Глава 1

Зал собраний в Малфой Мэноре был, как всегда, заполнен Пожирателями смерти, которые прибыли сюда по требованию своего господина. ‎ ‎Посреди зала стоял большой овальный стол. Стены Малфой Мэнора отдавали прохладой, как и жители этого поместья. ‎ ‎Сегодня был его последний день летних каникул, и он снова вернётся в Хогвартс, уже на шестой курс. Снова увидит Поттера, Уизли и Грейнджер — этих надоедливых до скрежета зубов гриффиндорцев. Но было и преимущество — он встретится со своими слизеринцами.Не то чтобы они не встречались летом, но всё равно разлука была ощутима, особенно для него. ‎ ‎Он хотел думать о чём-то более хорошем, потому что сейчас он сидел на собрании Пожирателей смерти, где нагнетали все. Начиная от его отца, заканчивая главной фигурой, сидящей в этом зале — Тёмным Лордом. Один только взгляд на него — и ты сразу хочешь биться в агонии на полу, даже сам того не желая. Его матери повезло, что она участвовала не на всех собраниях, ему тоже было так спокойнее, хоть она и не увидит всего того, что здесь творится. Хотя он уверен, что она о содержании собраний всегда была в курсе, но не оглашала очевидного. Было горько осознавать, что такая женщина, как его мать, вынуждена жить в таком хаосе. Ему было искренне жаль её. Его мать этого не достойна. Она не рождена для такого. Она была нежной, доброй. Высокомерной была лишь с теми, кто был не наравне по статусу, но того требовали приличия чистокровных. Он не отрицает, что иногда они слишком перегибают палку, но раз они чистокровные, то жить надо так, как заведено ещё предками. Именно так и поступили его родители, с детства учив его всему, что надо обязательно знать каждому чистокровному. Может, поэтому он так негативно относится к грязнокровкам? Ему с детства внушали, что чистокровные лучше магглорождённых в бесконечное количество раз, так было всегда, так и будет. ‎ ‎Он уже не помнит, как собрание прошло. Кажется, обсуждали что-то насчёт изменений порядков… не очень хотелось это слушать. Да и как они убивают всех подряд — тоже. Он, конечно, знал, на что шёл, но не настолько же, чтобы было… Не недооценил, называется. Он посмотрел на свою тётушку Беллатрикс — та с привычным ей фанатизмом любовалась своим Милордом. Этот безумный блеск в её чёрных, как бездна, глазах он уже видел не раз, и каждый раз, как в первый, его пугала его тётушка. На что она была готова ради одобрения Милордом? Только Мерлин и, пожалуй, она знает. ‎ ‎Неожиданно для себя он заметил, что собрание подходило к концу, и он пропустил все подробности, но он так был вымучен, что ему уже было не до этого. Хотелось пойти и лечь спокойно спать, но ледяной, до дрожи, голос его остановил, когда он хотел встать и уйти. ‎ ‎Присутствие Тёмного Лорда в этой комнате очень давило, воздух был слишком плотным, а сам он будто следил за ним всегда. Алые глаза Лорда следили за ним даже в его снах, хотя его сны уже давно стали кошмарами. ‎ ‎— Драко, подойди, — сказал Тёмный Лорд, и все замерли, затаив дыхание, словно заворожённые, следили за Драко своими взглядами. ‎ ‎Нет. Только не это. ‎ ‎Никто ещё не смел уходить без разрешения Господина. Все Пожиратели остались в зале, и его отец в том числе. Этот день настал. ‎ ‎Он подошёл к Тёмному Лорду, который уже встал и ждал его с волшебной палочкой в руках, которая выглядела как кость. Словно Лорд просто позаимствовал её у скелета узника Азкабана. Все Пожиратели стихли. Никто не поднимал головы выше положенного. ‎ ‎Он закатал рукав чёрного пиджака левой руки и обнажил тем самым бледное предплечье. Чувства были смешанными: он вроде бы и ждал этого дня, он хотел вступить в ряды Пожирателей, но что-то в глубине души отдавало странным