Испытание

Дни потянулись чередой испытаний. Наполеон словно решил проверить каждую грань того, что выстроил за полтора года. Не было больше ни секунды, когда Александр мог расслабиться, позволить себе вздохнуть свободно. Каждый час был заполнен - учебой, тренировками, требованиями. Но самое страшное началось на третью ночь. Александр лежал в своей комнате, слушая тишину за стеной. Свет в кабинете Наполеона погас час назад. Он знал, что учитель уже в спальне - слышал шаги, скрип кровати, потом тишину. Он ждал. В первую ночь после возвращения Наполеон не позвал его. Во вторую - тоже. Александр лежал, прислушиваясь к каждому звуку, и надеялся, что дверь между их спальнями откроется, что он услышит знакомое: "Иди сюда" Но дверь молчала. На третью ночь он не выдержал. Встал, подошел к двери, приоткрыл ее. В спальне Наполеона было темно, но он знал, что учитель не спит - слишком ровным было дыхание, слишком напряженным - молчание. - Месье Бонапарт? - прошептал Александр в щель. Тишина. - Я знаю, что Вы не спите, - сказал он громче. - Зачем ты пришёл? - голос Наполеона прозвучал из темноты - сухой, спокойный, не сонный. - Я.. - Александр запнулся, - Я хотел.. - Ты хотел, чтобы я позвал тебя, я закончил за него Наполеон, - Я не позвал. Ты не понял почему? Александр молчал. Он понимал. Наполеон проверял его. Проверял, может ли он ждать. Проверял, нуждается ли он в учителе настолько, что готов просить. - Я понял, - сказал он наконец. - Тогда иди спать. Александр не двинулся с места. Стоял в дверном проёме, чувствуя, как темнота комнаты давит на него, как запах Наполеона - табак, бумага, что-то острое и мужское - добирается до него даже через разделяющее расстояние. - Я не могу уснуть, - признался он. - Это не моя проблема, - голос Наполеона был ровным, но Александр уловил в нем то, что заставляло его сердце биться чаще. Не смягчение. Напряжение. Учитель тоже ждал. Ждал, чтобы проверить, насколько сильно его ученик нуждается. - Я хочу быть с вами, - сказал Александр. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Они были правдой. Голой, неуклюжей, унизительной правдой. Тишина. Долгая, тяжелая. - Подойди, - сказал наконец Наполеон. Александр сделал шаг. Второй. Его глаза привыкли к темноте, и он увидел Наполеона — лежащим на спине, руки за головой, глаза открыты. - Разденься, - приказал Наполеон, - И ложись. Александр торопливо стянул рубашку, снял брюки, лег рядом. Наполеон не двинулся, не прикоснулся. Лежал, глядя в потолок, и Александр чувствовал его присутствие всем телом - каждым дюймом кожи, каждым нервом. - Ты пришёл, - сказал Наполеон, - Ты нарушил приказ. Я сказал пойти спать, ты не ушел. - Я.. - Александр сглотнул, - Я не мог. - Ты не мог, - в голосе Наполеона появилась жесткость, - Потому, что ты зависим. Ты зависим от меня, как наркоман от дозы. И это - твоя слабость. Моя сила. Он повернул голову, и в темноте Александр увидел блеск его глаз. - Я проверял тебя три дня, - сказал Наполеон, - Ты продержался две ночи. На третью сдался. Это плохой результат. - Я знаю, - прошептал Александр. - Ты знаешь, - Наполеон поднял руку и провел пальцами по его щеке - не лаская, а оценивая, как оценивают качество материала, - Но ты не исправляешь. Ты приходишь ко мне, когда я не зову. Ты просишь, когда должен ждать. Ты слаб. - Я не слаб, - возразил Александр, чувствуя, как закипает внутри, - Я просто.. я хочу Вас. Это не слабость. - Это слабость, - отрезал Наполеон, - Потому, что твои желания управляют тобой. Ты пришёл сюда, вместо того чтобы лежать в своей комнате и учиться