Ухаживания

23 августа 1999 года. Поместье Блэк. К концу лета Гермиона привыкла к ритму жизни в семье Блэков. Все происходило размеренно, но постоянно. После работы — чай, ночные посиделки, свидания и вылазки на природу, а также семейные ужины в поместье Блэков, которые Нарцисса настаивала проводить «по всем правилам» — в волшебной одежде. Иногда они приглашали Тонкс или Драко с Луной — но не Люциуса, потому что это было уже слишком — и хотя первые несколько ужинов проходили натянуто, со временем они вошли в привычный ритм и успокоились. Она была благодарна за возможность узнать их поближе, каждую по-своему. Озорство Беллатрикс, теплота Андромеды и даже ее отношения с Нарциссой развивались семимильными шагами с тех пор, как их общение перестало ограничиваться перепиской с совами. Если она еще не была влюблена в них, то теперь точно была — хотя и не говорила об этом прямо. Гермиона вошла в двери Блэк-Мэнора, заправила локон за ухо и огляделась в поисках своей спутницы. Она почти не сомневалась, что Белла все еще наверху и ворчит из-за того, что ей указывают, что надеть. Сегодня была очередь Гермионы приглашать Беллатрикс на свидание, и в порыве вдохновения она придумала для них идеальный вариант. В мугл Лондоне. Первой появилась Андромеда. Она стояла в дверях гостиной и выглядела очень довольной собой. — Она готова, — сказала она, и в ее тоне было что-то о, такое самодовольное, что намекало Гермионе: лучше бы ей собраться с духом. Гермиона открыла рот, чтобы спросить, но тут по лестнице спустилась Беллатрикс. Первое, что она увидела, — это черные сапоги на каблуке. Затем — обтягивающие темно-синие джинсы, которые плотно облегали ее ноги. Простая белая футболка, которая не скрывала ни изгибов ее тела, ни пышной груди. И все это дополняла черная кожаная куртка, расстегнутая ровно настолько, чтобы подчеркнуть ее непринужденный и опасный образ, который так и напрашивается на предупреждающую табличку. Гермиона остановилась. В голове у нее помутилось. И, не успев себя остановить, она выпалила — Иисус, мать его, Христос. Губы темной ведьмы медленно растянулись в довольной улыбке. — Знаешь, тебе или Энди придется когда-нибудь объяснить мне, кто такой этот Иисус. Она сунула руку в карман, достала карамельную трость и засунула кончик в кроваво-красные губы. Она лениво посасывала конфету, невинно поглядывая на Гермиону поверх нее, как будто не понимала, какого эффекта добивается. Гермиона сглотнула, откашлялась и пробормотала. — Точно. Да. Мы… уходим. Не дав себе ни секунды на размышления о кожаных куртках, джинсах или сахарных тростинках, она схватила Беллатрикс за руку и потащила из поместья. Добравшись до ворот, она без лишних слов распахнула их. Они прибыли на точку аппарации в тихом переулке Лондона, достаточно далеко от оживленных мест, чтобы не привлекать внимания. Белла стучала каблуками по мокрому тротуару, оглядываясь по сторонам и морщась при виде проезжающих машин. — Ты так и не сказала, куда мы едем, — заметила Беллатрикс, засовывая сахарное перо в карман куртки. — Потому что ты, вероятно, будешь жаловаться всю дорогу, — ответила Гермиона, таща ее вниз по улице к темно-зеленой двери с нарисованной от руки табличкой над ней: "Топорная яма". Беллатрикс замерла на месте. — Ты ведешь меня… в яму… с топорами?Так маглы ходят на свидания? Хм… никогда бы не подумала». Гермиона ухмыльнулась. — Почти — вот увидишь. — Она распахнула дверь, прежде чем Беллатрикс успела возразить. Когда они вошли, в нос ударил запах опилок, металла и чего-то сладкого, вроде конфет или газировки. Здесь царила атмосфера, напоминающая паб: приглушенный свет, разномастные столы и несколько старых игровых автоматов, гудящих в углу. В дальнем конце зала к толстым доскам были прикручены деревянные мишени с воткнутыми в них под разными углами тяжелыми топорами. К ним подошел высокий худощавый лысый мужчина с козлиной бородкой и в футболке с надписью «Бросай ответственно». В руках у него был планшет. — Так, мои пять часов. Кто из вас бросает, а кто чирлидер? — Мы обе бросаем, — сказала Гермиона. Беллатрикс прищурилась. — А почему я не должна бросать? — Просто уточняю, — непринужденно ответил мужчина. — Я Дэйв. Я расскажу вам, птички, о технике безопасности, а потом мы приступим. Белла пробормотала себе под нос. — Техника безопасности. Серьезно? Дэйв подвел их к своей дорожке, где уже стояла другая пара — широкоплечий мужчина в футболке для регби и его полураздетая девушка, которая хихикала, глядя на его безуспешные попытки попасть в цель. Гермиона расплатилась маггловскими деньгами, не обращая внимания на задумчивый взгляд Беллатрикс, брошенный на бумажную купюру, и взяла топоры, которые протянул им Дэйв. У них были тупые тренировочные лезвия, но весили они довольно тяжело, и Гермиона протянула один из них старшей. Беллатрикс взвесила его на ладони и, подняв бровь, посмотрела на Гермиону. — Маглы играют с этим ради забавы? Разве это не опасно? — Да, и ну, вроде как ... нет, если ты будешь следовать правилам. — Спросила Гермиона, обдумывая свой выбор, поскольку поняла, что, хотя Беллатрикс была известна многими вещами, следование правилам, безусловно, не входило в их число. Дэйв вкратце объяснил правила: не пересекай линию, пока не брошены все топоры, не целись в напарника, бросай двумя руками над головой, «и, ради всего святого, никаких трюковых бросков, если только ты не профи». Игрок в регби, представившийся Кевином, бросил первым, издав хрюкающий звук, который эхом разнесся по площадке. Его топор вонзился во внешнее кольцо мишени, застряв в углу. Достойные 3 очка. Беллатрикс ухмыльнулась. — Это должно меня впечатлить? Гермиона сделала шаг вперед и метнула свой топор, попав точно в яблочко, чем вызвала у Беллы притворно обиженный взгляд. — Ты уже делала это раньше, — обвинила она Гермиону. — Может, разок, — невинно ответила Гермиона. А как ещё она узнала, что нужно взять Беллатрикс? Когда старшая ведьма сделала шаг вперед, чтобы сделать свой первый бросок, вид у нее был почти скучающий. Она подняла топор одной рукой, проигнорировав просьбу Дэйва: «Двумя руками, пожалуйста, мэм», — и взмахнула запястьем. Топор сделал идеальный оборот в полтора оборота и вонзился в центр мишени, застряв наполовину. Кевин застыл с открытым ртом. — Черт возьми. Гермиона с трудом сдерживала улыбку. — Везет новичкам, — упрекнула она, и глаза Беллатрикс сверкнули. — О, милая. Я не верю в везение. Это был чистый расчет, вот увидишь. С этого момента они начали соревноваться. Кевин бросал сильнее, кряхтел, морщился и в какой-то момент чуть не вывихнул плечо от злости. Беллатрикс бросала лучше, и как только она вошла в ритм, то начала чередовать руки, закидывать мяч за спину и использовать любые другие стратегии, которые приходили ей в голову. Проще говоря, она начала