Паладин и Клерик

— Эй-эй, — раздался голос Лукаса. — Майк, ты с нами? Майк резко открыл глаза и крепче сжал в руках маленькую фигурку. Пальцы побелели от напряжения, реальность вернулась тяжёлым и холодным толчком, как будто кто-то выдернул его из тёплого тумана обратно в этот серый и неправильный мир. — Да… — выдавил он из себя хриплым, почти чужим голосом, пытаясь вспомнить, как вообще тут оказался.

***

Примерно за час до этого, Майк кое-как доел последний блинчик. Каждый кусок давался через силу, словно тело сопротивлялось самой идее жить. Он допил кофе одним долгим глотком, скорее для того, чтобы не видеть своего отражения в тёмной поверхности кружки. Не хотел снова смотреть на размытый образ с валившимися щеками и пустыми глазами. Входная дверь резко открылась. Майк обратил внимание на то, что она вообще была не заперта. Его родители никогда бы такого не допустили. Но теперь в этом доме жили Байерсы, а ему было совершенно всё равно, если кто-то туда проберётся. Пусть забирают всё. Пусть забирают и его самого. В дом ввалился Дастин. — Привет, миссис Байерс! Привет, Джонатан! — крикнул он с порога. Он поднял взгляд и замер, увидев Майка за кухонным столом. Дастин несколько раз моргнул, будто не был уверен, что действительно видит то, что видит. Его глаза расширились, а на лице появилось выражение одновременно шока и осторожной надежды. — Майк…? — тихо произнёс он. А затем медленно поднял руку и достал из кармана куртки старую рацию. Он нажал кнопку большим пальцем. Раздался знакомый тихий щелчок. — Лукас, приём, — сказал Дастин в микрофон, не отводя взгляда от Майка.  Голос у него был непривычно тихим и напряжённым. Рация зашипела. Через пару секунд послышался ответ: — Я тут, приём. Что у тебя? Дастин сглотнул, уголки его губ дрогнули в осторожной улыбке. — Ты не поверишь… — он сделал короткую паузу, всё ещё глядя Майку в глаза. — Майк сидит на кухне. На том конце рации наступила тишина. А потом Лукас быстро, почти задыхаясь, ответил: — Повтори. Приём. — Майк. На кухне, — повторил Дастин, и в его голосе наконец прорвалась настоящая радость. — Он встал. — О, — ответил Лукас, в его голосе явно слышалось удивление. — Сейчас придём. Дастин отложил рацию на стол и тут же подбежал к Майку. Он крепко обнял его сзади, уткнувшись лицом ему в плечо. — Чувааак… ты снова с нами? — голос Дастина дрожал. Майк в ответ только невнятно промычал, не в силах выдавить ничего больше. Голос всё ещё казался чужим, а прикосновения — слишком яркими после долгого оцепенения. Через пять минут входная дверь снова открылась. Лукас вошёл первым, придерживая дверь плечом. За ним, в коляске, закатилась Макс. Лукас аккуратно поставил коляску рядом с порогом и протянул ей руку. Макс оперлась на неё и медленно, но уверенно поднялась на ноги. Лукас поддерживал её за талию, пока она делала первые шаги. — И что же вернуло тебя к жизни? — с тёплой, чуть ироничной улыбкой спросил Лукас, глядя на Майка. — Неужто Макс? Макс фыркнула и легонько толкнула Лукаса локтем в бок, но улыбнулась. Майк попытался улыбнуться в ответ. Это вышло странно. Мышцы лица, которые давно забыли, как это делается, неловко и неуверенно дёрнулись, словно разучились работать. Улыбка получилась слабой и кривой. Она едва коснулась губ и сразу погасла. Действительно иронично. Из всего, что могло вытащить его из этой бесконечной темноты, это оказалась именно встреча с Макс. После нескольких минут расспросов, на которые Майк не дал ни одного внятного ответа, друзья каким-то образом уговорили его спуститься в подвал. — Тебе нужно по чуть-чуть справляться с этим всем, — мягко сказал Лукас, крепко держа его за одну руку. С другой стороны Макс осторожно переплела свои пальцы с его. Майк чувствовал себя маленьким, беспомощным ребёнком, которого впервые учат ходить. Ноги были ватными, каждый шаг давался с трудом. Но тепло ладоней друзей, их тихая, настойчивая поддержка были сейчас единственным, что не давало ему рухнуть обратно в темноту. Поэтому он молча шёл туда, куда его вели. Спуск в подвал оказался даже тяжелее, чем он ожидал. Каждая ступенька вниз отзывалась воспоминанием. Теперь импровизированной кровати не было. Вещей Уилла тоже. Кто-то постарался убрать всё, что могло причинить боль. Но пустота казалась даже ещё хуже. Майк чувствовал, как воздух в подвале до сих пор хранит едва уловимый запах Уилла. Как будто он только что вышел и вот-вот вернётся. Это было невыносимо. Стиснув зубы и сильнее сжав руки друзей, Майк спустился до конца и медленно сел за старый стол, за которым они когда-то так часто играли. Дерево под пальцами было холодным и знакомым. — Итак, Майк, — начал Дастин, стараясь говорить бодро, но голос всё равно слегка дрожал. — Тебя нужно ввести в курс дел. — Мы пытались придумать, как пробраться в лабораторию, — продолжил Лукас. — Конечно, у них ничего не получилось, — со вздохом добавила Макс, закатывая глаза. — План пошёл наперекосяк. Мы буквально провалились на первом же пункте, — хмыкнул Дастин. — Они даже не смогли нормально подойти к территории, — подтвердила Макс. — Охрана там просто зверская. Слова друзей быстро слились в неразборчивую смесь звуков. Майк слышал отдельные обрывки, но смысл ускользал, как будто мозг отказывался воспринимать что-то, кроме тяжёлой пустоты внутри. Взгляд сам собой зацепился за край стола. Там, среди разбросанных листов и старых кубиков, всё ещё стояли фигурки D&D. Никто так и не убрал их. Маленький клерик смотрел на него с застывшей улыбкой. Макс первой заметила, что Майк полностью выпал из разговора. Она проследила за его взглядом и тихо сказала: — Ох, чёрт… Ребят. Дастин замолчал на полуслове. — Я сейчас всё уберу, — резко сказал Лукас, начиная подниматься со стула. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил Майк. — Всё в порядке. Он потянулся через стол и взял в руку фигурку клерика. Маленькую, тщательно раскрашенную рукой Уилла. Пальцы сомкнулись вокруг неё так крепко, что костяшки побелели. Ему нужно было это. Нужно было чувствовать хоть что-то, что принадлежало Уиллу. Казалось, что в этой крошечной фигурке всё ещё жил его дух, та самая сосредоточенность, с которой Уилл выбирал цвета, та тихая гордость, с которой он показывал готовую миниатюру. Словно частичка его души осталась здесь, в этих аккуратных мазках краски. Словно Уилл всё ещё был рядом. Майк крепко сжал фигурку в кулаке, будто боялся, что она тоже исчезнет. — Продолжайте, — сказал он тихо, не поднимая глаз. Дастин заворожённо смотрел на руку Майка. Потом медленно поднял взгляд и посмотрел ему прямо в глаза. — Эмм… да. Ты уверен, что готов обсуждать это всё сейчас? Может, хочешь немного отдохнуть? Майк покачал головой, всё ещё сжимая фигурку так, словно она была единственной ниточкой, удерживающей его на этом свете. — Нет. Всё в порядке. Продолжайте. — В общем, — продолжил Дастин, — второй план тоже провалился. Мы решили дождаться Хоппера и Нэнси. Они хотя бы знают, как работают эти военные ублюдки изнутри. Макс тяжело вздохнула и провела рукой по волосам. — Самое страшное, что мы вообще не понимаем, что с Эл. Она ни разу не вышла на связь. Ни с кем. Это значит, что они полностью заблокировали её силы. Или… хуже. Повисла тяжёлая тишина. — В общем, надеемся, что Хоппер поймёт, как достать её оттуда, — сказал Лукас. — Ага, и тело Уилла тоже, — добавил Дастин. — Дастин! — резко одёрнула его Макс и довольно ощутимо стукнула кулаком по рёбрам. Майк почувствовал, как внутри всё сжалось. Тело Уилла. Не «Уилл». Не «он». А именно тело. Холодное, безжизненное, лежащее где-то на металлическом столе под яркими лампами.  Привычная тошнота в очередной раз накатила резкой волной. Горло сжалось, в груди стало нечем дышать. Воздух застревал, будто кто-то сдавил лёгкие железной рукой. Перед глазами поплыли чёрные точки, а в ушах появился противный звон. Майк крепче сжал фигурку клерика в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Это было единственное, что держало его здесь. — Эй-эй, Майк, ты с нами? — голос Лукаса прорвался сквозь шум в голове. — Да… — выдавил из себя Майк. — Простите. Лукас уже стоял рядом и крепко держал его за плечо, будто боялся, что Майк в любой момент может упасть. — Тебе не за что извиняться, — спокойно, но твёрдо сказал он. Майк судорожно вдохнул. Слова, которые он носил в себе все эти недели, наконец вырвались наружу: — Я… это я. Боже, это я убил его. Он произнёс это вслух. Повисла тяжёлая тишина. Макс первой пришла в себя. Она пересела ближе и мягко, но настойчиво взяла Майка за руку. — Майк, нет. Послушай меня. Ты не убивал Уилла. Ты убил Векну. Мы все этого хотели. Мы все планировали это. Если бы не ты, это сделал бы кто-то другой, кто угодно. Мы не знали. Мы понятия не имели, насколько сильна их связь. Никто не предполагал, что это убьёт Уилла. Лукас кивнул, не отпуская его плеча. — Она права. Мы думали, что если Векна умрёт — всё закончится. Что Уилл освободится. Мы… мы не знали, что он буквально держит его в живых. Это не твоя вина, чувак. Это просто… жестокая, больная связь, которую никто из нас не смог предвидеть. Дастин неловко потёр затылок, голос у него был непривычно тихим: — Если бы мы знали… мы бы нашли другой способ. Но мы не знали. И ты точно не виноват в том, что сделал то, о чём мы все думали. Слова друзей были тёплыми. Они пытались помочь. Но внутри него ничего не изменилось. Потому что он всё равно видел перед глазами тот самый взгляд Уилла, полный боли и злости. И слышал свой собственный голос на вышке: «Лучшие друзья». Никакие слова не могли это отменить. На лестнице послышались шаги. Все одновременно повернулись. Джонатан спустился вниз, остановился на последней ступеньке и обвёл их взглядом. — Мы с мамой выезжаем забирать Хоппера и Нэнси. Вы… Он не договорил. Но все и так поняли, что он хотел спросить. «Вы присмотрите за Майком?» Майк уловил краем глаза, как Лукас уверенно кивнул, почти не задумываясь. Макс тоже слегка наклонила голову, подтверждая. Майка это выбесило. Неужели это то, что чувствовал Уилл всё это время? Когда все вокруг постоянно переглядывались, кивали, решали за него, «присматривали», «берегли», «не давили слишком сильно». Когда забота превращалась в невидимую клетку. Когда каждый взгляд, каждое «ты как?» напоминало: «Ты — проблема. Ты — тот, за кем нужно следить». Это кажется нормой, это ощущается обычной заботой до тех пор, пока ты сам не становишься этой обузой для всех.

