Осень

Осень в Париже выдалась холодной. Дожди барабанили по окнам дома на улице Виктуар, и Александр, сидя на коленях Наполеона, слушал не стук капель, а тяжелое молчание учителя, которое длилось уже третий день. Наполеон не объяснял, что случилось. Он просто стал другим - более замкнутым, более напряженным. Занятия шли по расписанию, тренировки продолжались, но между ними повисла стена, которую Александр не мог пробить. Наполеон трогал его - руки на талии, дыхание на шее, пальцы в волосах. Но это были прикосновения собственника, проверяющего, на месте ли его вещь. Ничего больше. На третью ночь Александр не выдержал. Он подошел к двери в спальню Наполеона и, не стучась, вошел. Наполеон сидел на кровати, прислонившись к изголовью. Перед ним на одеяле лежала карта - не учебная, не та, что висела в кабинете. Военная. С отметками, стрелами, датами. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. - Я не звал тебя, - сказал он, не поднимая глаз. - Я знаю, - Александр остался стоять у двери, - Я нарушаю приказ. - Зачем? - Потому, что вы молчите три дня. Потому, что вы смотрите на меня, но не видите. Потому, что я.. - он запнулся, подбирая слова, - Я не знаю, что происходит.. И это хуже, чем любое наказание. Наполеон медленно поднял голову. В его глазах не было гнева - только усталость. Такая глубокая, что Александр на мгновение испугался. - Иди сюда, - сказал Наполеон. Голос был тихим, без обычной команды. Александр подошел, сел на край кровати. Наполеон снова посмотрел на карту, и в этом взгляде было что-то, чего Александр никогда не видел раньше. Не страх - он не мог представить Наполеона испуганным. Что-то более сложное. Горечь. - Я проиграл сражение, - сказал Наполеон, - Не то, о котором пишут в газетах. Другое. - Какое? Наполеон провёл пальцем по карте, останавливаясь на точке, которую Александр не сразу узнал. Москва. Сердце пропустило удар. - Россия, - выдохнул Александр. - Россия, - подтвердил Наполеон, - Не страна, а идея. Я думал, что смогу взять ее силой. Что смогу заставить ее подчиниться, как подчинилась Европа. Но Россия - это не Европа. Россия - это.. - он замолчал, подбирая слово, и наконец произнес, - Бесконечность. Её нельзя завоевать. Ее можно только.. потерять. Александр смотрел на карту, на отметки, которые делал Наполеон. Он видел стрелы, уходящие в пустоту, видел даты, обведенные кружками, видел слова, написанные твердым почерком: «зима», «снабжение», «отступление». - Вы боитесь, - сказал он. Это был не вопрос. Наполеон посмотрел на него. Долго. Тяжело. - Я боюсь не проиграть, - сказал он, - Я уже проигрывал. Я боюсь того, что будет после. Я строил империю, Александр. Я строил её для.. - он замолчал. - Для кого? - спросил Александр, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Не важно, - Наполеон отвернулся, - Важно то, что я не знаю, смогу ли удержать то, что построил. И если я паду.. если Франция падет.. Он не закончил. Но Александр понял. - Вы думаете о том, что будет со мной, - сказал он. Наполеон усмехнулся - коротко, без веселья. - Ты всегда думаешь о себе, - сказал он, - Я думаю о войне, о стратегии.. О том, как сохранить то, что создавал двадцать лет. - Вы лжете, - Александр сказал это тихо, но твердо, - Вы думаете обо мне. Иначе Вы бы не держали меня здесь. Иначе Вы бы не учили меня так, как учите. Вы строите не только империю. Вы строите меня. Наполеон резко повернулся к нему. В глазах вспыхнул гнев - настоящий, живой, которого не было три дня. - Ты думаешь, что знаешь меня? - спросил он, и голос его стал опасным, - Ты думаешь, что за полтора года узнал меня достаточно, чтобы читать мои мысли? - Я знаю Вас лучше, чем кто-либо, - сказал Александр, не отводя взгляда. - Я знаю, что Вы едите, когда