Глава 2. В которой мы узнаём, что у страха глаза велики, а у бабушки – кое-что покруче

Звали девочку Мари. И была она внучкой той самой бабушки, что жила в самом сердце жеводанский лесов, на опушке, где вековые дубы сплетались ветвями в непроглядный полог, сквозь который едва просачивался дневной свет. Та самая бабушка, к которой, по слухам, одно время наведываться изволил сам Зверь Жеводанский, алкая легкой добычи. Однако после одного-единственного визита ушёл обратно в чащобу, прихрамывая на три лапы и с хронической мигренью, полученной, если верить легендам, от увесистого чугунного котелка, метко брошенного хозяйкой. С тех пор он предпочитал обходить её избушку стороной, предпочитая менее вооруженных и более нервных жертв. Бабушка у Мари была женщиной суровой, прошедшей огонь, воду и медные трубы, а также отслужившей тридцать долгих лет в качестве полкового цирюльника-хирурга в армии Короля-Солнце. Она своими руками ампутировала конечности, пускала кровь и вынимала пули на полях сражений, половины которых хватило бы, чтобы напугать до седины самого отчаянного гренадера. Именно она, не мудрствуя лукаво, и сшила внучке ту самую знаменитую шапочку из плотного сукна, купленного по случаю у заезжего фламандского торговца. Цвет был выбран неспроста. – Красный цвет, детка, – говаривала она, ловко вправляя вывихнутую лопатку забредшему к ней на огонёк дровосеку, – это не для красоты и не для забавы деревенских остряков. Это суровая необходимость. Это чтоб кровь, твоя или звериная, не так заметно было. И чтоб тебя в лесу, не дай Бог, свои же нетерпеливые охотники за оленя не приняли и чего не вышло. На рыжую лисицу тоже смахивает, но лисица от топора не убежит, а ты – сумеешь. Эта женщина, чье лицо было испещрено морщинами-шрамами, как военная карта, научила Мари всему, что знала сама, без скидок на возраст и пол. Она показала, как ставить хитрые силки на зайца, чтобы не порвать нежную шкурку; как по едва уловимому запаху и форме отличить съедобный душистый рыжик от бледной поганки; как зашить рваную рану расщепленным еловым корнем и перевязать её липовым лыком; как одним точным, молниеносным ударом небольшого, но отлично сбалансированного топорика, который Мари с семи лет носила за своим кожаным поясом, перешибить хребет разъяренному кабану. Уроки проходили без сюсюканья, зато с максимальной эффективностью. Избушка бабушки была одновременно амбаром, лазаретом и академией выживания, где пахло дымом, сушеными травами и свинцовой пылью от пуль, которые старушка отливала в уголке. А когда по всему Живодану, от самой столицы до самых заброшенных хуторов, поползли леденящие душу слухи о Лesном Чудовище, о демоне с волчьей пастью и человеческим разумом, бабушка, выслушав взволнованные рассказы соседей, лишь презрительно хмыкнула, не отрываясь от заточки своих хирургических пил, о которые можно было бы брить бороду. – Чудовище, говоришь? – фыркнула она, проводя большим пальцем по острой кромке стали. – Обычный переросток. Укроп недосоленный на грядках. У всех зверей такие бывают. У людей, между прочим, тоже. Помнишь моего второго мужа, Антуана? Рыбака того, с Ардеша? Вот это было настоящее чудовище. Ростом под два метра, после утреннего завтрака рычал, а чесал спину о косяк двери. Но и его, как видишь, я перевоспитала, – она многозначительно взглянула на аккуратно заштукатуренную выбоину в том самом косяке. – С этим волком разберёмся. Главное – подобрать инструмент покрепче. И цель верно выбрать.