***

Нэнси обнимала Майка, наверное, уже минуты три. Он не помнил таких долгих объятий от неё. Её руки были тёплыми, чуть дрожащими, и в этом молчаливом прикосновении чувствовалась вся накопленная тревога, страх и облегчение последних месяцев. Когда она наконец отстранилась, её глаза блестели от непролитых слёз. Она села рядом и взяла его за руку. В другой руке Майк всё ещё крепко сжимал фигурку. — Ты видел там Эл? — тут же спросил Дастин, повернувшись к Хопперу. — Нет, — ответил Хоппер, тяжело вздыхая. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость, которая, казалось, навсегда въелась в кожу. — Я вырывался от них по меньшей мере раз семь. И ни разу не нашёл её. Хоппер медленно повернулся и посмотрел прямо на Майка. Майк невольно съёжился под этим тяжёлым взглядом, будто попытался стать меньше, а еще лучше совсем исчезнуть. Хоппер и Нэнси выглядели по-настоящему ужасно. Лицо Хоппера было осунувшимся, покрытым свежими ссадинами и старыми синяками, которые ещё не успели полностью сойти. Глубокий порез на скуле был грубо зашит, а под глазом расплывался тёмный, почти чёрный кровоподтёк. Он выглядел ещё более измотанным и угрюмым, чем тогда, когда его привезли с Камчатки. Казалочь, что за последний месяц его ломали заново, методично и безжалостно. Нэнси тоже была не в лучшем виде. Бледная, с тёмными кругами под глазами, запястья покрыты красными следами от наручников, а на виске виднелась свежая царапина. Оба они явно прошли через ад. Но Майку стало не по себе не от их вида. Его пугал именно взгляд Хоппера. Тяжёлый, пронизывающий, усталый. В нём читалось что-то такое, от чего у Майка холодело внутри. То ли тихая, сдерживаемая злость за Уилла. То ли разочарование и усталое понимание, что Майк ничего не сделал, чтобы помочь Эл. А может, и то, и другое сразу. — И что мы будем делать? — не унимался Дастин. — Вы ничего не будете делать, — строго сказала Джойс, одарив его тем самым материнским взглядом, который не терпел возражений. Все они сидели в подвале Майка. Было странно делить это пространство с Джойс и Хоппером. Это было место, которое когда-то принадлежало только им, ребятам. Но никто не хотел лишний раз напрягать Майка, поэтому все молча собрались здесь. — Мы смогли задокументировать некоторые вещи и сделать снимки, — сказала Нэнси. — Мы использовали их для шантажа, — продолжил Хоппер. — Сказали, что есть копии, которые хранятся в надёжном месте. И если нас не отпустят или попробуют отобрать фотографии, наш человек покажет их всему штату. — Копий, конечно же, не было? — с лёгкой усмешкой спросила Макс. — Конечно, — ответила Нэнси. — Но это сработало. С нас сняли обвинения. Взамен мы должны не соваться к ним, не пытаться забрать Эл и забыть обо всём, что было. — Так просто? — удивился Лукас. — Нет. Это были трёхдневные переговоры, — тяжело вздохнул Хоппер. — Сначала над нами просто смеялись. Сидели в своих костюмах за длинным столом и смотрели, как на клоунов. Хоппер замолчал на секунду, челюсть напряглась. — Но мы слишком много всего прошли, чтобы позволить им просто отмахнуться. Мы выложили всё: фотографии, записи, доказательства, которые едва не стоили нам жизни. Мы давили. Жёстко. Нэнси выложила такие детали, от которых даже у этих каменных морд лица изменились. — К концу третьего дня им уже было не до смеха, — продолжила Нэнси. — Они поняли, что мы не просто истеричные провинциалы-убийцы. Мы знали слишком много. И были готовы пойти до конца. Хоппер посмотрел на всех тяжёлым и усталым взглядом. — Вот тогда они и начали торговаться. — И что теперь? — спросил Дастин. — Вы должны не высовываться, — строго сказал Хоппер, обводя всех тяжёлым взглядом. — А люди Мюррея ищут Оуэнса, чтобы собрать внушительный список доказательств. Объединить их с нашими фотографиями и записями и найти кого-то из правительства… — Кого-то, кого Кей и