3

Слава богу, Уилла не арестовывают за нападение на футболистов. На следующий день Майк снова пытается проводить его до класса. Даже если бы они действительно встречались, это было бы нелепо, поэтому Уилл всю дорогу спорит, что в любом случае не останавливает Майка. — Кто из нас вчера обидчиком протаранил шкафчик? — спрашивает Уилл. Майк пожимает плечами. — Ты просто стоял там и терпел их поведение, пока я не появился. Уилл хотел бы, чтобы это была неправда, но Майк прав. — Нам бы обоим надрали задницы, если бы не Эл! — Не-а, твой аргумент не такой уж и убедительный, как ты думаешь, — говорит Майк и заталкивает Уилла в кабинет по праву и политике. Уилл не может сказать, стало ли больше людей, которые наблюдают за ними и шепчутся, чем обычно, или ничего не поменялось. Никто его не достаёт, и обед в столовой проходит как обычно. Ну, почти как обычно. Майк забирает последний кусок пиццы. И как только он понимает, что Уилл пытается затолкать в себя сэндвич с болонской колбасой, которую не любит, он молча толкает ему свой поднос с пиццей и возвращается к спору с Дастином о том, появится ли когда-нибудь настоящий искусственный интеллект, как в «Военных играх». На самом деле, возможно, Майк просто так отдал ему пиццу. Уилл не совсем уверен. После школы Майк приглашает сам себя к Уиллу, чтобы позаниматься математикой. Это совершенно нормально, и Уилл ни о чём таком не думает, пока они не доходят до дома и мама не бросает на него странный взгляд. — Будете учиться, да? — заговорщически спрашивает она. — Я помню, что такое «учиться». — Ма-а-ам, — Уилл закатывает глаза. — У нас в пятницу контрольная. Серьёзно! — Ага, — хихикает мама и целует его в щеку. — В этот раз я постучусь, прежде чем войти. Это довольно неловко, но она, кажется, почти гордится им. Уилл заходит в комнату вслед за Майком, и они оба бросают сумки на пол. Уилл захлопывает дверь. — Проверка на обман пройдена успешно. — Она так счастлива! — говорит Майк. — Я гений. Он садится на кровать Уилла и откидывается на локтях. Такой самодовольный. Уиллу хочется снова его нарисовать. Ему всегда хочется рисовать Майка, будь то его взъерошенные волосы или то, как свет падает на его лицо, ну а это немножко заносчивое от удачи выражение на его лице сейчас выглядит просто потрясающе. — Минимальный бросок для этого заклинания, должно быть, единица, — говорит Уилл. — Или они все кастуют без преимущества. Он садится на пол и достает из сумки тетрадь по математическому анализу. На самом деле ему не стоило выбирать этот урок в выпускном году, но вся партия ходит на него, да и он неплохо сдал вводный курс (с помощью Дастина), так что препод по профориентации записал его самостоятельно. Уилл с трудом справляется с каждым заданием и до сих пор не совсем понимает, что такое производная. — Может быть, мы просто хорошо справляемся, — говорит Майк. Должно быть, так и есть. Уилл не знает другой причины, почему их ещё не раскрыли. Он, конечно, рад, что всё не рухнуло, как он предполагал, но в то же время не понимает, как ему относиться к тому, что он лжёт всем, пусть и ради благого дела. — Тебе лучше заранее придумать хорошую извинительную речь перед всеми, — говорит Уилл. — Потому что как только они узнают — нас точно убьют. — Об этом можно не беспокоиться еще несколько недель, — беззаботно пожимает плечами Майк. Он опускается на пол, прислонившись спиной к кровати Уилла. — Ладно, с чем именно у тебя проблемы? — Со всем, — стонет Уилл, открывая блокнот. Майк целый час пытается объяснить Уиллу, что такое производные высших порядков, и Уилл довольно прилежно повторяет за ним, хотя на самом деле не понимает, что делает и зачем. И Уилл забывает, что они должны притворяться парой, поэтому мысленно вздрагивает от того, насколько близко они друг к другу, когда Майк наклоняется, чтобы что-то показать, или берёт карандаш и начинает писать в блокноте, который лежит у Уилла на коленях. Уилл привык находить любые предлоги, чтобы отстраниться и немного отдалиться. Ему не хочется, чтобы Майк узнал о его влюбленности и почувствовал себя обманутым или использованным. Но сегодня он не отстраняется, и, похоже, это ничего не меняет. Может быть, Майк думает о том, что им нужно учиться сохранять обман, даже когда они одни. А может быть, Уилл все эти годы слишком много думал об этом. — Третья производная показывает, насколько быстро меняется скорость изменения второй производной, то есть характеризует скорость изменения скорости изменения функции, понятно? Эй, ты вообще слушаешь? — Майк фыркает и выпрямляется, чтобы посмотреть на Уилла. Уилл моргает и понимает, что полностью отключился, пока Майк рисовал графики. — Ох, прости. Кажется, это максимум, что может выдержать мой мозг. Я больше не могу. — Ладно, если ты завалишь контрольную, думаю, мы сможем попросить Сьюзи взломать школьную систему и изменить твою оценку, — говорит Майк, пожимая плечами. — Ни одному художественному колледжу нет дела до моих оценок по математическому анализу, — говорит Уилл. — Так что давай закругляться. К тому же, нам нужно поговорить. — Мы уже говорим. Уилл качает головой. Майк всегда такой оптимист. — Нам нужна долгосрочная стратегия, — говорит он. — Как мы будем продолжать всё это? — Не знаю, — говорит Майк и откладывает в сторону все свои тетради по математике, нервно постукивая карандашом по полу. — Что не так с тем, что мы уже делаем? Мы же можем просто продолжать так же. Продолжать не проблема. Проблема в том, что Уиллу кажется, будто его разрывают на части. Одна его часть жаждет повода снова поцеловать Майка, а другая знает, что каждый раз, когда он это делает, он лжёт Майку, тая свои чувства. — Просто… продолжать в том же духе несколько недель? — с сомнением спрашивает Уилл. Майк прикусывает губу и сбивает ритм стука карандаша. Он не смотрит на Уилла, но явно о чём-то думает. — Ладно, послушай-ка, — говорит Майк. — Мы же не можем просто взять и отказаться, верно? Не сейчас. На этом этапе нельзя сказать: «Упс, это был розыгрыш». — Нас убьют, — сокрушённо соглашается Уилл. — Я просто имею в виду... Знаешь, если мы уже в этом по горло, то, может, просто расслабимся и получим удовольствие, а? Уилл не может думать об этом и «расслаблении» в одном и том же контексте. Он всё ещё в ужасе, вообще-то. — Никто и никогда не поверит, что ты парень на расслабоне. Мы все видели тебя с Эл. — Я был не так уж плох, — начинает Майк и замолкает, увидев выражение лица Уилла. — Ладно. Может, и был. Хорошо. Я не имею в виду, что надо быть на тотальном расслабоне. Я скорее о том, что надо расслабляться типа… Как вчера. Вчерашний день же не был ужасным, да? Удивительно, что иногда Майк — открытая книга, а иногда Уилл понятия не имеет, что творится у него в голове. «Я годами мечтал о поцелуе, который был у нас вчера», — думает Уилл. И если Майк когда-нибудь перестанет бросать на дайсе критическую неудачу, когда кастует «Проницательность», у Уилла будут огромные проблемы. — Вчера всё было хорошо, — говорит он вместо всех своих глупых мыслей. Майк улыбается. — Вот, видишь. На самом деле, может, тебе даже было весело? — Майк снова в фазе я-так-воодушевлён-своей-идеей. — И пока мы всё это проворачиваем, повторюсь, почему бы не получать удовольствие? — Слушай, уточни-ка для меня, что именно ты имеешь в виду. — Уилл делает вид, что не до конца понимает. — Хочешь ввязаться ещё в парочку драк в школе? — Какой же ты тупой, — смеётся Майк. — Мы вчера вели себя так, будто встречаемся. Почему бы не продолжать ровно так же? Боже. — Продолжать… — начинает Уилл, но его голос срывается, когда он думает о том, что хочет сорваться с его языка. Он откашливается. — Продолжать сидеть вместе. Продолжать… целоваться. «Очарование личности» — не настолько мощное заклинание. Ему страшно, что оно не вывезет всю его ложь. Предложение Майка это всё, чего когда-либо хотел Уилл, и всё, чего он никогда не мог получить, и ему больно от того, что Майк так непринужденно об этом говорит. В реальной жизни, вне их кампании, вселенная никогда не работает на интересы Уилла: у него не может появиться любящий парень, с которым можно держаться за руки и целоваться. Это для нормальных людей. Гетеросексуальных, нормальных людей. Видя замешательство Уилла, Майк осторожно говорит: — Я имею в виду, если ты вдруг не хочешь этого делать, потому что боишься, что это все испортит, когда ты встретишь того, кого по-настоящему любишь, я тебя понимаю. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Я знаю, что некоторые говорят: «Я буду целовать только одного особенного человека.» Уилл уверен, что так говорят о сексе, а не о поцелуях. И, вот чёрт, он не может думать о сексе с Майком, потому что его мозги просто расплавятся. — Майк, ты забыл, что ты не гей? — говорит он вместо этого. Майк спокойно пожимает плечами. — Всё было лучше, чем я думал. Я боялся, что будет как-то очень странно и, не злись, неприятно, но оказалось вообще не так. — О, хорошо, что я не неприятный, — Уилл скрещивает руки на груди. — Вот это комплимент. Майк на секунду теряется. — Я же сказал, не было неприятно, и я просил на меня не злиться! Представь, что тебе пришлось бы целовать Макс, например. Это ведь было бы чертовски странно, нет? Уилл, честно говоря, не может себе это представить. — Хорошо, — говорит он. Достаточно справедливо. — Но почему ты предлагаешь нам продолжать это делать? — Ладно, итак, во-первых... — Майк загибает палец. — Ещё один список? — стонет Уилл. Этот идиот сведёт его в могилу. Майк не обращает на него внимания. — Во-первых, это было не так уж и странно. Во-вторых, ты прав, мы, наверное, не сможем всё время прятаться. В-третьих, ты снова прав, никто не поверит, что мы встречаемся, если мы не будем прикасаться друг к другу и целоваться. И в-четвертых… Майк замолкает, выглядя странно, слегка смущённо. Обычно такое не происходит, поэтому Уилл не торопится уточнять, чтобы успеть запечатлеть этот вид для будущего рисунка. Однажды Майк найдет все наброски, которые Уилл сделал с него, и по праву назовёт его сраным сталкером. — Не останавливайся, — саркастично говорит Уилл, когда деталей для наброска достаточно. — Ты почти меня убедил. Майк на секунду бросает на него свой фирменный взгляд почему все такие тупые. — Ты тоже был не против. На секунду Уиллу кажется, что он попался. Сердце колотится как чокнутое. — Э-э-э, — «красноречиво» протягивает он. Что Майк мог успеть понять по одному поцелую? Неужели, он его выдал? Уилла мучает чувство вины, в желудке снова всё скручивается в трубочку. Такими темпами, он заработает себе какое-то расстройство. Но он успокаивает себя напоминанием, что нет, если бы Майк всё понял, он бы точно не предлагал им продолжать. Он бы пришёл в ужас или пристыдил Уилла, наверное. А может, и то и другое. — Так, я гей, Майкл, — медленно произносит Уилл. — Очевидно… Почему я не был против. Майк снова пожимает плечами. — Я всё это к тому, что если никому из нас не неприятно, то я не понимаю, почему мы не можем продолжать в том же духе. И я знаю! Я знаю, что ты собираешься сказать, — сердце Уилла замирает. — Ты переживаешь, что надо мной будут издеваться ещё больше. Или что я приношу себя в жертву ради тебя, и из-за этого ты чувствуешь себя виноватым. Слава богу, Майк не умеет читать мысли. Сердце снова пускается в бег. — Угу, ты прав, — говорит Уилл. Конечно. Это ведь тоже веские причины. И он действительно чувствует себя виноватым. — Но мне правда плевать, — Майк взмахивает руками и закатывает глаза. — Мы ради друг друга делали вещи пострашнее, чтобы спастись во время апокалипсиса. Это даже не такая уж проблема. О нет, крутые ребята больше не захотят со мной тусоваться. О нет, мой отец считает меня неудачником. О нет. Уилл нервно прикусывает губу. — Ты что, рассказал родителям? — Ну, типа того. Я сказал им заранее, чтобы отец не словил сердечный приступ, а он начал нести какую-то чушь про «только не в моем доме», Нэнси сказала ему прекращать нести чушь, и с тех пор мы об этом не говорили. Думаю, они решили делать вид, что такого разговора не было. Боже, Уилл не хотел разрушать жизнь Майка. Именно этого он и боялся. Уилл получил поцелуй, о котором мечтал всю жизнь, а Майк испортил отношения с родителями. — Мне так жаль. Майк смеётся. Честное слово, он просто смеётся. — Мне недавно исполнилось восемнадцать, что они мне сделают? Уилл живо представляет себе, что они сделают. Ему везёт, что мама и Джонатан любят и поддерживают его, несмотря ни на что, но он прекрасно понимает, что признание в ориентации способно разрушить жизнь. — Выгонят тебя из дома. Откажутся оплачивать колледж. Прикажут больше никогда со мной не разговаривать. — Если меня выпрут, я просто перееду к Дастину, — нетерпеливо говорит Майк. — И я смогу получить стипендию или что-то типа того. И смешно, если они думают, что могут указывать мне, что делать и с кем общаться. Вообще, да, это правда: Уилл всегда старался сделать так, чтобы мама была счастлива и не слишком переживала за него. А вот Майк хлопал дверьми, закатывал глаза и практически никогда не обращал внимание на родителей. Уилл никогда бы не смог спрятать у себя в комнате незнакомую девочку на целую неделю, и не сказать об этом ни маме, ни Джонатану. Майк повсюду носит с собой свой оптимизм и непоколебимую уверенность в том, что все остальные слишком глупы, чтобы понять его грандиозные планы и очевидные выводы. И часто он совершенно безосновательно уверен в том, что всё получится, просто потому что он этого хочет. Честно говоря, у Уилла уже заканчиваются возражения — остаётся только чувство вины за то, что Майк не знает, что Уилл уже много лет хотел его поцеловать. Надо ему рассказать. Но... Но что, если Уилл просто продолжит надеяться, что «Очарование личности» будет работать и дальше, и он сможет получить еще парочку поцелуев, прежде чем его удача закончится, и начнётся, несомненно, жалкая и одинокая гей-жизнь, разве это так плохо? На каком круге ада он будет гореть за то, что воспользовался добротой своего лучшего друга? Вряд ли там будет хуже, чем в Изнанке. Майк чувствует капитуляцию Уилла, как акула чувствует запах крови. — Всё будет хорошо, — мягко говорит он. — Доверься мне, ладно? — Я уже, — тихо отвечает Уилл. Он доверяет. Проблема в том, что это Майку, наверное, не стоит доверять Уиллу. Майк улыбается. — Отлично. Договорились. Считай, что вся наша игра — это тренировка перед тем, как у тебя появится настоящий парень в колледже. Представь, какой ты будешь крутой и деликатный после такой практики. Это такая глупая фраза, что Уилл начинает смеяться. — Крутой и деликатный — глупо повторяет он. Майк ухмыляется. — Ага. Прямо, как я. — Прямо, как ты. — Уиллу пора перестать повторять всё, что говорит Майк, но он такой дурачок, и Уилл знает, что он делает это нарочно, чтобы помочь ему отвлечься. Майк всегда так делал, ещё с тех пор, как они были маленькими. Ещё до того, как Майк сказал ему, что они сойдут с ума вместе. Что ж, всё это определённо сумасшествие, и они точно делают это вместе. Майк многозначительно подмигивает Уиллу, и ему точно кажется, что у него это получается сексуально. — Да, — говорит он. — Я собираюсь кастовать убеждение. Как будто Уилла нужно в чём-то убеждать. Майк глупый и нелепый, но Уилл так сильно его любит и снова хочет