ощущением. ‎ ‎Ему было лестно, что Тёмный Лорд из всех молодых слизеринцев выбрал именно его. Не Тео, не Блейза и, не дай Мерлин, Крэбба с Гойлом, а именно его. ‎ ‎Хотел ли он стать Пожирателем, выполнять задания, порой кровавые и жестокие? ‎ ‎Он не нашёл ответ на этот вопрос. ‎ ‎И, возможно, не найдёт. ‎ ‎Боль, которая расползалась по руке в виде чёрной метки, обрисовываясь в силуэт черепа и выползающую из него змею, напомнила о том, где он находится, и он сконцентрировался на ощущениях. ‎ ‎Было очень больно. Метка сжимала кожу, она врастала в руку и сжигала его. Кто знает, может, частички метки даже попали в его кровь и теперь текут по венам. В любом случае, ему от неё не избавиться. Уж теперь точно нет. Слишком поздно, Драко. ‎ ‎Когда чёрная метка была готова, Тёмный Лорд отошёл на небольшое расстояние и оценивал свою работу. Он сухо улыбнулся самой своей жуткой улыбкой, которую Драко только мог видеть. Драко съёжился. Дрожь прошлась по всему телу, а ещё не прошедшая боль обрастала новым слоем. Метка очень сильно пульсировала, делая ещё больнее. Кожа вокруг неё была покрасневшей. ‎ ‎Ему показалось, что стало ещё холоднее, или ему только казалось… ‎ ‎— Поздравляю, Драко, теперь ты официальный член Пожирателей смерти, — он говорил это медленно, растягивая слова, словно дразнил его. — Добро пожаловать в ряды! ‎ ‎Он кивнул и поклонился Лорду и отошёл к своему месту, когда Господин кивнул в сторону его стула. ‎ ‎— Люциус, мой скользкий друг, прими поздравления, твой сын наконец пригодился, — прохрипел Милорд и сел на своё место, прокручивая палочку в руке. ‎ ‎Почему-то он думал, что если дотронуться до Лорда, то он сразу же рассыплется или растворится. Настолько он казался хилым и слабым внешне, настолько ужасным, настолько уродливым. Он даже боялся думать — вдруг Милорд прочитает его мысли, а тут такое разнообразие оскорблений в его адрес… ‎ ‎Остальные Пожиратели смотрели на него то ли с презрением, свойственным им, то ли словно хотели сказать: ‎ ‎«Ты никчёмный сынок своих родителей и ничего не добьёшься в этих кругах. Мы не хотим перечить воле Милорда, поэтому молчим в тряпочку». ‎ ‎Лицемеры. Кругом сплошные лицемеры! ‎ ‎Некоторые Пожиратели были ему противны. На то была причина, и она состояла в том, что многие только вернулись из Азкабана и вернулись, как бы повежливее сказать, больными и с тронутым умом. Его тётушку это стороной тоже не обошло, к сожалению. Эти Пожиратели готовы были ради комфорта собственной шкуры убить хоть друг друга. Но он понимал, что осуждать их — это совсем глупо с его стороны, так как он точно такой же. Да, ради спасения своей жизни он сделает всё. Разве не все так поступят? Если нет, то странно. Ну, знает он одного, кто пожертвует собой ради спасения других, даже если они абсолютно незнакомые люди — это, конечно же, «всеми любимый» Поттер. ‎Хотелось разорвать его в клочья, заставить извиняться за то, что унизил его тогда на первом курсе, когда не пожал ему руку и отказал в дружбе. За то, что стал таким знаменитым без какого-либо особого таланта. Поттер был пустышкой, никчёмной пустышкой. Но его все любили… за что? ‎Почему его нельзя было так же полюбить? Разве он чем-то хуже Поттера? Нет, он явно лучше Поттера, но другие этого не видят или не хотят видеть. Ослеплены своим Поттером, своим пупом земли. Драккл их раздери! ‎ ‎Поттер. Поттер. Поттер. ‎ ‎Даже на собраниях все разговоры ведут к одной точке интереса — Поттер. ‎ ‎Его тошнит от этой фамилии и от этого человека в целом. Он ненавидит его. Поттер — его враг номер один. ‎С этими мыслями он уходил с этого собрания, и эти же мысли терзали его всю ночь, да так, что он не мог заснуть. ‎ ‎

