Трещины

30 ноября 1999 года. Лютный переулок. В Лютном переулке всегда витала какая-то тяжесть — густой дым и затхлый запах страха. Беллатрикс привыкла к этому и передвигалась по переулку без опаски. Здесь она чувствовала себя как дома, даже лучше, чем в Косом переулке. Люди обращали на нее внимание — так было всегда, особенно сейчас, когда о ней так часто писали в газетах. Местные завсегдатаи, знавшие о ее репутации, бросали на нее один взгляд и тут же отворачивались, а некоторые и вовсе скрывались в переулках, едва она оказывалась рядом. Вряд ли кто-то здесь верил, что она изменилась, и в данной ситуации это было ей на руку. Тело Шафика наконец нашли, и оно было ужасным. Он был изуродован, весь в крови и буквально пропитан темной магией. Все было настолько плохо, что авроры даже обратились за помощью в Департамент тайн — хотя это была не специализация Гермионы, — и, насколько было известно Беллатрикс, они до сих пор не смогли понять, что с ним сделали. Белла тоже не знала, что произошло, но ей удалось пробраться в Министерство и подобраться достаточно близко к телу, чтобы понять, кто это сделал: от трупа буквально разило особой темной магией Антонина Долохова. И вот Белла отправилась на его поиски. Первой остановкой стал узкий прилавок, на котором стояли банки с извивающимися существами, плавающими в темной жидкости. Она давно усвоила, что лучше не задавать вопросов, если не хочешь знать ответ. Волшебник за прилавком был худым, нервозным и уже побледнел, когда она наклонилась вперед. — Долохов. Где он? Мужчина открыл рот, закрыл его. — Не видел... не видел его. Беллатрикс ухмыльнулась и достала палочку. Ей не нужно было поднимать ее, одного вида этого печально известного изогнутого предмета было достаточно, чтобы рука задрожала и он неопределенно махнул в дальний конец переулка. — Попробуй спросить у Борджина, — пробормотал он. Она соврала. И Борджин врал не лучше. Он, конечно, пытался, как и всегда, но Беллатрикс имела обыкновение стоять слишком близко и понижать голос, так что казалось, будто она делится секретом, предназначенным только для тебя, вот только секретом был порядок, в котором она переломает тебе кости. Он сдался меньше чем через минуту. То же самое произошло и со следующими тремя. Каждый из них предлагал обрывки правды, бесполезные сами по себе, что, вероятно, и было их целью, но Беллатрикс смогла уловить общую нить. Долохов был рядом с ними во время битвы — к сожалению, никто не сообщил о нем в Министерство — и с начала сентября его никто не видел. Наконец женщина, стоявшая в дверях закрытого магазина, прошептала то, что было нужно Беллатрикс. Место, зацепка. — Болгария, — сказала она, нервно поглядывая в темноту. — Магазин в Варне… аптека. Особая торговля. Он искал человеческие органы. — Ну вот, это было не так уж сложно, правда? Она развернулась и зашагала прочь, громко стуча каблуками по узкому переулку. Женщина прижалась к стене, словно надеясь исчезнуть. Возможно, она боялась гнева Долохова, если бы тот узнал, что она выдала его секреты, но Беллатрикс она боялась гораздо больше. И правильно делала. Пока она пробиралась сквозь редеющую толпу, ее не покидали мысли об этом имени и месте. Долохов не из тех, кто исчезает без причины. Он и раньше замолкал, во время первой войны, но никогда не пропадал так надолго и всегда оставлял какой-то намек на свои намерения. Он был любителем поговорить. А когда хищник замолкает... это не значит, что он забыл об охоте. Она стиснула зубы. Он не писал ни ей, ни Гермионе с тех пор, как начались суды, но она не была настолько наивна, чтобы думать, что он сдался. Нет, он захочет отомстить за войну, за унижение, которое он пережил из-за поражения своей стороны, за смерть Тёмного Лорда. И она уже знала, что первой он придёт не за ней — нет, он ясно дал понять, что придёт за Гермионой. Белла сжала пальцы в кулак. Долохов всегда был достаточно умен, чтобы выжидать и выбирать подходящий момент. Он не был импульсивным, скорее даже слишком дотошным. Если он оказался в Варне, в месте, где торгуют человеческими останками, значит, это была не просто мелкая месть. Он готовился к чему-то, но к чему именно, она не знала. Что бы он ни задумал, она собиралась найти его и остановить до того, как он начнет действовать. Беллатрикс не стала тратить время на размышления о рисках, понимая, что каждая секунда, проведенная ею в Косом переулке, приближает Долохова к Гермионе на шаг. Ей нужно было действовать, и немедленно. Она свернула в узкий переулок и проскользнула в тесную подсобку над ломбардом, где некий знакомый вел дела с той осмотрительностью, на которую способны те, кто покупает большие суммы золотом. Мужчина едва поднял глаза от бухгалтерской книги на столе и пододвинул к ней коробку. Внутри лежал гладкий железный диск с кроваво-красными рунами. — Варна, — сказала она, и мужчина назвал цену. Она заплатила, не торгуясь, понимая, что это бесполезно. Через десять минут она исчезла, и мир свернулся в нелегальный портключ, прежде чем снова развернуться, наполнившись запахом морской воды и криками чаек. Улицы Варны представляли собой лабиринт из бледного камня и темных переулков, в воздухе витал соленый запах. Беллатрикс шла быстро, ориентируясь по памяти на те места, о которых ей шептали. Аптека располагалась на извилистой улочке недалеко от порта, на ее двери был лишь выцветший символ. Как она и ожидала, это было темное место в темном районе. Колокольчик над дверью звякнул, когда она вошла. Внутри было полутемно, стены от пола до потолка были заставлены полками, на которых теснились банки и ящики. Некоторые из них были очевидны: например, с высушенной змеиной кожей или измельченными костями, а другие блестели, и было непонятно, что в них. Но она не собиралась спрашивать. Из-за прилавка вышел мужчина с темными глазами под густыми бровями. Он отрывисто произнес что-то на болгарском. Беллатрикс даже не пыталась подстроиться под его манеру речи. Она сунула руку в карман пальто, достала маленькую движущуюся фотографию Долохова и с силой швырнула ее на прилавок, следя за тем, чтобы край ее Темной метки был едва виден из-под рукава. — Вы его знаете? Мужчина посмотрел на фотографию, потом на ее руку, потом на нее саму. Его взгляд слишком долго задерживался на ее лице, и в нем читалось то ли узнавание, то ли инстинктивная настороженность. Он промолчал, развернулся и подошел к стене, на которой стояли банки. Он провел рукой по ним, выбрал одну в среднем ряду и указал на нее. Жидкость внутри была мутно-янтарного цвета. В ней плавали бледные продолговатые комочки. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что это такое, и когда она поняла, ее желудок сжался. Селезёнки. Человеческие селезёнки. Она достаточно разбиралась в этом виде магии, чтобы понять, что они принадлежали ведьмам или волшебникам, а не маглам. Судя по цвету, текстуре и банке, в которой они хранились, их извлекли до смерти жертвы и поместили под мощное заклятие стазиса. Благодаря этому магия в них сохранила свою силу. Это действительно была тёмная магия. Она уставилась на банку, мысленно перебирая все известные ей ритуалы и малоизученные магические практики. Она никогда не слышала ни о чем, для чего требовался бы такой ингредиент. От этого становилось только хуже. Она едва сдерживалась, чтобы не потребовать еще, но продавец уже отвернулся и скрылся за полками, словно давая понять, что разговор окончен. Беллатрикс задержалась ровно настолько, чтобы запечатлеть в памяти образ банки и ее содержимого, а затем вышла на солнечный свет. Если она не знала, что задумал Долохов, то ей нужно было это выяснить. А для этого оставалось только одно место — библиотека. Она начинала говорить как Гермиона. — 3 декабря 1999 года. Чёрное поместье. Гермиона прибыла в Блэк-Мэнор холодным зимним вечером. На улице было так морозно, что у нее защипало щеки, но в теплом вестибюле она сразу почувствовала себя лучше. Она сняла плащ и повесила его на вешалку, ощутив знакомое гудение защитных чар. Она уже привыкла к этому ощущению, и ее больше не удивляло, что дом, который по-своему был живым, встречает ее. Первой появилась Нарцисса, она вошла, скользя по полу, со стаканом вина в руке. — Как всегда пунктуальна. Проходи, дорогая. Мы все в гостиной. Гермиона последовала за ней, тихо стуча ботинками по полированному полу. В камине в гостиной потрескивали дрова, наполняя комнату теплом. Беллатрикс развалилась в одном из кресел, закинув ноги на низкий столик, — к неудовольствию Нарциссы, — и ухмылялась. Андромеда сидела на диване, расслабленно откинувшись на спинку, но ее взгляд был прикован к Гермионе с той же нежностью, что и всегда. — Привет, Гермиона, - лениво сказала Белла, ее голос дрогнул при упоминании ее имени. — Мы разговаривали. Гермиона выгнула бровь. — Это звучит зловеще. — Ничего зловещего, — быстро сказала Андромеда. — Просто… своего рода предложение. Она похлопала по сиденью рядом с собой, и Гермиона села, почувствовав, что Нарцисса села напротив. Нарцисса поставила бокал на стол и сложила руки на груди. — Ты проводишь здесь почти все вечера, Гермиона. Засиживаешься допоздна. Оставляешь здесь вещи. Половина твоих книг перекочевала в нашу библиотеку. Полагаю, Поттер и Уизли думают, что ты уже почти съехала. Гермиона моргнула, застигнутая врасплох. — Я… наверное, я действительно провожу здесь много времени. Беллатрикс подалась вперед и ухмыльнулась. — Так почему бы не сделать это официально? Переезжай к нам. У нас тут места хватит. — Она обвела рукой комнату и поместье, в одном крыле которого мог бы уместиться весь дом Гермионы из ее детства. Голос Андромеды зазвучал мягче. — В этом есть смысл. Тебе не придется каждый вечер аппарировать или перемещаться через камин, особенно в такое позднее время. У тебя будут свои комнаты, если захочешь побыть одна. Тон Нарциссы был спокойным, но в ее взгляде читалась решимость и расчетливость. — И тогда у нас будет больше времени вместе. Вы не хуже нас знаете, что это не... мимолетное увлечение. Мы все прекрасно понимаем, к чему все идет. Гермиона слегка рассмеялась, хотя внутри у нее все сжалось. — Ты так в этом уверена. — Так и есть, — просто ответила Беллатрикс. — Это лишь вопрос времени, когда ты выйдешь за нас. Так что можешь уже начать жить по-новому. Гермиона на мгновение замолчала. Она переводила взгляд с одной на другую, пытаясь понять, что у них на уме. Беллатрикс смотрела с вызовом и уверенностью, словно бросая ей вызов. Выражение лица Андромеды было открытым и полным надежды. Нарциссу, как всегда, было сложнее понять, но Гермиона уже достаточно хорошо ее знала, чтобы почувствовать скрытое желание — она хотела этого по причинам, которые не собиралась озвучивать. Гермиона подумала о том, сколько вечеров она уже провела здесь, как часто засыпала, свернувшись калачиком в одном из кресел с книгой в руках, и о том, что эти покои уже не кажутся ей чужими. Она подумала о том, что на площади Гриммо она никогда не чувствовала себя как дома, в отличие от этого места. — Вы все хотите, чтобы я была здесь по... практическим соображениям, — медленно произнесла она. — И по эгоистичным, — призналась Андромеда. Беллатрикс ухмыльнулась. — В основном по эгоистичным. Гермиона усмехнулась. — По крайней мере, вы честны. — Практичность, комфорт, удобство, — легко сказала Нарцисса, не сводя глаз с Гермионы. — И да, эгоизм. Мы хотим, чтобы ты была здесь. Тебе здесь самое место. Последняя фраза странным образом отозвалась в душе Гермионы. Она опустила взгляд на свои руки, потом снова посмотрела на них. Все трое смотрели на нее — с разными выражениями лиц, но с одинаковым намерением. — Ладно, — сказала она наконец. — Я сделаю это. Беллатрикс радостно рассмеялась, и Андромеда улыбнулась еще шире, показав ямочку на щеке. Нарцисса просто