поцеловать. — Эффект неудачи очень высокий, аккуратнее, — врёт Уилл, подыгрывая. Майк, всё ещё ухмыляясь, придвигается чуть ближе. Они оба сидят на полу, прислонившись спинами к кровати. Уилл чувствует себя компасом, указывающим на Майка, на свой истинный север. Обычно в такие моменты он отстраняется, но сейчас в этом нет необходимости. Майк играет, и Уилл тоже должен подыгрывать. Он позволяет себе взглянуть на губы Майка. У него красивые губы. Пухлее, чем кажется. Мягче, чем кажется. — У меня есть преимущество? — спрашивает Майк. Его голос становится чуть мягче и ниже. Уилл поднимает взгляд с губ на глаза Майка. А тот уже смотрит на него с той же безумной настойчивостью, что и вчера в парке, или когда они в прошлый раз были одни в комнате. Уилл чувствует, как учащается его сердцебиение и дыхание. Ох, черт возьми. Если Уилл уже натворил дел, то еще один раз вряд ли что-то усугубит, правда? — Да, — говорит Уилл, и, набравшись смелости — или глупости? — наклоняется поцеловать Майка. Получается довольно неловко, потому что они не были полностью повёрнуты друг к другу перед поцелуем. Но это, оказывается, не имеет никакого значения, потому что Майк нетерпеливо тянет Уилла за футболку и тут же целует его в ответ, а Уилл поворачивается и каким-то образом оказывается на коленях у Майка, практически придавливая его двумя руками к кровати за спиной. Майк запрокидывает голову, охотно подставляя губы, и кладёт руки на бедра Уилла, чтобы помочь ему принять более удобное положение. Руки Майка кажутся огромными и тёплыми даже через джинсы. Уилл думает: «Я так хочу этого» — и впервые в жизни что-то делает с этим. Его накрывает лёгкая волна вины, но её моментально рассеивает Майк, которому, кажется, очень нравится то, чем они занимаются. Это невероятно, это какое-то форменное безумие. Уилл больше не хочет, чтобы эти мысли занимали его голову. Поэтому он целует Майка крепче, настойчивее. О, и Майку точно нравится: он впивается пальцами в бедра Уилла и сильнее запрокидывает голову для более глубокого поцелуя. В дверь стучат. — Тук-тук! — зовёт мама Уилла. — Я стучу в дверь! Его мама всегда ужасно выбирает тайминги. Уилл отстраняется, а Майк наклоняется и снова целует его, совсем быстро, напоследок. Уилл думает: «У Майка очень красные губы, их надо нарисовать. А ещё у него такие чёрные глаза, это всё из-за меня.» — Я открываю дверь, — громко говорит мама Уилла. — Дверь открывается. — Джойс, ради всего святого, пожалуйста, — слышится голос Хоппера. Дверь скрипит, и мама слегка выглядывает из-за неё, прикрывая глаза рукой, словно боится того, что может увидеть лишнее. — Мам, боже мой, — смеётся Уилл. Она убирает руку, смотрит на них обоих и делает вид, что вытирает пот со лба. — Всё ещё одеты? — Мам! — возмущается Уилл. Он признаёт, что выглядит немного подозрительно, сидя на коленях Майка, но это не то, что она... Погодите-ка, да, это то самое. Именно то, что она думает. — Мы занимались, — говорит Майк. — Ага, да. — Джойс упирает руки в бёдра. — Вы занимались анатомией или, может, французским? Слушайте, ребята, я классная мама… Джонатан весь день слонялся без дела, пока мама стирала его вещи, и теперь он вырастает у неё за спиной, ухмыляясь Уиллу. — Ой-ой, сейчас начнется: «Я классная мама, но...», — он резко останавливает свою речь, смотрит на Майка и прищуривается. — А ну-ка убери руки от задницы моего брата. Джойс возмущённо прокашливается. — От попы, — поправляет себя Джонатан, всё ещё хмурясь на Майка. — Убери руки. Майк поднимает руки, будто его держат под прицелом. — Прости, — шепчет Уилл, слезая с колен Майка. Он указывает маме и Джонатану на учебник по математическому анализу на полу. — Мы учились, честно. Мама Уилла присаживается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ними. Это один из её воспитательных приёмов: она делает так прямо перед тем, как сказать Уиллу что-то, что он точно не хочет слышать. Но она думает, что эта поза поможет ей заполучить понимание. — Я не против, я вас поддерживаю, я хочу, чтобы у вас были хорошие, здоровые отношения, в которых вам будет комфортно исследовать свою сексуальность. — Фу, боже, мам, — говорит Джонатан, морща лицо. — И я бы очень хотела, чтобы вы делали это в безопасном месте, а не тайком сбегали куда-то в лес или, не дай бог, в какой-нибудь захудалый мотель на окраине города… Уилл сейчас сойдёт с ума. — Мы целовались. Мам, мы просто целовались. — Он встаёт и пытается вытолкать её из комнаты. Джонатан хихикает. Джойс встаёт, позволяя вывести себя за дверь. — И ещё, я очень не хочу, чтобы вам стало так комфортно, что вы будете способны забыть, что мы слышим всё через стены. Карен Уилер — моя подруга! — врывается она обратно, придерживая дверь своим миниатюрным телом. Уилл аккуратно толкает дверь, наконец-то закрывая её. Теперь он выше и определённо тяжелее неё. — Я еще слишком молода, чтобы стать бабушкой! — доносится слегка приглушённый крик Джойс. Уилл полностью налегает на дверь, чтобы она, не дай боже, не вернулась. Майк начинает смеяться, что хорошо, потому что по крайней мере, он не собирается выпрыгнуть из окна и сбежать. — Прости, — беспомощно повторяет Уилл. Майк заваливается на пол, уже корчась от смеха. Ладно, конечно, это правда немного забавно. — Ещё один отличный бросок на обман, — говорит Уилл. — Думаю, мы отлично справляемся. — Честно говоря, он не до конца понимает, что только что произошло. Им ведь не нужно целоваться, когда рядом никого нет, и уж точно не нужно, чтобы эти поцелуи становились всё более страстными и откровенными. И он совсем не против, правда, просто… растерян. Майк пытается что-то сказать, но слишком сильно смеётся. — Майк, — пытается Уилл. — Майк, боже мой, возьми себя в руки! Джонатан собирается тебя убить. Или Хоппер. Смотря, кто будет быстрее. Я завалю экзамен по математическому анализу, мама думает, что мы тайком сбежим в мотель, а ты просто смеёшься! Майку требуется пара минут, чтобы прийти в себя. Его глаза блестят, будто он вот-вот расплачется, и это особенно красиво в сочетании с румянцем на его щеках после поцелуя. Уилл прибережет и эту деталь для своих набросков. В конце концов, Уилл поднимает его на ноги, проводит по коридору и выталкивает из дома, сунув в руки записи и книги. — Увидимся позже в мотеле, — нараспев говорит Майк и снова начинает истерически смеяться. Уилл закатывает глаза и захлопывает за ним дверь. Хоппер, мама и Джонатан смотрят на Уилла. Немая сцена. Джонатан выглядит недоверчивым, Хоппер смирившимся, а у мамы взгляд одновременно и счастливый, и встревоженный. — Нужно ли нам «правило трёх дюймов»? — вздыхает Хоппер. — Нет, — говорит Уилл, но думает: «Да, может быть». Честно говоря, это бы пошло на пользу — судя по всему, стоит ему поцеловать Майка, и он теряет голову. — Дорогой, я знаю, что ты долго этого ждал, но торопиться всё равно не стоит, — говорит Джойс. — Не заставляй себя, ну, знаешь, идти до конца. Если бы только это вообще было возможно. — Мы не будем это обсуждать, — стонет Уилл. — Передай Майку, что, если он еще раз тебя тронет, я его убью, а Нэнси мне в этом поможет, — говорит Джонатан. Уилл не может понять, он сильнее смущён или раздражён. Пофиг. В любом случае ему нужно пойти и нарисовать Майка, пока он не забыл, как тот выглядел, смеясь зацелованными губами. — Я выпускник, я взрослый, — говорит Уилл как можно твёрже. — Прекращайте меня дразнить. Его мама поджимает губы, словно пытается сдержать смех, а Хоппер говорит: — Без шансов, ребёнок. — Я ненавижу всех вас, — Уилл знает, что они прекрасно понимают, что это на самом деле не так, и уходит в свою комнату за альбомом для рисования.

