2

Неделя спустя. Макс сидел над очередным монтажом, когда пришло уведомление. Он не придал ему значения — обычно это были лайки или комментарии под фото Элли. Но пальцы сами потянулись открыть Instagram. charles_leclerc: «Привет. Нужно обработать выпуск про достижения студентов. Справишься быстрее, если придёшь ко мне.» Адрес шел следующим сообщением. Макс перечитал сообщение три раза. Потом четвёртый. Сердце забилось где-то в горле, хотя причина была сугубо рабочая. Просто монтаж. Просто совместная работа. Ничего личного. Он ответил коротко: «Хорошо, буду». Весь оставшийся день Макс не находил себе места. Он пересмотрел таймлайн в проекте раз десять, хотя там всё было идеально. Он дважды перепроверил рюкзак: ноутбук, зарядка, наушники, флешка. Потом переоделся трижды: футболка слишком мятая, свитер слишком тёплый, джинсы слишком обычные. В итоге остался в том, в чём обычно сидел на лекциях — чёрная толстовка, потёртые джинсы, кроссовки. «Это просто работа, — повторял он, выходя из автобуса на Кенсингтоне. — Ты монтируешь видео. Он даёт указания. Всё». Но ноги несли его вперёд быстрее, чем нужно. Честер-сквер оказалась тихой улицей с рядами белых домов викторианского стиля. Макс нашёл номер двенадцать, поднялся на крыльцо и нажал на звонок, даже не успев подготовиться. Дверь открыл Шарль. На нём была простая белая футболка и домашние штаны, волосы слегка влажные, будто он только что вышел из душа. В руке — кружка с чаем. — Привет, — сказал Шарль с лёгкой улыбкой. — Проходи. Тапки вон там. Макс кивнул, разулся, натянул предложенные тапки (тёплые, серые, слишком маленькие — его пятки торчали наружу) и прошёл в квартиру. Внутри оказалось уютно: небольшой коридор, кухня, совмещённая с гостиной, диван с декоративными подушками, книжные полки до потолка. На столе — два ноутбука, бумаги, внешний жёсткий диск. Пахло кофе и чем-то сладким — возможно, ванилью. — Ты голоден? — спросил Шарль, закрывая дверь. — Я заказал пиццу, но если не хочешь... — Хочу, — ответил Макс быстрее, чем следовало. Шарль усмехнулся, и эта усмешка была тёплой. — Тогда садись. Пиццу привезут через пятнадцать минут. Они сели за стол — Шарль напротив Макса, ноутбуки между ними. Шарль открыл папку с сырыми материалами, объяснил, какие кадры нужны, какую музыку хочет. Макс кивал, делал пометки в телефоне, старался не смотреть на то, как Шарль поправляет рукой выбившуюся прядь. Но смотрел. Конечно, он смотрел. Пиццу привезли — большую «Маргариту». Они ели молча, но молчание было не неловким, а каким-то домашним, спокойным, необходимым. Макс поймал себя на мысли, что ему хорошо. Просто сидеть рядом, жевать пиццу и слышать, как Шарль иногда хмыкает над чем-то в своём телефоне. После ужина они взялись за работу. Макс запустил монтажную программу, Шарль параллельно открыл лекции по журналистике — ему нужно было написать эссе. Часы тикали. За окном темнело. Макс резал кадры, выстраивал переходы, добавлял титры. Шарль рядом скрипел ручкой, иногда спрашивал: «Как успехи?» — и Макс отвечал: «Нормально», хотя успехи были отличные, потому что он работал там, где хотел быть больше всего на свете. В перерывах они делали домашку каждый свою. Макс открыл задачи по алгоритмам — дерево отрезков, коды на Python, аналитические программы. Шарль рядом писал статью для внутриспециального журнала. И иногда, когда один из них зависал над сложным местом, второй заглядывал через плечо. — У тебя тут опечатка, — сказал как-то Макс, ткнув пальцем в экран Шарля. — В слове «их» пропустил букву. — Спасибо, мистер Лезу туда, куда не надо, — Шарль исправил