кивнула, но в ее глазах и в ее магии что-то промелькнуло, и у Гермионы перехватило дыхание. — Мы подготовим для тебя комнаты, — сказала Нарцисса, вставая. — Если только ты не хочешь выбрать их сама. — Я бы хотела сама выбрать, — сказала Гермиона. — Тогда решено, — сказала Белла, откидываясь на спинку стула, словно Рождество наступило раньше времени. — Теперь ты наша, ведьма. Гермиона закатила глаза, хотя щеки ее горели. — А когда я ей не была? — 20 декабря 1999 года. Блэк-Мэнор. Было еще рано, мороз покрывал окна, приглушая проникающий внутрь свет, и создавал почти чарующую атмосферу, какую может подарить только зимнее утро. За последний год Блэк-Мэнор преобразился и теперь, с четырьмя его обитателями, стал по-настоящему светлым местом. Домом. Нарцисса уже встала и позавтракала у себя в покоях, а затем отправилась на поиски Гермионы, чтобы успеть с ней по магазинам. Гермиона тоже вставала рано — это была их общая черта, и она стала для них привычным ритмом. Поэтому сегодня утром Нарцисса просто поинтересовалась, не хочет ли Гермиона заплести волосы в косу на весь день. Вот и всё. Она дошла до покоев Гермионы и постучала в деревянную дверь. Ей тут же ответили приглушенным голосом, но Нарцисса не разобрала слов. Она толкнула дверь и, обнаружив, что та не заперта и не защищена, без колебаний вошла — и была совершенно не готова к тому, что увидела. На Гермионе были только короткие пижамные шорты, верхняя часть тела была полностью обнажена, а топ валялся на кровати. Она явно собиралась одеваться и с удивлением посмотрела на Нарциссу. Нарцисса застыла на месте. Все ее тело застыло, словно скованное заклятием стазиса. Ее глаза пожирали все вокруг, прежде чем разум успел их остановить. Ее тело отреагировало раньше, чем она успела его остановить. Даже когда она крепко зажмурилась, увиденное отпечаталось у нее на веках, врезалось в память. Оно горело там, упрямое и неотступное, слишком яркое, чтобы его можно было забыть. Она увидела нежную бледную кожу Гермионы, которая была на тон темнее, чем у Нарциссы, даже на животе, где ее не касалось солнце. Она увидела тонкую талию, мягкий изгиб живота. Ее грудь. Она была такой пышной, невероятно округлой и упругой. У нее были большие округлые ареолы с маленькими розовыми сосками, такого же цвета, как ее губы. Нарцисса попыталась отгородиться от этого образа, от этих чувств, от этого желания. Ее пальцы сжались, ладони заныли. Она хотела прикоснуться... Нет. Глубоко вдохнув, она взяла себя в руки, воздвигнув окклюменционные стены, словно железные ставни, и на всякий случай надежно их заперла. Она тут же извинилась и, закрыв глаза, вышла из комнаты. — Ох! Прости меня, Гермиона. Надо было подождать. Я просто... Если бы Нарцисса открыла глаза, она бы увидела, с каким вожделением смотрит на нее Гермиона, и почувствовала бы, как воздух наполняется напряжением. Она бы заметила, что Гермиона не попыталась прикрыться или отвернуться, а, наоборот, выпятила грудь, желая, чтобы Нарцисса ее увидела. Она бы увидела, как Гермиона упивается видом удивленного лица Нарциссы, с неподдельным интересом наблюдая за ее реакцией. Как учащается ее пульс от осознания происходящего. Но Нарцисса всего этого не замечала. Она также не замечала, как глаза Гермионы загорались от радости и озорства, как в них вспыхивал огонек хитрости. Мысли Гермионы бешено вращались. С этим она могла что-то сделать. — Возможно, Нарцисса в тот день слишком долго ходила по магазинам и бродила по улицам Косого переулка, словно надеясь, что суета и шум заглушат мысли в ее голове. Не получилось. Через какое-то время витрины слились в одно сплошное пятно: полированные витрины с атласом и шелком, чайные, наполненные теплом и болтовней, аптеки, где продавались весы и кости. Она переходила от витрины к витрине, притворяясь, что ей интересны плащи и флаконы с духами, которые ей были не нужны, в надежде, что хоть что-то, хоть что-нибудь заглушит образ обнаженной кожи и искусанных губ, который стоял у нее перед глазами. В конце концов она сдалась и отправилась в «Дырявый котел», чтобы оттуда по каминной сети вернуться в поместье к обеду. Похоже, шопинг ее не отвлечет. По крайней мере, поход по магазинам оказался удачным — она купила Гермионе красивую серебряную заколку для волос, которая, по ее мнению, могла бы подойти для предстоящего Святочного бала, и в тон ей — небольшой клатч. Она долго выбирала, стояла, разглядывая ряды безделушек и сумочек, и ничего не подходило, пока она не увидела заколку. Она была великолепна, и как только она представила, как та будет удерживать прекрасные шоколадные локоны Гермионы, она просто должна была купить ее. Она всегда покупала что-то для Гермионы и даже не задумывалась, почему. Нарцисса рассчитывала, что, вернувшись домой, она, может быть, нальет себе бокал эльфийского вина и отдохнет в гостиной до ужина. Но она никак не ожидала застать Гермиону и Беллатрикс на диване в гостиной, явно увлеченных довольно страстными поцелуями. У нее перехватило дыхание. Не от удивления — нет, она уже не в первый раз заставала их в такой ситуации и, конечно, не в последний. Но внезапная потеря самообладания поразила ее. Гермиона сидела верхом на Белле, ее волосы рассыпались по спине, она запрокинула голову и одновременно подалась бедрами вперед, прижимаясь к ней, пока та выцеловывала ее шею. Гермиона ахнула, услышав звук камина, и тут же схватила Беллатрикс за руки, лежавшие на ее талии, и подняла их к своей груди, прикрытой мантией. Старшая ведьма застонала в ответ, сама не заметив, как услужливо сжала ее. — Черт, детка. Наверное, нам стоит сбавить темп… Нарцисса не стала дожидаться продолжения и пронеслась мимо них вихрем мантий и сажи. Ее каблуки стучали по камню, как по клавишам, а перед глазами все плыло. Внезапно она почувствовала злость, сама не понимая почему. Нарцисса осторожно выдохнула, стиснула зубы и начала