ждать. Ты нарушил приказ. Ты провалил проверку. Александр замер. Слова падали тяжелыми камнями, и он чувствовал, как внутри поднимается что-то темное - обида, злость, унижение. - Вы хотите, чтобы я не хотел Вас? - спросил он. - Я хочу, чтобы ты умел ждать, - Наполеон убрал руку - Я хочу, чтобы твоя воля была сильнее твоего тела. Пока это не так. И пока это не так, ты не получишь того, чего хочешь. Он отвернулся, оставляя Александра в темноте, на краю кровати, голого и отвергнутого. - Иди в свою комнату, - сказал Наполеон, - И не приходи, пока я не позову. Александр сидел, не двигаясь. Стыд жег горло, слезы подступали к глазам, но он не позволил им пролиться. Он встал, оделся и вышел, закрыв за собой дверь. В своей комнате он сел на кровать, обхватив колени руками, и просидел так до утра. Не плакал. Не спал. Просто сидел и думал. *** На следующий день Наполеон был беспощаден. Они занимались с утра до вечера. Александр сидел на его коленях, спиной к учителю, и читал вслух военные трактаты. Наполеон обнимал его, но руки его были неподвижны — ни ласки, ни поощрения. Только тяжесть, только присутствие, только дыхание, которое Александр чувствовал на своей шее, но не смел повернуться. - Ты дрожишь, - заметил Наполеон в какой-то момент. - Мне холодно, - солгал Александр. - Не лги, - голос Наполеона стал острее, - Ты дрожишь, потому что хочешь меня. Потому, что каждое мое прикосновение, даже самое невинное, заставляет тебя забывать обо всем. Это слабость. - Я не забываю, — возразил Александр, сжимая книгу. - Забываешь, - Наполеон придвинулся ближе, и Александр почувствовал его дыхание на ухе, - Ты сейчас не читаешь. Ты слушаешь меня. Ты ждешь, что я сделаю что-то. Ты не контролируешь себя. Александр заставил себя вернуться к тексту. Голос дрожал, слова путались, но он читал. Читал, пока пальцы не начали впиваться в страницы, пока спина не покрылась потом. - Хватит, - сказал Наполеон через час, - Ты провалил этот урок. - Я читал! - Александр обернулся, и в голосе его прозвучало отчаяние. - Ты читал, - согласился Наполеон, - Но ты не понимал, что читаешь. Я спрошу тебя сейчас о содержании прочитанного - и ты не ответишь. Потому что все твои мысли были заняты тем, что происходит у тебя между ног. Александр открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что Наполеон был прав. Он не помнил ни слова из последних трех страниц. - Видишь? - Наполеон отодвинул его с колен, заставляя встать, - Ты не контролируешь себя. Твоё тело управляет твоим разумом. Это делает тебя бесполезным. Я не могу доверить тебе ничего важного, пока ты не научишься подчинять желания дисциплине. Александр стоял перед ним, чувствуя себя раздетым, несмотря на полностью застегнутый мундир. - Что я должен сделать? - спросил он. - Ты должен доказать, что можешь быть рядом со мной и не думать о моих руках, - сказал Наполеон, - Ты будешь заниматься, как обычно. Но я не прикоснусь к тебе. Ни разу. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Пока ты не докажешь, что можешь сохранять ясность ума. - А если я докажу? - спросил Александр. - Тогда, возможно, я вознагражу тебя, - Наполеон взял со стола следующую книгу, - А сейчас сядь на своё место. Александр сел на жесткий стул напротив. Стол между ними. Дистанция. Наказание. Они занимались до вечера. Наполеон не прикоснулся к нему ни разу. Даже когда Александр ошибался - а он ошибался часто, потому что мысли путались, потому что каждая клетка тела кричала о прикосновении, - Наполеон только поправлял сухим, холодным голосом, не повышая тона. К концу дня