***

Среда проходит ужасно из-за грядущего сраного математического анализа, и, возможно, Майк это замечает, потому что во время обеда он опускает руку под стол и сжимает ладонь Уилла, пока Макс рассказывает им о своём наряде для свадьбы. Это крошечное утешение в этот ужасный день, поэтому Уилл сплетает их пальцы и позволяет себе просто сосредоточиться на том, как приятно и тепло его руке в руке Майка. Он ждёт, что Майк уберёт руку после этого жеста утешения, но тот этого не делает, а просто начинает есть картошку фри другой рукой, время от времени бросая её в Макс. Когда звенит звонок, Уилл наконец пытается разжать пальцы Майка, но тот дарит ему забавную, глуповатую улыбку, и Уилл не совсем понимает, что она значит. — Вы оба такие мерзкие — уходя, говорит Макс. — Еще один удачный бросок, — шепчет Майк, показывая Уиллу большой палец вверх. До конца дня Уилл чувствует прилив сил. В четверг Майк подходит к Уиллу сзади, когда тот стоит у своего шкафчика, и кладёт подбородок ему на плечо. Уилл представляет себе мир, в котором он поворачивается и целует Майка, мир, в котором они действительно пара, и никому нет дела до того, что два парня вместе. Дастин оттаскивает Майка в сторону, и это хорошо, потому что Уиллу сложно сосредоточиться, когда Майк вот так дышит ему в ухо. — Ты не можешь постоянно красть у нас Уилла только потому, что вы с ним встречаетесь, — Дастин отчитывает Майка, слегка толкая его в плечо. — Да, Уилл и наш друг тоже, — поддакивает Лукас. — Я увидел его первым, — самодовольно и совершенно невозмутимо заявляет Майк. Уилл должен бы обернуться и пошутить — «Меня хватит на всех, не надо ссориться», — но от того, что у него такие друзья, которые о нем так заботятся, на душе становится тепло и уютно, и он немножко теряет дар речи. Но берёт себя в руки, и в конце концов произносит: — Ребят, хватит, — он звучит как маленький хнычущий ребёнок. — Майк не умеет делиться, — Дастин, берёт Уилла под руку, и уводит его вперёд по коридору. Звенит звонок на урок. — Ладно, тогда я пойду в спортивный зал один! Пока! — кричит им вслед Майк. Дастин притормаживает и затаскивает Уилла в один из небольших коридоров, в котором меньше кричащих и бегающих туда-сюда детей. — Ладно, серьёзно, — говорит он, — не позволяй Майку вести себя как Майк. — Прошла всего неделя, — Уилл чувствует, как краснеют его щеки. — Да, и мы ведь не бросили вас, разве нет? — Мы не видимся после школы, — отмечает Дастин. — И знаешь, я просто говорю, но, если бы раньше были знаки, что так будет... «Это даже не по-настоящему, тебе не о чем беспокоиться», — думает Уилл. — Мы потусуемся в эти выходные все вместе, — вместо своих мыслей, произносит Уилл. — Круто, хорошо. — Дастин пару раз кивает, а потом прикусывает губу. — Слушай, я просто… — Он начинает, но прерывает себя. Снова звенит звонок. Они оба уже опаздывают, но Дастин, обычно ни в чем не сомневающийся, долго подбирает слова, поэтому Уилл решает, что это важно, и продолжает ждать. — Майк же не… Блин, так. Ладно. Ладно, я начну сначала. — Всё в порядке, — терпеливо подбадривает Уилл, обеими руками придерживая школьную сумку. — Дай мне подумать, как сказать это так, чтобы не выглядеть полным придурком, потому что Майк — мой лучший друг, но и ты тоже мой лучший друг, так что… — Дастин снова замолкает. — Лукас — твой лучший друг, — говорит Уилл. Дастин смеется на это: — Вы все — мои лучшие друзья. Поэтому я просто должен убедиться. Ты... Ты уже давно влюблён в Майка, а он был один с тех пор, как они с Эл расстались. Он же не... Он ведь не просто плывет по течению, правда? Он не просто наслаждается твоими чувствами? Не думаю, что он мог бы сделать это намеренно, но мне просто нужно убедиться, что у вас всё это взаимно. Он осознаёт, какой ты замечательный, да? Он не... Невыносимо это слышать. Нет, конечно, Майк не любит Уилла так, как Уилл любит его. Но Майк ведь готов пожертвовать всей своей нормальной жизнью, чтобы помочь Уиллу, и это, наверное, больше, чем какая-то любовь, верно? — Я ему очень дорог, — осторожно начинает Уилл. — И он многое делает для меня... В смысле, ты знаешь, его родители не в восторге от наших отношений, а он говорит, что ему всё равно, хотя я знаю, что это не так. И он полностью за нас, хотя я постоянно твержу ему, что для него это может обернуться неприятностями. Он просто... Он Майк, понимаешь? Стоит ему что-то решить... — О да, — расслабленно выдыхает Дастин. — Ладно, круто. Мне просто нужно было убедиться, что всё хорошо. — Если бы он воспользовался мной, ты был бы в очереди для того, чтобы сломать ему шею, я знаю, — улыбается Уилл. — Но ты бы стоял в очереди за моей мамой, Эл, Джонатаном и Хоппером. Дастин громко смеется, подтверждая слова. — Но! Это работает в обе стороны вообще-то, — весело продолжает он. — Если ты разобьешь его сердце, я тоже разозлюсь. Он романтик, понимаешь? Он же из-за всякой ерунды расстраивается и зацикливается на этом постоянно. — Дастин легонько хлопает Уилла по плечу. — Относись к нему хорошо, Байерс. — Я… — Уилл беспомощно замолкает, потому что даже не знает, с чего начать. Майк был для Уилла путеводной звездой еще до того, как Уилл понял, почему и что означают эти его чувства. Разбить Майку сердце? Уилл даже не может сказать ему «нет». — Я бы никогда… — Знаю, знаю. Чёрт, мы опаздываем, Уилсон назначит мне в напарники какого-нибудь идиота для лабораторной, если я не приду вовремя. Не забудь: в эти выходные мы тусуемся! — Дастин договаривает это, уже убегая по коридору, в направлении своего класса. Уиллу нужна минутка, чтобы сделать пару глубоких вдохов. Этот разговор был как американские горки. Дастин — отличный друг, и он не заслуживает того, чтобы ему так лгали. Когда все узнают правду, они просто убьют Майка, а он ведь всего лишь пытался помочь. Но на самом деле во всем виноват Уилл, который эгоистично позволил ситуации выйти из-под контроля, просто потому что перед ним замаячила возможность всего на несколько дней получить то, о чём он всегда мечтал — Майка. Какой пиздец.

