведен ритуал. После произнесения заклинания магия накладывает запрет на любое личное преследование получателя до тех пор, пока не закончатся боевые действия и получатель не примет условия. Заклинателям также запрещено сообщать получателю о существовании самого условия. Среди зафиксированных последствий нарушения клятв или соглашений, связанных с условием, — изменение памяти, физические увечья, а в крайних случаях — потеря магических способностей или жизни. Последствия принятия зависят от формулировки клятв, произнесенных на ритуале, но традиционно это означает заключение обязательного брачного договора. Заветы, заключенные во время войны, как правило, либо сразу принимают, либо отвергают, и решение должно быть принято до того, как ставку вскроют и прочтут его содержимое. Ставки войны — это магические предметы, и считается, что их предназначение ощущается получателем через магическую связь, которая влияет на решение получателя — принять или отвергнуть её. В случае отказа притязания на него теряют силу. Гермиона не шевелилась несколько долгих минут, позволяя этому знанию проникнуть в самую душу. Теперь она понимала. На ее губах появилась едва заметная улыбка, а пальцы легко скользнули по старому пергаменту. Все те моменты, когда она была так расстроена, так сбита с толку, когда боялась, что ее могут неправильно понять, — неустанные поддразнивания Беллатрикс, которые всегда заканчивались на самом интересном месте, удушающая сдержанность Андромеды после их поцелуя, который случился только потому, что она сама его инициировала, Нарцисса, которая оттащила Андромеду от нее в Министерстве после суда. Напряженность, которую она ощущала при каждом общении с сестрами, особенно в те моменты, когда они почти, но не совсем, переступали черту. Это был не просто выбор. Это была магия. Или, по крайней мере, страх магической реакции. Они не отвергали ее. Они не были жестокими или неуверенными. Они были связаны. Гермиона прижала руку к груди, чувствуя, как сердце замирает от радости и облегчения. В голове гудело от только что полученных знаний, и все встало на свои места с таким приятным совершенством, что она чуть не рассмеялась в голос. Ставки во время войны. Должно быть, они использовали ритуал. Это объясняло все. Но самое главное, это объясняло, почему они ничего ей не сказали. Потому что они не могли. Гермиона откинулась на спинку стула, чувствуя, как в груди разливается головокружительное, радостное тепло. Ей это не мерещилось. Она не была глупа, не была влюблена и не выдумывала того, чего не было. Сам их договор выбрал ее. Она была их избранницей. И они были ее в ответ. Прежде чем она успела взять себя в руки, из ее груди вырвался заливистый смех, и проходивший мимо студент бросил на нее странный взгляд. Ей было все равно. Она снова провела пальцем по строчкам в своей новой книге, задерживаясь на фразах, которые, казалось, сияли в ее сознании: Редкая магическая и ментальная совместимость. Природная притягательность. Выраженные физические особенности. Принята в семью через брак. Ее щеки горели, когда она теребила свои волосы. Они хотели ее, но не могли сдвинуться с места, пока она не приняла ставку. Вероятно, для этого была какая-то причина, но она еще не проявилась. Андромеда, казалось, думала, что это произойдет сразу после битвы, но потом она сказала, что «что-то изменилось». Должно быть, она имела в виду, что что-то изменилось со ставкой! Гермиона почувствовала себя легче, чем когда-либо за последние месяцы, а может, и годы. Впервые со времен войны ее дальнейший путь казался ясным — не простым, но ясным. Она закрыла первую книгу и аккуратно сложила оба тома, задержав пальцы на обложках. Конечно, она