процесс перемещения этого воспоминания вместе с остальными в крошечную шкатулку, образно говоря, заперев ее и выбросив ключ. Она ни разу не задумалась о том, каково было бы оказаться на месте Беллатрикс в тот момент. Она не представляла, каково было бы ощущать эту грудь в своих руках. Конечно нет. Она не думала ни о румянце на щеках Гермионы, ни о том, как дрогнул ее голос, когда она ахнула, ни о том, с каким жаром она выгнулась навстречу прикосновениям, ни о том, как бесстыдно она себя вела. Она не испытывала подобных чувств к Гермионе. Это было просто невозможно. Смехотворная идея. Совершенно нелепо. Но она все равно налила вино. — День у Нарциссы действительно не задался, и, похоже, везение от нее отвернулось. Все — судьба, магия, сами боги — словно объединились в какой-то космической шутке, в которой она была посмешищем. Она не могла спокойно пройти по коридору, чтобы на нее не набросилось что-то, чего ей не следовало видеть. То, что она очень не хотела видеть. Или чувствовать. Или думать об этом. После сцены, разыгравшейся по возвращении домой, Нарцисса пообедала, выпила бокал вина и решила провести остаток дня в своей комнате за хорошей книгой. Она надеялась, что к тому времени эмоции, бушевавшие в глубине ее души, наконец утихнут и успокоятся. Это был план, рожденный отчаянием, а не мудростью, но это было единственное, что у нее осталось. Тихий вечер, когда ничто не отвлекает — только книги, уединение и кровать. Она даже могла бы переодеться во что-нибудь более удобное. Этого было бы достаточно. Она направилась в библиотеку, чтобы найти книгу, которая могла бы достаточно сильно отвлечь ее внимание, и наткнулась почти на ту же сцену, что и утром, только на этот раз вместо Беллатрикс была Андромеда. И они лежали в библиотеке. На любимом диванчике Нарциссы. Издевательство. Андромеда, как обычно, была сверху на Гермионе. Она всем телом прижималась к ней, и их бедра двигались в едином ритме. Это точно не был секс — они не раздевались, но, казалось, никто и не говорил об этом их ритмичным движениям. У Андромеды, как и у Беллатрикс, тоже блуждали руки, и одна из них мяла грудь Гермионы под свитером. Гермиона тихо постанывала, ее руки вцепились в волосы Андромеды. Это было непристойно, потому что это было не просто эротично, это было так интимно. Так нежно, с такой любовью и... Сиськи Морганы.  Нарцисса развернулась и вышла из библиотеки так же быстро, как вошла, направившись на кухню. Ее каблуки слегка заскользили по полированному полу, и она развернулась, наступив на ковер. Ее щеки горели, пальцы до боли сжимали ткань мантии, дыхание сбилось. Она возвела вокруг себя защитные стены и начала практиковать дыхание, но этого было недостаточно. Никакое спокойствие и самообладание не могли унять хаос, который теперь бушевал в ее груди, не могли заставить сердце биться тише. Ей нужно было что-то посильнее глубокого вдоха. Ей нужно было выпить. Что-нибудь обжигающе горячее. Что-нибудь, что сотрет воспоминания о раскрасневшемся лице Гермионы и о том, как Андромеда шептала ей на ухо слова похвалы. — В кухне Блэк-Мэнора было тепло, полумрак и восхитительная тишина. Нарцисса вдохнула полной грудью и налила себе большой стакан бренди, на этот раз не утруждая себя эльфийским вином. Ей нужно было что-то покрепче — желательно что-то, что могло бы затуманить мысли, стереть воспоминания и выбить из ее перегруженного сознания все образы обнаженной груди Гермионы Грейнджер. Бренди был хорош, тот самый, что обволакивал горло и согревал грудь, и она была этому рада. Она сделала первый глоток, и горло приятно обожгло, когда дверь со скрипом открылась. — Ну и ну, ну и ну. Смотри-ка, кто тут пьет перед ужином… Разве это не твоя обычная отговорка? — Белла вошла, перекинув пальто через руку, ее кудри были влажными от снега. — Что, Цисси, денек не задался? Нарцисса не подняла глаз. — Не начинай, Белла. Беллатрикс фыркнула и подошла к буфету, достала свой стакан и налила себе, не спрашивая разрешения. — На твоем месте, если бы я застала свою маленькую ведьмочку в тот момент, когда ее лапали все в этом чертовом доме, я бы тоже выпила. Нарцисса напряглась и уставилась в свой бокал. — Ты же знаешь, я не против того, что она делает. Она моя не в этом плане. Ее голос звучал слишком чисто, как будто она отрепетировала эту фразу. Казалось, она повторяла ее про себя уже несколько дней и до сих пор не верила в то, что говорит. Беллатрикс сделала большой глоток. — Верно. Она моя. И, наверное, Энди тоже. В коридоре раздался стук каблуков, и появилась Андромеда. В одной руке она держала бутылку вина, и Нарцисса не могла не заметить, что ее лицо все еще раскраснелось после недавних событий. Нарцисса снова усилила защиту от ментальных атак. — Что это? Вы тут без меня выпиваете? — спросила Андромеда, поставила бутылку на стол и взяла себе бокал на длинной ножке, но через несколько секунд передумала и взяла еще два для сестер. — Гермиона уехала в Нору на «девичник», — сообщила Андромеда, изображая пальцами кавычки. — Так что, полагаю, у нас тут «сестринский вечер»... Что будем пить: за травму поколений или за общую страсть к одной и той же гриффиндорке? — Это не смешно, — сказала Нарцисса, не в восторге от осознания того, что две ее старшие сестры вот-вот устроят ей одну из их любимых игр в детстве. — Я думаю, что да, — ухмыльнулась Беллатрикс, разгадав уловку Андромеды, после чего плюхнулась на стул и закинула ноги на стол, чем вызвала недовольный взгляд Нарциссы. Андромеда с нежностью посмотрела на Нарциссу. — Мне кажется, это подозрительно похоже на отрицание, Цисси. Леди слишком много протестует, как говорят маглы. Беллатрикс хихикнула, поднимая свой бокал, хотя и не совсем поняла, что имела в виду сестра. — За отрицание! Пусть оно сохранит трусики Цисси сухими еще хотя бы неделю. — Очаровательно, — холодно произнесла Нарцисса. — Действительно. Андромеда налила