***

‎ ‎От недосыпания утром он увидел в зеркале у себя мешки под глазами, а и без того бледная кожа, казалось, стала ещё бледнее. ‎ ‎Куда ещё? ‎ ‎Он выглядел отвратительно. Даже гель для волос не улучшил ситуацию. Ладно, надо надевать пиджак и привести в порядок лицо. Пиджак был абсолютно новым, сшитым на заказ из дорогой и красивой ткани. Мадам Малкин постаралась. Даже его мама не слишком надменно её поблагодарила тогда, что для неё не свойственно. ‎ ‎Он оглядел себя в зеркале. Бледный, исхудавший, с залёгшими синяками под глазами. И так он выглядел все каникулы? Он и не заметил… ‎Тёмный Лорд словно выпивал из него все соки и наконец выжал до конца, как лимон, оставив лишь мякоть и кожуру. Некрасивую, потёртую, помятую, сломанную. ‎ ‎На этот раз загореть не получилось. Он не покидал Англию на этот раз. Да и даже если бы покинул, то не загорел бы. Его лицо не принимает загар уже несколько лет, причины неясны. Он не особо расстроен, не то чтобы он любил смуглую кожу. Ему и его аристократическая бледность нравилась, но сейчас она больше походила на нездоровый оттенок кожи. ‎ ‎Он снова осмотрел себя в зеркале в последний раз и вышел из комнаты, а вскоре и вовсе из дома, трансгрессировав на платформу 9¾ ‎ ‎

***

‎ ‎Погода была пасмурной. Тучи парили в небе и не давали хоть капле света пробиться, закрыв собой большую его часть. Сильный ветер дул, не давая спокойно постоять без каких-либо судорожных от холода движений, чтобы согреться. ‎Хогвартс-экспресс ждать долго не пришлось, и он, найдя слизеринцев, присоединился к своим, и они вошли все вместе в вагон поезда, отправляющегося в сказку, то есть в Хогвартс, но в этом году Хогвартс точно не будет сказкой. Он будет кошмаром. ‎ ‎Они нашли свободное купе и сели в него. Забини уже давно нет, Слизнорт его, видимо, задержал. Но тут дверь открылась, и вошёл Блейз. Он хотел закрыть за собой дверь, но не смог — ручка не поддавалась. ‎ ‎— Да что с ней такое? — разозлился Забини, дёргая раздвижную дверь и каждый раз словно натыкаясь на невидимую ногу. ‎ ‎Забини, всё ещё державшийся за ручку, повалился на колени к Грегори Гойлу, началась свалка. Гойл и Забини сцепились друг с другом, а остальные смотрели на них. Когда они сцепились, Драко увидел кроссовки, взлетающие вверх. Странно, у него что теперь галлюцинации? Нет, что-то тут не то. ‎Гойл наконец захлопнул дверь и спихнул с себя Забини. Растрёпанный и недовольный Забини рухнул на сиденье, Винсент Крэбб вернулся к своим комиксам, а Малфой, посмеиваясь, улёгся на два сиденья сразу. Пенси Паркинсон, как по традиции, села рядом с ним, и Драко, которому в последние дни очень не хватало хоть какого-то тепла, поддался и опустился к ней на колени, чтобы она могла трогать его волосы, гладить их и трепать, как только захочет. ‎ ‎Блейз же смотрел на это всё скептически, ему, скорее всего, было просто плевать. Его тёмные глаза следили за дорогой, и весь его вид говорил, что всю эту поездку он будет просто сидеть, дожидаясь приезда в Хогвартс. Впрочем, Забини всегда был таким. Но ответы у него находились на любой вкус, а колкостей-то сколько… море, может, даже целые океаны. Откуда он всё это брал? Драко пока не разгадал эту тайну своего друга. ‎И в то же время он посмотрел на второго друга — Теодора Нотта. Тео в кругу своих близких людей всегда был простым, без прикрас, высокомерия и был живым, настоящим, дышащим полной грудью. ‎ ‎А ему грудь сдавили, и дышать он теперь нормально больше никогда не сможет… ведь Чёрная метка с ним на всю жизнь. ‎ ‎Вот так и живи теперь, Драко, со своим призом. ‎ ‎Всё ещё сидя на коленях у Паркинсон, он ощутил что-то очень странное и оглянулся. Ладно, когда они уйдут, он проверит купе. У него были кое-какие