ожидала увидеть совсем не это. Описания заветов и поручительств вполне соответствовали тому, что рисовало ее воображение, но она никак не ожидала, что дело дойдет до военных ставок. Хотя, оглядываясь назад, понимаешь, что все испытания обретают гораздо больше смысла, так что, возможно, ей стоило предвидеть нечто подобное. Однако ее прежний план забрать их, невзирая на последствия, теперь требовал переосмысления. Она не хотела рисковать тем, что они потеряют память, магию или что-то еще, поэтому действовать нужно было осторожно. Она догадывалась, кто был по крайней мере одним из их свидетелей: профессор Макгонагалл. Она была в этом уверена — это было логично, и именно поэтому она давала показания на их суде. Скорее всего, ей нужно было поговорить с Макгонагалл, чтобы как-то убедить её отдать Гермионе ставки раньше срока. А может, просто подождать? Возможно, всё произойдёт само собой, без её участия, может быть, после экзаменов? Гермиона быстро наложила чары, замедляющие время, и поняла, что читала гораздо дольше, чем планировала, и ей пора идти. Пришло время встретиться с Беллатрикс. — Белла ждала в дальнем конце главной улицы, прислонившись к фонарному столбу так, что почти каждый прохожий бросал на нее взгляд, в котором читались и страх, и благоговение. Может, она и исправилась, но она все еще была Беллатрикс, и большинство студентов старались держаться от нее подальше. Сердце Гермионы замерло, когда она увидела ее: темные локоны развеваются на ветру, черный плащ идеально облегает фигуру, а на губах играет эта раздражающая понимающая ухмылка. Боже, она была великолепна. Гермиона подошла ближе и сразу почувствовала на себе любопытные взгляды зевак, которые переводили их с Беллатрикс на нее и обратно, явно понимая, что Беллатрикс ждала именно Гермиону — лакомый кусочек для любого студента Хогвартса. Но Гермиона была не в настроении выслушивать сплетни, особенно от одноклассников. Она хотела, чтобы они с Беллой осталась наедине. — Пойдем, — сказала она, проходя мимо. Беллатрикс невольно расплылась в улыбке. Значит, сегодня у Гермионы было такое настроение. Забавно. — Любим командовать, да? Гермиона ничего не ответила, просто схватила её за запястье и потащила по переулку в сторону Визжащей хижины. Они проскользнули в скрипучее пыльное помещение, и Гермиона наконец повернулась к ней, скрестив руки на груди. Белла выгнула бровь. — Что ж, здесь уютно, хоть и немного сыро и душно. Что тебя так разозлило, маленькая ведьма? Гермиона пообещала себе, что не будет упоминать о заветах и ставках — она не собиралась вмешиваться в магию, которую не до конца понимала, магию, которую сестры явно уважали, и, скорее всего, не без причины. Но при виде ведьмы в ней снова проснулись гнев и ревность. Образ Беллатрикс, смеющейся и танцующей с Амелией Боунс в статье «Пророка», вспыхнул в ее памяти, лишив ее самообладания. Она все равно собиралась высказать старшей все, что о ней думает. — Итак, — тихо сказала Гермиона, — полагаю, ты повеселилась на том балу. Танцевала с Амелией Боунс? Беллатрикс моргнула, запрокинула голову и расхохоталась, так что смех разнесся по всей хижине. — Так вот зачем ты меня сюда притащила? Чтобы отчитать за танцы? — Ты не ответила на вопрос, — отрезала Гермиона, чувствуя, как в груди закипает гнев. Беллатрикс склонила голову набок, ее губы дрогнули. — О, я получила массу удовольствия, дорогая. Амелия легка на подъем. Почти так же легка, как ты, я полагаю. У Гермионы перехватило дыхание, внутри все сжалось от ревности. — Такое ощущение, что я тебе больше не нужна, — выпалила она, не успев себя остановить. Предыдущие открытия ее утешили, но здесь, в присутствии Беллы, старые раны снова дали о