не спите по ночам. Я знаю, что Вы говорите во сне на корсиканском. Я знаю, что Вы сжимаете кулаки, когда думаете о том, что могли бы сделать иначе. Я знаю, что вы боитесь не смерти. Вы боитесь, что после вас ничего не останется. Наполеон смотрел на него. Гнев в глазах медленно угасал, сменяясь чем-то, что Александр не мог прочитать. - Дерзкий мальчишка, - сказал Наполеон тихо. - Ваш мальчишка, - поправил Александр, - Вы сами сказали. Наполеон молчал долго. Так долго, что Александр уже решил, что переступил границу, что сейчас последует наказание - не физическое, худшее: молчание, холод, недели одиночества. Но Наполеон вдруг протянул руку и притянул его к себе. Не грубо, не требовательно - устало, почти по-человечески. Александр оказался прижатым к его груди, чувствуя, как бьется сердце учителя - ровно, сильно, надёжно. - Ты прав, - сказал Наполеон, - Я боюсь, что после меня ничего не останется. Я строил империю, но империи рушатся. Я писал законы, но законы переписывают. Я выигрывал битвы, но их забывают. А ты.. - он помолчал, - Ты - единственное, что я не могу потерять. - Почему? - прошептал Александр, боясь дышать. - Потому, что я вложил в тебя себя, - сказал Наполеон, - Не знания. Не дисциплину. Себя. Ты - это я. Только молодой. Только.. не сломленный войной. Он замолчал. Александр чувствовал, как пальцы Наполеона перебирают его волосы - медленно, рассеянно, без той требовательности, которая была в каждом его жесте. - Вы не проиграли, - сказал Александр, - Вы ещё не проиграли. - Я знаю, - Наполеон вздохнул, - Но я должен быть готов. Ко всему. - И я должен быть готов, - поднял голову Александр, - Вы учили меня. Я готов. Наполеон посмотрел на него. В полумраке его лицо было спокойным, но глаза - глаза выдавали всё. Усталость. Страх. И что-то ещё, что Александр не решался назвать любовью. - Ты не готов, - сказал Наполеон, - Но у нас есть время. Он отпустил Александра и взял со столика карту - не ту, военную, а другую, учебную, с которой они работали в кабинете. - Садись, - сказал он, похлопывая по кровати рядом с собой, - Сегодня мы будем учиться не в кабинете. Александр сел, чувствуя непривычную мягкость постели под собой. Наполеон развернул карту между ними, зажег еще одну свечу. - Ты знаешь, почему я проиграл в России? - спросил он, проводя пальцем по линии отступления. - Потому что Вы недооценили зиму, - осторожно сказал Александр. - Нет, - Наполеон покачал головой, - Я недооценил не зиму. Я недооценил людей, которые готовы умирать за свою землю. Твоих людей, - он посмотрел на Александра, - Русских. Александр замер. Они никогда не говорили об этом. О том, что Россия - его страна. О том, что люди, которых Наполеон называл "врагами", были его народом. - Вы хотите спросить, на чьей я стороне? - тихо спросил Александр. - Я хочу, чтобы ты понял, - Наполеон отложил карту, - Война не выбирает стороны. Она выбирает тех, кто выживет. Я хочу, чтобы ты выжил. Неважно, кто победит. - Вы победите, - сказал Александр. - Ты не можешь этого знать, - голос Наполеона стал жестче, - И ты не должен строить свою жизнь на предположениях. Я учу тебя не верить в мою непобедимость. Я учу тебя быть готовым к любому исходу. Он взял Александра за подбородок, поворачивая его лицо к себе. - Если я проиграю, - сказал он, - если Франция падет, если меня не станет - ты должен будешь жить. Не мстить. Не тосковать, а жить. Ты понял? - Я не смогу, - прошептал отчаянно Александр. - Сможешь, - Наполеон сжал его подбородок так, что стало больно, - Ты сделаешь это, потому что я тебе приказываю. Ты возьмешь имя, которое я приготовил, документы, деньги. Ты уедешь в Швейцарию или в Англию. Ты забудешь, что был Александром Романовым. Ты забудешь, что был моим. Ты