её собачки не успели подкупить, — добавила Нэнси. Нэнси и Хоппер долго рассказывали всё, что с ними произошло за время ареста. Майк иногда слушал. Он улавливал обрывки фраз про допросы, холодные камеры, угрозы. А иногда полностью уплывал в свой мир, где не было ни голосов, ни будущего, ни надежды. Он крутил в руках фигурку, снова и снова проводя пальцем по острым краям миниатюры. И каждый раз, когда она особенно сильно впивалась в ладонь, когда боль простреливала кожу острым, чистым уколом, Майк чувствовал странное, почти болезненное облегчение. Эта боль возвращала его в реальность. Она была единственным, что сейчас казалось настоящим. Раз никто не винил его, ни Джойс, ни Джонатан, ни друзья, ему нужно было делать это самому. Наказывать себя. Потому что кто-то же должен. Потому что внутри него сидел приговор, который никто, кроме него, не мог вынести. Каждый раз, когда фигурка Уилла вонзалась глубже в кожу, оставляя маленькие красные полумесяцы, Майк чувствовал, что это именно то, что ему полагалось. Боль была честной. Боль не лгала. Боль говорила то, что все остальные боялись произнести вслух. «Ты виноват». Только казалось, что этого недостаточно. Под бесконечный гул разговоров окружающих у Майка наконец появилась идея. Чёткая, холодная цель. Смысл. Под вечер все наконец разошлись. Даже Джойс уехала с Хоппером в его хижину. Она несколько раз пыталась задержаться в доме Уилеров, явно не хотела оставлять Майка только на присмотр Джонатана, но Майк убедил её, что с ним всё в порядке. Голос звучал почти убедительно. Во-первых, Майк остро осознавал, насколько плохо Джойс. Ему самому не хотелось жить без Уилла, каждый новый день казался бессмысленным наказанием. А она была его матерью. Женщиной, которая столько лет отчаянно пыталась спрятать сына от всего страшного и защитить его от мира. Она отдала ему всю себя и всё равно потеряла. По ночам Майк слышал, как она плачет. Тихо, приглушённо, словно боялась, что кто-то услышит. Эти звуки разрывали его на части. Он понимал, что ей нужно побыть с мужчиной, которого она любила и по которому так долго скучала. С Хоппером. С человеком, который мог хотя бы немного заполнить ту огромную дыру, что осталась после Уилла. А во-вторых… Чем меньше людей в доме, тем легче. Он дождался, пока Джонатан и Холли заснут, и тихо спустился в подвал. На этот раз у него была цель, поэтому он смог сделать это без друзей. Без их заботливых взглядов и поддержки. Ему хотелось больше боли. Вот в чём была его цель. Фигурка клерика не подходила, он бы ни за что не стал её портить. Поэтому Майк подошёл к столу и взял миниатюрного паладина. Маленький воин в серебристых доспехах стоял с гордо поднятой головой, а в вытянутой руке крепко сжимал длинный меч. Идеально. Он порылся на полках и нашёл старый чемодан с инструментами для моделизма. Среди них лежало несколько тонких лезвий для канцелярского ножа. Майк выбрал самое острое, аккуратно отломил меч от фигурки паладина и начал работать. Он тщательно измерял размер, подгонял лезвие, затачивал края до нестерпимой остроты. Руки почти не дрожали, впервые за долгое время в них появилась твёрдость. Когда всё было готово, он соединил клерика и паладина вместе. Сделал маленькие кольца, как у брелоков, и скрепил их. Теперь они снова были вместе, один в своей длинной мантии, другой с острым, как бритва, мечом в руке. Ему уже не терпелось попробовать. Майк взял этот маленький брелок в ладонь и сильно сжал. Острие меча паладина мгновенно впилось в кожу. Боль была чистой, острой, почти сладкой. Она вспыхнула ярко и горячо, вытесняя из головы всё остальное. Майк сжал кулак ещё сильнее. Металл вошёл глубже. По ладони потекла тёплая кровь. Сначала тонкой струйкой, потом ярче, оставляя тёмные дорожки между пальцами. Он закрыл глаза и улыбнулся. Это было первое настоящее чувство за долгое время.

