Глава 2. Цена тишины

Утро субботы началось для Майка с того, что он проснулся раньше будильника. Это было странное чувство — лёгкость. Как будто после долгой болезни наконец спала температура, и воздух в комнате стал чистым, прозрачным, почти стерильным. Майк лежал на спине, глядя в потолок, и медленно улыбался. Нож лежал в ящике письменного стола, завёрнутый в тёмную футболку, которую он больше не носил. Лезвие было чистым — Майк проверил его вчера вечером, когда вернулся домой. И сегодня утром проверил снова, прежде чем закрыть ящик и надеть свежую рубашку. Уилл придёт в подвал в два часа. Майк знал это. Уилл обещал. И теперь, когда Майк сделал для себя кое-какие выводы, он чувствовал, что может позволить себе быть терпеливым. Спокойным. Почти нормальным. Он спустился на кухню, налил себе апельсиновый сок и съел тост с джемом, слушая, как мама разговаривает по телефону с тётей. Всё было как всегда. Снаружи — серое декабрьское небо, внутри — запах кофе и тостера. Майк был спокоен. Это был последний спокойный день в его жизни, но он этого ещё не знал. Или знал — и именно поэтому улыбался. *** Уилл пришёл ровно в два. Майк услышал звонок в дверь и пошёл открывать сам, не дожидаясь, пока это сделает кто-то из родителей. На пороге стоял Уилл — в своей тёмно-синей куртке, с рюкзаком за плечами, из которого торчал край картонной папки для рисунков. — Привет, — сказал Уилл. Немного неуверенно. Как будто проверял, не передумал ли Майк. — Привет, — ответил Майк. Широко улыбнулся. — Проходи. Он пропустил Уилла внутрь и даже не подумал о том, чтобы коснуться его. Не потому, что не хотел. А потому, что знал: сейчас не нужно. Уилл сам пришёл. Сам выбрал его. Это было важнее любых прикосновений. Они спустились в подвал. Всё осталось по-старому — длинный стол, карты на стенах, фигурки на полках. Дастин в прошлом месяце предлагал переставить мебель, чтобы «обновить энергетику», но Майк запретил. Этот подвал был их миром. Его и Уилла. Здесь всё должно было оставаться неизменным. — Лукас и Дастин не придут? — спросил Уилл, снимая куртку и бросая её на старый диван. — Нет, — сказал Майк. — Только мы. Он сказал это так, будто это было само собой разумеющимся. И увидел, как Уилл чуть заметно расслабился — плечи опустились, пальцы перестали теребить край рукава. Они сели за стол. Майк достал карту — старую, ещё с прошлого года, с отметками их самых эпичных кампаний. Уилл вытащил свои заметки — мелким почерком, с рисунками на полях. — Помнишь Сизмора? — спросил Майк, водя пальцем по карте. — Того дракона, которого мы убили в прошлом году? — Он не был убит, — поправил Уилл, и в его голосе проступила знакомая теплота. — Он был изгнан. В седьмом слое. Я до сих пор думаю, что он вернётся. — Ты всегда так думаешь. — Потому что так интереснее. Они играли почти три часа. Без Лукаса, который вечно спорил о правилах. Без Дастина, который придумывал слишком сложные схемы. Только вдвоём, как в старые добрые времена, когда мир ещё не научился их разлучать. Майк вёл партию своего паладина — благородного, сильного, верного. Уилл управлял магом — хрупким, но опасным, способным на такие заклинания, о которых паладин даже не догадывался. Их герои сражались плечом к плечу. Прикрывали друг друга. Спасали. — Я накладываю щит на паладина, — сказал Уилл, бросая кубик. — Критический успех, — сказал Майк, глядя не на кубик, а на лицо Уилла. На то, как он улыбается, прикусив губу. На то, как в его глазах отражается свет настольной лампы. В такие моменты Майк забывал обо всём. О школе. О кружках. Об Аароне. Об Аароне. Имя пронеслось в голове, как ледяной ветер. Майк моргнул. Улыбка на его лице не дрогнула — он не позволил ей дрогнуть. Но внутри что-то щёлкнуло. «Ещё