Глава 3. В которой Мари отправляется в путь, прихватив пирожки и артиллерию

Услышав от вернувшегося с ярмарки дровосека, что сам маркиз де Лорж, отчаявшись усмирить терроризирующую провинцию нечисть, назначил огромную, неслыханную награду за голову Зверя, Мари вопросительно взглянула на свою бабушку. Они сидели у камина, где в чугунном котле булькал целебный, горьковатый отвар, а на столе лежали разобранные и почищенные инструменты былого ремесла — блестящие пилы, щипцы и зловещие на вид иглы. Весть висела в воздухе, густом от запаха сушеного чабреца и дымной ольхи, более осязаемой, чем сама крупа осеннего дождя за окном. Старушка, не отрываясь от заточки своего любимого скальпеля, лишь медленно кивнула, и в её глазах, похожих на старые отполированные монеты, мелькнуло нечто, среднее между гордостью и деловой расчетливостью. – Что ж, сходи, внучка. Развейся, воздухом лесным подыши. Да и деньги, особенно такие, лишними в нашем хозяйстве не бывают, – она отложила инструмент и многозначительно потерла пальцем кончик лезвия. – Я тут как раз новую настойку из мухоморов испытываю, сильнодействующую. Рецепт один цыган подсказал, как раз на ком проверить. Нужен… доброволец с крепкой комплекцией. И вот, на следующее утро, снарядив Мари пирожками с душистым луком и копченым салом, бабушка вручила ей не плетеную корзинку, а небольшой, но невероятно прочный холщовый мешок, сшитый ею ещё из парусины времен её армейской юности. В нём лежал тщательно подобранный арсенал: упомянутый топорик, чье лезвие отполировано до зеркального блеска и остроты бритвы; тяжелый охотничий нож в потертых кожаных ножнах; маленький, но страшный пузырёк с бабушкиной «успокоительной» настойкой, о которой она кратко сообщила: «Одна капля – уснёт, две – не проснётся, а если флакончик разбить в ручье, то всю рыбу к верху брюхом выловят»; моток просмоленной верёвки, выдерживающий вес лося; и, наконец, компактный, но смертоносный железный ловушка-капкан с зубцами, похожими на акульи. Этот капкан Мари несла через плечо на ремне, с такой же непринужденностью, с какой парижская модница несла бы свою шелковую сумочку. Наделённая стратегическими запасами, родительским благословением и холодной, прагматичной уверенностью, Мари переступила порог избушки и уверенной поступью отправилась в лес. Ветер трепал алый капюшон её шапочки, а лицо её было спокойно и сосредоточено. Она не испытывала ни страха, ни трепетного ожидания. Она не шла на подвиг и не искала приключений. Она шла на работу. Суровую, грязную, но необходимую работу, к которой была готова с детства. Тень от её маленькой, но решительной фигуры удлинялась, сливаясь с глубокими тенями векового леса, который в тот день, сам того не ведая, готовился встретить своего самого необычного и самого грозного охотника.