выпендриваться. Подруга Кевина начала болеть за Беллатрикс после того, как та в третий раз подряд попала в яблочко, и это только укрепило его решимость победить. — Послушай, я играю с университета, — сказал он после особенно неудачного броска. — Это про силу, а не про... Следующий топор Беллатрикс ударил так сильно, что мишень задрожала. Она улыбнулась, и ее улыбка была сладка, как кислота. — Ну же, расскажи мне еще что-нибудь о силе. Дэйв стоял рядом, впечатленный, но настороженный. — Э-э… вы уже делали это раньше? Ну… в профессиональном плане? — Что-то вроде того, — ответила Беллатрикс, с напускной невозмутимостью снова берясь за топор. Гермиона видела, что Белла, хоть и не призналась бы в этом, наслаждается происходящим. К финальному раунду Беллатрикс выбила все очки, записанные на доске, и была объявлена не только победительницей игры, но и лучшим бомбардиром года. Кевин совсем не попал в цель, пробормотав что-то про «чертовски страшную мамочку». К счастью, старшая этого не услышала, хотя Гермиона хихикнула. Беллатрикс вряд ли знала, что такое милфа, но наверняка попросила бы Гермиону объяснить. Дэйв почесал затылок, возвращая им топоры, и шутливо ухмыльнулся Беллатрикс. — Ну… обычно я так не говорю, но… если нагрянет МИ-6, я назову им твое имя. Беллатрикс склонила голову набок. — Что такое МИ-6? Гермиона схватила её за руку, прежде чем та успела продолжить расспросы бедолаги и прежде чем мужчина успел заподозрить неладное в поведении взрослой женщины, явно британки, которая не знала названия британской разведывательной службы. — Спасибо, Дэйв. Мы уже уходим. Беллатрикс наклонилась к Гермионе, когда они выходили из комнаты, и довольно ухмыльнулась. — Мне нравится эта игра. В следующий раз сделаем ее поинтереснее — заключим пари. Победитель получит… все, что захочет. Гермиона невольно покраснела. — Ты просто говоришь это, чтобы я согласилась проиграть. — Я говорю это, — промурлыкала Белла, — потому что тебе понравится проигрывать мне. Поверь мне. Когда они вышли на улицу, в прохладный лондонский вечер, в воздухе витал слабый запах дождя. Вдоль улицы мерцали неоновые вывески пабов, и Беллатрикс посмотрела на них так, словно это были закодированные предупреждения, из-за чего Гермионе пришлось сдержать смех. — Если я правильно помню, за углом есть приличное место, — сказала Гермиона, подхватывая Беллатрикс под руку, прежде чем та успела выйти на проезжую часть. Белла посмотрела на нарисованную разметку на дороге. — Вы, люди, и правда повсюду рисуете странные маленькие символы. Что означает этот, это что, руна какая-то? — Это автобусная полоса, — сухо ответила Гермиона. — И нет, она не зачарована. В пабе было тепло и шумно. Беллатрикс оглядывала толпу так, словно готовилась заколдовать кого-нибудь при первых признаках неповиновения. Ей явно было некомфортно находиться в окружении такого количества магглов. Гермиона подвела ее к угловому столику и, решив, что оставлять Беллатрикс у барной стойки — плохая идея, сказала: — Садись. Я принесу напитки. Беллатрикс приподняла бровь. — Ты доверяешь этим людям свой бокал? — С ними все в порядке, — ответила Гермиона и направилась к барной стойке. Бармен принимал заказы, так что ей пришлось подождать. И тут она почувствовала, что кто-то подкрадывается к ней сзади. — Добрый вечер, — сказал высокий блондин, прислонившись к барной стойке рядом с ней. Его рубашка была расстегнута, чтобы выглядеть непринужденно, и от него пахло дешевым одеколоном. — Я вас здесь раньше не видел. Гермиона вежливо улыбнулась, давая понять, что ей это точно неинтересно. — Я здесь проездом. — Ты здесь с друзьями? Или…? — Он оставил вопрос висеть в воздухе, не заметив или, может быть, не придав значения тому, что Гермиона не настроена на разговор. Не успела Гермиона решить, стоит ли мягко отшить его или проигнорировать, как раздался отчетливый стук каблуков по деревянному полу, и рядом с ней появилась Беллатрикс. Она обняла Гермиону за талию и притянула к себе так близко, что та почувствовала исходящий от нее жар. — Она здесь, со мной, — низким и решительным голосом произнесла Белла. Гермиона не видела выражения ее лица, но знала старшую достаточно хорошо, чтобы понять, что оно было убийственным. Улыбка мужчины померкла. — Извините. Я не хотел... — он переводил взгляд с одной на другую, ухмыляясь. — Я правда не думал, что ты лесбиянка, хотя она на нее похожа. Беллатрикс моргнула, нахмурив брови. — Что? — Не обращай внимания, — быстро сказала Гермиона, притянула Беллатрикс к себе и поцеловала в отчаянной попытке отвлечь. Нельзя было допустить, чтобы Белла ввязалась в драку в баре — Министерство могло бы не одобрить, если бы она заколдовала маггла, независимо от того, что он натворил. В конце концов, она была на испытательном сроке. Беллатрикс на мгновение расширила глаза от удивления, а затем прикрыла их и удовлетворенно хмыкнула. Через мгновение Гермиона прервала поцелуй и, не оглядываясь на мужчину, повела ее обратно к столу, радуясь, что ей удалось спасти ситуацию. Беллатрикс скользнула на свое место, все еще довольная после поцелуя, и, ухмыльнувшись, взяла свой бокал. — Потом объяснишь мне, что это за слово. Гермиона закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули в неохотной улыбке. — Может быть. Беллатрикс посмотрела на напиток, который Гермиона поставила перед ней, как на котел с экспериментальным зельем. — Что это? — спросила она, принюхиваясь. — Сидр, — ответила Гермиона, сделав глоток из своего бокала. — Попробуй. Белла осторожно сделала глоток, нахмурилась, а потом отпила еще. — Он… сладкий. — Еще глоток. — Слишком сладкий. Я люблю, чтобы напитки были с горчинкой. — Конечно, любишь, — пробормотала Гермиона, но потом поменялась с Беллатрикс местами. Она просто хотела, чтобы старшая попробовала, но на самом деле заказала это для себя. — Вот, это уже твое. Беллатрикс сделала глоток и кивнула. — Хм… намного лучше. Как огненный виски, только горит по-другому. Они поболтали несколько минут, и Беллатрикс, начав расслабляться, оглядела паб. Мужчина в футболке что-то кричал в телевизор в углу, и она нахмурилась. — Что с ним не так? — Он смотрит матч по телевизору, — сказала Гермиона. Белла наклонила голову. — Кажется, ничего не видно, этот телевизор слишком маленький. Почему бы ему просто не пойти и не посмотреть его вживую? Гермиона попыталась объяснить, что матч проходит в городе, до которого много часов пути, но Беллатрикс, похоже, ничего не поняла. Затем они перешли к более непринужденной беседе: Гермиона рассказывала о некоторых самых странных маггловских обычаях, а старшая высмеивала их с явным презрением, которое почему-то все равно казалось ласковым. Она не раз наклонялась к Гермионе, словно случайно касаясь кончиками пальцев ее запястья или колена, хотя Гермиона была почти уверена, что