Александр чувствовал себя выжатым. Не физически - морально. Он готов был на все, лишь бы Наполеон просто положил руку ему на плечо. Просто сказал "хорошо". Просто посмотрел не как на ученика, а как на.. На кого? На любовника? На собственность? Он не знал. Он знал только, что пустота между ними становится невыносимой. *** Дни шли. Наполеон не прикасался. Они занимались по расписанию. Фехтование, математика, тактика, артиллерия. Наполеон был строг, требователен, холоден. Он не хвалил, не критиковал лишнего, не давал ни единого повода думать, что между ними есть что-то, кроме отношений учителя и ученика. Александр сходил с ума. По ночам он лежал в своей комнате, прислушиваясь к звукам за стеной. Иногда он слышал, как Наполеон ходит по кабинету, иногда - как перелистывает страницы. Иногда - тишина. И в этой тишине Александр представлял, что учитель делает. Спит? Думает? Ждет? Ждёт ли он? На пятую ночь Александр снова подошёл к двери. Замер, прижавшись лбом к холодному дереву. Он хотел войти. Хотел упасть на колени и умолять. Хотел доказать, что он может быть хорошим, что он заслуживает. Но он вспомнил слова Наполеона: "Не приходи, пока я не позову" Он вернулся в кровать и лежал, глядя в потолок, пока за окном не начало светать. *** На седьмой день Наполеон вызвал его в кабинет после ужина. Александр вошел, чувствуя, как колотится сердце. Наполеон сидел в кресле, перед ним - карта, на карте - отметки. Он не поднял глаз, когда Александр вошёл. - Подойди. Александр подошел. Остановился на расстоянии вытянутой руки. - Ближе. Он сделал шаг. Теперь они стояли вплотную - Наполеон сидел, Александр стоял, и разница в росте была особенно заметна. - Семь дней, - сказал Наполеон, глядя на карту, - Семь дней ты учился ждать. Как ты себя чувствуешь? - Плохо, - честно сказал Александр. - Плохо - это хорошо, - Наполеон поднял голову. В его глазах не было тепла, но было что-то, от чего у Александра перехватило дыхание. Внимание. Полное, абсолютное внимание, - Плохо это значит, ты понимаешь, что зависим. Ты понимаешь, что без меня ты не можешь. Это знание - первая ступень к контролю. - Я всегда знал, что не могу без Вас, - сказал Александр, - Это не новость. - Ты знал умом, - Наполеон покачал головой, - Теперь ты знаешь телом. Разница огромна. Ум можно обмануть. Тело - никогда. Он протянул руку и коснулся лица Александра. Впервые за семь дней. Александр закрыл глаза, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. Прикосновение было легким, почти невесомым - пальцы скользнули по щеке, подбородку, губам. - Открой глаза, - приказал Наполеон. Александр открыл. Наполеон смотрел на него изучающе, как смотрят на карту перед битвой. - Ты выдержал семь дней, - сказал он. - Это больше, чем я ожидал. Я думал, ты придёшь на четвертый. - Я обещал ждать, - голос Александра был хриплым. - Ты обещал, - Наполеон провёл пальцем по его нижней губе, оттягивая, отпуская, - Но я не верю обещаниям. Я верю поступкам. Ты не пришёл. Это поступок. Он убрал руку, и Александр почувствовал, как мир снова становится пустым. - Сядь, - Наполеон похлопал по бедру. Александр сел. Тело напряглось, ожидая. Наполеон обхватил его за талию, притянул ближе, и Александр почувствовал, как жар чужого тела проникает сквозь одежду. - Сегодня мы будем заниматься, - сказал Наполеон, беря со стола книгу, - Ты будешь читать. Я буду трогать тебя. И ты не должен отвлекаться. Александр сглотнул. - Если ты отвлечешься, - продолжил Наполеон, открывая книгу на заложенной странице, - если твой голос дрогнет, если ты пропустишь слово, если твои