***

Уже четыре дня родители Майка были дома. Прошла целая неделя с тех пор, как он сделал себе брелок, который теперь не выпускал из рук. Конечно, остальные заметили. Макс даже улыбнулась и сказала, что это мило. Все видели в этом трогательный жест в честь погибшего лучшего друга. Никто не рассмотрел, из чего на самом деле был сделан меч паладина. А кровь Майк всегда тщательно смывал. Целая неделя разнообразных экспериментов. Сначала ему хватало просто сжимать фигурки до боли. Но скоро этого стало недостаточно. Боль притуплялась, а вина оставалась. И тогда он начал проводить остриём по коже. Не по венам, конечно. Там могли увидеть. Только в тех местах, где никто и никогда не смотрел. Внутренняя сторона предплечий, чуть выше локтя, кожа на рёбрах под футболкой, линия вдоль бедра. Острие было маленьким, но он затачивал его до нестерпимой остроты. Каждый раз он делал несколько глубоких, аккуратных порезов, не слишком длинных, чтобы не привлечь внимания, но достаточно глубоких, чтобы почувствовать, как плоть расступается под металлом. Физическая боль приходила резко и чисто. Она вспыхивала яркой, обжигающей волной и на несколько драгоценных секунд перекрывала ту, другую. Тяжёлую, вязкую, ментальную. Когда кровь начинала медленно стекать по коже, Майк закрывал глаза и выдыхал. В эти мгновения мир становился чуть более реальным. Он не собирался умирать. Он не был сумасшедшим. Ему просто нужно было что-то, что удерживало его в этом мире. Якорь. Наказание. Доказательство, что он ещё чувствует. Что он ещё здесь и несёт ответственность за то, что сделал.