все это было не случайно. За последние несколько месяцев она узнала, что Беллатрикс — прирожденная кокетка, и когда она действительно старается? Ей очень трудно противостоять. В какой-то момент разговор перешел на более серьезные темы, и они заговорили о Завете. Беллатрикс, похоже, сомневалась в его действенности. — Вообще-то я давно хотела поговорить с тобой об этом, с тех пор как ты дала показания в Министерстве. Кингсли спрашивал тебя, почему, по-твоему, я предала Тёмного Лорда, помнишь? Гермиона кивнула, желая наконец услышать всю историю. — Ну, я бы сказала, что причиной моего дезертирства стал завет... но именно из-за завета я и вступила в орден. Цисси и Энди — не думаю, что они в детстве ощущали его влияние так, как я. Но я была старшей, и он сильно на меня повлиял. Гермиона сделала глоток своего напитка, ожидая, что Беллатрикс продолжит, а старшая ведьма на мгновение задумалась. — Отец уже был в сговоре с Тёмным Лордом и всегда ненавидел магические договоры. Поэтому... когда он понял, что я под их влиянием, то попытался проклясть меня. Разумеется, это не сработало, но я возненавидела магию. А потом, когда умер мой отец, когда умерла тётя Вальбурга, магия договора изменилась. Она исказилась, и я стала... нестабильной, как вы выразились. Мне тогда было лет двадцать четыре. Гермиона хотела протянуть руку, чтобы утешить Беллу, но решила, что лучше дать ей закончить. — Я долго была такой — во время первой войны, в Азкабане. А потом, когда Сириус умер и мы стали наследницами, договор исцелил меня, и все изменилось. И… думаю, ты знаешь, что было дальше. Гермиона на мгновение замолчала, а потом спросила: — Ты когда-нибудь задумывалась... какой бы ты была без завета? Я говорила с Андромедой, и вот что она думает об этом: ей кажется, что завет усиливает ее качества и использует ее собственные чувства. Она все та же. Беллатрикс пожала плечами. — Не знаю, Гермиона. Я никогда не была без него, сколько себя помню. Кто знает, какой бы я была, если бы мне просто позволили быть собой. Никаких влияний, никаких манипуляций, никакой магии и никаких голосов в голове. Я не знаю… Белла подняла глаза на Гермиону, и в ее взгляде читалась какая-то уязвимость и боль. — Я тоже задавалась вопросом... как думаешь, это тебя изменило? Как ты думаешь, ты бы по-прежнему испытывала те же чувства... к нам, к мне, если бы не наша связь? Если бы ты не была особенной? Гермиона машинально ответила, что, конечно, согласилась бы, чтобы успокоить Беллатрикс. Но они обещали друг другу честность, поэтому она тщательно обдумала вопрос, прежде чем ответить. — Я… я не чувствую себя другим, нет. Я все тот же, что и раньше, и не думаю, что во мне что-то изменилось. Теперь я понимаю, что мне всегда нравились женщины, и… я не думаю, что для меня это что-то из ряда вон выходящее — испытывать влечение к женщинам постарше. В конце Гермиона понизила голос, ее щеки слегка порозовели, и она заметила, что Беллатрикс заинтересовалась — было видно, что пожилая ведьма хочет узнать больше об этих «старших женщинах». Она продолжила, прежде чем Беллатрикс успела ее перебить. — Хотя, наверное, я не помню, чтобы испытывала к тебе какие-то чувства, когда мы впервые встретились, хотя, конечно, обстоятельства были... далеки от идеальных. Как и в случае с Нарциссой, когда я впервые увидела ее на чемпионате мира по квиддичу, я даже не взглянула на нее дважды. Но опять же, это было совсем другое, и я тогда была совсем юной... Так что сложно сказать. Я определенно почувствовала… нечто большее, когда мы встретились после того, как вы стали наследницами. Беллатрикс покусывала нижнюю губу, обдумывая слова Гермионы. Она ожидала услышать нечто подобное, но от этого ей не стало легче. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что ковенант может повлиять на чувства Гермионы, но не настолько, чтобы позволить этому помешать ей добиваться их ведьмы. Неважно, влияла ли магия на их чувства, Гермиона идеально подходила им, а они — ей, и этим нельзя было жертвовать. После этого они оба сменили тему на более легкую. К тому времени, как они допили свои напитки, Беллатрикс уже развалилась в кресле, словно объявила весь паб своей территорией, а Гермиона улыбалась от уха до уха. На улице снова похолодало, и Беллатрикс плотнее запахнулась в мантию. — Это было… не самое худшее времяпрепровождение, — признала она. Гермиона рассмеялась. — Высокая оценка от тебя. — Я по-прежнему считаю, что волшебный алкоголь намного лучше, а ты целую вечность возилась с напитками, — многозначительно сказала Белла. — Там было много народу, и они не могут просто наколдовать напитки. Беллатрикс приподняла бровь. — Вот именно. Так неэффективно! — Ты несешь чушь. — А этот мужчина! Он просто подошел и заговорил с тобой! Гермиона остановилась и повернулась к ней. — Разговаривать со мной — не преступление, Белла. И я могла бы справиться сама. Мне не нужна была твоя помощь. — Но сработало, да?» — ухмыльнулась Беллатрикс. — Он отступил. Гермиона закатила глаза. — Ты не можешь заколдовывать или запугивать каждого, кто со мной заговаривает. — Я вполне могу попытаться. Они спорили, но напряжение в воздухе исходило не от злости. Оно было теплым, наэлектризованным, и они оба стояли слишком близко друг к другу, не желая уступать. Гермиона заметила блеск в глазах Беллы и поняла, что та наслаждается этой маленькой перепалкой не меньше, чем она сама. — Мерлин, ты невыносима, — пробормотала Гермиона, но при этом улыбалась. — И тем не менее я тебе нравлюсь, — ответила Беллатрикс, и её ухмылка стала ещё шире. Они снова пошли рядом, плечом к плечу, и спор постепенно перерос в тихий смех. Они все еще обменивались полушутливыми колкостями, когда дошли до темного угла улицы. Беллатрикс, не спрашивая разрешения, взяла Гермиону под руку и с треском развернула ее в другую сторону. Они вошли в гостиную Мэнора, где было темно, если не считать теплого света нескольких свечей. Белла повернулась, прижав Гермиону к стене, и ухмыльнулась, обнажив зубы и не скрывая своих зловещих намерений. — Ты все еще считаешь меня нелепой? — медленно спросила она, положив руку на голову Гермионы. Гермиона хотела ответить «да», но Беллатрикс поцеловала ее. Ее куртка коснулась обнаженных рук Гермионы, окутав ее запахом кожи и дыма из паба. Гермиона вцепилась в рубашку старшей, притягивая ее к себе, пока мир не сузился до жара, давления и прикосновения влажных языков. Спина Гермионы прижималась к прохладной стене, Беллатрикс была теплой, и Гермиона перестала притворяться, что не хочет этого. Это было именно то, чего она хотела, то, чем, как она надеялась, закончится эта ночь. Рука Беллы скользнула к ее талии и собственнически сжала ее, язык тела недвусмысленно заявлял о ее правах. В коридоре раздались шаги, и в дверях появилась Андромеда. Она остановилась, увидев их. Беллатрикс, по-прежнему прижимавшая Гермиону к стене, оглянулась через плечо и небрежно спросила: — Эй, Энди, что такое лесбиянка? У Гермионы упало сердце. Андромеда замерла, моргнула и приподняла одну бровь. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? — Какой-то маггл сегодня назвал меня так, — сказала Беллатрикс с раздражающей невозмутимостью. — Я решила, что это не оскорбление, потому что Гермиона меня после этого поцеловала, так что... Гермиона громко откашлялась, стараясь не рассмеяться. — Беллатрикс. — Что? Мне любопытно. Не успела Андромеда ответить, как в комнату вошла Нарцисса, тихо стуча каблуками по мраморному полу. Ее взгляд сразу охватил всю картину: Гермиона, прижатая к стене, Белла, все еще стоящая слишком близко, и Андромеда, которая, казалось, вошла в самый разгар разговора, но не собиралась уходить. — Клянусь, — спокойно сказала Нарцисса, — я всегда нахожу тебя в таком виде. — В её голосе слышалась насмешка, но в то же время в нём было достаточно язвительности, чтобы у Гермионы участился пульс, но совсем по другой причине. Беллатрикс подмигнула, не отходя от нее. — Это потому, что ты всегда попадаешь в точку, Цисси. Нарцисса окинула Гермиону оценивающим взглядом, словно запоминая что-то. Не отрывая взгляда от Гермионы, она поставила свой бокал на приставной столик. — Гермиона, — сказала она с легкой улыбкой на губах, словно ей доставляло удовольствие разруливать подобные ситуации, — полагаю, ты направляешься домой? От чего-то в ее тоне у Гермионы перехватило дыхание. Это было почти... ревностью, а может, она просто выдавала желаемое за действительное. Она кивнула, и рука Беллы задержалась на ее бедре чуть дольше, чем нужно, прежде чем соскользнуть. — Спокойной ночи, — тихо сказала Гермиона, переведя взгляд с одного на другого, прежде чем направиться к камину. — 14 сентября 1999 года. Площадь Гриммо. Ранним утром на площади Гриммо было тихо, никто из обитателей дома не проснулся, и все старые портреты наконец замолчали. Кричер накрыл на стол, но Рон уже умял половину, а Гарри вяло ковырялся в тосте, не поднимая глаз за очками. — Шафик до сих пор не вернулся, — тихо и хрипло произнес Гарри, отпив чаю. — Прошла уже неделя. Долиш называет это исчезновением, но… Он замолчал, взглянув на Рона. Рон покачал головой, размазывая яичницу по тарелке. — И это не просто исчезновение. Чистокровные уже хватаются за свои кошельки из драконьей кожи. У семьи Шафика есть золото, древняя кровь. Целая чертова Священная Двадцать Восьмая, не так ли? — Да, — пробормотал Гарри. — А это значит, что проблема есть. Они собираются поручить это дело нам. Кингсли боится, что ситуация выйдет из-под контроля, если мы быстро не получим ответы. Гермиона слушала вполуха, рассеянно помешивая чай. Шафик. Она помнила его по работе в Министерстве. Он ей не особо нравился, но он никогда не был Пожирателем смерти, что в наши дни было положительной и довольно необычной чертой для чистокровного волшебника. Не успела она договорить, как дверь на кухню скрипнула и вошел Кричер, что-то бормоча себе под нос. Под мышкой у него был «Ежедневный пророк». Он положил газету на стол, проверил, достаточно ли чая у Гермионы, а затем, бросив пристальный взгляд на пустую тарелку Рона, снова удалился. Кричер не хотел покидать дом, поэтому его вместе с Гриммо отдали Гарри. Несмотря на то, что все хорошо к нему относились, было видно, что он все еще злится из-за того, что его настоящие хозяйки не захотели переезжать. Но он отказался от свободы, так что они мало что могли сделать. Он повеселел, когда в доме появилась Гермиона, но ненамного. Единственным временем, когда он был по-настоящему счастлив, были те моменты, когда одна из сестер приходила за Гермионой, чтобы пригласить ее на свидание. Рон потянулся за газетой, но Гермиона оказалась проворнее. Она выхватила газету, развернула ее... и у нее перехватило дыхание. Вот оно, прямо под заголовком об исчезновении Шафика. Ее лицо и имя под заголовком, написанным Ритой Скитер. Мальчики продолжали говорить, их голоса сливались в один, но Гермиона их больше не слышала. Все ее внимание было приковано к знакомой ядовитой прозе Скитер. ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА — ИЛИ ЗОЛОТОДОБЫВАТЕЛЬНИЦА?: Гермиона Грейнджер охотится за наследницами семьи Блэк Рита Скитер, специальный корреспондент журнала Society & Scandal Похоже, наша Гермиона Грейнджер, «золотая девочка» Второй магической войны, пристрастилась к определенной компании, и весьма приятной. За последние несколько месяцев ее не раз видели в компании (или в непосредственной близости) не одной, а всех трех печально известных сестер Блэк. Источники утверждают, что Грейнджер видели за ужином с Андромедой, прогуливающейся по Косому переулку с Нарциссой и даже наслаждающейся ночной прогулкой по маггловскому Лондону в компании не кого иного, как Беллатрикс Блэк, которая, к большому неудовольствию Нарциссы, в последнее время увлеклась маггловскими кожаными куртками. О моде я оставлю судить «Ведьмополитену», но, похоже, мода на корсеты уходит в прошлое! Мисс Грейнджер, безусловно, счастливица, но я, например, сомневаюсь в ее мотивах. Что она задумала? Пытается ли она втереться в доверие к старинному роду ради любви? Или ради влияния? Или, что наиболее вероятно, ради денег? Много лет назад именно ваш покорный слуга рассказал шокирующую историю о скандальном любовном треугольнике на Турнире Трёх Волшебников, когда мисс Грейнджер привлекла внимание не только самого Гарри Поттера, но и болгарского ловца и чемпиона Виктора Крама. Учитывая нынешние события, я не могу не задаться вопросом, не охотилась ли она и за Флёр Делакур, полувейлу из Шармбатона, — это вполне в духе её нынешней одержимости властными, потрясающе красивыми женщинами в возрасте. Не будем забывать, что Грейнджер, хоть и бесспорно талантлива, теперь занимает самую секретную должность в Министерстве: она исследователь в Отделе тайн. Что именно она исследует? Никто не скажет. Удобно, правда? Я думаю, да. А что же сами сестры? Ни у одной из них нет того, что можно было бы назвать обычной карьерой. Ходят слухи, что Нарцисса пытается добиться политического влияния, заняв место Блэков в Визенгамоте и вращаясь в кругах Министерства. Андромеда, предположительно, консультирует «Гринготтс», делясь своими обширными знаниями для совершенствования их систем защиты. А Беллатрикс, хоть и объявила о «выходе на пенсию», по слухам, стала постоянным консультантом Департамента магического правопорядка. Страшно представить, какие советы она дает. Может, она использует новобранцев-авроров в качестве мишеней для тренировок? Разумеется, все эти дружеские посиделки мисс Грейнджер с сёстрами Блэк происходят на фоне того, что волшебный мир гудит от слухов о внезапном исчезновении Арчибальда