себе знать. — Я думала… после суда у меня появится возможность видеться с тобой чаще, но нет. Вы все… пропадаете на несколько недель, не пишете, а потом я вижу это в газете… Улыбка исчезла с лица Беллатрикс, уступив место опасной решимости. Темная ведьма, хоть и получала удовольствие, насмехаясь над Андромедой за то, что та в последнее время вышла из-под контроля, сама была на взводе всякий раз, когда оказывалась рядом с Гермионой. Казалось, что их близость разрушала все ее защитные барьеры и заставляла говорить правду. — Не смей думать о таком, — сказала она, шагнув вперед, — не смей говорить, что я тебя не хочу. Ты хоть представляешь, хоть чертовски представляешь, каково это — держаться от тебя подальше? Я всего лишь дала тебе попробовать твоего же зелья. Гермиона с трудом сглотнула и вдруг прижалась спиной к потрескавшейся стене, когда Беллатрикс, сверкая глазами, двинулась на нее. — Ты думаешь, я хотела танцевать с Боунсом? Что я хотела улыбаться и пить шампанское, представляя себе... — она замолчала, сжимая кулаки. — Ты думаешь, я не... Она остановилась, тяжело дыша, а потом прошипела. — А что насчет тебя, а? Уютные прогулки и блестящие мячики с твоей маленькой подружкой со Слизерина? Чертовой Панси Паркинсон? Знаешь, что было с Энди, когда она увидела эту фотографию? Она разгромила половину своей комнаты. Гермиона густо покраснела. — Это не... Панси просто... — Просто что? — перебила Беллатрикс, в её голосе звучала ревность. — Просто настолько, что мы начинаем сомневаться, не дураки ли мы, что держимся от неё подальше? — Я хотела, чтобы ты обратила внимание! Я хотела, чтобы Энди отреагировала, хотела, чтобы она приехала в Хогвартс и увидела меня. Беллатрикс покачала головой. — Не знаю, понимаешь ли ты, о чем просишь, детка. Это вывело Гермиону из себя. Конечно, она знала, о чем просит и что произойдет. Она часто представляла себе это в ярких красках — и теперь у нее были все доказательства того, что эти сны не были беспочвенными. Андромеда бы отымела ее до потери пульса, чтобы напомнить, кому она принадлежит, и Гермиона бы наслаждалась каждой секундой, а потом попросила бы еще. — Да! Я не ребенок. Я знаю, чего хочу и что мне нужно от Энди и от тебя. — практически выкрикнула Гермиона, подавшись к Беллатрикс. Они так и стояли, тяжело дыша, между ними искрило напряжение, и Гермиона чувствовала исходящее от старшей ведьмы тепло. Казалось, что воздух в Визжащей хижине вибрирует от напряжения, и даже стены это чувствовали. Голос Беллатрикс понизился до рычания. — Скажи это, маленькая ведьма. Скажи, чего ты на самом деле от меня хочешь. Гермиона впилась ногтями в собственные руки, пытаясь взять себя в руки. — Я просто… — у нее перехватило дыхание, и слова вырвались наружу. — Я просто хочу, чтобы ты перестала притворяться! Беллатрикс замерла, дикая магия в ее присутствии вспыхнула, и Гермиона воспользовалась этим, чтобы схватить их обеих. Движение было неуклюжим, отчаянным, тела ударились о стену, от чего стало еще жарче. Теперь Беллатрикс стояла спиной к стене, а Гермиона, приподнявшись на цыпочки, чтобы оказаться ближе, прижала ладонь к груди Беллы, словно могла почувствовать, как бьется ее сердце. — Я знаю... обо всем . Я знаю о твоем соглашении. Я знаю, что я — твоя собственность. И я знаю о ставках в войне. Зрачки Беллатрикс расширились. Она схватила Гермиону за мантию и притянула к себе, сжимая ткань так сильно, что та смялась, прижимая Гермиону к своему твердому телу, пока их губы не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Старшая пыталась сдержаться, но жар, исходящий от девушки, проникал в ее кровь. — Ты… знаешь. — Голос Беллатрикс звучал хрипло и надломленно, каждый слог