***

Он не знал точно, то ли кто-то что-то заметил, то ли это было просто из-за всего, что произошло, но родители посадили его в машину и отвезли к психологу. Майк сначала даже не понял, куда они едут. Он сопротивлялся, потому что не хотел даже из дома выходить. Сначала он думал, что его везут в школу. Но Тед свернул на развилке в другую сторону. Майк почувствовал неладное и быстро спрятал свой брелок в карман толстовки, а ладони с небольшими шрамами прикрыл длинными рукавами. Майк молчал весь первый сеанс. Ему нечего было сказать. Он злился, что вообще здесь находится. У него был свой, отличный способ бороться с болью, и ему не нужны были эти глупые, бессмысленные диалоги с женщиной, которая даже понятия не имела, что такое Изнанка. Чем она могла ему помочь? Чем могла залечить то, что разрывало его изнутри? Он искренне надеялся, что психолог скажет родителям: «У нас ничего не получилось», и его больше никогда не будут сюда тащить. Но нет. Через три дня его повезли туда снова. Первые десять минут второго сеанса Майк тоже молчал, не отвечая ни на один вопрос. — Я поговорила с твоими родителями, — сказала миссис Леви, женщина средних лет с тёплым, но усталым взглядом. — И они объяснили мне, что случилось, Майкл. Майк закатил глаза. Как же, объяснили. Его родители сами знали едва ли тридцать процентов из того, что на самом деле произошло. — Они сказали, что твоя девушка арестована военными, — продолжала психолог. Майк скрестил руки на груди и снова ничего не ответил. — Они также сказали, что твой лучший друг погиб. Неизвестно, что произошло в тот момент. Почему именно тогда. Словно Майк всю жизнь шёл по какой-то своей невидимой дороге, делая шаг за шагом, ошибку за ошибкой, чтобы в итоге прийти именно сюда. Маленький кабинет психолога с бежевыми стенами, искусственным фикусом в углу и мягким креслом внезапно стал неизбежной конечной точкой его пути. Он и так просыпался каждое утро, слыша в голове эту дурацкую фразу про лучших друзей. А теперь услышал это от постороннего человека. От человека, которому его родители рассказали, что у него погиб лучший друг. Это то, что сказали они и то, что сказал бы любой его знакомый. Майк и Уилл - лучшие друзья. Майк убил своего лучшего друга. Лучший друг Майка погиб. — Он мне не друг, — зло ответил Майк, впервые произнеся что-то в этом кабинете. Миссис Леви слегка удивилась. То ли тому, что он сказал, то ли тому, что он вообще заговорил. — О… А кто же он тебе тогда? Майк смотрел в одну точку на ковре. В груди что-то надорвалось. Голос прозвучал тихо, но твёрдо, будто эти слова ждали своего часа очень долго: — Он — моё сердце. Это было самое точное, безопасное и всепоглощающее описание того, что Майк чувствовал. С пяти лет он жил с тихим, постоянным, почти священным знанием: где-то там, всего в пятнадцати минутах езды на велосипеде, через знакомые улицы, повороты и старые дубы Хоукинса, существует Уилл. Даже когда тот уехал в Калифорнию, в другой штат, под другое солнце, это знание никуда не делось. Оно просто растянулось на тысячи километров, но всё равно оставалось тёплым и живым внутри груди. Уилл был. Дышал. Существовал где-то под тем же небом. И одного этого было достаточно, чтобы мир казался полным. Теперь его не стало. Как будто из груди Майка грубо, без анестезии вырвали кусок живой, тёплой плоти, который всегда, с самого первого дня в детском садике, принадлежал только Уиллу. Осталась только зияющая, кровоточащая пустота, которая пульсировала болью при каждом вдохе. Пустота, которую невозможно было заполнить ничем. Пустота, которая теперь и была им самим. В этот раз Майк не замолкал весь сеанс. Из него полилось всё, что копилось внутри. Слова лились неровно, сбивчиво, иногда срываясь на хрип, иногда почти шёпотом, но он не мог остановиться. Он рассказывал, какой Уилл был умный, как он видел вещи, которые никто другой не замечал. Какой добрый, всегда готовый простить, всегда готовый защитить, даже когда ему самому было больно. Какой храбрый, даже когда боялся до дрожи, он шёл вперёд. Майк говорил о том, как Уилл улыбался, даже когда внутри у него всё ломалось. Как он рисовал целые миры, чтобы спрятаться от реальности, и как эти миры были красивее всего, что Майк когда-либо видел. А потом он начал говорить о себе. — Я был ужасным человеком… — голос Майка дрогнул. — Я не был рядом так, как нужно было. Я отталкивал его. Я отводил взгляд. Я... я его... Мне так плохо, что иногда я не понимаю, как ещё дышу. Он изливал душу. Всю вину, всю боль, всё то, что прятал даже от самого себя. Психолог слушала молча, не перебивая, лишь иногда кивая, давая ему пространство. Когда Майк наконец выговорился и замолчал, тяжело дыша, словно пробежал марафон, миссис Леви мягко спросила: — Майкл, тебя никто не осудит, но ты должен ответить мне честно, хорошо? — Хорошо. — У тебя бывают мысли о суициде? И причиняешь ли ты себе вред? Майк испуганно вскинул голову. — Нет, — быстро ответил он, рефлекторно опустив рукава толстовки ниже, пряча свежие следы. Миссис Леви внимательно наблюдала за каждым его жестом, за каждым движением глаз. — Хорошо, — спокойно сказала она. — Если что-то такое будет — сообщи мне, пожалуйста.

