Глава 1. Там, где гаснет свет

В девятом классе всё ещё казалось игрой. Майк Уилер помнил это отчётливо: как они вчетвером — он, Уилл, Лукас и Дастин — сидели в подвале его дома, и воздух был густым от чипсов, газировки и запаха старых картонных коробок. Тогда мир умещался в двадцатисантиметровую грань кубика, который бросал Дастин, и в карте «Забытых королевств», которую Уилл чертил с такой серьёзностью, будто речь шла о настоящих границах. Майк тогда ещё не знал, что такое ревность. Вернее, знал, но она носила другое имя: она называлась «Уилл слишком долго смотрит на этого демогоргона», или «Уилл опять не слушает мой план». Это было смешно. Это было по-детски. Теперь им по шестнадцать. Десятый класс. И всё стало сложнее. *** Перемены начались не с хлопка, а с тихого, почти незаметного треска — как лёд на весенней реке, который сначала покрывается паутиной тонких линий, а потом вдруг проваливается под ногами. Лукас пришёл на первую тренировку по баскетболу в сентябре. А через две недели его уже было не оторвать. Он приходил в школу с красным лицом и влажными волосами, носил форму под курткой и говорил о защите, о трёхочковых, о тренере, который сказал, что у него «прирождённое чутьё». — Вы просто не понимаете, — сказал он как-то в столовой, намазывая арахисовое масло на тост. — Это адреналин. Когда зал кричит — это как… ну, как когда вы наконец проходите босса после двадцатой попытки. Только громче. Дастин тогда хмыкнул и поправил кепку. Он нашёл себя в инженерном кружке — там пахло паяльником, озонированным воздухом и амбициями. Они с ребятами из старших классов собирали какого-то робота для регионального конкурса, и Дастин говорил об этом с таким же блеском в глазах, с каким раньше говорил о Демогоргонах. — Это будущее, — сказал Дастин, ткнув вилкой в сторону Майка. — Ты просто отстаёшь от жизни. Майк тогда отмахнулся. Он сам записался в кружок литературы — потому что нужно было куда-то записаться, потому что мама сказала «Майкл, у тебя должно быть внеклассное занятие». Но на самом деле он почти не ходил. Два или три раза за всю осень. Ему казалось глупым сидеть в душной комнате и обсуждать символику в «Великом Гэтсби», когда можно было… Когда можно было что? Когда можно было быть рядом с Уиллом. Уилл выбрал рисование. Это было предсказуемо — ещё в средней школе он заполнял поля в тетрадях набросками монстров, а в прошлом году нарисовал портрет их партии в стиле старых гравюр. Майк тогда повесил этот рисунок у себя над кроватью, хотя ни за что не признался бы, почему. «Потому что красиво», — говорил он себе. «Потому что Уилл талантлив». Но не только. *** В октябре они всё ещё играли в D&D по выходным. Но теперь это было не каждую субботу, а раз в две недели, а потом раз в три, а потом Лукас сказал «ребят, у меня игра в субботу, давайте в воскресенье», а Дастин сказал «в воскресенье я с роботом, давайте в пятницу», а в пятницу Майк заболел, а Уилл не пришёл, потому что у него была «дополнительная работа по рисунку». Их последняя игра была три недели назад. Короткая, на два с половиной часа, без нормального сюжета. Дастин зевал. Лукас проверял телефон под столом. Майк тогда поймал себя на мысли: он смотрит не на карту и не на кубики. Он смотрит на Уилла. На то, как тот водит пальцем по листу с заметками. На прядь волос, упавшую на лоб. На то, как Уилл кусает губу, когда думает. Он смотрел и чувствовал что-то большое, тёплое и совершенно неправильное. Потому что друзья так не смотрят. Потому что если бы Лукас или Дастин заметили, они бы спросили. Или, что хуже, поняли бы молча. Майк не был готов, чтобы кто-то понял. *** К ноябрю их общение свелось к столовой, общим урокам и случайным встречам в коридоре. Они всё ещё были друзьями — в том смысле, в каком одноклассники называют друг друга