себе бокал и села, откинувшись на спинку кресла с гораздо большим изяществом, чем ее сестра. — Итак, — сказала она, покручивая бокал в руке. — Мы собираемся это обсудить? Тот факт, что мы все трое сходим с ума из-за ведьмы, которая на двадцать лет нас младше и до сих пор не согласилась выйти за нас? Я стараюсь быть терпеливой, но... — Она сдерживается, — сказала Беллатрикс. — Я знаю это. Я столько раз чувствовала это, это предвкушение на ее губах… Мы были на пороге чего-то, а потом вошла Цисси и все испортила… — Я швырну в тебя этим бренди, — пригрозила Нарцисса. Ее рука дрогнула, и она схватилась за бокал. Белла ухмыльнулась. — Да ладно тебе, признай, что ты худшая из нас. По крайней мере, у нас с Энди хватает совести признать, что мы хотим ее. А ты просто прячешься, отрицаешь очевидное, строишь глазки Гермионе, сверлишь взглядом любого из нас, кто пытается зайти слишком далеко, и вмешиваешься в самый подходящий момент, чтобы помешать любому веселью. — Хватит! — рявкнула Нарцисса и вскочила так резко, что стул заскрипел. Ее щеки порозовели. Это было уже слишком. Это было слишком откровенно, слишком близко к правде, и именно сегодня она не смогла с этим справиться. В кухне вдруг стало слишком жарко и тесно, и она, тяжело дыша, уткнулась лицом в ладони. Повисла напряженная тишина, а затем Андромеда протянула руку, спокойно налила Нарциссе полный бокал вина и пододвинула его сестре. — Успокойся, Цисси. Мы просто хотим сказать, — мягко произнесла Андромеда, — что в этом нет ничего страшного, если ты признаешь, что она тебя привлекает. Ты же сама говоришь, что любишь ее… — Я не люблю ее так, как вы — натянуто сказала Нарцисса. — Она, конечно, умница, добрая и… красивая. Но она заслуживает… большего, чем я могу ей дать. В ее голосе слышалась неуверенность, которая не совсем соответствовала ее словам. — О, конечно, — сказала Беллатрикс, поднимая свой бокал. — Но именно поэтому у нее есть и мы. С нашей Гермионой непросто. И я не говорю, что не справилась бы сама — потому что я справилась, но, должна признаться, я начинаю радоваться, что у нее есть и вы обе. — Ты не помогаешь. Пожалуйста, просто прекрати. Не сегодня, не сейчас, — взмолилась Нарцисса, и, к счастью, они сменили тему. Через мгновение Беллатрикс запустила пальцы в волосы Нарциссы и начала массировать ей голову, а Андромеда положила голову ей на плечо. Безмолвное извинение за то, что давили на нее, хотя они и не собирались сдаваться. — Через несколько часов они прикончили половину третьей бутылки вина, и разговор превратился в череду приступов смеха, вялых оскорблений и поддразниваний, которые сходят с рук только братьям и сестрам, — с угрозами, эмоциональным шантажом и неловкими историями. Нарцисса, раскрасневшаяся и гораздо более расслабленная, чем обычно, сняла мантию, и ее волосы слегка растрепались. Белла развалилась на стуле, вытянув длинные ноги под столом, как ленивая кошка, а Энди сидела на корточках и ела чипсы прямо из пакета, лежавшего между ними. — …и тогда она сказала: «Беллатрикс Блэк, я лучше дам себя заколдовать, чем еще раз возьму у тебя урок танцев». Представляете? — Беллатрикс рассмеялась, отставив бокал с вином. — Маленькая шалунья. Но, Салазар, я бы ее поцеловала. — Ты все-таки поцеловала ее, — сухо напомнила Андромеда, и Беллатрикс лишь ухмыльнулась. Нарцисса раздраженно вздохнула, глядя на их выходки, но уже даже не пыталась скрыть улыбку. — Она не капризная, — задумчиво произнесла Андромеда. — Хотя она и настырная. Она всегда пытается мне перечить, но, думаю, это всего лишь притворство. Она тут же сдается, стоит мне произнести нужное слово или прикоснуться к ней чуть сильнее, чем нужно. Думаю, именно этого она и добивается… Беллатрикс хмыкнула. — Может, для тебя она и раздвигает ножки. А вот для меня — не очень. Например, когда я кусаю ее за губу, она кусается в ответ… — Пожалуйста, — простонала Нарцисса. — Мы сестры, а не подружки по пабу. — Она не могла вынести подробностей их страстных поцелуев, которых и так насмотрелась вдоволь. Белла лишь пожала плечами, ничуть не раскаиваясь. — Если бы в пабах было так весело, я бы ходила туда чаще. Андромеда не обращала на них внимания, погруженная в свои мысли. — Мне не терпится узнать, какая она на самом деле. Нарцисса моргнула. — Прости, что? — Ты меня слышала, — Андромеда пожала плечами, совершенно невозмутимая и, судя по тому, насколько ухудшилась ее дикция, изрядно пьяная. — Ее тело. Ее кожа. То, как она выглядит. Как думаешь, сны о ковенанте дают нам точное представление? Она снова потянулась за вином и чуть не выронила бокал. У Беллатрикс отвисла челюсть. — Черт возьми, я об этом не подумала. Может быть? Погоди, кажется, да! Я еще не видела ее целиком, но уже успела хорошенько ее ощупать. Кажется, все сходится. У нее идеальная тонкая талия, а бедра... — Ради Цирцеи! — Нарцисса застонала, прижимая пальцы к вискам. — Вы обе ужасны. Андромеда выгнула бровь. — И тебе не любопытно, Цисси? Нарцисса усмехнулась. — Конечно, нет. Беллатрикс фыркнула. — Лгунья. — Я не лгу. — Нарцисса упрекнула её, глубоко дыша. — Ты закрываешься, — вдруг сказала Андромеда, и ее глаза сузились от проницательности. — Прямо сейчас. Ты только что это сделала. Ты закрываешься от своих мыслей, даже когда мы сидим здесь и говорим о ней. Нарцисса моргнула, искренне удивившись. Из-за алкоголя в голове все плыло. — Нет, это не так. — У тебя сразу все лицо вытянулось, — заметила Андромеда скорее с удивлением, чем с осуждением. — Ты всегда становишься такой непроницаемой, когда что-то скрываешь. Только не говори, что ты просто спрятал все это за своим маленьким ментальным сейфом. — Я ничего такого не делала... — Ты точно делала, — рассмеялась Беллатрикс. — Ох, Цисси, ты в этом хуже всех. — Я не... — Ладно, — сказала Беллатрикс, подавшись вперед с коварной улыбкой. — Если ты так невозмутима, скажи нам вот что: если бы у тебя