вибрировал от недоверия и неприкрытого желания. — Да, — прошептала Гермиона. И впервые произнесла — Я знаю, Белла. Услышав свое имя из этих уст, Беллатрикс поклялась, что эти два слога могут стать смыслом ее жизни. Ее прозвище разбередило пустоту в груди, которая слишком долго оставалась незаполненной. Это имя, слетающее с этих губ. Это сломило ее. По телу Беллатрикс пробежала дрожь, и на одну опасную секунду Гермиона поклялась, что чувствует, как та принимает решение. — К черту ставки, к черту правила, — прорычала Беллатрикс низким, диким голосом. — Ты все знаешь, и ничего плохого не случилось. Белла подалась вперед и поцеловала ее. Мир Гермионы взорвался. Рот Беллатрикс был горячим и требовательным, с привкусом мяты, и она тут же впилась в Гермиону языком, пока та стонала у ее губ. Это был жар, зубы и желание, пожирающий поцелуй, в котором с каждым движением губ звучало мое. Руки Гермионы взметнулись к плечам Беллатрикс, а затем к ее волосам, сжимаясь в кулаке на спутанных темных прядях, словно пытаясь удержать бурю, которую сама же и выпустила на волю. Она не была пассивной и не позволила бы себе быть такой. Она целовала ведьму со всей страстью, на которую была способна, позволяя Беллатрикс ощутить ее вызов, ее желание, ее требование. Руки Беллы скользили по ее телу, ее пальцы касались ребер, бедра, а затем спускались ниже, хватали ее за бедро и притягивали к себе. Для Беллатрикс вкус Гермионы был сводящим с ума, ярким и необузданным, и она хотела утонуть в нем. Каждое прикосновение к ее бедру, каждый прерывистый стон были одновременно и разрешением, и вызовом, и это сводило Белла с ума быстрее, чем капитуляция. Она хотела поглотить этот огонь, выжечь его на своей коже, чтобы он никогда не угас. Когда девушка прижалась к ней бедрами, словно бросая немой вызов, Беллатрикс зарычала, и этот звук означал одновременно «моя» и «еще». Гермиона вцепилась в нее, впиваясь ногтями в ткань плаща, и поцелуй стал еще более страстным, беспорядочным и влажным. Беллатрикс притянула ее к себе, прислонившись спиной к стене, и Гермиона почувствовала, как твердые плоскости ее тела прижимаются к ее телу, как жар между ними становится невыносимым. Бедра Гермионы начали двигаться без ее ведома, в поисках трения, и Беллатрикс вознаградила ее, прильнув к ее языку. — Ты сводишь меня с ума… — Темная ведьма прикусила нижнюю губу, зажала ее зубами, и Гермиона всхлипнула, — сумасшедшая маленькая ведьма. Безумная, да, но не так, как раньше. Без ярости и жажды крови. Это было другое безумие, и она была более чем рада позволить ему поглотить себя целиком. Гермиона запрокинула голову, когда губы Беллатрикс скользнули по ее подбородку, а зубы коснулись шеи. Она ахнула, когда рука темноволосой скользнула по ее юбке, дразняще близко к бедру. Белла сдерживалась из последних сил, и Гермиона не хотела, чтобы она останавливалась. Весь мир исчез. Ни школы, ни, конечно же, никаких правил — только бешеный ритм их сливающихся губ, трение тел, жар, разливающийся внизу живота. — Белла… — выдохнула Гермиона, инстинктивно подавшись бедрами вперед. — Гермиона… — выдохнула Беллатрикс, обессилев. — Я не верила Энди… но, Мерлин, какая же ты вкусная… Беллатрикс застонала, низко и хрипло, и сильнее прижала бедро к промежности Гермионы. Ее руки снова блуждали по телу: одна сжимала юбку и бедро, другая скользнула под блузку Гермионы, и горячие пальцы осмелились коснуться обнаженной кожи, заставив Гермиону вскрикнуть от удивления и страсти. С каждым прикосновением их губы становились все более страстными, дыхание — прерывистым. Магия Беллатрикс была дикой, раскаленной, она окутывала их властными, гнетущими волнами. Беллатрикс целовала Гермиону так, словно