Первая капля.

Это было странное чувство. Будто он не знал себя. Будто то, кем он являлся — было лишь оболочкой — не им самим.

***

Он помнил когда космос впервые посмотрел на него в ответ. Это был его первый магический выброс. Направленный и жестко контролируемый. За глазами тогда приятно покалывало, как будто он наконец узнал то, к чему все это время стремился. Позже той ночью, привычное пространство мастерской с садом — по которым он часто гулял во снах — преобразилась. Красивая кукла, до ныне безучастно сидевшая у надгробия, вдруг ожила. Она мягко улыбнулась ему, назвала добрым охотником, и он вдруг осознал что это пространство вполне реально, в отличие от других его сновидений. Кукла тогда представилась Марией, и долго, терпеливо рассказывала ему про озарение. Когда, по окончанию, он завалил ее вопросами — она лишь грустно улыбнулась и сказала что всему свое время. На этом он и проснулся. С тех пор он видел больше других. И чем выше росло озарение, тем тоньше казалась реальность. Он по крупицам собирал свою прошлую жизнь, довольствуясь крохами. Такими, как воспоминания холодного железа рукоятки в руке и сладкой меди на языке. Он вспоминал и Марию. Она была невозмутима и добра, рассказывая ему то, что песок воспоминаний не доносил. Она призывала к терпению и его, говоря что все сразу вспоминать будет пагубно. В мастерской он ощущает чужое холодное присутствие. Он знает, что кем бы она не была — он не готов к этой встрече. Но он знает что она благоволит ему. Знает что она гордиться его успехами. Ледяными искрами в нем оседает не радость, но что-то близкое.

***

Мария беспощадна. Его кукла кротка и ласкова, но план тренировок составленный ей — не оставляет места для компромиссов. Она учит его манерам, магии крови, и знакомит с посланниками купальни, уродливыми маленькими человечками (он находит их присутствие странно успокаивающим). Учит что за колокольных дев он видел на кладбище, почему тени искривляются щупальцами если на них слишком долго смотреть. Она знакомит его с понятием великих. Они — пожалуй единственное что взаправду его напрягает в открывшейся реальности.

***

Воспоминания накатывают волнами. Когда подходит осень — он уже знает кто он. Хоть детский мозг и подавляет всю кровавость, он знает основное. Он — охотник. Как бы его не называла женщина, что была его матерью в этом мире. Она была нескладной, но странно красивой. Грациозной, как птица. Она была сквибом — как называли в этом мире людей из которых вытекла магия, она была чистокровной, как будто судьба решила посмеяться над бедной женщиной. Она отошла от магмира, вышла замуж за маггла, и жила хорошую, обычную жизнь. Пока не родился он. Она до последнего, до письма из Хогвартса надеялась, что все странности сына — как у его ног извивались духи дикой охоты, как не по годам развитый, пытливый ум гипнотизировал угольками и странными вопросами, как вместо глаз на нее сияли две небольшие бездны, как он пропадал во время этих его многочасовых медитаций. Что все это — всего лишь остатки волшебства что покоились в ней. Зря Отрицать магию — все равно, что отрицать судьбу.

***

Он не плачет в темноте, потому что в темноте он видит своих Посланников. Маленькие серые существа приносят ему «подарки» — кости птиц, блестящие пуговицы и забытые воспоминания из Сна. Он не боится.

***

Ему было 11 когда он более менее воссоздал в голове прежний мир. Ему было 11 когда он получил своё первое оружие в новом. Палочку. Колдовать веткой было странно, но она по родному ложилась в руку. Прямо как верное оружие охотника. Ну и мороки же было было с подбором этой магической деревяшки. парочка палочек обуглилось, три вылетели из его рук, а одна больно обожгла, когда он попытался ей взмахнуть. В конце концов господин Оливандер достал откуда-то пыльную коробку, бормоча себе под нос что-то, что охотник счёл неважным. А когда после взмаха новым экземпляром ничего не сломалось, подкосились, обожгло или сбежало — лишь пьянящая сладость лилий вперемешку с запахом ртути разлилась по магазину — он удовлетворённо но от этого не менее удивлённо хмыкнул. «Тёрн и сердечная жила дракона… Интересно, молодой человек, очень интересно. Длинная, 13 дюймов, не гнётся. Давно она у меня лежала в безделье. Мне казалось ей и не суждено найти своего человека…» Старик замолчал. «Это не союз, мистер Бьёрд… это пакт о ненападении» Уильям Бьёрд — юный охотник — на это лишь фыркнул. Палочка, в отличие от других, была тяжёлой и будто мертвой в его руках. Может, из-за этого она никому бы не подошла. Может, из-за этого она как влитая ложилась ему в ладонь. Они подходили друг другу. Несмотря на новое, он скучал по своему старому оружию. Надо будет пошариться по магическим барахолкам, отыскать аналог, или что-то близкое, что можно было бы перемастерить в перевёртыша. В трость-хлыст. … Следом они зашли в небольшой букинист. Для приобретения книг во «флориш и блоттс» денег не оставалось, поэтому учебники и письменные принадлежности Бьёрды купили именно что там. Охотник даже присмотрел себе парочку книг, но мать его одёрнула, вытащив сына из магазина, подальше от темных трактатов.

