Глава 19. Обмен

«Ты вытяни мой билет

Счастливый он или нет

Плевать мне на твой ответ

Ты вытяни, ты вытяни мой билет»

Лирен просыпается от звука работающей кофемашины. Телефон разряжен полностью, за окном уже светлеет. – Сколько времени? – хрипло спрашивает она, заставляя человека у плиты развернуться. – Восемь утра. Прости, не хотел будить, – отвечает Ашриэль, выключая подачу воды и отставляя кружку. Они смотрят друг на друга ещё какое-то время, прежде чем девушка напоминает о вечернем обещании. – Кто-то обещал мне кофе. Реплика заставляет мужчину улыбнуться. Аверрис ощущает странное спокойствие, когда видит, как тот отворачивается, чтобы размолоть зерна в кофемолке. – Какое кофе? – В плане? – Ну… латте, капучино, флэт уайт? – Даже так? – Даже так. Соглашаясь на латте, девушка приподнимается с дивана, поправляя футболку, и чуть поводит плечами. Открытое окно заставляет её поёжиться, что не ускользает от внимательного взгляда серых глаз. Без слов Карн проходит к шкафу, доставая тёмный шерстяной свитер. – Ой нет, не надо мне, – произносит Аверрис, выставляя руки вперёд и заранее отказываясь от протянутой вещи. – Чего? Заботы? Такой открытый, абсолютно новый тон, в котором задан вопрос, заставляет смутиться. Ещё какое-то время прожигая мужчину взглядом, девушка нехотя принимает свитер, быстро натягивая тот через голову. Недовольно цокает, осознавая, что тот действительно спасает от прохлады. Знакомый одеколон приятно окутывает помещение. Лирен борется с желанием завернуться в ткань с носом, всё ещё не желая признавать, как сильно тот ей нравится. – Как спалось? – задаёт простой, почти обыденный вопрос Ашриэль. – Нормально, – пожимая плечами, отвечает Лирен, подходя чуть ближе и наблюдая за процессом приготовления кофе. Стук в дверь заставляет чуть ли не подпрыгнуть. Когда Карн забирает пакет, отдавая курьеру чаевые наличкой, Аверрис чуть наклоняет голову вбок в немом вопросе. – Завтрак. Сковородку вчера успел только замочить. Пока Ашриэль взбивает молоко, Лирен уже вовсю копается в пакете. Нащупав булочку с корицей, она невольно задерживает руку, переводя взгляд на мужчину. – Тебе, но сначала поешь что-нибудь существенное. Требование звучит мягко, но очевидно не терпящее возражений. Улыбнувшись одним уголком губ, девушка начинает раскладывать оставшиеся продукты в холодильник. Такое молчаливое, чуть туманное утро отдаёт теплом даже при минусовой температуре на улице. – Оставайся сколько нужно, – произносит Ашриэль, когда завтрак почти съеден, а кофе уже плещется где-то на дне кружки. – Я не хочу здесь сидеть как сбежавший беспризорник, – чуть мотая головой, отвечает девушка, шурша пакетом с булочкой. – Сейчас тебе нельзя домой, Лирен. Мы оба это понимаем. Карн произносит это мягко, но достаточно твёрдо, чтобы Аверрис на время замолчала. После завтрака девушка всё-таки решает разложить рюкзак, чтобы хотя бы поставить телефон на зарядку. Ловит себя на мысли, что стоило бы написать друзьям, и задумывается, как они там. Сайлен наверняка сидит сейчас за атласом. География – его страсть, что не отпускает уже несколько лет и временами затягивает того с головой. В детстве он даже мечтал стать картографом. Элеонор, скорее всего, уже вовсю драит квартиру на пару с мамой – выходные как-никак, а у Вэйдов с этим серьёзно: чтобы всё чисто и аккуратно. Неудивительно, что подруга так любит везде наводить порядки. Даже посуду у Лирен постоянно моет, сколько ни отговаривай. Рюкзак валится с дивана, устав балансировать на краю. Блистеры от таблеток высыпаются на пол, предательски шурша в тишине студии. Лирен подрывается, стараясь как можно быстрее собрать их и спрятать обратно. Подняв голову всего на мгновение, она замечает на себе взгляд, что точно ждёт её реакции. Нет, только не эти расспросы, не сейчас. Пачки выпадают из рук, что так лихорадочно пытаются собрать их по всему ковру. Ашриэль помогает собрать оставшиеся, быстро оказываясь рядом. На обратной стороне он видит лишь название. «Ламотриджин? Это ведь нейролептик… неужели эпилепсия?» – с тревогой размышляет он, пока девушка не выхватывает из его рук оставшееся. Всё сразу летит обратно в рюкзак. Аверрис стоит, склонившись над ним, ещё какое-то время, пока боковым зрением не замечает протянутую руку позади. – Предлагаю обмен. – Мы сейчас на паре и ты пытаешься со мной экстерном практическое сделать? – отвечает девушка, всё-таки принимая протянутую руку почти с неохотой, но мужчина успевает разглядеть интерес в глазах напротив. Колкость он пропускает мимо ушей, продолжая: – Ты расскажешь мне, что это за таблетки, а я тебе – всё, что спросишь. – Вообще всё? Прям всё-всё? Когда Карн кивает, Аверрис всё-таки с невероятным усилием достаёт один из блистеров и оседает на ковёр. Мужчина опускается рядом, ожидая её слов. Лирен мнётся долго, голос отдаёт стыдом – совсем тихий, когда она начинает говорить. Слова о диагнозе даются тяжелее всего. Девушка следит за каждым мимическим изменением на лице мужчины, но не находит ничего, кроме абсолютного принятия ситуации. Ашриэль не перебивает, лишь временами задаёт дополнительные вопросы, чтобы понять, как