друзьями. «Привет», «как дела», «у тебя есть математика на завтра?», «дай списать». Но прежней теплоты не было. Или она была, но спряталась глубоко, под слоем усталости, домашних заданий и подростковой неловкости. Майк ненавидел это. Он ненавидел, как Уилл смеётся с кем-то на другом конце столовой. Как он, приходя в класс, садится не рядом с ним, а на третью парту слева, потому что там лучше свет. Как он пропадает в художественной мастерской после уроков, а когда выходит — глаза уставшие, но счастливые. Уилл был счастлив. Без Майка. И это было невыносимо. *** Всё началось с парня по имени Аарон Мартинес. Майк заметил его в середине ноября. Аарон учился в их параллели, но Майк никогда не обращал на него внимания — обычный, среднего роста, тёмные волосы, вечно в толстовке с капюшоном. Он ходил в тот же кружок рисования. И он постоянно, постоянно был рядом с Уиллом. Сначала Майк думал, что это совпадение. Ну, одногруппники по кружку. Ну, делают общий проект. Ну, сидят рядом в столовой пару раз. Потом он заметил, как Аарон кладёт руку на плечо Уилла, когда они о чём-то говорят. Как Уилл улыбается ему — не той вежливой улыбкой, которую дарит учителям или знакомым родителей, а настоящей. Тёплой. Открытой. Такой улыбкой Уилл раньше улыбался только Майку. Теперь нет. *** В первую неделю декабря Майк начал действовать. Он не планировал это. Просто его ноги сами несли его к двери художественной мастерской, когда прозвенел звонок. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, сжимая в кармане скомканное расписание, и ждал. Уилл вышел первым. На его футболке — жёлтое пятно акриловой краски. В руках — планшет с набросками. Он удивился, увидев Майка. — Привет, — сказал Уилл. — Ты чего здесь? — Жду тебя, — ответил Майк, и это прозвучало более собственнически, чем он хотел. Он быстро добавил: — Домой пойдём вместе. Давно не ходили. Уилл моргнул, но улыбнулся. — Да, конечно. Сейчас, только… Из мастерской вышел Аарон. Он что-то сказал Уиллу про завтра, про краски, про «не забудь тот референс». Его голос был спокойным, лёгким, как будто они с Уиллом разговаривали на своём, понятном только им языке. Майк почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он шагнул ближе. Не к Уиллу — к Аарону. Перекрыл обзор. Встал так, чтобы Аарону пришлось либо отступить, либо признать вторжение в личное пространство. — Извини, — сказал Майк, и его голос звучал ровно, но холодно. — Мы идём. Аарон поднял брови, посмотрел на Уилла, потом снова на Майка. — Ладно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Увидимся завтра, Уилл. И ушёл. Уилл проводил его взглядом, потом повернулся к Майку. В его глазах было удивление и что-то ещё — то ли смущение, то ли тревога. — Ты мог бы быть повежливее, — тихо сказал Уилл. — А что такого я сказал? — Майк пожал плечами, делая вид, что не понимает. — Я просто сказал, что мы идём. Мы же идём? Уилл помолчал. — Идём. Они вышли из школы вместе. Дорога домой заняла пятнадцать минут, и всё это время Майк чувствовал, что Уилл смотрит на него сбоку — изучающе, как будто пытается прочитать книгу на незнакомом языке. Они почти не говорили. И Майк не знал, радоваться этому или ненавидеть тишину. *** Такие сцены повторялись. Майк находил предлоги, чтобы оказаться рядом с Уиллом после уроков. Он перехватывал его у выхода из мастерской, в библиотеке, в коридоре. Он вклинивался в разговоры Уилла и Аарона, задавал вопросы, отвечал за Уилла, дотрагивался до его руки, спины, плеча — якобы невзначай, якобы по-дружески. Аарон, к чести его, не лез в конфликт. Он просто отходил. Иногда с лёгким недоумением, иногда с раздражением, но всегда молча. И это бесило Майка ещё больше. Потому что молчание Аарона выглядело как взрослый поступок. Как будто он, Майк, был ребёнком, который закатывает истерику, а Аарон — взрослым, который просто ждёт, когда это закончится. — Ты ведёшь себя странно, — сказал Уилл однажды, когда они шли домой. — Нормально я веду себя, — огрызнулся Майк. — Ты не даёшь мне поговорить с Аароном. Ты везде появляешься, как только мы остаёмся вдвоём. — А почему вы всё время вдвоём? Уилл остановился. Посмотрел на Майка в упор. — Потому что мы друзья, Майк. У нас общий кружок. Мы делаем проект вместе. Это нормально — иметь друзей, с которыми ты видишься чаще, чем раз в две недели. Это было похоже на удар под дых. Не потому, что Уилл сказал что-то жестокое. А потому, что это была правда. Майк не нашёлся с ответом. Он просто ускорил шаг, оставив Уилла позади, и всю дорогу до дома не проронил ни слова. *** Кульминация пришла в пятницу, 9 декабря. После последнего урока Майк отправился к мастерской, но Уилла там не было. Аарон сказал, что Уилл ушёл раньше — «они договорились встретиться у входа, чтобы вместе идти в библиотеку, но Уилл, наверное, уже там». «Вместе». Майк пошёл в библиотеку. И нашёл их. Уилл и Аарон сидели за дальним столом, у окна. Между ними лежали листы с набросками — видимо, готовились к какому-то конкурсу. Аарон что-то рисовал в блокноте, а Уилл смотрел на его руку, следил за линиями, и на его лице было то выражение — сосредоточенное, мягкое, почти нежное, — которое Майк привык считать своим. Он подошёл к столу. — Уилл. Уилл поднял голову. Улыбнулся — но не так, как улыбался Майку минуту назад. Скорее устало. — Привет. Ты чего? — Ты сказал, что мы идём домой вместе. — Я сказал, что может быть. У меня проект с Аароном, мы не закончили. — Он может подождать, — сказал Майк, не сводя глаз с Аарона. Аарон отложил карандаш. — Слушай, Уилер, я не знаю, в чём твоя проблема, но если ты хочешь поговорить, скажи прямо. Майк проигнорировал его. Он смотрел только на Уилла. — Ты вообще на нас забил, — сказал он. Голос дрогнул, но не от слабости — от напряжения. — На меня. На Лукаса. На Дастина. Ты только с ним торчишь. — Я не забил, — возразил Уилл, и его голос стал твёрже. — Я хожу в кружок. Это моё увлечение. Ты тоже мог бы заниматься чем-то, вместо того чтобы бродить по школе без дела. — Аарон — это не увлечение. Аарон — это… Майк запнулся. Он не хотел это произносить. Но слова рвались наружу, горячие и острые, как битое стекло. — Ты ведёшь себя так, будто он тебе нравится. Тишина. В библиотеке всегда тихо, но сейчас эта тишина стала вязкой, почти осязаемой. Аарон замер, глядя то на одного, то на другого. Уилл побледнел. А потом он сказал то, что разрушило что-то внутри Майка. — А может, и нравится. Тебе-то какая разница? Это была ложь. Майк знал это. Он знал Уилла достаточно хорошо, чтобы слышать фальшь в его голосе. Уилл сказал это назло — чтобы сделать больно, чтобы защититься, чтобы Майк отступил. Но знание не помогло. Потому что даже ложь, сказанная чужим ртом, становится правдой, если в неё поверить на секунду. Майк смотрел на Уилла. И на лице Уилла медленно проступал страх — не тот, который бывает от угрозы, а тот, который бывает, когда видишь что-то незнакомое в человеке, которого считал близким. Лицо Майка изменилось. Ушла краска. Глаза стали глубже, темнее, как два колодца без дна. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл. Не быстрым шагом — спокойным, размеренным, как будто всё было в порядке. Как будто в груди у него не рвалось что-то, что он копил годами. Уилл окликнул его один раз. Второй. Майк не обернулся. *** Уилл не пошёл за ним сразу. Он сидел в библиотеке ещё минут десять, не слыша, что говорит Аарон. Потом извинился, собрал вещи и вышел. Внутри всё дрожало — от обиды, от страха, от странного, липкого чувства вины. «Зачем я это сказал?» Он не хотел делать Майку больно. Он хотел, чтобы Майк отстал. Чтобы перестал ходить за ним по пятам, смотреть