***

Хорошее, рано или поздно, заканчивается. Пятничным утром между уроками кто-то намеренно сбивает Уилла с ног. Из сумки вываливается всё содержимое прямо посреди коридора, а проходящие мимо школьники хихикают и закатывают глаза. Он слышит, как кто-то позади него бормочет «педик», Уилл вздрагивает, но не оборачивается. — Меня тошнит от тебя и твоего парня! — Раздаётся хохот, а за ним звуки, имитирующие рвоту. Уилл складывает всё обратно в сумку и уговаривает себя никак не реагировать. Если они ничего от него не добьются, то однажды им просто надоест. Вот и всё, всё не так уж плохо, но остаток дня Уилл чувствует себя разбитым и подавленным. Майка тоже достают или они просто решили, что Уилл — легкая мишень, которая не будет сопротивляться? — Эй, — говорит Майк, толкая его локтем, когда они встречаются в кабинете математики. — Ты в порядке? Что-то случилось? — Всё в порядке, — выдавливает улыбку Уилл, — ничего не случилось. Просто… немного волнуюсь из-за проверочной. Майк хмурится и уже собирается что-то сказать, но учитель призывает всех к тишине и начинает раздавать листы с заданиями. Уилл не может сосредоточиться. Половину урока он просто смотрит на Майка, уставившегося в листок и грызущего карандаш. В итоге Уилл сдаётся и просто рисует на полях черновика небольшие зарисовки Майка вместо того, чтобы пытаться вспомнить, что такое третья производная. У Майка очень красивые руки, руки сложно нарисовать правильно. Когда звенит звонок, Уилл пишет на обратной стороне теста «Простите» и крошечный набросок самого себя плачущего, а затем сдаёт работу. Это была странная, долгая неделя, и Уилл просто хочет домой. Майк, разумеется, следует за ним до самого шкафчика. — Ты какой-то странный, — Майк прислоняется к дверце рядом и хмуро смотрит на Уилла. — Ну да, я просто… — Уилл пожимает плечами. — Я устал. Этот тест был отстойным. — Поехали ко мне, — предлагает Майк. — Мы закажем пиццу. Можем потусить в подвале. Если ты пойдешь к себе домой, мама будет доставать тебя расспросами о том, что случилось. Он прав. Уилл на секунду задумывается, а потом кивает: — Я только скажу Эл, куда иду, чтобы мама не волновалась. Уиллу и в голову не приходит, что на этот раз поездка к Уилерам будет не такой, как обычно, пока они не подъезжают к дому на дерьмовой, еле-едущей машине Майка. Он миллион раз был у Майка после школы, и всегда всё было совершенно нормально — видимо, до сегодняшнего дня. Майк, как всегда, с грохотом распахивает дверь и бросает сумку у порога, крича родителям на ходу: — Мы будем в подвале. — Мы? — миссис Уилер выглядывает из кухни. На её лице по очереди меняются смущение и неловкость, но она быстро берёт себя в руки и пытается изобразить свою обычную улыбку. — О, привет, Уилл. Чёрт, Уиллу здесь не место. У него внутри все сжимается. — Извините, — Уилл слегка съеживается под этим будто наигранно добродушным взглядом. — Майк, может, я лучше пойду домой… Майк на мгновение теряется. Он переводит взгляд с Уилла на маму и обратно, и Уилл видит тот самый момент, когда до Майка доходит. — Прекрати, мам, — говорит Майк, хватая Уилла за руку. Уилл пытается вырваться, но Майк, похоже, предвидел это и успел крепко сжать его ладонь. — Это Уилл. Тот же Уилл, что и всегда. Она начинает возражать, но потом замолкает и смиренно кивает. — Я знаю! Конечно, я знаю. Уиллу здесь всегда рады. Я просто... В общем, я рада за вас двоих. В её голосе нет радости. В её голосе растерянность. В её голосе тревога. Уилл не думал, что родители Майка так сильно против них, и ему так неловко, что он мечтает, чтобы Майк был худшим другом, чем он есть, и не держал сейчас его за руку. Было бы гораздо проще сбежать. — Майк, все в порядке, — шепчет Уилл. — Нет, не в порядке! — Майк немедленно огрызается. Он будто готовится к настоящей ссоре, и Уилл предпочел бы умереть прямо сейчас. — Что здесь происходит? — спрашивает Нэнси, спускаясь по лестнице. Она смотрит на Майка, а потом на маму. — Так, ладно, все успокойтесь, — тут же говорит она, вставая между ними. — Она ведёт себя грубо с Уиллом, — говорит Майк. — Нет, она не вела себя грубо, она не... — возражает Уилл. — Идиот, это она из-за тебя нервничает, — закатывает глаза Нэнси, обращаясь к Майку. — Отведи Уилла в подвал, пока у него нервный срыв не случился. Я хочу поговорить с мамой наедине. У Майка такой вид, будто он готов влететь в спор с двух ног — и это его обычное выражение лица, — но Нэнси — его сестра, так что выглядит буквально так же, поэтому через секунду Майк сдаётся, просто вздыхает и спускается вниз, волоча Уилла за собой за руку. Уилл начинает извиняться, как только за ними захлопывается дверь подвала. Его неудачный день становится в тысячу раз хуже. Он сам не понимает, что говорит, что-то про то, что чувствует, как вина разъедает его изнутри. — Мы должны прекратить, давай скажем ей, что ты просто пошутил, что все это было розыгрышем. Боже Майк, это всё — плохая идея, мне правда жаль, и... — Зачем нам иди на попятную? — спрашивает Майк, хмурясь. Он падает на диван и скрещивает руки на груди. — Потому что… Потому что ты испортишь отношения с семьей из-за глупой шутки, — нерешительно говорит Уилл. — Это не шутка, Уилл, — Майк смотрит в упор. Разве нет? — Это не стоит того, чтобы рушить себе из-за этого жизнь! — Уилл почти задыхается от эмоций. Майк хватает Уилла за руки и тащит на диван. Вряд ли он хотел именно этого, но в итоге Уилл снова оказывается у него на коленях, оседлав его бёдра. — Моя жизнь не разрушена, — яростно говорит Майк. — Мама с этим справится. А если нет, то она стерва, и я... — Он поджимает губы, и Уилл понимает, что это значит: он лжет. — Если нет, то она отстой, и мне всё равно. — Тебе не всё равно, — мягко говорит Уилл, и в этот момент он видит, как ярость в глазах Майка сменяется болью. Кажется, он вот-вот заплачет. — Черт. Эта неделя была паршивой, да? Мне так… — Если ты снова извинишься, я тебя ударю, — говорит Майк. — Это была моя идея, это моя вина, и я сам с этим разберусь. Я просто… Я не думал, что люди могут быть такими идиотами. «Я не думал, что мои родители могут быть такими идиотами», — слышит Уилл в его словах. — Майк, — Уилл не хочет начинать с: «Я же тебе говорил». Сейчас это не поможет. Он просто хочет, чтобы Майк перестал выглядеть так, будто всего пара вздохов осталась до того, как он сорвется и всё, что держит его сейчас — чистая злость. И он должен бы удивиться, когда Майк его целует, но, как ни странно, нет, не удивляется. Майк ранимей, чем кажется, и, хоть он и любит говорить, ему гораздо лучше удаётся выражать свои чувства действиями, а не словами. Поэтому, когда Майк целует Уилла, гораздо более робко, чем в прошлый раз, Уилл обнимает его за плечи и целует в ответ со всей нежностью, на которую только способен. Всё тело Майка напряжено и сковано под Уиллом, поэтому он целует его до тех пор, пока не чувствует, что плечи Майка расслабляются, пока тот не откидывается на потрепанные подушки старого дивана, пока не слышит, что Майк