***

Маггловская часть Кингс-Кросс задыхалась от зноя и спешки. Люди бежали кто куда, пока охотник неподвижно стоял у колонны, сжимая ручку портфеля с чарами расширения. Матушка поправила воротник его пиджака дрожащими пальцами. В ее глазах искрились грусть и стыдливая радость. Без его присутствия жить становилось легче, но он все ещё был её сыном. Кровью и плотью. Она боялась свих мыслей, но сдержать робкого облегчения не могла. Она знала что он видит её насквозь. Знала что не осуждает за это, но ей самой было не по себе. «Помни что я просила» наконец говорит она. Не смея преодолеть дистанцию между ними — она кладет руку на плече сыну и тихо сжимает. Он кивает ей, слишком взрослый, слишком маленький, и, разрывая контакт врезается в колонну — тут же исчезает. Она смотрит ещё несколько секунд ему вслед, но вскоре коротко вздохнув, идёт прочь.

***

На платформе было неудивительно шумно и людно. Охотник не теряя времени шагнул в старый паровоз, и найдя свободное купе — устроился у окна, положив портфель на колени. Поезд тронулся. Спустя пару минут дверь отъехала. В проёме стояла рыжеволосая девочка с зарёванным лицом и худой, бледный мальчишка в поношенной ветровке — Здесь не занято? — спросила незнакомка, шмыгнув носом. Охотник бросил в ее сторону моментный взгляд и коротко покачал головой. Парочка зашла и села напротив. Мальчик начал яростно шептать на ухо девочке какие-то глупости. Пытался утешить, обещая, что «там всё будет по-другому», что Слизерин — это величие, а Когтевран — точно примет ее, и точно будет ей гордиться. Маленькая мисс слушала, но её взгляд постоянно соскальзывал на странного соседа. Охотник же молчал. Озарение давило на виски, показывая изнанку этого вагона — гнилое дерево под краской и нити старой магии, пронизывающие обшивку. «Ты тоже первокурсник?» — наконец не выдержала она Охотник медленно перевел на неё пустой, лишенный детского любопытства взгляд. «Верно.» «Я Лили. А это Северус. А тебя как зовут?» «Уильям Бьёрд,» коротко ответил он, снова отвернувшись к окну. Мальчик — Северус — прищурился. Видимо увидел в нем что-то что увидел бы не каждый. Это хорошо. В парне есть потенциал. Надо бы к нему присмотреться. Минут десять спустя дверь купе резко отодвинулась. Ввалились двое: один в очках, с ураганом непослушных волос, другой — с аристократичной ленцой в движениях и дерзким блеском в глазах. «Места есть?» скорее для приличия спросил вылитый Поттер, бесцеремонно усаживаясь рядом с Охотником и толкая его плечом. «Я Джеймс. А это Сириус. Мы тут решили, что это купе самое веселое.» вылитый Блэк окинул присутствующих весёлым взглядом и остановился на Охотнике. «Эй, парень, ты чего такой кислый? У тебя на сумке замок как из музея. Что там? Бабушкины панталоны или запретные гримуары?» Охотник не шелохнулся от толчка Джеймса. Он сидел, и лениво смотрел в окно, но на подкол Блэка таки обернулся. «ничего что нашлось бы тебе интересным, Блэк.» спокойно ответил он. Джеймс хохотнул, закидывая ноги на сиденье: «Ого, какие мы грозные! Слышь, дружище, кажется, у нас тут маленький лорд!. Ты на какой факультет собрался то, ваше величество? Надеюсь, не к змеям? Там и без тебя уныло.» Охотник впервые посмотрел на Поттера в упор. Внутри него зашевелилось нечто древнее. Он видел, как за спиной мальчишки на мгновение проступила тень его будущего «Зверя» — гордого, но слепого. «Факультеты не имеют значения.» — Сообщили Бьёрд так, будто говорил о погоде.

Когда вода идёт к человеку — это одно, когда человек идёт к воде — другое.

Джеймс и Сириус переглянулись. «Странный ты» — фыркнул второй. Больше парни к охотнику не лезли. Перешучивались между собой, задирали Северуса, из-за чего на них ругалась Лили. В целом, поездка прошла быстро. Совсем скоро на Шотландию опустилась тьма, и хогвартс-экспресс замедлил свой ход. Выброшенных приливом на перрон первокурсников собрал вокруг себя гигант — точнее полу-великан, как его поправил один из стрших, что погоды не делало. Когда первокурсники спустились к озеру, толпа заахала. Замок возвышался над скалой, вонзаясь шпилями в низкое небо. Охотник видел больше. Озарение рисовало все по иному: древние камни сочились густой, как деготь, магией. Башни казались когтями огромного каменного чудища, застывшего в вечности. В воде озера, мимо лодок, проплывали не просто кальмары, а тени существ, чьи глаза светились фосфорическим светом Бездны. «Красиво, правда?» прошептала ему Лили, оказавшаяся в одной лодке с Бьёрдом, Северусом и каким-то пухлым мальчиком. «Как кровь в янтаре.» Лили крепче вцепилась в борт лодки. Снейп покосился на Охотника с подозрением. До конца поездки никто больше не произнес ни слова.