будешь жить. - Забыть Вас? - голос Александра дрогнул, - Вы просите невозможного. - Я не прошу, - Наполеон отпустил его, - Я приказываю. Ты всегда подчинялся моим приказам. Подчинишься и этому. Александр молчал. В горле стоял ком, который он не мог проглотить. - Вы говорите так, будто уже проиграли, - сказал он наконец. - Я говорю как стратег, - Наполеон взял карту, свернул ее, отложил в сторону, - Стратег всегда готов к худшему. Это не пессимизм. Это дисциплина. - Тогда учите меня, - Александр повернулся к нему, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что он не мог контролировать, - Не как ученика. Как.. как наследника. Если Вы думаете, что можете проиграть, научите меня побеждать. Не за Вас. После Вас. Наполеон посмотрел на него. Долго. Внимательно. В его глазах мелькнуло что-то, что Александр принял за удивление, но это было нечто большее. Одобрение. - Ты хочешь быть моим наследником? - спросил Наполеон. - Я хочу быть тем, кто продолжит Ваше дело, - ответил Александр, - Даже если Вы проиграете. Даже если Вы умрёте. Я хочу, чтобы Ваша империя жила. В моих руках. Наполеон усмехнулся. Не холодно, не жестко - с той редкой искренностью, которую Александр видел всего несколько раз. - Дерзкий мальчишка, - повторил он, но в голосе не было гнева, - Ты думаешь, что сможешь заменить меня? - Я не смогу Вас заменить, - сказал Александр, - Но я смогу Вас помнить. И я смогу сделать так, чтобы другие помнили. Наполеон молчал. Потом потянулся к нему, обхватил затылок, притянул к себе. Поцелуй был не требовательным и не нежным - он был прощальным. Как будто Наполеон прощался с чем-то, что знал только он. - Хорошо, - сказал он, отстраняясь, - Я научу тебя. Всему. Не только тому, как побеждать. Тому, как сохранять. Как строить. Как управлять. Если я паду - ты поднимешь знамя. Не мое. Свое. - Я не хочу своего знамени, - прошептал Александр, - Я хочу вашего. - Ты получишь его, - Наполеон провел пальцами по его губам, стирая следы поцелуя, - Когда будешь готов. А сейчас.. сейчас у нас есть ночь. И я не хочу тратить её на разговоры о войне. Он потянул Александра за собой, укладывая на кровать, накрывая своим телом, заслоняя от всего мира. - Ты знаешь, почему я держу тебя рядом? - спросил он, глядя сверху вниз. - Почему? - Потому, что ты - единственное, что напоминает мне, зачем я всё это делаю, - сказал Наполеон, - Не империя, не слава, не власть, а возможность создать что-то, что переживет меня. Он поцеловал Александра - медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Александр отвечал. Он чувствовал, как руки Наполеона сжимают его плечи, как пальцы впиваются в кожу, оставляя следы, которые будут ныть завтра. Он чувствовал, как Наполеон раздевает его - не торопясь, не требуя, а изучая, запоминая, прощаясь с каждым дюймом кожи. - Вы говорите, как будто завтра уезжаете, - прошептал Александр, когда Наполеон склонился к его шее. - Я уезжаю, - сказал Наполеон, не поднимая головы, - Через три дня.. На этот раз надолго. Александр замер. Холод прошелся по спине, не имеющий ничего общего с температурой комнаты. - Надолго? - переспросил он. - На год. Может, на два, - Наполеон поднял голову, и в его глазах не было сожаления. Только решимость, - Война не ждёт. Империя не ждёт. Я не могу оставаться здесь, пока Европа горит. - А я? - спросил Александр, - Вы оставляете меня? - Я оставляю тебя здесь, - Наполеон провел рукой по его груди, спускаясь ниже, - В этом доме. С Бертье. С программой, которая займёт тебя на два года. Ты будешь учиться и ждать. Становиться сильнее. - Я хочу с Вами, - Александр схватил его за руку, останавливая, -Я не хочу ждать, я хочу быть рядом, я хочу.. - Ты хочешь умереть? - голос Наполеона стал ледяным, -На войне нет места