Шафика. В последний раз мистера Шафика видели неподалёку от его поместья в Уилтшире, после чего он бесследно исчез. Это тревожное напоминание о тёмных временах. Инсайдеры из Министерства признают — разумеется, неофициально, — что есть опасения по поводу того, кто или что может стоять за этим. Может ли новая дружба мисс Грейнджер быть простым совпадением... или за этим кроется что-то более подозрительное? Как всегда, наш репортёр будет внимательно следить за развитием событий. Целую, Рита К тому времени, как Гермиона дочитала статью, она уже кипела от злости и едва сдерживалась, чтобы не швырнуть ее в огонь. Она давно не общалась с Ритой, и, судя по всему, пришло время — очевидно, ей нужно было напомнить об их маленьком соглашении. — 19 октября 1999 года. Блэк-Мэнор. Гермиона прибыла в поместье Блэков, и защитные чары приняли ее с привычной легкостью, ведь магия уже давно приняла ее как одну из своих. Как и сами сестры. Сегодня Андромеда приготовила для нее сюрприз — какое-то таинственное «свидание», о котором она отказалась рассказывать. Гермиона должна была прибыть в поместье к пяти, где Нарцисса «присмотрит за ней». Когда она вошла в гардеробную Нарциссы, от увиденного на диване у нее перехватило дыхание: на диване лежала мантия глубокого сапфирового цвета, такая тонкая, что казалось, будто ткань отражает свет. Серебряная вышивка на манжетах была едва заметной, но безошибочно указывала на то, что мантия очень дорогая. Гермиона представляла, что именно такую мантию носила бы Нарцисса Блэк. Нарцисса, довольная реакцией Гермионы, сказала: — Я позволила себе такую вольность, — ее слова звучали непринужденно, но взгляд искал на лице Гермионы одобрение. Гермиона поняла, что Нарцисса не просто купила их у мадам Малкинс — нет, она заказала их специально для нее. — Они прекрасны, — выдохнула Гермиона, проводя пальцами по ткани. — Я никогда не носила ничего подобного. — Я так и думала, — почти невозмутимо ответила Нарцисса, хотя на ее губах играла легкая улыбка. — Давай, надевай. У нас еще полно времени. Когда Гермиона вышла из-за ширмы, Нарцисса окинула ее взглядом, словно оценивая в ювелирном магазине. — Да, — пробормотала она скорее себе, чем Гермионе. — Я знала, что этот цвет тебе пойдет. Ты прекрасно выглядишь, дорогая. Гермиона нервно хихикнула, разгладила мантию спереди и посмотрела на себя в зеркало. — Я выгляжу как чистокровная волшебница. — Нет, ты выглядишь как Блэк, — просто сказала Нарцисса и жестом пригласила ее сесть. Холодные и уверенные руки Нарциссы разделили волосы Гермионы на пробор, аккуратно заплели две тонкие косички и уложили их поверх распущенных локонов, которые она уложила с помощью нескольких заклинаний. Прическа обрамляла лицо Гермионы, смягчая его и придавая ему элегантность. Она выглядела старше и утонченнее. Нарцисса, возможно, была права: она действительно была похожа на Блэк. Гермионе было немного странно видеть себя такой, и, похоже, Нарцисса тоже была ошарашена, потому что тоже хранила молчание. — Ты очень тихая, — сказала Гермиона, глядя на своё отражение в зеркале. — Я работаю, — ответила Нарцисса, но в ее глазах мелькнул огонек. — С тобой непросто, это требует сосредоточенности. Ты вечно ерзаешь, не можешь усидеть на месте. Прямо как Белла. Гермиона фыркнула. — Пожалуйста, не говори ей этого. — О, конечно, не буду, не волнуйся. Она и так невыносимо самодовольная из-за того, как вы похожи. — Нарцисса заплела последнюю косу. — Хотя, должна сказать, я не понимаю почему. Разве не говорят, что противоположности притягиваются? Их подшучивания были дружескими и непринужденными. И все же Гермиона знала, что стены никуда не делись. Даже сейчас, в этой теплой атмосфере, вокруг них витала магия Нарциссы, а значит, она тщательно скрывала свои мысли за сдержанной улыбкой. Звук легких шагов в коридоре отвлек Гермиону от созерцания зеркала. В дверях появилась Андромеда, и при виде Гермионы ее лицо сразу смягчилось. — Ты выглядишь... — Андромеда сделала паузу, рассматривая ее с нескрываемым восхищением. — ... совершенно сногсшибательно. Гермиона почувствовала, как румянец пополз вверх по ее шее. — Нарцисса постаралась. — Что ж, я бы сказала, что у нее отличный вкус и еще более качественный холст. — На Андромеде были темно-зеленые, как лесной мох, тяжелые и роскошные одежды. Ее волосы были свободно зачесаны назад, локоны ниспадали на плечи, и казалось, что это вышло само собой, но, скорее всего, потребовалось немало чар. — Готова? — спросила она. Гермиона кивнула, и Андромеда, предложив ей руку, повела ее к выходу из больничного крыла, где они могли бы аппарировать. Они приземлились на поляне, окруженной высокими дубами с толстыми, искривленными от старости стволами. В центре возвышалось массивное кольцо из камней, потрескавшихся от времени, но слабо мерцающих магией. Воздух здесь был плотнее, в нем ощущалось что-то древнее и могущественное. — О, — прошептала Гермиона, не раздумывая шагнув вперёд. — Это… это и есть камни Брин-Гвин? Я читала о них в… ну, в нескольких источниках, на самом деле, но никто не может точно назвать дату их основания. Некоторые историки считают, что они появились ещё до Римской империи, но другие утверждают, что их укрепили во времена первых советов волшебников. Андромеда тихо рассмеялась, давая ей возможность выговориться, а потом сказала: — Ты не ошибаешься. Первоначальный круг существовал еще до появления друидов, хотя об этом мало что известно. Но настоящая магия здесь? — она указала на периметр. — Смотри за камни. Гермиона проследила за ее взглядом и заметила едва заметную рябь в воздухе. — Защитные чары. Кажется, рунические. — Да. Шесть разных защитных структур, расположенных друг в друге. Самая старая связана с кровью, и для того, чтобы пройти через нее без вреда для себя, нужно пожертвовать каплей крови из рода основателей. Самая новая... ну, наверное, самая новая, — поправилась Андромеда с кривой улыбкой, — была добавлена около четырехсот лет назад для защиты от посягательств маглов. Гермиона подошла ближе, подняв палочку, но не пересекая барьер. — Это… прекрасная работа. Интересно, что они использовали для крепления… — она замолчала, осознав, что чуть не проговорилась. — Прости, я немного увлеклась. — Мне это нравится. Ты загораешься, когда говоришь о том, что любишь. Вот почему я привел тебя сюда. Гермиона обернулась, застигнутая врасплох искренностью ее голоса. Она так привыкла за все эти годы к тому, что мальчики перебивали ее всякий раз, когда она начинала разглагольствовать об учебе. А тут Андромеда, которая искренне хотела услышать ее мнение и привела ее сюда, чтобы поддержать. Это было чудесно. Андромеда на мгновение задержала на ней взгляд, а затем кивнула в сторону дальней части круга. — Пойдем, там есть кое-что еще. Они шли вместе, пока не добрались