и бросил короткий взгляд на Макса. В глазах плясали чёртики. Макс отвернулся, чтобы не покраснеть. Так прошло несколько часов. Стрелка часов перевалила за десять, когда Макс закончил черновую версию монтажа. — Всё, — сказал он, закрывая ноутбук. — Завтра доделаю детали. — Отлично, — Шарль потянулся, хрустнув позвоночником. — Спасибо, что пришёл. Так правда быстрее. Макс кивнул, быстро и суетливо засобирался. Сунул зарядку, наушники в рюкзак. Флешку, на которую он вырезал лишние моменты — те самые, где Шарль поправлял волосы или запрокидывал голову в смехе, — он сунул в карман джинсов. Или не сунул... Он не заметил, как она выскользнула из пальцев и бесшумно упала на ковёр у стола. — Пока, — сказал Макс, обуваясь в прихожей. — Созвонимся. — Спокойной ночи, — ответил Шарль, провожая его до двери. Дверь закрылась. Шарль вернулся в комнату, убрал посуду со стола, сложил бумаги. И тут его нога наступила на что-то твёрдое. Он нагнулся. Флешка. Маленькая, чёрная, без опознавательных знаков. «Макс забыл», — подумал Шарль. Он хотел было написать сразу, но потом посмотрел на часы: половина одиннадцатого, парень уже в автобусе, завтра отдаст. Но любопытство взяло верх. Шарль сел за стол, вставил флешку в свой компьютер. Открылась папка. Внутри — несколько видеофайлов. Никаких названий, только даты и временные метки. Он кликнул на первый. На экране появился... он сам. Шарль узнал обстановку — медиацентр, палатка на Дне открытых дверей. Он стоял у стены и пил кофе. Но видео было обрезано так, что остались только фрагменты: как он поправляет волосы, откидывая их назад. Плавное движение, крупный план. Без звука. Второе видео. Шарль смеётся над закадровой шуткой Лиама, запрокидывает голову. Камера ловит его профиль, шею, линию челюсти. Монтаж сделан аккуратно, почти профессионально — вырезано всё лишнее, оставлены только эти секунды. Третье. Четвёртое. Пятое. Шарль смотрел, как на экране мелькают его собственные жесты: поправил прядь, улыбнулся, засмеялся, снова поправил волосы. Папка называлась «Секретно». Он откинулся на спинку стула. Сердце билось быстрее. В груди разливалось что-то тёплое, почти болезненное. — Он вырезал всё это, — понял Шарль. — Смотрел на меня. Сохранял. Сделал папку с идиотским секретом. И ему стало не страшно. Не неловко. А почему-то безумно приятно. Потому что теперь он знал: Макс Ферстаппен, этот вечно серьёзный парень с тремя неправдоподобными фото в Instagram, на самом деле чувствовал то же, что и Шарль. Шарль закрыл папку, вытащил флешку и положил её на видное место — на столик у входа, чтобы не забыть вернуть. Но возвращать он её не планировал. Не сразу. Ещё хотя бы день. Подумать. Почувствовать. Улыбнуться в пустой комнате, вспоминая, как Макс смотрел на него на том первом собрании. «Ты мне нравишься, Макс Ферстаппен, — прошептал Шарль в темноту. — Очень». --- Макс обнаружил пропажу флешки только утром следующего дня. Он сидел за столом, открыл рюкзак, чтобы продолжить монтаж, и начал перебирать карманы. Раз. Два. Третий. Внутренний. Боковой. Флешки не было нигде. Сердце пропустило удар. Макс обыскал всё: стол, пол под столом, куртку, джинсы, даже кровать. Нигде. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить вчерашний вечер. Рюкзак. Ноутбук. Зарядка. Наушники. Флешка в кармане. Он вытащил её, когда показывал Шарлю наброски. Потом положил обратно. Или не положил? — Я выронил её у него, — понял Макс с холодным ужасом. А на флешке была та самая папка. С вырезками. С Шарлем. С каждым его движением, которое Макс собирал, как коллекционер - драгоценности. «Он вставил её? Посмотрел? — мысли метались как загнанные звери. — Или просто нашёл и отложил?» Макс схватил телефон. Написал: «Привет, я, кажется, забыл флешку у тебя. Она чёрная, маленькая». Палец завис над кнопкой «Отправить». И не нажал. «Нет, — решил он. — Лицом к лицу. Так я пойму, видел он или нет. Если он в курсе — я прочитаю это в его глазах». Весь день Макс ходил сам не свой. На лекциях не слушал, на переменах сидел в телефоне, но не мог сосредоточиться даже на играх. Элли спросила, всё ли в порядке. Он ответил: «Да, просто не выспался». Лиам похлопал по плечу и сказал, что тоже так выглядит по понедельникам. Шарля в университете не было. Или Макс просто не умел искать — коридоры казались пустыми, аудитории — чужими. К вечеру он не выдержал. Макс вышел из автобуса на Честер-сквер, когда уже зажглись фонари. В руке он сжимал телефон — на случай, если дверь не откроют. Но шаги были твёрдыми. Он поднялся на крыльцо, поднёс руку к звонку — и передумал. Постучал. Три раза. Коротко. Дверь открылась мгновенно. Будто Шарль стоял за ней. Будто ждал. — Я... — начал Макс. Но закончить не успел. Шарль схватил его за ворот толстовки и рывком затянул внутрь. Дверь захлопнулась с глухим стуком и закрылась. В прихожей было темно, пахло той же ванилью и ещё чем-то острым — возбуждением, что ли. — Шарль, я за флешк... Рот Макса накрыли губы. Поцелуй был не нежным. Не вопросительным. Он был яростным, жарким, почти злым — как будто Шарль копил это всё четыре недели и теперь выплёскивал без остатка. Его пальцы вцепились в толстовку Макса, притягивая ближе, не оставляя расстояния. Спина Макса ударилась о дверь, и он издал приглушённый звук — то ли удивление, то ли стон. Шарль не отпускал. Его губы двигались уверенно, требуя ответа. И Макс ответил — сначала робко, а потом с тем же отчаянием, которое копилось в нём с того самого первого фото в Instagram. Его руки нашли талию Шарля, сжали, притянули вплотную. Сердце колотилось где-то в горле, но это не мешало дышать — потому что дышал он теперь только Шарлем. Шарль отстранился на секунду — только чтобы перевести дыхание и прошептать прямо в губы: — Я видел всё. Макс не успел ни покраснеть, ни испугаться. Шарль снова поцеловал его, отрывисто, жадно, и потянул за собой. Они двигались по коридору — Макс почти не видел дороги, потому что глаза были закрыты, а всё тело превратилось в один сплошной нерв. Шарль вёл его уверенно, не разрывая поцелуя: шаг, ещё шаг, поворот. Где-то скрипнула дверь — и Макс понял, что они в спальне, только когда ноги упёрлись в край кровати. Шарль мягко толкнул его. Макс упал на спину, потянув Шарля за собой. И в полумраке комнаты, глядя в зелёные глаза сверху, он наконец-то перестал бояться. Их губы всё ещё горели. Шарль отстранился ровно настолько, чтобы перехватить край футболки и стянуть её через голову одним плавным движением. Макс замер. При свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, он видел всё: широкие плечи, ключицы, смуглую кожу, грудь, покрытую лёгкой дорожкой тёмных волос. Шарль был прекрасен. И Макс не мог вымолвить ни слова, только смотрел, как тот отбрасывает футболку в сторону. — Зачем? — выдохнул Макс хрипло. Голос дрожал — от волнения, от желания, от того, что происходило что-то, о чём он не смел даже мечтать. Шарль наклонился ниже, упёршись ладонями по обе стороны от головы Макса, и его зелёные глаза сверкнули в темноте с хитринкой и чем-то ещё — опасным, собственническим. — А затем, — произнёс он медленно, почти мурлыча, — что ты, Макси, должен отработать эти видео-нарезки. Ты можешь их оставить, только