хотела уничтожить ее, присвоить себе всеми возможными способами, запретными в условиях войны, и Гермиона целовала ее в ответ, словно бросая ей вызов. Белла снова застонала и прижалась к Гермионе еще теснее, прижимаясь к ней с такой страстью, что у той закружилась голова. Ее руки блуждали по телу Гермионы, одна осмелилась обхватить ее грудь через блузку, ощутив под ладонью затвердевший сосок, а другая снова принялась массировать мягкую плоть ее бедра. Затем мир разлетелся вдребезги. Яростный треск магии хлестнул по комнате, одновременно горячий и холодный, ударив Гермиону в грудь. Она ахнула, прижимаясь к Беллатрикс, ее спина выгнулась под ударом волны магии. — Гермиона! — Беллатрикс отпрянула, руки схватили ее за плечи. Взгляд Гермионы затуманился, ее карие глаза подернулись странной пеленой. Она открыла рот, но не произнесла ни слова, лишь слабо ахнула. Беллатрикс почувствовала, как магия военного жезла разорвала их зарождающуюся связь, оторвав Гермиону от нее и превратив ее в нечто холодное и пустое. — Гермиона, посмотри на меня, — приказала Белла, и в её голосе зазвучала паника. Гермиона моргнула один раз. Два. А потом ее взгляд остановился на Беллатрикс, как будто она смотрела на незнакомку. Она выглядела напуганной и растерянной. Она отвернулась и прижалась к стене, отступая в сторону с выражением крайнего ужаса на лице. — Вы… чего вы от меня хотите? Пожалуйста, не причиняйте мне вреда. Беллатрикс застыла, кровь в жилах застыла от ужаса и нарастающего страха. — Нет. Нет, нет, нет… Гермиона, это я. Белла. Твоя Белла. Гермиона яростно замотала головой, ее глаза расширились от страха, и она с криком оттолкнула Беллатрикс. — Ты Беллатрикс Лестрейндж!» Держись от меня подальше! — Гермиона! — бросилась к ней Белла, но девочка уже убегала, зацепившись мантией за неровные половицы. Она выскочила из Визжащей хижины навстречу дневному свету. Беллатрикс застыла на месте, сердце бешено колотилось, а эхо шагов Гермионы стихло. Магия завета холодным и тяжелым грузом лежала у нее на груди, и впервые за несколько десятилетий Беллатрикс Блэк почувствовала себя по-настоящему беспомощной. Казалось, стены вокруг нее сжимаются. Ее губы все еще покалывало от безрассудного, невозможного поцелуя — одновременно лучшего и худшего решения, которое она когда-либо принимала. Она не планировала этого — честно говоря, именно этого она себе и не обещала, — но порыв был слишком силен, и она позволила ему сжечь себя, испепелить, разрушить. Осознание того, что Гермиона все знает, лишило ее остатков самообладания, и теперь, по несправедливости, расплачиваться придется Гермионе. В голове Беллатрикс крутились образы потрясенного лица Гермионы, которые возникали снова и снова, с каждым разом становясь все невыносимее. Этот взгляд: отвращение, предательство — ранил сильнее, чем любой Круциатус от самого Волан-де-Морта. Черт, черт, черт. В конце концов она взяла себя в руки и достала волшебную палочку. С ее кончика вырвался серебристый патронус в виде гиены, озаривший тусклую комнату ярким светом. — Иди к Макгонагалл, а потом к моим сестрам, — хрипло проговорила она. Гиена склонила голову набок, ожидая продолжения. Беллатрикс с трудом сглотнула. — Скажи им… Она замешкалась, слова застряли у нее в горле, и она понимала, что, если произнесет их вслух, пути назад уже не будет. Она представила, как сужаются глаза Макгонагалл, представила, как та осуждающе шепчет. Она представила ужас, печаль и отчаяние, которые охватят ее сестер. Они могли никогда ее не простить. Она даже пообещала им, что не наделает глупостей. Последние слова перед её уходом. Затем она выдавила из себя слова, каждое из которых было как нож. — У нас проблема…