снова дышит. Где-то в глубине сознания Уилла мелькает мысль, что, как бы он сам ни мечтал поцеловать Майка, тому ведь тоже должно нравиться происходящее, хотя бы немного. Может быть, Майк сейчас настолько не в себе, что ему все равно, что Уилл — парень, а может быть, когда он закрывает глаза и целует Уилла, он представляет, что целует Эл. Уилла это устраивает. Он знает, что никогда не будет для кого-то первым и единственным выбором. Когда Майк наконец отстраняется, он просто прижимается лбом ко лбу Уилла и сидит так, тяжело дыша. Губы Уилла ощущаются такими зацелованным, это какое-то новое чувство, и он не знает, что сказать. Наконец Майк приходит в себя и бормочет: — Я в порядке. — Угу, — соглашается Уилл и не двигается с места. Майк даже не пытается спихнуть его с колен. — Ты говорил, что это отстой, и я тебе верил, но... — Майк вздыхает. — Ладно. Не хочу больше об этом говорить. — Он отпускает рубашку Уилла, но через мгновение кладёт руки на его бёдра. — Это была очень странная неделя, — подытоживает Уилл. — Да. Уиллу тяжело видеть грустного и унылого Майка, особенно когда это его вина. — Ты сказал, что сегодня вечер пиццы, — говорит он. — И мы можем поиграть в приставку. — Да, — снова повторяет Майк. Но он не двигается с места, и Уилл тоже. — Я просто... Можно мы просто посидим вот так минутку? — Конечно, — Уилл мог бы просидеть так с Майком весь день. Он чувствует себя виноватым из-за того, как наслаждается тем, что ему не нужно делать вид, что они касаются друг друга случайно. Майк слегка впивается пальцами в бёдра Уилла, будто боится, что тот куда-то уйдет. Как будто он вообще может куда-то уйти. Уилл ждёт, но Майк больше ничего не говорит. Очень странно, что он так долго молчит. Уилл решает подождать пару минут, и, если Майк не придёт в себя, он точно позовёт на помощь Дастина и Лукаса, в душе надеясь, что не понадобится. Уилл мысленно считает до шестидесяти, слушая, как дышит Майк, и когда он наконец поднимает глаза, в них уже не так много грусти. — Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовал, — осторожно говорит Уилл. — Да, а мне не нравится знать, что ты чувствовал себя так очень долго, — отвечает Майк. Уилл потрясён. Он сидит и смотрит на Майка, открыв рот, не зная, что сказать. Майк такой замечательный, и он даже не подозревает об этом. Дверь в подвал открывается. — Слушайте, ребята, — говорит Нэнси, спускаясь по лестнице. — Мама очень извиняется. Она только что рыдала у меня на плече из-за того, что у неё никогда не будет внуков. Я сказала ей, что она ведёт себя нелепо. Если она так сильно хочет порыдать из-за того, что у кого-то из её детей не будет детей, то пусть уж плачет из-за меня. — Она говорит это с легкой полуулыбкой, пытаясь пошутить. Уилл быстро соскальзывает с колен Майка и садится на диван рядом с ним. Наверное, лучше не слишком липнуть к Майку, когда его маму отделяет от них всего лишь лестница. — На самом деле она не сказала ничего ужасного, — Уилл терпеть не может, когда люди злятся друг на друга. — Я слишком остро отреагировал. Сам виноват. — Прекрати, — раздражённо говорит Майк, легонько шлёпая Уилла. Он поворачивается к Нэнси. — Если она не успокоится, я уйду к Дастину и буду жить у него, пока не поступлю в колледж, Нэнс. Клянусь богом. — Не неси чушь, ты можешь остаться со мной, Робин, Стивом и Джонатаном, — говорит Нэнси. — И перестань делать поспешные выводы. Всё будет хорошо. Она извинилась. Дай ей день или два. Может, неделю. Это вообще-то шокирующая новость для неё! — А для тебя нет? — с тревогой спрашивает Уилл, надеясь услышать «нет». Он знает, что хоть Майк постоянно ворчит на Нэнси, но он любит её, и, если их отношения испортятся, это ужасно сломает Майка. — Моя лучшая подруга — Робин, и я знаю вас обоих с младенчества, — нетерпеливо говорит Нэнси. — Чему тут вообще удивляться? — Ты что, типа и раньше думала, что я гей? — возмущается Майк. — Эй, я же не слепая, — огрызается Нэнси, указывая на них рукой с выражением лица, буквально кричащим: «Вы вообще себя в зеркало давно видели?» Майк набирает полную грудь воздуха, он на грани нового спора, поэтому Уилл давит своим коленом на его ногу, чтобы тот не ляпнул что-нибудь не то. — Ты просто ну очень уж спокойно к этому отнеслась, — импровизирует Уилл. — Во-первых, — говорит Нэнси, загибая палец. «Если бы она только знала, как похожа на Майка», — думает Уилл. — Иногда такие вещи проще увидеть со стороны. Во-вторых, хоть Майк и придурок, но он мой младший брат-придурок, и ничто это не изменит. В-третьих, я всегда спокойна! — последнюю фразу она выкрикивает, но Уилл точно не собирается указывать на это. — Короче, — бормочет Майк и отворачивается от них обоих, чтобы вытереть глаза рукавом. Нэнси и Уилл делают вид, что ничего не замечают. — Пепперони подойдет? — спрашивает Нэнси. — Робин тоже скоро придёт. Я подумала, что вам, ребята, не помешает моральная поддержка. — Я могу просто пойти домой… — нерешительно начинает Уилл. Майк тут же пинает его по кроссовку. Хорошо. Маршрут перестроен. — Пепперони — просто отлично. — У нас будет совершенно обычный ужин, — говорит Нэнси, это звучит как угроза, и спокойно поднимается наверх. Майк довольно быстро приходит в себя. Они немного играют в приставку, он жалуется на контрольную по математическому анализу, так что, похоже, к нему и правда возвращается самообладание. Уиллу ненавистна мысль о том, что это он виноват в состоянии Майка, даже если сам Майк считает, что это не так. Нэнси возвращается с пиццей и Робин. Они едят в подвале, и никто не заводит разговор о том, что мистер и миссис Уилер наверху, так как, судя по всему, их не пригласили присоединиться. Нэнси окончила обучение на год раньше, получив диплом со степенью английского языка и журналистики, а Робин только на середине пути, да и ещё работает на полставки, продолжая повторять, что ей вообще всё равно на образование. Она очень странная, но единственная из знакомых Уилла, кто готов признаться в своей ориентации во всеуслышанье. И это делает её почти волшебной для него. — Это, — говорит Робин, тыча кусочком пиццы то в Уилла, то в Майка, — очень мило. Но в то же время жесть тупо. Уилл видит, как Майк тут же ощетинивается, поэтому сразу же вмешивается: — Почему тупо? — А почему бы просто не подождать, пока ты не поступишь в колледж и не переедешь из дома, прежде чем пугать родителей? Я, конечно, не особо удивлена, что ты сразу перешёл к делу, — она указывает на Майка, — но я думала, ты расскажешь ему о том, как надо выживать в гей-сообществе. — Она неодобрительно качает головой в сторону Уилла. — Я пытался, — говорит Уилл, и это правда. — Мы вместе идём на свадьбу Джойс и Хоппера, — говорит Майк, и это тоже правда. Хорошая работа, Майк. — Так что нам хотелось рассказать близким заранее. — Неловко соприкасаться руками под столом в надежде, что никто не заметит, — слишком просто для тебя? Ты не думал о том, как весело тайком пробираться куда-то вместе, — говорит Робин. — Искать укромные уголки, использовать