после того, как я разрешу. Уж, не знаю, что ты с ними делал, но мне это нравится. Макс открыл рот, чтобы спросить, какие именно, но тут же вспомнил папку и всё, что в ней было. Щёки залило краской. — Такой наглости я не видел ни разу в жизни, — продолжил Шарль, проведя пальцем по вороту толстовки Макса, от груди к горлу. — Ты собирал кадры, где я поправляю волосы? Где смеюсь? Вырезал, монтировал, хранил? — Я... — начал Макс. — Молчи, — перебил Шарль и поцеловал его снова — глубоко, медленно, обещая всё. Макс больше не сопротивлялся. Он позволил стянуть с себя толстовку, футболку, джинсы. В темноте их пальцы путались, торопились, разбирались с пуговицами и ширинками. Где-то на полу звякнула пряжка ремня. Где-то глухо упала подушка, сброшенная неосторожным движением. Шарль откинулся на подушки, потянув Макса за собой. Теперь он лежал на спине, смотрел снизу вверх, и его взгляд был одновременно вызывающим и уязвимым. Макс навис над ним, опираясь на локти, чувствуя под собой жар обнажённой кожи. — Сверху, — прошептал Шарль. — Хочу тебя сверху. И Макс кивнул, потому что сам не знал, чего хотел больше — смотреть на Шарля или чувствовать его под собой. Теперь он понял: и то, и другое. Шарль скользнул ниже, двигаясь с плавной грацией, которая у Макса всегда вызывала комок в горле. Его губы коснулись живота Макса — сначала легонько, потом настойчивее, спускаясь всё ниже. Макс выгнулся, вцепившись пальцами в простыни, когда рот Шарля накрыл его член — горячо, влажно, с такой уверенностью, будто Шарль делал это сотни раз. — Шарль... — выдохнул Макс, но это прозвучало как мольба. Шарль не отвечал. Он работал языком, чередуя глубину и давление, дразня и даря наслаждение одновременно. Макс сходил с ума. Он смотрел вниз, на шатеновую макушку, на то, как Шарль послушно брал его в рот, и это зрелище было почти слишком интенсивным. Пальцы сами запутались в волосах Шарля — мягких, шелковистых, тех самых, которые Макс пересматривал на видео десятки раз. Когда Шарль отстранился, Макс был на грани. Но Шарль не дал ему кончить — только улыбнулся снизу вверх, облизнув губы, и сказал: — Не так быстро, Ферстаппен. Он потянулся к тумбочке, достал лубрикант и презерватив. Протянул Максу. — Давай. Я хочу тебя внутри. Макс дрожащими руками разорвал упаковку, надел презерватив. Шарль помог ему, направляя, и когда Макс наконец вошёл — медленно, почти благоговейно, — оба замерли на секунду, привыкая. Шарль выгнулся, обхватив ногами талию Макса. — Двигайся, — прошептал он. Макс начал двигаться — сначала плавно, потом быстрее, ловя ритм, который подсказывало тело. Спальня наполнилась звуками: сбитое дыхание, влажные удары, сдавленные стоны Шарля, которые Макс ловил ртом, целуя его в шею, в ключицу, в плечо. Они меняли позу — Шарль перевернулся на живот, и Макс вошёл снова, глубже, заставляя парня под ним выгибаться и сжимать простыни пальцами. — Ещё, — прошептал Шарль в подушку. — Не останавливайся. Макс не останавливался. Он входил резко, глубоко, чувствуя, как напряжение нарастает где-то внизу живота, как мир сужается до точки соприкосновения их тел. Шарль стонал всё громче, и это звучало как самая лучшая музыка, которую Макс когда-либо слышал. — Я сейчас... — выдохнул Макс, чувствуя, что больше не может сдерживаться. — Кончи, — Шарль повернул голову, и в тусклом свете Макс увидел его глаза — тёмные, расширенные, полные желания. — Давай, Макси. И Макс кончил — с глухим стоном, вжимаясь в Шарля, замирая всем телом. Спазмы прокатились по нему волнами, и он уронил голову на спину Шарля, чувствуя, как бьётся