подозрения. ‎ ‎— Ну что, Забини, — сказал Малфой, — что нужно этому Слизнорту? ‎ ‎— Просто подыскивает людей со связями, — ответил Забини, всё ещё злобно косясь в сторону Гойла. — Не сказать чтобы он так уж много их нашёл. ‎ ‎Этот ответ не понравился Малфою. ‎ ‎— Кого он ещё позвал? — требовательно спросил он. ‎ ‎— Маклаггена из Гриффиндора, — сказал Забини. ‎ ‎— Ну да, у него дядя большая шишка в Министерстве, — сказал Малфой. ‎ ‎— Ещё какого-то типа по фамилии Белби из Когтеврана… ‎ ‎— Вот ещё, он такой придурок! — ввернула Пэнси. ‎ ‎— А ещё Долгопупса, Поттера и малявку Уизли, — закончил Забини. ‎Малфой резко сел, сбросив руку Пэнси. ‎ ‎— Он пригласил Долгопупса?! ‎ ‎— Ну, наверное, пригласил, раз Долгопупс там оказался, — равнодушно ответил Забини. ‎ ‎— Да чем Долгопупс мог заинтересовать Слизнорта? ‎Забини пожал плечами. ‎ ‎— Поттер — понятно, драгоценный Поттер, очевидно, Слизнорт хотел поглядеть на Избранного, — злобно усмехнулся Малфой, — но эта малявка Уизли! В ней-то что такого особенного? ‎ ‎— Многим мальчишкам она нравится, — сказала Пэнси, искоса наблюдая за реакцией Малфоя. — Даже ты считаешь её хорошенькой, правда, Блейз? А ведь мы все знаем, какой ты разборчивый! ‎ ‎— Да я бы побрезговал прикоснуться к такой предательнице, которая ни во что не ставит чистоту крови, будь она хоть раскрасавица, — холодно отозвался Забини. ‎Пэнси была очень довольна. Малфой снова улёгся к ней на колени и позволил ей дальше перебирать его волосы. ‎ ‎— В общем, вкусы Слизнорта оставляют желать лучшего. Может быть, он впал в старческий маразм. А жаль, отец всегда говорил, что в своё время это был неплохой волшебник. Папа был у него любимчиком. Наверное, Слизнорт не знает, что я тоже еду этим поездом, не то бы он… ‎ ‎— Я бы на твоём месте не особо рассчитывал на приглашение, — сказал Забини. — Когда я только пришёл, он спросил меня про папу Нотта. Вроде они старые друзья, но как услышал, что его арестовали в Министерстве, не обрадовался и Нотта так и не пригласил, верно, Нотт? По-моему, Слизнорта не привлекают Пожиратели смерти. ‎ ‎Теодор Нотт, до этого сидевший с хмурым выражением лица, лишь недовольно кивнул. ‎Малфой явно разозлился, но выдавил из себя исключительно невесёлый смешок. ‎ ‎— Да кому вообще интересно, что его привлекает? Кто он, в сущности, такой? Просто дурацкий учителишка. — Малфой демонстративно зевнул. — Я о чём — может, в будущем году меня и в Хогвартсе-то не будет, так какая мне разница, как ко мне относится какой-то толстый старикан, обломок дряхлого прошлого? ‎ ‎— Как это — в будущем году тебя не будет в Хогвартсе? — возмутилась Пэнси и даже прекратила ухаживать за волосами Малфоя. ‎ ‎— Да так уж, кто знает, — ответил Малфой со слабым намёком на самодовольную улыбочку, — может быть, я… ну… пойду дальше, буду заниматься более важными вещами. ‎ ‎Крэбб и Гойл вытаращились на Малфоя, разинув рты; как видно, они не подозревали о его планах заняться более важными вещами. Даже Забини позволил любопытству отразиться на своём красивом лице. Пэнси снова принялась медленно поглаживать Малфоя по волосам, вид у неё был ошеломлённый. ‎ ‎— Ты говоришь… о нём? ‎ ‎Малфой пожал плечами: ‎ ‎— Мама хочет, чтобы я закончил школу, но я лично считаю, что это теперь не так уж важно. Ну, подумайте сами… когда Тёмный Лорд придёт к власти, разве для него будет иметь значение, кто сколько сдал СОВ и какие у кого оценки по ЖАБА? Да нет, конечно… Он будет смотреть, кто как ему служил, кто больше был ему предан… ‎ ‎— И ты думаешь, что можешь как-то послужить ему? — с убийственной иронией поинтересовался Забини. — В шестнадцать лет, даже ещё не закончив школу? ‎ ‎— Я же только что об этом говорил, нет? Может быть, для него не имеет значения, закончил я школу или не закончил. Может быть, для того, что он мне поручил, совсем не требуется свидетельство об образовании, — тихо сказал Малфой. ‎ ‎Крэбб и Гойл сидели с разинутыми ртами, словно горгульи. Пэнси смотрела на Малфоя чуть ли не со священным трепетом. ‎ ‎— Уже видно Хогвартс. — Малфой, явно наслаждаясь произведённым эффектом, показал в темноту за окном.