рано», — сказал он себе. — «Сегодня я с Уиллом. Сегодня всё хорошо». Он отогнал мысли об Аароне в самый тёмный угол сознания. Запер их там на ключ. И продолжил игру. *** В воскресенье Майк начал следить. Он не называл это так, даже в своих мыслях. Он предпочитал слово «наблюдать». Это звучало менее грязно. Более научно, что ли. Всё началось с того, что он зашёл на страницу Аарона Мартинеса в соцсетях. Открыл через фейковый аккаунт — старый, созданный ещё в восьмом классе для каких-то глупых розыгрышей. Фотографии Аарона были обычными: он с друзьями, он на фоне граффити, он в парке с собакой. Ничего особенного. Ничего, что объясняло бы, почему Уилл смотрит на него так, будто он что-то значит. Майк пролистал ленту дальше. Посты о рисовании. Репосты каких-то художественных конкурсов. И одно фото, которое заставило его пальцы замереть на мышке. Аарон и Уилл. Вместе. На фоне школьной стены. Уилл смеётся, запрокинув голову. Аарон смотрит на него с мягкой, почти нежной улыбкой. Под фото было три комментария. Два от одноклассников, один от незнакомого аккаунта с сердечком. Майк закрыл ноутбук. Он сидел в темноте своей комнаты и дышал. Медленно. Глубоко. Как учил себя в такие моменты. «Он ничего не значит. Уилл сказал, что это неправда. Уилл выбрал меня». Но фотография горела под веками. *** В понедельник Майк вернулся в школу с новым выражением лица. Он не прятал улыбку. Не избегал людей. Наоборот — он был почти дружелюбным. Сказал Лукасу «отличный бросок на прошлой игре» (хотя на самом деле не смотрел игру). Спросил Дастина, как продвигается робот (робот, как выяснилось, сломался, и Дастин был в отчаянии, но Майк слушал с притворным интересом). На уроке литературы он даже поднял руку и ответил на вопрос миссис Грин о символике зелёного света в «Великом Гэтсби». Ответ был правильным. Миссис Грин улыбнулась. Никто ничего не заметил. Кроме, возможно, Уилла. Уилл смотрел на Майка с первой парты, наклоняя голову, как будто видел что-то на его лице, чего не видели другие. Но Уилл ничего не сказал. Только улыбнулся, когда их взгляды встретились. Майк улыбнулся в ответ. Искренне. На большой перемене он пошёл в столовую. Взял поднос с сэндвичем и яблоком. Сел за их обычный стол — с Лукасом и Дастином. Уилл пришёл через пять минут, но сел не рядом с Майком, а напротив. — Ты сегодня в хорошем настроении, — заметил Лукас, жуя картошку фри. — А разве я должен быть в плохом? — спросил Майк. — Ну, в прошлую пятницу ты выглядел так, будто собирался кого-то убить, — сказал Дастин с набитым ртом. Он сказал это как шутку. Потому что для него это была шутка. Майк рассмеялся. — Да ну тебя, — сказал он, и его смех был таким естественным, что даже он сам почти поверил в него. Только Уилл не засмеялся. Он посмотрел на Майка долгим взглядом, потом опустил глаза в тарелку. Майк заметил это. Но не подал вида. *** После уроков он пошёл следить за Аароном. Это было просто до абсурда. Аарон жил в южной части города, в пятнадцати минутах ходьбы от школы. Его маршрут домой проходил мимо парка, затем через небольшую аллею, а потом — через лесополосу. Не густой лес, скорее полосу старых деревьев, которая отделяла спальный район от промышленной зоны. Место, где в сумерках почти никого не было. Майк узнал это, пройдя маршрут дважды в разное время. В первый раз — сразу после школы, когда Аарон шёл домой с рюкзаком. Во второй — вечером, когда стемнело, чтобы понять, насколько там темно и сколько фонарей. Оказалось — очень темно. И фонарей почти нет. Только один, ржавый, на въезде в аллею, и тот мигал с перебоями. Идеальное место. Майк стоял у дерева, спрятавшись в тени, и смотрел, как Аарон идёт по аллее. Обычный парень. В наушниках. Ничего не подозревает. Его шаги были