мысли уйдут не туда - мы начнем заново. С первого дня. Ты снова будешь ждать семь дней. Ты понял? - Понял, - выдохнул Александр. - Читай. Александр начал читать. Голос был ровным - он заставлял себя не думать о руках, которые лежали на его талии, не двигаясь. Страница за страницей, абзац за абзацем. Он читал о построении войск, о фланговых маневрах, о логистике снабжения. Наполеон ждал. Пятнадцать минут. Полчаса. Потом его руки начали двигаться. Медленно. Пальцы скользнули по животу Александра, расстегивая пуговицы мундира. Одна, вторая, третья. Александр продолжал читать, чувствуя, как кровь приливает к лицу. - Не останавливайся, - напомнил Наполеон, когда голос Александра дрогнул на середине предложения. Александр продолжил. Руки Наполеона расстегнули мундир до конца, раздвинули полы, оголяя рубашку. Пальцы прошлись по ткани, нащупывая соски через тонкий батист. - Читай, - прошептал Наполеон на ухо. Александр читал. Голос его был ровным, но каждая клетка тела кричала. Наполеон играл с ним, как с инструментом - медленно, терпеливо, зная каждую струну, каждую ноту. Он расстегнул рубашку, провел пальцами по груди, сжал сосок, и Александр запнулся на полуслове. - Начни предложение заново, - сказал Наполеон, не прекращая движений. Александр начал заново. Голос ломался, слова давались с трудом, но он читал. Он читал, пока пальцы Наполеона спускались ниже, расстегивали брюки, проникали внутрь, находили то, что искали. - Ты твердый, - констатировал Наполеон, обхватывая его, - Это естественно. Не пытайся это контролировать. Контролируй свой голос. Александр читал. Он не знал, о чем читает. Слова лились автоматически, пока все его существо было сосредоточено на руке, которая двигалась по нему в такт дыханию, на пальцах, которые сжимались и разжимались, на губах, которые касались его шеи, не целуя - просто касаясь, дразня, проверяя. - Не останавливайся, - прошептал Наполеон, когда голос Александра превратился в хрип. Александр не остановился. Он читал, чувствуя, как приближается разрядка, как тело предает его, как слова становятся бессмысленными, как мир сужается до одной точки - до руки Наполеона, до его дыхания, до его голоса, который шептал: - Не смей. Не смей кончать, пока я не разрешу. Александр закусил губу до крови, вцепился в книгу так, что хрустнул переплет, и продолжил читать. Он читал, когда Наполеон сжимал его сильнее, когда ритм ускорялся, когда все тело кричало о разрядке. - Ещё страницу, - приказал Наполеон. Александр перевернул страницу. Пальцы не слушались, буквы расплывались перед глазами, но он читал. Он читал, пока слезы не выступили на глазах - от напряжения, от желания, от боли несбывшегося обещания. - Стоп, - сказал Наполеон, и рука замерла. Александр выдохнул, чувствуя, как пульсация замедляется, как тело содрогается от неудовлетворенности. - Ты справился, - сказал Наполеон, - Ты читал до конца. Твой голос дрожал, но ты не остановился. Ты не кончил без разрешения. Это хорошо. Он убрал руку, и Александр почувствовал, как пустота становится невыносимой. - Сегодня ты получишь награду, - сказал Наполеон, поворачивая его к себе, - Но награда будет моей, не твоей. Он поцеловал Александра - жестко, требовательно, вкладывая в этот поцелуй всю накопившуюся за семь дней голод. Александр ответил, забыв о книге, о словах, о дисциплине. Он обхватил Наполеона за шею, прижался всем телом, чувствуя, как тот сминает его рубашку, сдирает мундир с плеч, прижимает к себе так, что не вздохнуть. - Ты выдержал, - прорычал Наполеон в его губы, - Ты доказал, что можешь. Теперь