— Пора надевать мантии. ‎ ‎Гойл потянулся за своим чемоданом; чемодан сполз с полки, и тут же послышалось чьё-то «ох», и Малфой сразу посмотрел на багажную полку, задумчиво сдвинув брови. Ему послышалось или действительно кто-то охнул?.. Нет, точно что-то не то. ‎Он вместе с остальными натянул на себя мантию, запер чемодан, а когда поезд начал рывками замедлять ход, застегнул у горла новенький плотный дорожный плащ. Коридор понемногу заполнялся. Наконец поезд дёрнулся в последний раз и остановился. Гойл открыл дверь и вышел, расталкивая толпу второкурсников. Крэбб и Забини поспешили за ним. ‎ ‎— Ты иди, — сказал Малфой Пэнси Паркинсон, которая поджидала его, протянув руку, как будто надеялась, что они возьмутся за руки. — Мне тут нужно кое-что проверить. ‎ ‎Пэнси ушла. Теперь в купе остался только Малфой. Ученики проходили мимо, один за другим спускались на тёмную платформу. Малфой подошёл к двери и опустил шторки. Теперь из коридора не было видно, что происходит в купе. Потом он наклонился и снова отпер свой чемодан. ‎ ‎— Петрификус Тоталус! ‎ ‎Малфой нацелил волшебную палочку на то самое место.Поттер свалился с багажной полки и грохнулся на пол, так что всё купе задрожало. Он лежал у ног Малфоя, мантия-невидимка распахнулась и почти вся оказалась под ним, так что он остался на виду, как был, с нелепо поджатыми ногами. Малфой широко улыбался. Так и знал. ‎ ‎— Так я и думал, — сказал Малфой, ликуя. — Я слышал, как Гойл задел тебя чемоданом. И мне показалось, я видел, как мелькнуло что-то белое, когда Забини вернулся… — Его взгляд задержался на кроссовках Гарри. — Это, наверное, ты держал дверь, когда Забини хотел её закрыть? — Он задумчиво взглянул на Гарри. — Ничего особенно важного ты не услышал, Поттер. Но, раз уж ты мне попался… ‎ ‎И он с силой ударил Гарри ногой в лицо. До Малфоя донеслось, что у Поттера хрустнул нос, кровь брызнула. ‎ ‎— Это тебе за моего отца… А теперь… — Малфой вытащил из-под неподвижного тела Гарри мантию-невидимку и набросил на него. — Вряд ли тебя найдут раньше, чем поезд вернётся в Лондон, — тихо проговорил он. — Увидимся, Поттер… А может, и не увидимся. ‎ ‎И, не забыв по дороге наступить на пальцы Гарри, Малфой вышел из купе. ‎ ‎Он думал, станет легче. Не стало. ‎ ‎

***

‎Надо было видеть поломанный нос. Это было лицеприятное зрелище, даже смешное. Он, мало того что не переоделся с маггловской одежды в форму, так ещё и явился в таком виде в Большой зал. Правда, жаль, что нос ему кто‑то залечил, очень жаль. Было бы славно посмотреть на это: Поттер во время распределения врывается в зал в маггловской одежде и со сломанным носом. Прекрасно. ‎ ‎Он не слушал и не следил за распределением, да и что там такого может быть интересного? Каждый год всё одно и то же, скучно. Да и пища для размышлений у него была совсем другая. Его мысли всё ещё были о метке, что теперь покоилась на его предплечье. Он телом словно был ещё там, в Малфой‑Мэноре. Он до сих пор чувствовал это удушающее ощущение. ‎ ‎Он даже не понял, как оказался в подземельях, в комнате мальчиков. Он не слушал, о чём говорили Блейз и Нотт, он был словно в трансе, сидел и не двигался, смотря в одну точку, лишь иногда моргая. ‎ ‎Он — пожиратель смерти. ‎ ‎Он — соратник Волдеморта. ‎ ‎Он — тёмный волшебник