прямо сейчас была возможность увидеть ее грудь, ты бы ею воспользовалась? Посмотри мне в глаза, скажи, что нет, и не ври. Не закрывайся. Не думаю, что ты смогла бы. Нарцисса открыла рот. Закрыла его. Потом снова открыла. — Ну, я её видела, — сказала она, не подумав. В комнате воцарилась тишина. Белла чуть не выронила бокал. Дромеда застыла с набитым ртом. Нарцисса моргнула, медленно осознавая, что она только что сказала. — О. Я... я не имела в виду... — Ты что? — поперхнулась Беллатрикс. — Это был несчастный случай! — воскликнула Нарцисса, раскрасневшись от волнения. — Я зашла к ней в комнату рано утром, а она еще не оделась. Она… она была в одних шортах, и я не знала, что она… Беллатрикс буквально светилась от радости. — И как она выглядела? — Я не буду отвечать на этот вопрос, — прошипела Нарцисса. — О, ответишь, — самодовольно сказала Андромеда, взбалтывая вино в бокале так, что оно чуть не выплеснулось. Нарцисса чуть не лопнула от смущения, но от вина голова у нее кружилась, и она была счастлива и пьяна, и все ее защитные барьеры пали... слова сами вырвались у нее, прежде чем она успела их обдумать. — Она… — ее голос невольно смягчился. — Она просто прелесть. У нее такая нежная кожа, гладкая, теплая и красивая. А ее грудь — Моргана, она… круглая, идеально полная, а соски нежно-розовые. Как и ее губы. И она даже не стеснялась, просто стояла там, как будто хотела, чтобы я на нее посмотрела. Последовала еще одна долгая пауза, а затем Беллатрикс разразилась восторженным смехом. — Клянусь Мерлином, да ты по уши втрескался в нее! — Заткнись! Андромеда самодовольно и почти с нежностью улыбнулась. — Ты все это время хотела ее и скрывала это даже от самой себя. — Я не..! — Ты буквально закрываешься от этого, и так было уже много лет. — Я защищала ее! — рявкнула Нарцисса, хотя в ее голосе не было привычной резкости. — Защищала меня. Я не должна быть такой! И я не знаю, как... — Ну да, — сказала Беллатрикс, всё ещё ухмыляясь, — хочешь ты того или нет, но ты явно такая. И, если ты ещё не поняла, она, бедняжка, ждала, когда ты её заметишь. Сердце Нарциссы забилось чаще. Она опустила взгляд на свой бокал и ничего не ответила. Андромеда со вздохом откинулась на спинку стула. — Что ж. Полагаю, нам стоит начать делать ставки. — В том, кого выберет Гермиона? — спросила Белла, внезапно забеспокоившись. Они с Андромедой давно смирились с тем, что им придется делить друг друга, но Нарцисса была совершенно новым фактором в уравнении. — Нет-нет. Не надо ревновать. Очевидно, что мы будем втроем — как и было задумано. Я хочу поспорить, удастся ли Нарциссе не поцеловать ее на следующей неделе. Беллатрикс хихикнула. — Я ставлю на то, что не. она сломается. Нарцисса нахмурилась. Ее щеки горели, бокал был пуст, и притворяться больше не имело смысла. Но она ничего не сказала, потому что в глубине души — за стенами, за контролем, за оцепенением — она была согласна. — В Норе, как всегда, было тепло и немного сумбурно, вдалеке слышался стук кухонной магии Молли. Гермиона сидела, скрестив ноги, на кровати в комнате Джинни и потягивала огневиски, который им удалось пронести мимо Молли. Джинни, развалившись на кровати и положив ноги на изножье, недоверчиво и слегка безумным взглядом смотрела на Гермиону. — Ты хочешь всех трех, — медленно проговорила Джинни, моргая. — Не двух. Трех. Гермиона улыбнулась лукавой и уверенной улыбкой, которая обычно была свойственна слизеринцам, а не бывшим старостам Гриффиндора. Она слишком много времени проводила с Блэками. — Да. — И это... реально так? Ты действительно решила? — Да, — ответила Гермиона, и ее тон смягчился. — Белла и Энди — потрясающие. Они эмоциональные, взбалмошные, порой невыносимые, но я их люблю. И знаю, что они любят меня. — Она помолчала, а потом добавила: — Но я всегда хотела и Нарциссу тоже. Джинни резко рассмеялась. — Мерлина ради, Гермиона. Ты ничего не делаешь наполовину, да? Улыбка Гермионы стала задумчивой. — Она тоже хочет. Я знаю, что хочет. Она просто… замыкается в себе. Эта женщина прячет все свои чувства за этими стенами. Гермиона замолчала, погрузившись в размышления, но потом продолжила. — Но я видела ее сегодня утром, Джин. Она вошла ко мне, когда я была полуголая, и, клянусь, ее глаза… — она замолчала, слегка покраснев. — Она посмотрела на меня так, будто я была единственным человеком в мире. А потом просто выбежала из комнаты. Джинни приподняла бровь. — Ладно, понятно. Похоже, кому-то совсем плохо. — Да, она просто не хочет в этом признаваться, — сказала Гермиона, отставляя колбу в сторону. — Поэтому я решила, что если она не признается в своих чувствах, я сама их из нее выжму. На балу. Я была терпелива, но теперь пришло время действовать. — О нет, — простонала Джинни, одновременно забавляясь и немного пугаясь. — У тебя такой же взгляд. Такой же, какой был у тебя, когда ты делала что-то по-настоящему слизеринское, например, когда поймала Риту в банку. — Ну. Можно сказать, что я многому научилась, живя с ними втроем. — Я так и знала, — ухмыльнулась Джинни. — Так каков план? — Все любимые вещи Нарциссы — серебряные. Ее украшения, ее мантии. Это ее фирменный цвет. И... она всегда покупает мне серебряные вещи, это не может быть совпадением. Так что я надену серебряное платье. Джинни моргнула, не совсем понимая, к чему он клонит. — Ладно… — Откровенное. Джинни снова моргнула, теперь она начала что-то понимать. — Так. Гермиона ухмыльнулась. — Платье с глубоким вырезом, облегающее фигуру, может быть, с эффектной разрезанным низом, пока не знаю. Оно должно быть достаточно элегантным, чтобы она не могла меня отчитать, но при этом достаточно скандальным, чтобы она потеряла дар речи. Джинни хрипло выдохнула. — Ты превратишь свое декольте в оружие. — И ключицы, — гордо добавила Гермиона. — Может, даже спину, чтобы окончательно ее выбить из колеи. Я уже несколько месяцев пытаюсь ее вывести из