лёгкими, почти беззаботными. Он насвистывал что-то — Майк не разобрал мелодию из-за ветра. Он смотрел на Аарона и чувствовал… ничего. Нет, это неправда. Он чувствовал лёгкое презрение. Смесь отвращения и скуки. Этот человек был не врагом. Враг — это тот, кто представляет угрозу. Аарон был просто… помехой. Как камень на дороге, который можно перешагнуть. Или отбросить ногой. Майк подождал, пока Аарон скроется за поворотом, и вышел из-за дерева. В руке он сжимал телефон, на котором был отмечен маршрут и время. «В среду он идёт в кино с друзьями. Вернётся около одиннадцати», — записал Майк в заметках. Он убрал телефон в карман и пошёл домой. На лице — всё та же лёгкая, расслабленная улыбка. *** Во вторник Майк почти не видел Аарона. Тот болел — или притворялся, что болеет. В школе его не было. Майк проверил аудиторию рисования — пусто. Спросил у учительницы — «Аарон сегодня не пришёл, передайте ему, если увидите, что мы ждём его проект». Майк кивнул с вежливой улыбкой и вышел. Он чувствовал раздражение. Оно было тихим, глубоким, как зуд под кожей. Весь день он ходил по школе и представлял, как всё могло бы быть, если бы Аарон пришёл. Как он смотрел бы на него через коридор. Как Аарон, возможно, почувствовал бы этот взгляд — тяжёлый, липкий, неотвязный. Майку нравилось, когда люди чувствуют его взгляд. Это было маленькой победой. Признанием того, что он существует, что он влияет на мир, даже не прикасаясь. Уилл заметил его настроение. — Ты какой-то дерганый сегодня, — сказал Уилл, когда они встретились у шкафчиков после четвёртого урока. — Всё нормально, — ответил Майк, и его голос был ровным, но он видел, как Уилл слегка нахмурился. — Аарона сегодня нет, — сказал Уилл, как бы между прочим. — Ты поэтому злой? Майк замер. Вопрос был простым. Уилл не проверял его — он просто констатировал факт. Но для Майка это прозвучало как вызов. — С чего ты взял, что я злой? — спросил он, и в голосе проскользнула холодная нотка. — Просто… у тебя челюсть напряжена. Ты так делаешь, когда злишься. Уилл знал его. Знал так, как никто другой. И в другое время Майк был бы счастлив от этого. Но сейчас он чувствовал себя раздетым. Уязвимым. — Мне всё равно, есть Аарон в школе или нет, — сказал Майк. — Мне вообще на него всё равно. Уилл посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Извини. Просто спросил. Они разошлись по разным классам. Майк всю дорогу до кабинета сжимал кулаки в карманах. «Он защищает его», — подумал Майк. — «Даже сейчас. Даже когда Аарона нет». Эта мысль была маслом в огне. *** В среду Аарон вернулся. Майк увидел его на первом же уроке — тот сидел на три ряда левее, перебирал карандаши в пенале, выглядел здоровым и отдохнувшим. С ним разговаривала какая-то девушка, и он улыбался — открыто, легко, как будто ничего не случилось. Как будто он не знал, что его дни сочтены. Майк смотрел на него с задней парты. Долго. Пристально. И когда Аарон, почувствовав взгляд, обернулся, их глаза встретились. На одну секунду. Не больше. Но в этой секунде Аарон вздрогнул. Физически, заметно — его плечи дёрнулись, и он быстро отвернулся, уставившись в тетрадь. Он почувствовал. Майк улыбнулся. Тонко, почти незаметно. «Хорошо», — подумал он. — «Бойся. Это облегчит задачу». *** До пятницы оставалось два дня. Майк жил в режиме двойного сознания. Днём он был обычным старшеклассником — сидел на уроках, перешучивался с Лукасом, иногда списывал у Дастина. Он даже помог Уиллу с алгеброй в среду вечером, сидя у него в комнате, пока Джойс Байерс готовила попкорн внизу. — Ты стал добрее, — заметил Уилл, когда Майк объяснил ему третью задачу. — Я всегда был добрым, — ответил Майк, водя пальцем по строчкам в учебнике. — Нет, — сказал Уилл тихо. — Не всегда. Но сейчас — да. Майк поднял голову. Уилл сидел напротив, поджав под себя ноги, и смотрел на него с выражением, которое Майк не мог прочитать. В комнате пахло красками и старыми книгами. За окном темнело. — Может, я просто понял, что важно, а что нет, — сказал Майк. Он не уточнил, что именно он понял. И что теперь считает важным. Ночью, вернувшись домой, он достал нож. Он сидел на кровати, в темноте, и вертел лезвие в руках. Оно тускло блестело в свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь жалюзи. Майк провёл пальцем по лезвию — осторожно, кончиком, чувствуя, как кожа почти, но не совсем касается металла. В голове он прокручивал пятницу. Маршрут Аарона. Время. Лесополосу. Тот поворот, где деревья растут особенно густо, и если оттащить тело в кювет, его не увидят до утра. А может, и дольше. Он не думал о том, что делает. Он думал о том, как это сделает. Аккуратно. Чисто. Быстро. Он хотел, чтобы Аарон понял. Понял, за что. Чтобы последнее, что он увидит в этой жизни, было лицо Майка и осознание того, что он перешёл черту, которую не следовало переходить. Майк убрал нож в ящик и лёг спать. Сон пришёл быстро. И был чёрным, спокойным, как вода в глубоком колодце. *** Пятница. День тянулся бесконечно. Майк сидел на уроках и чувствовал, как время течёт сквозь пальцы, как смола — медленно, липко, невыносимо. Каждая минута была испытанием. Каждый взгляд на часы — маленькой пыткой. В столовой он сел не с Уиллом. Он сел так, чтобы видеть Аарона. Тот сидел через три стола, с друзьями, ел пиццу и смеялся. Уилл был рядом — не с Аароном, а с другой компанией, на другом конце зала. Но Майк всё равно смотрел на Аарона. Тот заметил. Ещё раз. И на этот раз в его взгляде было не только удивление — в нём была тревога. Он посмотрел на Майка, потом быстро отвёл глаза. И больше не оборачивался. «Боишься», — подумал Майк. — «Правильно». После уроков Аарон ушёл с друзьями — они громко обсуждали, в какой фильм пойти. Майк слышал обрывки разговора, стоя у шкафчика. «Восьмой сеанс», «попкорн», «потом к Джейку». Майк знал, где живёт Джейк. Дом через три квартала от леса. Всё сходилось. Он пошёл домой. Поужинал с семьёй. Поговорил с мамой о школе. Посмотрел на Холли, которая что-то рисовала за столом, и улыбнулся. — У тебя хороший вечер? — спросила мама. — Да, мам, — ответил Майк. — Отличный. Он поднялся к себе в половине десятого. Надел чёрную толстовку с капюшоном, чёрные джинсы, чёрные кроссовки. Перчатки — тонкие, кожаные, которые он купил в спортивном магазине. Нож — во внутреннем кармане куртки, которую он накинул поверх толстовки. Он посмотрел на себя в зеркало. Из темноты на него смотрело бледное лицо с глубокими глазами. Майк натянул капюшон. «Ты не узнаешь меня», — подумал он. — «Никто не узнает». Он вышел через чёрный ход, когда родители смотрели телевизор. Сказал, что идёт к Дастину, если кто спросит. Дастин подтвердит — они с Майком давно договорились о таком прикрытии. Улицы были пустынными. Холодный ветер гнал по асфальту сухие листья. Майк шёл быстро, но не бежал. Он не хотел привлекать внимание. Он дошёл до лесополосы за двадцать минут до одиннадцати. *** Он ждал в тени старого дуба, у которого стоял в понедельник. Ноги слегка замёрзли — он не рассчитал, что придётся стоять так долго. Но адреналин согревал лучше любого чая. В одиннадцать десять он услышал шаги. Двое. Нет, один. Шаги были лёгкими, слегка нетвёрдыми — может, выпил пива, может, просто устал. Майк выглянул из-за дерева. Аарон. Один. Без друзей. В наушниках, как в понедельник. Он шёл по аллее, насвистывая. Его дыхание было ровным, спокойным. Он не ожидал ничего. Майк дождался, пока Аарон пройдёт мимо его укрытия, и вышел. — Эй, — сказал он, и его голос звучал дружелюбно. Почти