ученикам, на войне есть только солдаты, а ты не солдат. - Я могу стать. - Ты можешь стать, - согласился Наполеон, - Через пять лет, не сейчас. Сейчас ты - моё самое ценное вложение и я не брошу его в мясорубку. Он вырвал руку и продолжил раздевать Александра - жестко, требовательно, не оставляя места для возражений. - Ты останешься здесь, - сказал он, стягивая с него брюки, - Ты будешь учиться. Ты будешь писать мне отчеты. Ты будешь ждать моего возвращения. Это приказ. - А если Вы не вернетесь? — спросил Александр, и голос его сорвался. Наполеон замер. Посмотрел на него - голого, дрожащего, с мокрыми от непролитых слёз глазами. - Если я не вернусь, - сказал он медленно, - ты будешь жить. Ты сделаешь то, что я сказал. Ты возьмешь имя, документы, деньги. Ты уедешь. Ты забудешь. - Я не смогу забыть, - прошептал Александр. - Сможешь, - Наполеон наклонился и поцеловал его в живот, спускаясь ниже, - Я научу тебя. Сегодня. В эту ночь. Я дам тебе то, что ты будешь помнить всегда. И то, что поможет тебе забыть. Он взял его в рот - внезапно, глубоко, не спрашивая разрешения. Александр вскрикнул, выгнулся, вцепившись в простыни. Наполеон не был нежным. Он был собственником, отмечающим свою территорию, оставляющим клеймо, которое не сотрётся годами. - Не забывай, кто ты, - прорычал Наполеон, поднимаясь к его губам, - Не забывай, кому принадлежишь. Даже если меня не станет, ты будешь знать. Твоё тело будет знать. Он вошёл в него - резко, глубоко, со слабой подготовкой, и Александр закричал, вцепившись в его плечи, чувствуя, как боль смешивается с удовольствием, как реальность распадается на куски, как мир сужается до одного человека, который двигался в нем с ритмом, от которого сходил с ума. - Ты мой, - рычал Наполеон, входя снова и снова, - Ты всегда будешь моим, даже когда меня не станет. Даже когда ты станешь старым и забудешь моё лицо. Твоё тело будет помнить, твоя кровь будет помнить. Александр не мог ответить. Он только сжимал Наполеона, впивался ногтями в его спину, оставляя следы, которые будут гореть. Он чувствовал, как Наполеон берёт его, как забирает себе, как вписывает своё имя в каждую клетку его тела. - Обещай мне, - прошептал Наполеон, замедляясь, глядя ему в глаза, - Обещай, что будешь жить, что бы ни случилось. - Обещаю, - выдохнул Александр. - Ещё, - Наполеон вошёл глубже, и Александр застонал, - Обещай, что не будешь искать смерти, что не будешь мстить, что будешь жить. - Обещаю, - Александр чувствовал, как слёзы текут по щекам, не в силах их остановить. - Хороший мальчик, - Наполеон поцеловал его - жестко, собственнически, прощаясь, - Хороший, мой. Он кончил с рычанием, вжимаясь в Александра, и Александр последовал за ним, чувствуя, как мир взрывается, как время останавливается, как эта секунда становится вечностью. Потом они лежали в темноте, переплетенные, тяжело дышащие. - Три дня, - сказал Наполеон, - Три дня, и я уезжаю. - Я буду ждать, - сказал Александр. - Я знаю, - Наполеон поцеловал его в макушку, - Ты всегда ждешь. Они не спали до утра. Говорили.. О войне, о мире, о том, что будет после. Наполеон рассказывал о своих планах - об империи, которая простирается от Испании до России, о законах, которые переживут его, о наследии, которое он оставит миру. - И ты в нём, - сказал Наполеон под утро, когда за окном начало сереть, - Ты - часть моего наследия, самая важная. Александр прижался к нему, чувствуя, как сердце Наполеона бьется под его щекой. - Я сохраню всё, - сказал он, - Что бы ни случилось, я сохраню Ваше дело, Ваше имя, Вашу память. - Не моё имя, - Наполеон провел рукой по его волосам, - Своё, ты должен создать что-то своё, не быть моей тенью. Быть моим продолжением. - Я не знаю как, - признался Александр. - Научу,-— Наполеон