сердце где-то в горле. Они лежали так несколько секунд, тяжело дыша. Потом Макс осторожно вышел, избавился от презерватива и рухнул рядом на простыни. Шарль тут же придвинулся, уткнулся носом в его плечо. — Ты... — начал Макс, но Шарль перебил: — Не говори ничего. Просто обними меня. Макс обнял. Притянул Шарля к себе, запустил пальцы в его волосы — те самые, которые монтировал в папке «Секретно». Теперь они были настоящими. Тёплыми. Шарль вздохнул, расслабляясь, и через пару минут его дыхание выровнялось — он засыпал. Макс поцеловал его в макушку и тоже закрыл глаза. Уснул он почти мгновенно, впервые за долгое время без единого тревожного сна. --- Утро пришло серым лондонским светом, который просочился сквозь шторы и лёг на лицо Шарля. Он открыл глаза первым. Под головой было тепло, и он понял, что лежит на груди у Макса. Точнее — голова Шарля покоилась на груди Макса, а сам Макс спал, раскинувшись на спине, одной рукой обнимая Шарля за плечи. Его лицо было спокойным, расслабленным, совсем не таким, как на тех трёх фото в Instagram. Здесь не было ни напряжения, ни хмурого взгляда. Только лёгкая улыбка в уголках губ. Шарль лежал неподвижно ещё несколько минут, слушая ровное дыхание Макса и чувствуя, как его собственная кровь снова начинает разгоняться по венам. Вчерашнего оказалось мало. Он не мог объяснить это словами — только телом, которое уже тянулось к Максу с новой, неуёмной силой. Шарль аккуратно приподнялся, стараясь не разбудить парня, и бесшумно перекинул ногу, усаживаясь верхом на бёдра Макса. Макс спал. Его ресницы темнели на щеках, грудь медленно поднималась и опускалась. Шарль смотрел на него сверху вниз — растрёпанного, беззащитного, своего. Он провёл ладонью по животу Макса, чувствуя твёрдые мышцы под кожей, и опустился ниже. Член Макса был полувозбуждённым после ночи, но в руке Шарля быстро наливался тяжестью. Без презерватива. Шарль даже не думал о нём — хотелось чувствовать всё. Каждый миллиметр. Он приподнялся на коленях, направил головку себе во вход и медленно опустился. Тело помнило вчерашнее, но сейчас всё было иначе — острее, горячее, без барьера. Шарль закусил губу, чтобы не застонать, когда член Макса вошёл в него до конца. Тесно. Идеально. Макс открыл глаза. Сначала он не понял, где находится — серый утренний свет, тёплое тело сверху, чьи-то руки на его груди. А потом увидел Шарля: растрёпанные волосы, прикушенную губу, зелёные глаза, потемневшие от желания. — Шарль... — хрипло выдохнул Макс. — Проснулся? — Шарль улыбнулся — дерзко, нетерпеливо. — Не мешай. И начал двигаться. Плавно, глубоко, задавая ритм своими бёдрами. Макс выдохнул, вцепившись пальцами в бёдра Шарля, помогая ему, направляя. Кровать заскрипела, и Шарль отбросил волосы с лица, запрокинув голову. Макс видел его шею, ключицы, то, как ходят мышцы под кожей — и сходил с ума от этого зрелища. — Быстрее, — попросил Макс, и голос его сел. Шарль послушался. Он ускорился, вжимаясь в Макса, и теперь из его горла вырывались уже несдерживаемые стоны. Макс приподнялся на локтях, ловя губы Шарля в поцелуе — грязном, мокром, полном отчаяния. — Я близко, — прошептал Шарль в его рот. — Я тоже, — ответил Макс. Они кончили почти одновременно. Шарль — с протяжным стоном, содрогаясь всем телом, обливая живот Макса белыми полосами. Макс — следом, глубоко внутри, чувствуя, как мышцы Шарля сжимаются вокруг него, выжимая всё до капли. Шарль обессиленно рухнул на грудь Макса, тяжело дыша. — Доброе утро, — прошептал он спустя минуту. Макс обнял его, уткнувшись носом в макушку. — Лучшее утро в моей жизни, — ответил он.