по-приятельски. Аарон резко обернулся. В темноте он не сразу узнал Майка — только силуэт в чёрном. — Майк? — голос Аарона дрогнул. — Ты чего здесь? Майк подошёл ближе. Его шаги были бесшумными на мокрых листьях. — Да так, гулял, — сказал он, остановившись в двух шагах от Аарона. — Ты от друзей? — Ага. Мы в кино ходили, а потом… — Я знаю, — перебил Майк. — К Джейку заходили. Аарон моргнул. В его глазах зажглась тревога — та самая, которую Майк видел в школе. — Ты за мной следишь? — спросил Аарон, и его голос стал тише. — Слежу? — Майк изобразил удивление. — Нет, что ты. Просто забочусь об Уилле. Он мой лучший друг. Ты же знаешь. Аарон молчал. Майк шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. Он чувствовал запах дождя и дешёвого пива — видимо, Аарон всё-таки выпил пару банок. — Я просто хотел спросить, — сказал Майк, наклоняя голову. — У вас с Уиллом всё в порядке? Вы же много времени проводите вместе. Аарон сглотнул. — Всё нормально. Мы просто… друзья. — Друзья, — повторил Майк, и это слово обожгло его язык. — Это хорошо. Я рад, что у Уилла есть друзья. Но ты же понимаешь, я его лучший друг. Самый близкий. И я не хочу, чтобы ему было плохо. — Ему никто не делает плохо, — сказал Аарон, и в его голосе проступила нотка раздражения. — Мы просто рисуем вместе. Ты что, ревнуешь? Майк улыбнулся. Широко. Почти по-дружески. — Ревную? — переспросил он. — Нет. Просто хочу убедиться, что ты понимаешь, как всё устроено. Он протянул руку и положил её на плечо Аарона. Жест выглядел дружеским — похлопывание, почти братское. Но пальцы сжались сильнее, чем нужно. — Ты чего? — спросил Аарон, пытаясь отодвинуться. — Ничего, — сказал Майк. — Просто хочу кое-что объяснить. Он притянул Аарона к себе. Обнял. Со стороны это могло выглядеть как дружеское объятие — два парня на пустынной улице, обмениваются теплом в холодный вечер. Аарон напрягся. Всё его тело было жестким, как струна. — Майк, отпусти, — сказал он. — Сейчас, — прошептал Майк ему в ухо. — Сейчас. Он резко развернул Аарона к себе лицом. Схватил за воротник куртки и притянул так близко, что их носы почти коснулись. Глаза Аарона расширились — в них был страх. Чистый, животный страх. — Слушай меня внимательно, — прошептал Майк, и его голос был тихим, почти ласковым. — Уилл принадлежит мне. Только мне. Никто — слышишь? — никто не имеет на него права. Никто не будет к нему прикасаться. Никто не будет на него смотреть. Никто не будет делать его счастливым, кроме меня. Ты понял? — Ты… ты сумасшедший, — выдохнул Аарон, пытаясь вырваться. Майк усмехнулся. — Возможно. Правая рука скользнула во внутренний карман куртки. Пальцы нащупали холодную рукоятку ножа. Майк вытащил его плавно, без лишних движений. Аарон не сразу понял, что происходит. Он увидел блеск лезвия только тогда, когда Майк уже вонзил нож ему в живот. Первый удар. Аарон захрипел. Его глаза стали огромными — белки светились в темноте. Он открыл рот, чтобы закричать, но Майк зажал ему рот свободной рукой. — Тсс, — прошептал Майк. — Тихо. Второй удар. В грудь, слева. Кровь хлынула тёплой волной на пальцы Майка, на его куртку, на землю. Третий. Четвёртый. Майк не считал. Он просто вонзал нож снова и снова, чувствуя, как лезвие входит в плоть — сначала с сопротивлением, потом легче, когда мышцы перестают сопротивляться. Пятый удар. Последний. Аарон обмяк. Его тело стало тяжёлым, бесформенным, как мешок с картошкой. Майк убрал руку с его рта. Аарон не дышал. Глаза были открыты, но в них уже ничего не было — только пустота. Майк стоял над ним, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись — не от страха, от напряжения. От удовольствия. Он сделал это. *** Нужно было убираться. Майк огляделся. Вокруг — ни души. Фонарь