до участка, где один массивный камень слегка накренился в сторону центра. Присмотревшись, Гермиона увидела на его внутренней стороне едва различимую резьбу — старые руны, выцветшие от непогоды, но все еще слабо светящиеся даже при дневном свете. — Это связь семьи Блэк с кругом, — объяснила Андромеда, проводя кончиками пальцев по камню. — Семья Блэк была одной из тех, кому было поручено поддерживать защитные чары. Они начертали здесь фамильный герб. Только наша магия может полностью его раскрыть. Гермиона опустилась на колени и наклонилась, чтобы рассмотреть. — Это… о, это вплетено прямо в руническую структуру оберега, почти как подпись, но… живое. Как будто магия все еще дышит вместе с тобой. Андромеда улыбнулась. — Именно. Поэтому я и привела тебя сюда. Я хотела поделиться тем, что является частью меня, нас. Гермиона посмотрела на нее. — Спасибо. Это… очень много для меня значит. Андромеда подошла ближе, и тишина поляны окутала их. Она обхватила щеку Гермионы одной рукой, слегка погладила большим пальцем, а затем наклонилась и поцеловала. Поцелуй был осторожным и невероятно нежным, и Гермиона невольно издала тихий звук, прижимаясь губами к губам Андромеды и сжимая пальцами ткань ее мантии. Андромеда не смогла сдержаться и углубила поцелуй, скользнув другой рукой на поясницу Гермионы и притянув ее к себе. Она поцеловала ее глубоко и нежно, чтобы запечатлеть этот момент в их памяти. Когда они наконец разомкнули объятия, дыхание Гермионы было прерывистым, а взгляд Андромеды смягчился, но не остыл. Взгляд Гермионы снова упал на слабо светящиеся руны. Не раздумывая, она протянула руку и коснулась кончиками пальцев символа, на который указала Андромеда. Он был шершавым и слегка вибрировал под ее прикосновением, словно билось сердце чего-то живого. — Чувствуешь ли ты что-то другое? Чувствуешь ли ты этот… пульс? — спросила она. Андромеда проследила за ее рукой. — Да, потому что он меня узнает. А теперь… — она замялась, ее голос стал тише, — он узнает и тебя. Ты связана с нами, независимо от того, согласна ты с этим или нет. Иначе ты бы ничего не почувствовала. От этих слов у Гермионы сжалось сердце, но она не отдёрнула руку. — Ты говоришь это так, будто это плохо. Мне это нравится. Я рада. Губы Андромеды дрогнули. Она отступила на шаг и протянула руку. — Пойдем. У меня есть еще один сюрприз. Они снова аппарировали и приземлились на берегу тихой реки неподалеку. В центре реки плыла широкая деревянная платформа, мягко подсвеченная резными рунами. На ней стоял небольшой изящный обеденный стол, уже сервированный хрустальными бокалами и серебром. — Как... — Магия, — просто ответила Андромеда, помогая ей встать на платформу. — Руны управляют течением реки, так что она всегда доставит вас туда, куда нужно. А сейчас это никуда, так что мы останемся здесь. Все было так просто и в то же время так волшебно. И так невероятно романтично, что Гермиона была глубоко тронута. Андромеда явно потратила много времени, сил и мыслей на эту ночь — и все действительно было идеально. Еда тоже была изысканной: жареное мясо, свежий хлеб, еще теплый после духовки, лесные ягоды с летним вкусом. Андромеда налила им обоим волшебно охлажденного эльфийского вина, глядя на Гермиону с той же нежной теплотой, с которой относилась к ней весь вечер. Гермиона оценила это по достоинству, но по ходу ужина она начала кое-что замечать. В движениях рук Андромеды, в сдержанном смехе было что-то... размеренное. Как будто каждое слово, каждая улыбка взвешивались, прежде чем сорваться с губ. Не то чтобы она была холодна, нет, это было совсем не так. Она внимательно слушала, задавала вдумчивые вопросы о работе Гермионы, смеялась над ее историями. Но какая-то ее часть, казалось, была спрятана, как будто она показывала только самую безопасную версию себя. Гермиона поймала себя на том, что разглядывает Андромеду через стол. Она и раньше видела Андромеду в гневе — страстной и необузданной, — и поняла, что сегодня ей немного не хватало этой черты. — Что-то случилось? — спросила Андромеда, поймав ее взгляд. Гермиона слегка улыбнулась. — Просто задумалась. Она протянула руку через стол и коснулась костяшек пальцев Гермионы. — О чем? — О том, как это красиво. Тебе не стоило всего этого делать. — Я хотела, — просто ответила Андромеда. Ее голос звучал мягко и серьезно, но Гермиона чувствовала скрытое напряжение, словно туго натянутую пружину. Остаток вечера прошел за приятной беседой, но смутное беспокойство не покидало Гермиону. К тому времени, как они аппарировали обратно в поместье, в груди у Гермионы разлилось тепло от вина и приятной компании, но в голове крутился один беспокойный вопрос. Ей нравилась нежная Андромеда. Правда нравилась. Но она не могла отделаться от ощущения, что женщина, сидящая напротив, что-то от нее скрывает. Она знала, что нежная Андромеда — не единственная Андромеда на свете, и хотела всех их. Они вернулись в фойе. Гермиона не сделала ни шагу в сторону двери и отказалась от предложения Андромеды проводить ее до дома на площади Гриммо. Вместо этого она повесила верхнюю мантию на вешалку и кивнула Андромеде. — Спасибо за сегодняшний вечер. Это было... чудесно. Андромеда улыбнулась, и улыбка была искренней, хоть и немного сдержанной. — Я рада, что тебе понравилось. Гермиона подошла ближе и коснулась кончиками пальцев лацкана мантии Андромеды. — Знаешь, — прошептала она, — мне нравится не только то, что чудесно. Андромеда слегка приподняла бровь, не понимая, что имеет в виду Гермиона. — Да? Рука Гермионы скользнула на талию Андромеды, в ее голосе прозвучал вызов. — Я видела тебя, когда ты не сдерживалась. В глазах Андромеды мелькнула тьма. — И что именно ты пытаешься сделать, Гермиона? — Проверить одну теорию. Гермиона наклонилась и коснулась губами губ Андромеды. Сначала поцелуй был легким, дразнящим, манящим, и старшая ведьма ответила медленно и осторожно. Но затем Гермиона углубила поцелуй, прижимаясь к Андромеде так близко, что чувствовала учащенное дыхание соперницы. Их языки сплелись, и Гермиона на мгновение отдалась этому чувству, а затем отстранилась и прикусила нижнюю губу Андромеды. Этого было достаточно. В один момент Андромеда целовала ее сдержанно, а в следующий Гермиона оказалась прижатой к спинке дивана, а руки Андромеды обхватили ее с обеих сторон. Поцелуй стал жарким, страстным, и язык Андромеды скользнул по ее губам, заставляя Гермиону ослабевать. — Гермиона… — голос Андромеды стал тише и грубее. Одна рука скользнула вверх по ее бедру, пальцы впились в ткань мантии, и Гермиона вздрогнула, выгибаясь навстречу прикосновению. — Да, — прошептала она, не в силах сдержаться. — Отпусти. Ты меня не напугаешь. Андромеда сжала руку Гермионы крепче и провела губами по ее подбородку и шее. Она слегка укусила ее, заставив ахнуть, а затем подула на