расстройство работает изнутри. Аверрис рассказывает, как это обнаружилось, поясняет, как переключаются эпизоды и работает мозг в те или иные периоды. Она описывает, что чувствует, даже объясняет научно, приводя в пример статистику – ведь успела достаточно изучить, получив на руки эпикриз. Под конец девушка замолкает, ковыряя заусенцы на пальцах, пытаясь переключиться на мысль, что пора бы сходить на ногти – уж слишком отросли. Подняв глаза, зрачки которых теперь кажутся надтреснутыми, Лирен всё-таки задаёт вопрос: – Наверное, думаешь, я поломана? Ашриэль молчит какое-то время, чтобы после подсесть ближе и заглянуть в её глаза. – А если я поломан тоже? Тебе станет легче? Аверрис задумывается над вопросом, находя его неожиданным. – Наверное, да… тогда ведь ты меня, получается, поймёшь. – Я уже понимаю, Лирен. Так они сидят на ворсистом ковре ещё долго, время от времени разглядывая черты лица друг друга. Девушка ловит себя на мысли, что привыкает к этому безмолвию, в котором чувствует себя так спокойно, так благодарно. Поддержка Карна ощущается правильной, абсолютно искренней. Мужчина говорит мало, но делает достаточно. Думает, будто Лирен не замечает каждого поступка, что пропитан заботой от и до. Все эти мелочи, молчаливое близкое присутствие не давят, не заставляют думать над тем, что ответить на очередные слова о том, какая она сильная и как ей тяжело. Он просто здесь – и это лучшее, что может произойти в таких обстоятельствах. Когда Аверрис придвигается ближе, желая показать своё доверие, они почти соприкасаются коленями. Ковёр мягкий, девушка проводит рукой по его поверхности, ощущая, как каждая ворсинка щекочет ладонь. – Теперь твоя очередь. – Отвечу на любой вопрос. – Ты там случайно пальчики скрещёнными за спиной не держишь? – чуть повернув голову, шутливо интересуется Лирен. В знак капитуляции Ашриэль поднимает руки в той же манере, в какой был задан её вопрос. – Клянусь говорить только правду и ничего кроме правды. Тихое хихиканье с обеих сторон чуть разряжает обстановку, располагая к разговору. И всё-таки Аверрис серьёзнеет, теперь подбирая слова так, чтобы задать вопрос корректно и мягко, без давления. Чего-то складного придумать не выходит. – Откуда… шрам? Карн опускает голову понуро, будто сдаваясь. Знал, что спросит именно это – или просто подготовился сдать себя и какую-то часть прошлого? В любом случае Лирен даёт время и даже удивляется, когда Ашриэль начинает говорить почти сразу. С видимым усилием, тревогой и напряжением, но начинает. – Я попал в аварию пару лет назад, с семьёй. Ехали в отпуск, на светофоре влетела фура, прямо в лобовое. Выжил только я, а шрамы теперь не дают забыть ни минуты с того времени. – Шрамы? – Вся спина тоже. Сказали, что легко отделался. Аверрис замолкает, поражённо бегая взглядом по лицу преподавателя. Наверное, девушка была готова к чему угодно, но не к этому. Всё казалось проще, прозаичнее, но теперь за все глупые предположения хотелось пару раз дать себе по голове, лишь бы та перестала генерировать глупости. Карн продолжает неторопливо, подробнее описывая те события, погружаясь во времена после, в слова медсестры, когда оказывается в больнице. Впервые он так рассуждает о своих эмоциях и ощущениях, впервые отвечает на вопрос о том, что тогда чувствовал. Почему это так важно для Лирен, он не знает, но чувствует необходимость ответить. Никогда и никому Карн не доверял эти воспоминания, события, а главное – чувства. Наверное, последние его слова кажутся чуть пафосными на фоне всей истории, но иначе описать весь итог и своё понимание Ашриэль не может. – Это воспоминание о моей боли. Почти крест, – сказав это совсем тихо, почти пробормотав, он всё-таки прячет лицо в ладонях, не в силах повернуть голову, инстинктивно закрываясь. Когда Лирен мягко опускает его руки и касается указательным пальцем шрама, проходящего через весь правый глаз, касание заставляет вздрогнуть. Не от неожиданности – от того, каким нежным оно выходит. Девушка будто рассматривает что-то красивое, заворожённо проводя подушечкой пальца по шероховатости, которую Карн считает уродливой не первый год. – Это не крест, это… часть тебя. А мне нравятся все твои части, – отвечает Аверрис, открывая совершенно новую грань своей личности – той, что видели лишь её близкие. – Ты не знаешь всех моих частей, Лирен, – перехватывая ладонь, говорит Карн, держа ту на весу, оставляя на том же месте. – Именно. И ты – моих. Девушка всё-таки поддаётся порыву. Не поцеловать – прижать ладонь к мужской щеке, проявить переполняющие чувства хотя бы так, прямо сейчас. Поняв, что фразу стоит закончить, Аверрис задаёт вопрос, на который не ждёт ответа. – Может, самое время узнать? И оказывается права – ответа не следует, даже кивка. Всё становится понятно, когда, вздохнув, Ашриэль льнёт к женской ладони, прикрывая глаза. Оба понимают, что они уже начали. Что пути обратно нет – но никто и не оборачивается назад. Так они сидят на полу, почти касаясь друг друга. Безмолвно глядя в глаза напротив, теперь без всяких сомнений и сожалений. Расстояния между ними больше нет. И не только в физическом смысле.