мигал вдалеке, но свет сюда почти не попадал. Ветер шумел в ветках, заглушая любые звуки. Он схватил Аарона за куртку и потащил. Тело было тяжёлым — намного тяжелее, чем он ожидал. Мышцы заныли от напряжения. Майк стиснул зубы и тянул, отступая спиной вперёд, волоча тело по мокрым листьям. Кювет был в десяти метрах. Неглубокий, заросший кустами и прошлогодней травой. Майк подтащил тело к краю, перевалил через край, и Аарон скатился вниз, скрывшись в темноте. Майк наклонился, поправил куртку Аарона, чтобы та не торчала. Присыпал кровь на земле листьями — наскоро, не идеально, но в темноте никто не заметит. А к утру дождь смоет всё, что останется. Он выпрямился и посмотрел вниз. Аарон лежал на спине, раскинув руки. Глаза были открыты и смотрели в никуда. Кровь на его толстовке была почти чёрной в лунном свете. Майк смотрел на него и чувствовал… удовлетворение. Глубокое, чистое, как первый глоток воды после долгой жажды. «Ты больше не помешаешь», — подумал он. — «Ты никто». Он развернулся и пошёл прочь. *** Домой он вернулся в половине первого. В окнах было темно — родители спали. Майк зашёл через чёрный ход, снял куртку и перчатки в прихожей. Крови на куртке было много — тёмные пятна на чёрной ткани были почти незаметны, но на ощупь они были липкими, влажными. Он отнёс куртку в ванную. Достал из-под раковины старое полотенце, которое мама всё равно собиралась выбросить. Намочил. Начал стирать. Кровь отходила плохо. Приходилось тереть, сильно, до рези в пальцах. Майк работал молча, методично, как автомат. Сначала куртка. Потом толстовка. Потом джинсы. Нож он вымыл в горячей воде с мылом, вытер насухо и завернул в чистую тряпку. Положил обратно в ящик. Перчатки — в полиэтиленовый пакет, пакет — в рюкзак. Завтра он выбросит их в контейнер за торговым центром, где никто не копается. Когда всё было кончено, Майк встал под душ. Горячая вода стекала по лицу, по плечам, смывая последние следы. Он стоял и смотрел, как вода уходит в слив — сначала прозрачная, потом розовая, потом снова прозрачная. Он выключил воду. Вытерся. Надел чистую футболку и штаны. Лёг в кровать. Тело болело — спина, руки, плечи. Тащить тело оказалось тяжелее, чем он думал. «Нужно тренироваться», — подумал Майк, закрывая глаза. — «Чтобы в следующий раз было легче. И чтобы Уилл…» Он не договорил мысль. Но в голове уже сложилась картинка: он, сильный, уверенный, сбивает с ног любого, кто посмотрит на Уилла не так. А Уилл смотрит на него с восхищением. С благодарностью. С любовью. Майк улыбнулся в темноте и провалился в сон. *** Ему снился Уилл. Они стояли в подвале — том самом, где играли в субботу. Но подвал был другим — больше, темнее, с высокими сводчатыми потолками, как в старом замке. В центре стоял стол, на столе — карта, фигурки, кубики. Уилл подошёл к нему. Босиком, в той самой футболке с жёлтым пятном краски. Его лицо было мягким, спокойным. — Ты сделал это для меня, — сказал Уилл, и его голос звучал как музыка. — Ты избавил меня от него. Майк хотел ответить, но не мог. Слова застревали в горле. Уилл положил руку ему на грудь — туда, где билось сердце. Провёл пальцами по ключице, по плечу, по шее. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что спас меня. Он прильнул к Майку — всем телом, тесно, как будто хотел стать его частью. Майк почувствовал тепло, запах краски и чего-то родного, знакомого с детства. — Ты мой герой, — сказал Уилл ему в губы. Майк проснулся. Было утро. Сквозь жалюзи пробивался серый свет. Где-то внизу гремела посудой мама. Майк лежал на спине, глядя в потолок, и улыбался. Он чувствовал себя живым. По-настоящему, впервые за много лет. «Уилл мой», — подумал он. — «И никто, никто не отнимет его у меня». В ящике стола лежал чистый нож.