место укуса. В ней произошла явная перемена, и теперь она вела себя уверенно, как будто какой-то инстинкт наконец получил свободу. У Гермионы зашумело в ушах. Это было то, чего она жаждала всю ночь: этот опасный накал, этот едва сдерживаемый огонь. Темная часть ее натуры. Она чувствовала, как растворяется в этом, подчиняется, готовая позволить Андромеде взять ее прямо здесь, на диване… В воздухе раздался вежливый, но резкий звук, и они оба замерли. Гермиона повернула голову и увидела в дверях Нарциссу. Выражение ее лица было до безумия нейтральным, но в глазах читалась жесткость. — Полагаю, свидание прошло хорошо, — ровным голосом сказала она. Андромеда тут же выпрямилась, отступила на шаг и разгладила мантию с напускным спокойствием, которое выглядело совершенно фальшивым. — Мы… наверстывали упущенное. Нарцисса перевела взгляд на Гермиону. — Полагаю, тебе пора. Гермиона сглотнула, все еще пытаясь выровнять дыхание. — Да. Мне нужно… идти. Нарцисса еще мгновение смотрела на нее, а затем покачала головой. — Вы обе явно перебрали с выпивкой. Я прослежу, чтобы Гермиона благополучно добралась до дома. Пойдем, дорогая. Когда Гермиона аппарировала вместе с Нарциссой, она все еще ощущала на своей коже призрачное прикосновение Андромеды и боль от того, что ее оттащили от края пропасти. Она разожгла огонь, и теперь ей хотелось большего. — Нарцисса вернулась через камин через несколько минут — она не хотела пачкать новые мантии Гермионы, но ее собственные мантии были не в счет, а камин был удобнее, чем аппарация. Она тут же переключила внимание на сестру. — Возможно, вы сочтете гостиную неподходящим местом для… подобных вещей, — холодно произнесла Нарцисса, продвигаясь дальше в комнату. Андромеда скрестила руки на груди. — Это было не… Нарцисса приподняла бровь, как делала в детстве, когда ловила Андромеду на лжи. — Ты прижимала ее к дивану так, будто собирался насадить на него, Энди. Андромеда коротко и без извинений фыркнула. — Мы взрослые люди, Цисси. — Может, и так, но ты не должна давить на нее, пока она сама не будет готова. Андромеда сжала зубы, но ничего не сказала. Нарцисса была права. На мгновение между ними повисла тишина. Взгляд Нарциссы невольно скользнул в сторону камина, и она вспомнила слабый румянец на щеках Гермионы, ее затуманенный взгляд, когда она проходила мимо, слегка приоткрытые губы... Нетрудно было представить, каково это — ощущать на себе теплый и настойчивый поцелуй Гермионы. Каково это — ощущать ее острый ум и быстрый язык в более интимных обстоятельствах. Эта мысль была неожиданной и вонзилась в ее сознание, как заноза. Она почти мгновенно отбросила ее, воздвигнув вокруг нее непроницаемые стены окклюменции, пока мерцание не исчезло, словно его и не было. Когда она снова посмотрела на Андромеду, ее лицо было совершенно невозмутимым, совершенно бесстрастным. — Будь осторожна, Энди. С этими словами она развернулась и ушла, ее шаги были такими же размеренными, как и дыхание, и ничто не выдавало крошечной трещинки, которая только что образовалась в ее броне. — 26 ноября 1999 года. Блэк-Мэнор. Гермиона вошла в Блэк-Мэнор и почувствовала, как по вестибюлю разливается аромат чего-то сытного и аппетитного. Мгновение спустя из столовой вышла Нарцисса. Ее волосы были заколоты серебряными гребнями, а темно-синяя мантия делала ее глаза еще бледнее. Сегодня она выглядела еще прекраснее, чем обычно, если такое вообще возможно, — она явно приложила дополнительные усилия. — Ты рано, — сказала Нарцисса. — Ты говорила, что в семь. — Говорила. А ты пришла в шесть пятьдесят восемь. Пунктуальность граничит с агрессией. Гермиона ухмыльнулась. — Может, я просто проголодалась. Взгляд Нарциссы потеплел, как это бывало, только когда она сама того не желая, чему-то удивлялась. — Тогда я восприму это как комплимент. Она развернулась на каблуках. — Пойдем, дорогая, пока ты не начала грызть перила. Гермиона последовала за ней в столовую и замерла на месте. Стол сверкал в свете парящих свечей, на нем было накрыто всего на две персоны. В центре стояло блюдо с серебряным куполом и бутылка темно-красного вина. — Ты готовила? — спросила Гермиона с некоторым недоверием. Она знала, что они освободили всех домовых эльфов, кроме двоих, и что у Эльзы — которая обычно готовила — был выходной во вторник. Поскольку Андромеды и Беллатрикс явно не было, оставалась только Нарцисса. — Да, — ответила Нарцисса. — Постарайся не выглядеть такой удивленной. Это всего лишь магия и заклинания. — Почему-то я не могу представить тебя в фартуке с венчиком в руке. — Хорошо. Потому что все было совсем не так. Я не Молли Уизли. Нарцисса взмахнула палочкой, и купол поднялся, выпуская пар с ароматом розмарина и сливочного масла. Гермиона села за стол, чувствуя себя странно неловко под пристальным взглядом Нарциссы. Как только еда коснулась ее языка, она не смогла сдержать одобрительный возглас. — Это… Мерлин, это невероятно. Цисси самодовольно улыбнулась. — Если не будешь осторожна, я заставлю тебя готовить еще больше. — Это не угроза, — сказала Гермиона с набитым ртом. За едой они непринужденно болтали о работе Гермионы в Министерстве — Нарцисса делала вид, что не лезет не в свое дело, но всегда умудрялась выведать подробности, — а потом о возмутительной шляпе одного из членов Визенгамота на заседании на прошлой неделе. И всегда, вплетясь в разговор, звучала эта струна, и всегда была магия Нарциссы. Гермиона уже достаточно хорошо знала ее, чтобы замечать малейшие признаки: как замирают ее пальцы, когда рука Гермионы тянется за солью, как ее взгляд задерживается чуть дольше, чем того требует приличие, как смягчается ее голос, когда она произносит имя Гермионы. Маленькие трещинки в ее фасаде. В какой-то момент Гермиона рассмеялась над шуткой о министерской бюрократии и поймала на себе взгляд Нарциссы, в котором читалась такая искренняя привязанность, что у Гермионы защемило в груди. — Ты пялишься, — поддразнила Гермиона, хотя ее голос прозвучал мягче, чем она хотела. — Правда? — Нарцисса усмехнулась. — Прошу прощения. Гермиона не давила на нее, хотя ей этого очень хотелось. Было проще и безопаснее вернуться к привычному ритму общения, но она не могла не думать о том, как сильно ей хотелось, чтобы подруга сломалась, перестала так напрягаться. Прошло уже много времени с тех пор, как был вынесен приговор, и она уже начала терять надежду. Может быть, она все-таки ошибалась и Нарцисса действительно считала ее лишь близкой подругой и потенциальной невесткой. После ужина Нарцисса проводила ее в гостиную, где в камине слабо потрескивал огонь. На приставном столике стоял графин с бренди, и Нарцисса налила им по бокалу. Гермиона свернулась калачиком в углу дивана, чувствуя себя здесь как дома, а Нарцисса, как всегда, сидела рядом с ней, держась на почтительном