Глава 5. В которой Зверь Жеводанский совершает роковую ошибку

Зверь был огромен. Это даже преуменьшение. Он был размером с молодого, откормленного быка, и его массивный силуэт, казалось, поглощал скудный свет, пробивавшийся сквозь переплетение оголенных ветвей. Глаза, похожие на две фарии, горели не просто зеленым светом – они пылали ядовито-зелёным адским огнём, в котором читались месяцы безнаказанной жестокости. Его шерсть, когда-то серая, теперь сбилась в грязные, колючие колтуны, в которых застряли обломки веток, сухие листья и остатки былых пиршеств. А из громадной, оскаленной пасти, усеянной кинжаловидными клыками, непрерывно капала тягучая, пенистая слюна, разъедающая мох и образующая на земле маленькие, дымящиеся ямки. Он был живым, дышащим олицетворением кошмара, который месяцами терзал и держал в страхе всю провинцию, от мала до велика. Он вышел на тропу, и земля, казалось, содрогнулась под его тяжелой поступью. Он остановился, увидев Мари. Его могучая грудь медленно вздымалась. Вероятно, в своем примитивном, но смертоносном разуме он ожидал увидеть панику, услышать истошные крики, наблюдать беспомощное бегство. Он привык, что его боятся, что одно его появление вселяет ужас и парализует волю. Но Мари не боялась. Она не сделала ни шагу назад. Вместо этого она оценивающе, с прищуром, посмотрела на него, как опытный мясник осматривает тушу на городском рынке, высчитывая выход сала и чистого веса. В её взгляде не было ни капли страха, лишь холодный, деловой расчет. – Ого, – произнесла она с неподдельным, почти профессиональным одобрением в голосе. – Вот это экземплярчик. Такого мы ещё не видывали. Бабуля будет довольна. Шкура – на ковёр в сенях, череп – на пресс-папье для её рецептов. Клыки, пожалуй, на серебро сменяю. Зверь, видимо, почувствовал неладное. Эта тишина, этот спокойный, изучающий взгляд смутили его больше, чем десяток вооруженных копий. Он не стал бросаться сразу, сломя голову. Вместо этого он начал медленно, угрожающе обходить девочку по широкой дуге, низко припав к земле. Глухое, вибрирующее рычание, похожее на отдаленный гром, вырывалось из его глотки, обещая скорую и жестокую расправу. – Да, да, сейчас ты тут потанцуешь, покрутишься, – сказала Мари, как бы отвечая на его немой вызов, и одним ловким движением скинула с плеча свой холщовый мешок. – Не переживай, я недолго. У меня как раз для тебя сувенир один припасён. Она наклонилась, и её пальцы быстро расстегнули тяжёлые железные дуги капкана. Того самого, что бабушка когда-то выменяла у бродячего лудильщика. Зубцы, похожие на клыки самого зверя, блеснули тусклым светом. Прикинув траекторию и уперев ногу для упора, она, словно античный дискобол, раскрутила смертоносный механизм на короткой, но прочной цепи и метнула его с недетской силой прямо под ноги приближающемуся Зверю. Раздался оглушительный, сухой щелчок стальных челюстей, слившийся воедино с костистым, отвратительным хрустом. Вслед за ним по лесу пронёсся душераздирающий, полный боли и ярости волчий вой. Капкан, как и было задумано, впился ему в переднюю левую лапу, безжалостно переламывая кости и плоть. Но Зверь был не просто велик – он был невероятно силён. Охваченный слепой, животной яростью, он рванулся вперёд, к своей обидчице. Свирепый рывок был так мощен, что выдернул из земли вбитый для страховки деревянный кол, к которому была прикована цепь. Теперь на Мари неслось разъярённое, хромое, но всё ещё смертельно опасное существо, волочащее за собой железную штуку весом в сорок фунтов, которая с грохотом и лязгом цеплялась за корни и камни, лишь сильнее распаляя зверя. Мари не растерялась. Она не стала убегать. Вместо этого она резко отскочила за ствол старой, толстой сосны. Зверь, не справившись с манёвром из-за чудовищного груза и собственной инерции, с размаху врезался в дерево плечом. Раздался ещё один неприятный, глухой звук, словно кто-то ударил по барабану, набитому мокрым песком. Пока он, оглушённый, тряс головой и отходил от столкновения, Мари уже была наготове. Она вышла из-за укрытия, и в её руке, короткой и уверенной, лежал тот самый топорик. – Ну что, полаем? – спросила она спокойно, и прежде чем Зверь, опьяненный болью и злобой, успел сообразить, что это за странная, чуждая ему идиома, она нанесла удар. Топорик, заточенный бабушкой до бритвенной остроты, со свистом рассекал воздух. Но Мари не стала рубить толстую, как щит, волчью шкуру на спине или плечах. Вместо этого она, как истинный мастер, знающий анатомию, выбрала единственно верную точку для молниеносной атаки. Острое лезвие пришлось точно по переносице оглушённого столкновением зверя, в место, где сходятся тонкие кости черепа. Вой, рык, все звуки разом прекратились. Зелёный огонь в глазах Зверя Живоданского вспыхнул в последний раз и закатился под веки. Его могучие лапы подкосились, и он, как подкошенный, рухнул на землю без сознания, тяжёлый капкан с лязгом ударившись о камень. – Вот и всё, – вытерла Мари лезвие топорика о пучок влажного мха, её голос звучал почти с сожалением. – Эх, и зачем ты заставил меня так спешить? Испортил шкуру... Теперь дырку зашивать. Ладно, хоть награду не испортил.