***

Майк пытался подслушать разговор психолога с родителями после сеанса. Он стоял в коридоре, прижавшись ухом к двери, но стены здесь были толстыми, словно специально сделанными, чтобы никто не мог услышать чужую боль. Не зря это место называлось безопасным. К сеансам вскоре подключили психиатра. Ему выписали антидепрессанты. По дороге в аптеку мама выглядела совершенно разбитой. Она сидела на пассажирском сиденье, ссутулившись, и смотрела в окно пустым взглядом. Майку было невыносимо стыдно. Он понимал, что стал для всех обузой. Для мамы, для папы, для Байерсов, для друзей. Ещё одной проблемой в мире, который и так уже сломался. Но таблетки и правда помогали. В сочетании с его тайным оружием — острым мечом Паладина. Это создавало странную, болезненную смесь, которая позволяла ему жить и оставаться в реальности.

***

Шли дни. Недели. Месяцы. Майк учился выживать. Он научился прятать таблетки в дальнем ящике стола, а свежие раны под длинными рукавами и тёмными толстовками. Он больше не изливал никому душу, он ходил к врачам только за тем, чтобы получить очередную порцию антидепрессантов, молча кивая на все их вопросы. Учебу он тянул кое-как, без малейшего энтузиазма. Поступление в колледж теперь казалось чем-то далёким и бессмысленным. Если бы рядом был Уилл, они могли бы поступить вместе. Могли бы строить планы. А без него… какой смысл? Да, он всё ещё участвовал в собраниях, где обсуждали, как достать Эл. Сидел за столом, слушал, иногда кивал. Казалось, именно он должен был переживать сильнее всех. Но внутри него уже почти ничего не осталось. Ему не было всё равно. Он любил Эл. Но не мог заставить себя внести какой-то настоящий вклад в план. Он вообще не хотел принимать никаких решений. Одно решение он уже принял однажды — поднял топор и убил Векну. Пару раз друзья пытались его расшевелить. Они подготовили целую речь о том, что он — их лидер, что без него ничего не получится. Думали, это что-то пробудит в нём. Но эти слова только больно ударили по самому больному месту. Майк вспомнил, как Уилл стоял у него за спиной, мягко подталкивал вперёд и тихо говорил: «Тебе нужно это сделать сейчас. Ты — сердце. Помни, ты сердце». Без Уилла, без этого тёплого голоса за спиной, Майк ничего не мог. Ни придумать, ни решить, ни повести за собой. Его хватало только на то, чтобы следить за графиком приёма таблеток, подтачивать лезвие и вытягивать учёбу на минимально возможный балл. План Хоппера и Мюррея тем временем медленно, но верно продвигался. Они нашли Оуэнса. Собрали внушительный объём доказательств. Осталось только одно — найти человека в правительстве, которого ещё не успели подкупить. Всех тщательно проверяли.