я возьму то, что мне принадлежит. Он поднял Александра - легко, несмотря на разницу в росте, и усадил на стол, разметав карты и книги. Александр оказался на уровне его лица, и Наполеон встал между его раздвинутых бедер, нависая, доминируя, властвуя. - Ты хотел меня? - спросил он, расстегивая свои брюки. - Да, - прошептал Александр. - Ты ждал? - Да. - Ты заслужил, - Наполеон вошел в него резко, без подготовки, и Александр вскрикнул, вцепившись в его плечи. - Ты заслужил, чтобы я взял тебя. Не потому, что ты просил, а потому, что ты доказал, что можешь не просить. Он двигался жестко, глубоко, не давая Александру опомниться. Каждый толчок отдавался в столе, в разбросанных картах, в книгах, которые падали на пол. Александр не сдерживал криков - их никто не мог услышать, и он позволял себе быть громким, быть свободным, быть тем, кем он был только здесь, только с этим человеком. - Ты мой, - шептал Наполеон, входя в него снова и снова, - Ты всегда был моим.. - Да, - задыхался Александр, - Да, я Ваш. Всегда Ваш. - Ты не придешь ко мне, пока я не позову, - продолжал Наполеон, и его голос был жестче, чем движения, - Ты будешь ждать столько, сколько я скажу. Ты будешь делать то, что я прикажу. Ты будешь читать, когда я трогаю тебя. Ты будешь молчать, когда я хочу тишины. Ты понял? - Понял, - Александр чувствовал, как приближается разрядка, как тело сжимается вокруг Наполеона, как мир сужается до одного лица - серые глаза, напряженные, голодные, удовлетворенные. - Кончи, - разрешил Наполеон, - Кончи для меня. Александр кончил с криком, вцепившись в Наполеона, чувствуя, как тот следует за ним, как наполняет его, как сжимает в объятиях так сильно, что трещат кости. Потом была тишина. Наполеон стоял, прижавшись лбом к плечу Александра, тяжело дыша. Александр сидел на столе, обхватив его ногами, и чувствовал, как дрожат его собственные руки. - Ты справился, - сказал Наполеон, и в голосе его не было похвалы. Только констатация, - Ты выдержал семь дней. Это было испытание. Ты его прошел. - Что теперь? - спросил Александр. - Теперь мы продолжаем, - Наполеон выпрямился, посмотрел на него - растрепанного, раскрасневшегося, с мокрыми от слез глазами, - Ты снова будешь учиться. Ты снова будешь ждать. Но теперь ты знаешь, что можешь. Это важно. Он протянул руку и убрал волосы с лица Александра. Жест был почти нежным, но в глазах оставалась жесткость. - Я не стану мягче, - сказал он, - Ты это знаешь. - Знаю, - Александр накрыл его руку своей, - Я не хочу, чтобы Вы становились мягче. - Хорошо, - Наполеон убрал руку, разворачиваясь к столу, к разбросанным картам, к книгам на полу, - Тогда убери этот беспорядок. Завтра в семь мы разбираем Итальянскую кампанию. Ты должен знать ее лучше, чем я. Александр слез со стола. Ноги дрожали, тело ныло, но внутри было тепло - не от нежности, которой не было, а от чего-то большего. Он принят. Он выдержал. Он достоин. Он начал собирать разбросанные карты, чувствуя на себе взгляд Наполеона - тяжелый, собственнический, удовлетворенный. - Александр, - окликнул Наполеон, когда он поднял последнюю книгу. - Да? - Ты справился, - повторил Наполеон. И в этом повторении Александр услышал то, что никогда не услышал бы в словах. Ты важен. Ты нужен. - Я знаю, - сказал Александр, - Я всегда справлюсь. Потому, что Вы меня учите. Наполеон усмехнулся - коротко, жестко, удовлетворенно. - Убирай, - сказал он, садясь в кресло и открывая следующую папку, - Завтра будет трудно. - Я готов, - ответил Александр, раскладывая карты в правильном порядке. Он был готов. К чему угодно.