расстоянии. Какое-то время они молча потягивали чай, слушая потрескивание дров в камине. Гермиона поставила бокал на стол и медленно покрутила его в руках. Тишина в комнате стала напряженной, почти выжидательной. — Нарцисса, — нерешительно начала она. — Могу я спросить тебя кое о чем… личном? На лице Нарциссы промелькнуло любопытство. — Конечно, можешь. Но отвечу ли я — это другой вопрос. Гермиона почти улыбнулась. — Вы... были на заказ для Малфоев? Нарцисса уставилась на нее, а потом весело рассмеялась. — Ты про мои волосы? Гермиона смущенно покраснела и кивнула. Улыбка Нарциссы на мгновение задержалась на лице, а затем исчезла. — Нет. Я никогда не была. Мой брак был устроен отцом, хотя, полагаю, цвет моих волос был приятным бонусом для Малфоев или, может быть, одной из причин, по которой они так легко согласились. Гермиона слегка отодвинулась, не решаясь ничего сказать, не зная, не заставит ли Нарциссу ее настойчивость отступить. Но Нарцисса не отступила, а перевела взгляд на огонь, и ее взгляд стал отстраненным и вдруг каким-то хрупким. — Обычно я об этом не говорю, — сказала она тише и спокойнее. — Но сейчас мне хочется. Гермиона сидела неподвижно. — Это было летом после моего третьего курса. Андромеда только что окончила Хогвартс. Белла отсутствовала целый год. Энди сказала мне, что влюбилась. Она светилась от счастья — я никогда не видела ее такой живой. Я радовалась за нее, даже хотела ее защитить, и мы шептались по ночам в моей комнате, придумывая, что она скажет отцу, если до этого дойдет. Это было... дерзко. Как будто все могло сложиться иначе. Ее губы сжались. — Отец заметил, что она была счастливее, чем обычно. Он спросил, в чем дело, но она отказалась отвечать. Тогда он спросил меня. Я ничего не сказала — думала, что защищаю ее. Нарцисса аккуратно сложила руки на коленях, но Гермиона заметила, что ее пальцы дрожат. — Он прочитал мои мысли. Я еще не проходила уроки окклюменции, в отличие от них двоих. Отец был в ярости, когда увидел Теда — магглорожденного. У Энди не было ни единого шанса. Он запер ее в комнате и сказал, что она не выйдет оттуда, пока не выйдет замуж. На следующее утро она сбежала. И я больше никогда ее не видела, пока не окончила школу, да и то... У Гермионы сдавило грудь. — Отец винил меня в том, что я не предупредила его раньше. Он винил и Беллу в том, что она не знала. Он наказал нас обоих. Беллу... он пытал, и ее насильно выдали замуж за Родольфуса. Я смотрела, как она кричит, лежа на полу, а моя мать стояла рядом. И я думала: если бы я спрятала это лучше, если бы я была умнее, если бы я знала окклюменцию, ничего этого не случилось бы. Нарцисса медленно выдохнула. — В ту ночь я решила, что никто больше не сможет читать мои мысли. Я не знала, как это сделать, но знала, что добьюсь своего. Я легла спать, а утром что-то во мне изменилось. Ни один легилимент не мог меня коснуться, даже сам Темный Лорд. Гермиона ошеломлённо моргнула, но Нарцисса по-прежнему смотрела на огонь, а её голос звучал тихо и почти равнодушно. Вскоре после этого отец устроил мой брак с Люциусом. Я играла ту роль, которую от меня ждали: идеальная дочь, идеальная жена. Молчаливая. Подчиняющаяся. Неприкосновенная. Я думала... что если буду все делать правильно, то никто из тех, кого я люблю, не пострадает. Она замолчала. У Гермионы сдавило горло. Ей хотелось протянуть руку через разделявшее их небольшое расстояние, взять Нарциссу за руку, сказать что-нибудь, что угодно, но тело не слушалось. Груз всего, что Нарцисса так долго несла в одиночку, давил на грудь Гермионы. Она пообещала себе, что найдет способ дать Нарциссе почувствовать себя в безопасности и позволить ей сбросить маску. Чтобы та могла свободно дышать и снова стать собой. Какое-то время они молчали. Затем, почти незаметно, плечи Нарциссы расслабились, словно с них свалился тяжкий груз. Как будто одно лишь произнесение этих слов вслух изменило что-то глубоко внутри нее. Гермиона сидела неподвижно и спокойно, и расстояние между ними вдруг стало казаться меньше. Сначала Гермиона подумала, что ей показалось, но магия Нарциссы едва заметно дрогнула. Отступила. Гермиона почувствовала перемену, и все ее тело напряглось. — Нарцисса, — тихо сказала она, не зная, что еще сказать. Нарцисса не сводила глаз с огня, но выражение ее лица было открытым и искренним. — Ты должна знать, Гермиона. Я не так просто опускаю свои защитные барьеры. Иногда я просто физически не могу этого сделать. Но с тобой... — она запнулась, словно пробуя слова на вкус, прежде чем произнести их. — С тобой мне проще. Я хотела сказать тебе, что... я люблю тебя. На мгновение мне показалось, что мир накренился. — Ты стала частью нашей семьи. Ты подарила моим сестрам радость и любовь, а мне — то, чего, как я думала, больше никогда не испытаю. Спокойствие. Нежность. Дружбу. Теперь ты наша, Гермиона, и я люблю тебя за это. Я искренне верю, что ты всегда должна была стать частью нашей семьи, чтобы мы снова стали единым целым. Сердце Гермионы сжалось, и хотя она понимала, что имела в виду Нарцисса, — знала, что это правда, ведь речь шла о семье и дружбе, — в груди у нее заныло от чего-то еще. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на бурю в душе. На долю секунды Нарцисса бросила на нее быстрый, испытующий взгляд, словно уловив перемену в голосе Гермионы. Ее взгляд смягчился, и она чуть подалась вперед, так что их плечи почти соприкоснулись. Гермиона сидела неподвижно, боясь, что, если она пошевелится, заклинание разрушится. Она позволила себе погрузиться в тишину, укрыться за опущенными занавесями Нарциссы, и этого было достаточно. Пока что. Наконец, после долгого молчания, Гермиона откинулась на спинку кресла и стала смотреть, как отблески огня играют на лице Нарциссы. — Тебе вовсе не обязательно было так утруждаться сегодня. — Я не затруднялась. — Ответ последовал незамедлительно, даже слишком быстро. Нарцисса на мгновение встретилась с ней взглядом, а затем смягчила тон. — Я хотела помочь. Ты это заслужила, Гермиона. Ты заслуживаешь всего. — Спасибо. Это было… идеально. На мгновение показалось, что Нарцисса вот-вот скажет что-то еще, что-то такое, что навсегда изменит атмосферу между ними. Но затем ее взгляд стал непроницаемым, как стекло. — Я рада, что тебе понравилось. И вот этот момент прошел. Они засиделись еще на полчаса, потягивая последние напитки и обмениваясь историями о своих общих знакомых в самых заговорщических тонах. На душе снова стало легко. Когда Гермиона наконец собралась уходить, Нарцисса проводила ее до камина. Гермиона отперла камин, и защитные чары загудели. Она оглянулась и увидела, что Нарцисса наблюдает за ней, слегка прислонившись рукой к стене. В ее глазах плясала магия, и то, как она смотрела на Гермиону... Она не собиралась сдаваться, по крайней мере пока.