***

Хоукинской группе спасителей никогда просто так не везло. Они выгрызали себе каждый день, каждую победу, каждую возможность выжить ценой потерь, крови и бесконечных страданий. Так было всегда и они к этому привыкли. Но этот день стал исключением. Был обычный вторник. Серое зимнее утро, холодный ветер и привычная тяжесть в груди. Майк вышел во двор, направляясь к своему велосипеду, чтобы, как всегда, молча поехать в школу. Но на улице его уже ждала Джойс. Она сидела в своей старой машине и нетерпеливо сигналила, подгоняя его. Майк подошёл ближе, чувствуя, как внутри что-то тревожно сжалось. — Что-то случилось? — спросил он тихо. — Не знаю, — ответила Джойс, её голос звучал напряжённо. — Хоппер попросил забрать вас всех и срочно приехать в участок. Майк заглянул в салон машины и увидел, что на заднем сиденье уже сидел Лукас. Тот лишь пожал плечами, показывая, что сам ничего не понимает. — Садись скорее, — попросила Джойс. Майк молча забрался в машину. Он уставился в окно, чувствуя, как привычная тяжесть снова наваливается на грудь. Ему отчаянно хотелось достать брелок, сжать его в кулаке, почувствовать знакомое острое жжение в ладони. Но Лукас сидел совсем рядом, и Майк не мог себе этого позволить. Он тяжело вздохнул, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. По крайней мере, было время немного поспать. Раз уж не нужно было крутить педали велосипеда.

***

Майк понятия не имел, каким образом Хоппер снова стал шерифом. Он спрашивал об этом уже несколько раз, но каждый раз отключался посреди разговора. Слова просто растворялись в густом тумане, который теперь постоянно жил у него в голове. Он вообще больше не умел нормально концентрироваться. Мысли скользили, как масло по воде, и ускользали, стоило только попытаться за них зацепиться. Возможно, это был побочный эффект от антидепрессантов. А возможно, просто ещё одно тихое доказательство того, что он уже не совсем здесь. Пока еще существует в этом мире, но тянется в другой. Коридоры полицейского участка казались одновременно знакомыми и чужими. Холодный свет ламп дневного света отражался от потрёпанного линолеума, создавая длинные, размытые тени. Воздух пах кофе, металлом и чем-то официально-казённым. Где-то в глубине здания тихо гудели принтеры, кто-то переговаривался по рации, чей-то голос отдавал приказы. Для всех остальных это был обычный рабочий день. Для Майка — очередной серый отрезок реальности, в котором он существовал механически, как тень самого себя. Он шёл чуть позади всех, опустив голову и пряча руки глубоко в карманах. Джойс практически бежала впереди, рядом с Лукасом. Макс и Дастин чуть отставали. Они приехали прямо из школы. Когда Хоппер позвонил, они как раз сидели в школьной библиотеке, ведь Дастин подтягивал Макс по учёбе. Они часто приходили раньше остальных, чтобы успеть позаниматься в тишине. Это только усиливало ощущение, что произошло что-то действительно важное. Хоппер почти никогда не дёргал их из школы. Никто не разговаривал. Напряжение висело в воздухе плотным, почти осязаемым покрывалом. Они зашли в кабинет. Хоппер сидел за своим столом, наклонившись вперёд, и говорил с кем-то, кто сидел к нему лицом, а к вошедшим — спиной. Девушка. Длинные тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, на ней был простой серый спортивный костюм, который казался ей чуть великоват. Она сидела очень прямо, почти напряжённо. Когда дверь за ними закрылась, Хоппер замолчал на полуслове. Девушка медленно встала. Повернулась. На секунду время будто остановилось. — Майк… — тихо произнесла Эл. Её голос был чуть хриплым, но таким знакомым, что у Майка внутри всё перевернулось. В следующее мгновение она бросилась к нему. Быстро, почти отчаянно, как будто боялась, что он исчезнет, если она не успеет. Эл обхватила его руками, крепко прижалась лицом к его груди, уткнувшись в толстовку. Она была теплее, чем он ожидал. Живая. Настоящая. Майк стоял неподвижно, словно окаменев. Руки висели вдоль тела. Он чувствовал её дыхание сквозь ткань, слышал, как быстро бьётся её сердце. Запах её волос, знакомый, чуть сладковатый, ударил в голову. Почему она так похожа на Уилла?