себя, и если бы я знала, что для этого достаточно немного оголиться... У меня был другой наряд — я собиралась надеть красное, — но теперь, когда я об этом думаю, я вспоминаю, что видела идеальный вариант в «Твилфит и Таттингс». Придется в последний момент, но, как говорится, деньги решают все, и, думаю, я успею до завтрашнего вечера. — И ты думаешь, это ее сломает? Улыбка Гермионы стала откровенно коварной. — И не только это. Я попрошу Андромеду заплести мне волосы и убрать их с лица. Нарцисса всегда делает мне прическу, это единственный раз, когда она меня трогает. Так что она будет злиться, что кто-то другой воспользовался ее шансом. Джинни нахмурилась. — Она тебя не трогает? Совсем? Гермиона покачала головой. — Не совсем, нет. Она несколько раз брала меня за руку, и мы обнимались, может, раза два? Но больше ничего… нет. Как будто она себе этого не позволяет. Это еще одна причина, по которой я уверена, что она испытывает ко мне нечто большее. Потому что с Беллой и Энди она довольно нежна, как и со своими друзьями, которых я встречала. Но со мной? Никогда. Джинни поджала губы, все больше убеждаясь в своей правоте. — Ладно, это и правда странно. Гермиона была рада, что наконец-то может с кем-то об этом поговорить. — Это действительно странно. Они все такие разные. Нарцисса... она, кажется, сдерживается, чтобы не прикасаться ко мне, а Энди сдерживается только тогда, когда начинает прикасаться ко мне. Мне всегда кажется, что она что-то сдерживает, когда мы целуемся. А Беллатрикс, ну... честно говоря, я не думаю, что она вообще пытается себя контролировать. Джинни громко и хрипло рассмеялась. — Судя по тому, что я о ней слышала, она похожа на Беллатрикс. Так… что еще, кроме наряда и прически? Гермиона ухмыльнулась. — Я потанцую с Энди, а потом с Беллой. Прямо у нее на глазах. А если не получится... Думаю, на балу будет Панси Паркинсон, хотя это может привести к взрыву эмоций у всех троих. В прошлом году, когда я пошла с ней на бал в Хогвартсе, это не очень хорошо закончилось. Джинни сдавленно рассмеялась. — Ты собираешься заставить сестер Блэк ревновать? Мерлин, Гермиона, неужели ты ничего не боишься? — Раньше это срабатывало. А Нарцисса ревнива. Они все такие, на самом деле. Она может сколько угодно подавлять свои желания, но если она увидит меня с другими — по-настоящему увидит меня, — может быть, она поймет, что влюблена в меня, а не просто испытывает ко мне чувства. Джинни долго смотрела на нее, а потом расхохоталась. — Ты сумасшедшая. Блестящая. Но совершенно неуравновешенная. Гермиона хихикнула, ее глаза заблестели от озорства и волнения. — Я серьезно. Я хочу этого, Джинни. Я хочу ее. Я не хочу идти в будущее с двумя из них и постоянно гадать, где третья. Джинни протянула руку и сжала ее ладонь. — Тогда иди за ней. И если она не растает, увидев тебя в этом платье, я съем свою волшебную палочку. Гермиона ухмыльнулась. — Тебе и не придется. Она сдастся. Я знаю. Джинни немного успокоилась, но продолжала улыбаться. — Ладно, но чисто гипотетически: что, если ничего не выйдет? Что, если Нарцисса не уступит? Или… что, если ты ошибаешься? Улыбка Гермионы померкла. Она опустила взгляд на колени и на мгновение крепко сжала пальцы, прежде чем ответить. — Тогда… — она сделала вдох. — Тогда я должна ее отпустить. Джинни моргнула, удивленная внезапной серьезностью ее тона. — Я влюблена в Беллу и Энди, — тихо сказала Гермиона. — По уши. С каждым днем мне все труднее сохранять эту дистанцию. И мы втроем уже на полпути к тому, что кажется вечностью. Единственная причина, по которой мы не перешли эту черту, — это то, что я еще не сказала «да». Из-за Нарциссы. Я ждала ее. — То есть ты бы ее бросила? Гермиона не подняла глаз. — Если она не позволит себе прийти в себя после бала, если она будет в таком же состоянии и после Нового года… тогда да. Думаю, мне придется это сделать. Наконец она подняла глаза и посмотрела на Джинни — спокойно и серьезно. — Я не могу заставлять их ждать вечно. Они заслуживают большего. Я заслуживаю большего. И если Нарцисса действительно не хочет меня видеть, то мне нужно перестать надеяться. Наступило долгое молчание, нарушаемое лишь скрипом Норы, раскачивающейся на ветру. — Новый год, — эхом повторила Джинни. Гермиона кивнула. — Это будет точка. — Нарцисса ворочалась в постели, частично укрывшись пледом, который она натянула на себя, спотыкаясь, после того как вышла из кухни. Волосы у нее были спутаны, обувь все еще была на ней. Она даже не удосужилась как следует укрыться одеялом. Нарцисса была пьяна, а после такого дня ее окклюментные щиты пали. Наконец-то Ковенант может извлечь выгоду. Нарцисса спала. Поначалу все было безобидно. Знакомые комнаты. Тихие коридоры Блэк-Мэнора. Стук ее каблуков эхом разносится по дому. Шелест шелка. Запах шампуня Гермионы или, может быть, ее духов, который преследует ее, как воспоминание, осязаемый, неотступный. Она свернула за угол и увидела Гермиону. Гермиона сидела перед зеркалом, одетая в мерцающий шелковый халат, который едва прикрывал ее, соскальзывая с одного плеча и обнажая соблазнительную кремовую кожу и ключицы. Ее волосы были заплетены в косу, как обычно делала Нарцисса. Позади нее или внутри нее горел свет, из-за которого Нарцисса не могла разглядеть ее очертания. Она выглядела прекрасно. Гермиона медленно повернулась и улыбнулась. Это была не та улыбка, которой она улыбалась всем остальным. Эта улыбка была мягче, она предназначалась только для нее. — Ты продолжаешь убегать, прятаться от этого. От меня. Почему? Нарцисса открыла рот, чтобы ответить, но не издала ни звука. Гермиона встала, и мантия соскользнула с ее рук, собравшись в складки у локтей, отчего Нарцисса ахнула. Она инстинктивно попыталась воспротивиться этому, воздвигнуть преграды, но ее магия была вялой, пропитанной бренди, вином и сестринскими признаниями. — Ты хочешь меня, — прошептала