тайные жесты, чтобы встретиться в пыльной комнате, которой больше никто не пользуется, пытаться привести в порядок волосы, чтобы никто не догадался, где ты был и что именно делал… — Фу, — кривится Нэнси. — Мы говорим о моем брате. Прекращай. Робин смотрит на Уилла с усмешкой, говорящей: «Ты понимаешь, о чём я, да?» Уилл ещё как понимает: поцелуи с Майком каждый раз приводят его в восторг. Уиллу нравится идея тайком пробираться к Майку и целоваться с ним так, чтобы никто не видел. Ему нравится каждый миг, когда они только вдвоём, будто против целого мира. С другой стороны, мысль о том, чтобы пойти на свадьбу с Майком, держась за руки на людях, показывая всем, что они вместе... Боже, это звучит так прекрасно. Робин бросает на него взгляд, и Уилл слегка вздрагивает от страха. Если кто-то и заметит, что они притворяются, то это точно будет единственный другой квир в Хоукинсе. Может, поэтому она так пристально смотрит? — Мама хочет с тобой поговорить, — говорит Нэнси Майку. — Не сомневаюсь, — надменно отвечает он, с набитым пиццей ртом. И как только умудряется? Уилл вынужден признать, что Майк не похож на гея. По крайней мере, он не похож ни на одного гея из тех, кого Уилл знает, о ком читал, или видел в кино. В «Полицейском из Беверли-Хиллз» есть такой парень, но Майк точно не похож на него. Майк не отличается стилем и уж точно не называет всех «дорогушами». Впрочем, Уилл тоже. Как и Робин, если уж на то пошло. — Тебе придётся с ней поговорить, — говорит Нэнси. — Ты что, думал, ей просто будет всё равно? — А о чём тут говорить? — Майк пожимает плечами. Он тянется через стол, берёт Уилла за руку и слегка улыбается ему. — Ах, эта юная любовь, — наигранно вздыхает Робин. — Я не буду злиться, если ты просто скажешь ей, что на время сошёл с ума и всё это ничего не значит, — предлагает Уилл. — Я разозлюсь! — говорит Нэнси. — Я только что убеждала её в том, что это не просто фаза. Уилл сжимается в кресле. Чувство вины его точно убьёт. И всё это из-за того, что он хотел пару раз поцеловать Майка. Всё это гораздо хуже, чем он предполагал. А он ведь говорил, что им конец с той самой минуты, как Майк вообще предложил эту затею. Майк и Нэнси начинают ссориться. Уилл терпеть не может ссоры, поэтому вызывается отнести пустую коробку в мусорку. Ему даже в голову не приходит, что там может быть миссис Уилер, пока он не видит её прямо перед собой. И он просто замирает на месте. Она тоже. На секунду всё затихает, и Уилл по-настоящему хочет просто сбежать домой. — Мне так жаль, милый, — тихо говорит миссис Уилер. Неожиданно. — О нет, это… Это мне жаль, простите… Она забирает у него коробку с пиццей и кладет на мусорное ведро. — Нет, я серьезно, — говорит миссис Уилер. — Тебе всегда здесь рады, Уилл, и прости, что заставила тебя почувствовать себя неловко. Не знаю, что на меня нашло. Майкл нам рассказал, но я не думала... Наверное, мне это казалось шуткой какой-то. А потом я увидела вас вместе и просто оцепенела. Он всегда был моим маленьким Майклом, и я уже построила столько планов, как он будет выглядеть в день своей свадьбы, и моих внуков, и… И она наверняка думает, что Уилл все испортил. Она вот-вот расплачется. Уилл с трудом сглатывает ком в горле. — Это всё ещё может стать реальностью, — слегка неуверенно предлагает он. — Может после того, как мы расстанемся или типа того. Он ещё сможет… — Нет, — решительно отрезает миссис Уилер, качая головой. Она упирает руки в бока, шмыгает носом и вздёргивает подбородок, как Майк и Нэнси, когда принимают решение. — Нет, он счастлив, и ты прекрасный человек, и, конечно, я... — ей приходится остановиться и сделать еще один вдох, чтобы собраться с духом. — Конечно, я хочу, чтобы он был с прекрасным человеком. Не обращай на меня внимания. Я привыкну! Мне просто нужно время. Уилл испытывает смешанные чувства. Ему действительно приятно, что она старается, что она извинилась, что постаралась поговорить, хоть для неё это пока и сложно. Но ужасно, что она в целом такое чувствует. И так ведь будет всегда. Если Уилл когда-нибудь по-настоящему с кем-то начнёт встречаться, всё будет точно так же. Он будет разрушать семьи или отношения других людей. — Простите, — снова говорит Уилл, потому что не знает, что ещё можно сказать. — Не говори глупостей, тебе не за что извиняться, — миссис Уилер натянуто улыбается. Уилл ждёт секунду, но, очевидно, ни один из них не знает, что сказать, поэтому он разворачивается и спускается по лестнице обратно в подвал. Уилл и не подозревал, что эмоциональная тяжесть в груди может стать буквальной, его сердце будто проваливается сквозь желудок прямо на пол. Он спускается по лестнице, абсолютно уверенный, что на этот раз ему действительно придется сказать Майку, чтобы тот все отменил, извинился перед мамой и, может быть, больше никогда с ним не разговаривал, но... Но Майк поднимает глаза, видит Уилла, и улыбается ему. Майк сияет, когда улыбается, он буквально искрится, и Уилл никак не может привыкнуть к тому, что всё его внимание сосредоточено на нём одном. Майк заставляет его чувствовать себя особенным, важным и нужным, и, наверное, именно поэтому Уилл влюблён в него с детства. Эта улыбка заставляет Уилла забыть о своих намерениях и немного притупляет тяжесть в груди. Он не разрушил жизнь Майка окончательно. Майк по-прежнему рад его видеть. — Что? — улыбка сползает с лица Майка. — О боже, она что-то сказала тебе наверху? — Нет, — качает головой Уилл, оставаясь на последней ступеньке. — То есть да, она просто извинилась и сказала, что не хотела ставить нас в неловкое положение. — Эййй, — ободряюще тянет Робин. Она сидит на столе, болтает ногами и пытается самолётиком отправить кусок пиццы прямо в рот Нэнси, а та морщится и отмахивается. — Честно говоря, неплохо! Некоторым родителям требуются годы, чтобы хотя бы сделать вид, что они спокойно к этому относятся. Майк уже стоит на ногах и осторожно улыбается Уиллу, подходя чуть ближе. — Это же хорошо, правда? — Да, — говорит Уилл. Он открывает рот, чтобы снова извиниться, но в этот момент Майк угрожающе начинает: — Не смей, — и Уилл замолкает и смеётся. — Ты меня подловил, — говорит он. — Да, — слегка смущённо говорит Майк, делая ещё шаг, — я тебя подловил. — О боже, да поцелуйтесь уже! — выкрикивает Робин. — Не надо, фу, — говорит Нэнси, но уже слишком поздно. Уилл стоит на ступень выше Майка, поэтому наклоняется и, обхватив его лицо обеими руками, целует. Это просто быстрый чмок в знак благодарности за неизменную поддержку от Майка, какой бы странной она ни была. Майк ухмыляется, когда Уилл отстраняется от него. — Кажется, мне пора домой, — у Уилла кружится голова от эмоций. — Или я могу дойти пешком, но... — Нет, — хором перебивают его Нэнси, Майк и Робин. — Векна ушёл, так что я, скорее всего, больше не окажусь в Изнанке, — замечает он, но Майк уже берёт ключи от машины. — Твоё «скорее всего» не внушает мне доверия, — говорит Робин, взъерошивая ему волосы. Уилл уворачивается от её руки и смеётся.