улыбнулся, той редкой, почти нежной улыбкой, которую Александр видел всего несколько раз, - У нас ещё три дня. Он замолчал. Александр закрыл глаза, слушая ровное дыхание учителя, чувствуя тепло его тела, запах табака и бумаги. - Месье Бонапарт, - прошептал он. - Ммм? - Я люблю Вас, - сказал Александр. Впервые. Вслух. Не в темноте, не в письме, не в мыслях. Наполеон замер. Рука на его волосах остановилась. - Я знаю, - сказал он после долгой паузы, - Я тоже. Не "я тебя люблю". Не "я тоже тебя". Просто "я тоже". Этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Александр уткнулся лицом в его грудь и позволил себе заплакать - тихо, беззвучно, не от горя, а от того, что впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Наполеон не утешал. Он просто держал. Крепко, надежно, как держат то, что не хотят потерять. За окном вставало солнце. Начинался первый из трех дней. *** Три дня пролетели как один миг. Наполеон не давал Александру ни секунды на тоску. Они занимались с утра до ночи - тактика, стратегия, история, политика. Наполеон говорил без остановки, вкладывая в голову ученика знания, которые собирал годами. - Ты должен знать это лучше, чем я, - говорил он, когда Александр ошибался, - Я не буду рядом, чтобы поправлять. По ночам они не спали. Наполеон брал его снова и снова - жестко, требовательно, как в первую ночь. Он не был нежным. Он был голодным. Он брал, запоминал, оставлял следы, которые не сотрутся. - Чтобы помнил, - говорил он, проводя пальцами по синякам на шее Александра, - Чтобы, когда я уеду, ты чувствовал меня, каждый день. Александр не жаловался. Он принимал всё - боль, усталость, бессонницу. Он хотел запомнить каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. Он знал, что этих воспоминаний ему будет хватать долгие месяцы одиночества. На третий день, перед отъездом, Наполеон отвел его в кабинет. Там, на столе, лежала стопка книг - больше, чем Александр мог прочитать за год. - Программа на два года, - сказал Наполеон, - Бертье будет проверять. Если справишься раньше - напиши мне. Я пришлю следующую. Александр кивнул, чувствуя, как горло сжимается. - И это, - Наполеон достал из ящика ключ и протянул ему, - От сейфа в моей спальне. Там документы, деньги, письма. Если я не вернусь через два года - откроешь. Там всё, что тебе нужно. - Я не открою, я сказал Александр, сжимая ключ в кулаке, - Потому, что вы вернетесь. - Надеюсь, - Наполеон посмотрел на него, - Но стратег готовится к худшему. Он подошёл к Александру, взял его лицо в ладони, посмотрел в глаза. - Ты вырос, - сказал он, - За два года ты стал другим, сильнее, умнее, ты готов. - Я не готов, - прошептал Александр, - Я никогда не буду готов без Вас. - Будешь, - Наполеон поцеловал его. Легко, почти невесомо, - Я вложил в тебя всё, что мог. Остальное ты сделаешь сам. Он отпустил Александра и направился к двери. У порога остановился. - Александр, - сказал он, не оборачиваясь. - Да? - Точка в конце письма, - сказал Наполеон, - Не забывай. Он вышел. Александр слышал, как его шаги затихают в коридоре, как открывается входная дверь, как карета отъезжает. Он остался один. Стоял посреди кабинета, сжимая в кулаке ключ, и смотрел на дверь, за которой исчез Наполеон. Потом сел за стол, открыл первую книгу и начал читать. Он будет ждать. Он будет учиться. Он будет становиться сильнее. Потому что учитель приказал. И потому что когда-нибудь - не сейчас, не завтра, но когда-нибудь - Наполеон вернется и Александр должен быть готов. Он перевернул страницу и продолжил читать. За окном катилась осень. В Париже начиналась война. А в доме на улице Виктуар мальчик, который был больше, чем учеником, готовился стать тем, кем его хотел видеть учитель. Наследником.