Гермиона, подойдя так близко, что Нарцисса увидела золотые искорки в ее глазах. — Почему ты просто не дашь себе волю? Рука Нарциссы взметнулась сама собой и коснулась щеки Гермионы. Ее кожа была такой мягкой, невероятно мягкой, и когда Гермиона наклонилась, ее губы едва коснулись губ Нарциссы. Это было волшебство. Это был голод. Сон начал набирать обороты, перерастая из нежного томления в более сильное напряжение. Руки Нарциссы были в волосах Гермионы, на ее спине, на бедрах. Ее губы двигались с такой страстью, которой она никогда себе не позволяла, а тело подавалось вперед, словно принадлежало кому-то другому. Все, что она скрывала, вырвалось наружу. Она теряла контроль во сне, полностью раскрепостилась, ощущала вкус кожи и слышала прерывистое дыхание. То, как Гермиона смотрела на нее, касалась ее, было так, будто она знала. Будто она всегда знала. Она была на грани чего-то головокружительного, что стремительно разворачивалось... Нарцисса проснулась, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось в груди. Промокшая ночная рубашка прилипла к телу, лицо пылало, дыхание было частым и прерывистым. В комнате было темно и ужасно тихо, совсем не так, как во сне. Она долго лежала в оцепенении, пытаясь прийти в себя. Но сон врезался в память, яркий и неотступный. Губы покалывало. Руки все еще болели от фантомных прикосновений. Она медленно села, закрыв лицо руками. Ее окклюменция, ее надежный щит от мира и от самой себя, дала трещину, и на ее место пришла правда, которую она скрывала. Она хотела Гермиону. Не с какой-то отстраненной, почтительной нежностью. Нет, она горела страстью к ней. Все эти моменты, письма, разговоры, ужины... она все это время влюблялась в эту ведьму, выбирая то, что, по ее мнению, ей позволялось чувствовать, и подавляя все остальное. Но чувства никуда не делись, и теперь они вернулись, как приливная волна. Нарцисса тихо рассмеялась, содрогнувшись всем телом. Смех получился немного надломленным. — Нет, — прошептала она, уткнувшись в ладони. — Ни в коем случае. Она резко встала, колени задрожали. Ночная рубашка прилипла к бедрам, влажная от пота и, как бы ей ни хотелось это отрицать, возбуждения. Испытывая отвращение к себе, она прошла в ванную и открыла кран с холодной водой. Она шагнула под струю, даже не удосужившись раздеться. Ледяная вода резанула по коже, как нож, и она ахнула, прижимаясь спиной к холодной плитке, словно пытаясь заморозить свои чувства. — Это ничего не значит, — сказала она вслух, стуча зубами. — Это сон. Алкоголь. Гормоны. Вот и всё. Но ее тело ей не поверило. Не поверило тому, как сжались ее бедра. Не поверило тому, как затвердели ее соски под влажной тканью. Не поверило тому, как фантомные прикосновения губ Гермионы все еще ощущались на ее шее. Когда дрожь утихла, Нарцисса закрыла кран и воспользовалась заклинанием для быстрого высушивания. Теперь окклюменция точно сработает. Она снова была в строю. Она вернулась в постель, чувствуя тяжесть в ногах, замедлив дыхание, и уснула. — Она была в библиотеке. Конечно же, Гермиона была там, лежала на спине на том же диване, где Нарцисса застала ее с Андромедой в тот день. Но теперь она была одна. Ждала. Нарциссу. Ее блузка была расстегнута, белая ткань приоткрылась, обнажив раскрасневшуюся кожу и кружево. Юбка была неприлично задрана, ноги обнажены и слегка раздвинуты, словно в приглашении. Ее кудри были взъерошены воображаемыми руками, а на шее сверкало бриллиантовое колье, которое Нарцисса подумывала ей купить, но так и не решилась. — Ты видела меня раньше, — пробормотала Гермиона. Она склонила голову набок, и ее губы изогнулись в понимающей ухмылке. — Ты хотела прикоснуться ко мне. Ведь так? Нарцисса застыла в дверях, словно пригвожденная к ним магией. Ее дыхание стало прерывистым, она приоткрыла рот. — Нет, — прошептала она, но это слово прозвучало неубедительно даже для нее самой. Гермиона медленно и уверенно улыбнулась. — Лгунья. Она согнула два пальца, подзывая Нарциссу вперед. — Ты хочешь, чтобы я умоляла? — промурлыкала она медовым голосом, источающим соблазн. — Или я должна рассказать тебе, что мне снилось прошлой ночью? Цисси... — Сопротивление Нарциссы лопнуло. Сон распался на части, а затем собрался воедино. Внезапно она оказалась на коленях рядом с диваном, зарылась руками в волосы Гермионы и с лихорадочным жаром прильнула губами к губам юной ведьмы. Ее пальцы рвали шелк и кружево, словно эти ткани не имели права находиться между ними. В одно мгновение сверкнула вспышка магии, и на Гермионе не осталось ничего, кроме ожерелья. Нарцисса уже уткнулась лицом в промежность Гермионы, пробуя ее на вкус, а Гермиона задыхалась под ней, ее пальцы крепко сжимали волосы Нарциссы. — Цисси, — стонала она, запрокидывая голову. — Боже… да… не останавливайся… И Нарцисса не останавливалась. Она хотела ее всю, хотела слышать каждый вздох, каждую дрожь, каждую мольбу. Она хотела сломить ее и быть сломленной в ответ. Она хотела, чтобы Гермиона таяла в ее руках и без сомнений знала, что принадлежит ей. Нарциссу никто не трогал, но удовольствие нарастало быстро и стремительно, нахлынув на них обоих, как волна, которую невозможно обогнать. Она проснулась с криком. Ее тело выгнулось на матрасе, руки сжали простыни, а между бедер разлился обжигающий жар. Она стонала, извивалась и сжималась, испытывая самый мощный, но неудовлетворительный оргазм в своей жизни. Когда все закончилось, она тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опускалась. Кожа была влажной от пота, пульс бешено колотился в горле, запястьях и клиторе. — Ох, черт… — едва слышно прошептала она. На этот раз не будет достаточно сильного холодного душа. Не будет достаточно мощной окклюменции, чтобы отгородиться от этого. Не будет алкоголя, который мог бы стереть воспоминания. Она зашла слишком далеко: она трогала ее, пробовала на вкус, умоляла. И наслаждалась каждой секундой.