на каждого, кто подходит к нему ближе чем на метр, с таким выражением, будто этот человек уже мёртв. Уилл не был слепым. Он видел ревность Майка. И где-то глубоко, в самом тёмном уголке сознания, она ему… нравилась. Он никогда не признался бы в этом даже себе. Но когда Майк оттеснял Аарона, когда вставал слишком близко, когда сжимал его запястье, уводя из мастерской — Уилл чувствовал тепло. Не страх. А что-то большее. Что-то, от чего хотелось сказать «ещё». Но сегодня Майк перешёл черту. Не в том, что сказал. А в том, как замолчал. Это молчание было страшнее любых слов. *** Вечером Уилл сидел у себя в комнате, крутил в руках рацию и не решался нажать на кнопку вызова. Он знал частоту Майка наизусть. Они не пользовались рациями почти год, но Уилл проверял её каждую неделю, просто на всякий случай. На случай, если Майк позовёт. На случай, если случится что-то важное. Сегодня случилось. — Майк? — сказал он в динамик. Тишина. — Майк, ты меня слышишь? Помехи. Треск. И потом — голос. Тихо, так тихо, что Уилл прижал рацию к уху. — Слышу. Уилл выдохнул. Не понял, что задерживал дыхание. — Прости меня, — сказал он быстро, пока не передумал. — Я не должен был этого говорить. Про Аарона. Это неправда. Я просто… разозлился. Ты меня достал своими подозрениями. Пауза. Длинная. Бесконечная. — Достал? — переспросил Майк. Голос был ровным, но каким-то пустым. — Да. Но это не значит, что я хотел тебя обидеть. Просто… мы редко видимся. Ты сам знаешь. У всех свои дела. Но это не значит, что ты мне не важен. Уилл слышал, как Майк дышит. Неровно, с присвистом. — Я постараюсь, — сказал Уилл и удивился тому, что говорит это. — Проводить с тобой больше времени. Обещаю. Давай в субботу встретимся? В подвале. Сыграем, как раньше. Без Лукаса и Дастина. Просто мы. Долгое молчание. Уилл почти поверил, что Майк отключился. — Ладно, — сказал наконец Майк. — В субботу. В его голосе появилось что-то — не тепло, нет. Скорее облегчение. Или удовлетворение. — Спокойной ночи, — сказал Уилл. — Спокойной ночи, Уилл. Рация щёлкнула и замолчала. Уилл положил её на стол и долго сидел, глядя в окно на снег, падающий в темноте. Он чувствовал, что только что что-то починил. Но где-то на периферии сознания шевелилась тревога — маленькая, слепая, как червь. «Он сказал "ладно" слишком быстро», — подумал Уилл. — «Как будто ждал этих слов». Он отогнал эту мысль. Ошибка. *** Майк сидел на краю кровати в своей комнате. Рация лежала рядом, тёплая от его пальцев. Он улыбался. Не той улыбкой, которую видели родители или друзья. Другой — той, что появлялась, когда он оставался один. Тонкой, застывшей, похожей на шрам. Уилл сказал «ты мне важен». Уилл сказал «просто мы». Уилл обещал. Майк медленно повернул голову и посмотрел на письменный стол. Там, среди учебников и старых черновиков сценариев для D&D, лежал нож. Обычный складной нож. Майк купил его месяц назад в хозяйственном магазине, сам не зная зачем. Тогда ему просто захотелось ощутить в руке что-то тяжёлое и холодное. Теперь он знал зачем. Майк смотрел на нож, и в голове его складывалась картина. Не план — пока только идея. Образ. Аарон Мартинес. Тёмная дорога после занятий. Тишина. И его руки, делающие то, что они должны сделать, чтобы Уилл больше никогда, никогда не смотрел на кого-то так, как смотрел сегодня в библиотеке. «Не сегодня», — подумал Майк. — «Не завтра. Но скоро». Он протянул руку и взял нож. Провёл пальцем по лезвию — осторожно, почти ласково. В комнате было тихо. Слышно только, как за окном воет ветер, и как в груди у Майка что-то щёлкает, вставая на место. Он не псих. Он просто знает, чего хочет. А хочет он, чтобы Уилл принадлежал только ему. Целиком. Навсегда. И если для этого нужно вырезать из мира всех, кто встанет между ними — что ж. Майк Уилер всегда доводил дело до конца.