***

До дома Уилла не так уж далеко, и смеркаться начинает только сейчас. Уиллу нравится весна. Нравится, что свет задерживается подольше. — Я знаю, что мы поехали ко мне, чтобы ты отвлёкся, но, кажется, не сработало, — говорит Майк, заезжая на подъездную дорожку к дому. — Неправда, я совсем забыл о том, что из-за теста чувствовал себя дерьмово, — улыбается Уилл. — Так что, всё хорошо. Майк глушит машину. — Всё это была моя идея. Мой выбор, мой план, и мои последствия. Я говорил тебе, что прекрасно знаю, что это разозлит моих родителей. Не надо себя за это винить, ладно? Теперь, когда ты мой парень, ты должен понять, что постоянное самобичевание — это не сексуально. «Теперь, когда ты мой парень», — повторяет про себя Уилл, и, хотя это не по-настоящему, у него все равно такое чувство, будто он сейчас лопнет от переполняющих его чувств. — Ведь всё, о чём я беспокоюсь, это как быть сексуальным для тебя, —говорит Уилл с каменным лицом. Если бы. Если бы. В глазах Майка вспыхивает что-то поистине дьявольское. — Чёрт, я как раз хотел тебя спросить. Как ты думаешь, я сексуальный? Уилл давится от неожиданности. — Господи. Боже. Что? — Не думаю, что девушки считают меня сексуальным, — задумчиво говорит Майк. — А вот парни считают? Ты единственный, кого я могу об этом спросить. Уилл не может ответить на этот вопрос. — Я слишком давно тебя знаю, чтобы быть объективным, — говорит он. И это правда. Он считает Майка сексуальным, но по очень специфическим причинам: из-за его отношения к нему, из-за его души, его голоса, его рук... Это не совсем то, что хочет услышать Майк. — Хм, — Майк скрещивает руки на груди. — Мне кажется, что мой парень должен считать меня хотя бы немного сексуальным. — Да, я считаю, — говорит Уилл, и тут же хочет выброситься из окна машины. — То есть я бы считал, если бы мы… Боже. По моему профессиональному квирному мнению — да, ты сексуальный. — Правда? — Майк воодушевлён. Если Майк готов пройти ради него через весь этот нелепый сценарий, то и Уилл может хотя бы немного раскрыться. — Как твой, э-э, твой парень, — Уилл старается сделать вид, что только сейчас об этом подумал, — я бы сказал, что у тебя очень сексуальный взгляд. Роскошные ресницы, темные глаза… И… Они сверкают, когда ты счастлив. — Звучит так, будто я щенок, — говорит Майк. Уилл шлепает его по руке. — Ладно. Хорошо. Мне нравятся твои волосы. Длинные, непослушные. Определенно сексуально. Майк смущенно поправляет прядь: — Наверное. И пока всё это только гипотетически, можно отпустить себя… — Я всегда считал, что у тебя очень красивый рот, — говорит Уилл. Майк по-настоящему улыбается. — Серьёзно? — Да, я могу официально заявить, что его очень приятно целовать. Если ты когда-нибудь пойдешь на свидание и тебе понадобится рекомендация, можешь дать мой номер. Я так и скажу: Майк Уилер — очень целовательный рот. Майк смеётся. — Ладно, принимается. — Его взгляд падает на губы Уилла, и тому кажется, что он чувствует, что Майк уже целует его. Уилл отстегивает ремень безопасности. Через секунду он пойдёт домой. Но пока медлит. — Ага… — тянет он и прикусывает губу. Майк это замечает. Солнце садится где-то за машиной, и его лучи заставляют волосы Майка сиять по краям. У Уилла очень мало шансов для поцелуев с Майком до того, как все это закончится навсегда. Сегодня он уже использовал шанс, но это был грустный поцелуй, а Уиллу всегда было интересно, каково это — целоваться в машине. В кино это выглядит очень сексуально. Почему бы не попробовать, да? Ведь они всё равно зашли уже так далеко. — А что, если моя мама смотрит из дома? — медленно произносит Уилл. Майк бросает взгляд на дом и кивает, соглашаясь на эту подначку. — Черт, да, может, и смотрит, — он лукаво улыбается Уиллу. — Кинем дайс на проверку способностей? — Нам придётся это сделать, — хитро говорит Уилл и смеётся, когда Майк закатывает глаза. Уилл становится немного жадным до Майка, и это делает его безрассудным. — К тому же мне нужна хорошая рекомендация, — говорит Майк и тоже начинает смеяться. Он пристегнут, так что это Уилл наклоняется и целует сам. Майк всё еще смеётся ему в губы, что ощущается так по-новому, это ощущается прекрасно. Уилл наслаждается тем, что знает, как целуется Майк, какой он на вкус, как он ощущается под руками. После нескольких поцелуев это должно было стать не таким волнующим, но нет. Может быть, потому что Уилл так долго об этом мечтал. Может быть, потому что всё это кажется до странности реальным, и если Уилл хоть на секунду отключит мозг, то воплотит в жизнь свою самую смелую фантазию: он целуется со своим парнем в машине просто потому, что хочет. И самое главное — этот парень Майк. Уилл заставляет себя остановиться, пока не потерялся в ощущениях слишком сильно. У обоих не хватает дыхания, и, когда Уилл отстраняется, его губы горят. — Увидимся завтра? Я обещал Дастину, что мы все вместе потусуемся. — Звучит неплохо, — завороженно говорит Майк. — Как бы ты это оценил? Ну, скажем, десять из десяти? Уиллу требуется секунда, чтобы понять, что он имеет в виду поцелуй. — Хм, — говорит Уилл, хватая свою сумку. — Семь? Восемь? Есть куда расти. — Эй, — со смехом протестует Майк и пытается схватить Уилла, прежде чем тот выскользнет из машины, но Уилл понимает, что если они снова начнут целоваться, то он совсем потеряет голову и запрыгнет на колени Майка. А это добром не кончится. Теперь Уилл понимает, какую свободу дают подросткам машины. Это опасно, кажется, что Майк был бы не против, и Уилл… Уилл не хочет об этом думать. Майк уезжает, когда Уилл заходит в дом. Хоппер сидит в гостиной, читает газету и делает вид, что не подсматривал за ними в окно. Он ничего не говорит, но Уилл чувствует, что он очень громко ничего не говорит. Уилл уже собирается зайти в свою комнату, но останавливается. Он снова вспоминает лицо миссис Уилер и то, как Майк делал вид, что ему всё равно. Как же это было невыносимо дерьмово и какой же он везунчик, несмотря ни на что. — Эй, — говорит Уилл, оборачиваясь. Хоппер опускает газету, не выпуская изо рта сигарету. — Я просто хотел сказать… Э-э, я знаю, что ты любишь мою маму. Но мы с Джонатаном — это нечто большее, чем то, с чем большинство людей готовы иметь дело. С нами непросто… А ты… Знаешь, ты всегда очень мил, и… Не все бы так поступили, и… Наступает долгая пауза. Уилл не знает, как закончить ни одно из своих предложений, и думает, что Хоппер, возможно, вообще не понимает, что он пытается сказать. Уилл прикусывает губу. Хоппер тихо выдыхает: — Боже, ребёнок. Уилл резко пожимает плечами. — Мой отец — был придурком во всём, и особенно в том, что касалось меня. И я просто… ценю… Хоппер откладывает газету и тушит сигарету в пепельнице на кофейном столике. Он встает, и Уилл не совсем понимает, что он собирается делать, пока тот не подходит и не обнимает его. От него пахнет сигаретным дымом, пивом, стиральным порошком и фланелевой рубашкой. Он большой, тёплый и мягкий — таким Уилл никогда не видел своего отца. Уилл с ужасом понимает, что вот-вот расплачется. — Я просто хотел сказать спасибо, — бормочет он, уткнувшись в плечо Хоппера. Тот ничего не отвечает, просто продолжает обнимать его, пока Уилл не перестает дышать с дрожью, издавая неловкие прерывистые звуки, и снова не приходит в себя. — Ох, ладно, хорошо. Спокойной ночи, — говорит Уилл, отстраняясь. — Спокойной ночи, — говорит Хоппер. У него очень мягкий взгляд. «Вот почему мама его любит», — думает Уилл. Он неловко машет рукой — зачем он машет, он же просто идет в свою комнату — и поспешно выходит.