Глава 1. Гонка на вылет.

На заброшенную трассу Барс прибыл около восьми. Когда-то эта дорога вела к санаторию, где круглый год лечились минеральной водой. Но источник иссяк, санаторий закрылся, и трасса стала никому не нужна. Даже фонарей здесь не было — только тьма по бокам да редкие звёзды над головой. Любители ставок и скорости облюбовали это место несколько лет назад. По большей части — детишки богатых родителей, местные мажоры, которым было скучно. Или такие, как Барс, — которым нужны были бабки. Музыку и гул моторов он услышал издалека, задолго до того, как увидел огни. Ярко светили прожекторы, блестели бока отполированных спортивных тачек и хромированные детали спортбайков. В воздухе привычно пахло жжёной резиной. Народу собралось прилично. Многие называли себя стритрейсерами и жить не могли без гонок, азарта и ставок. Барс считал их идиотами. Он, например, жить не мог без денег. Как и все на этой долбаной планете. Только кому-то бабки давали богатенькие предки, а кто-то зарабатывал их сам. Кто-то бухал, кто-то ржал, кто-то дрифтил с визгом шин. Девки в коротких клетчатых юбках танцевали на багажнике тачки с шампанским в руках. Несколько идиотов прыгали под музыку рядом с колонками и трясли башками — наверняка чем-то закинулись. Ничего нового. Барс за руку поздоровался с оргами — парнями, которые рулили ставками и порядком. Он точно знал, что за ними кто-то стоит. Иначе были бы проблемы с ментами. — Твой заезд — последний. Соперник — Лайм, — сказал один из оргов. Барс поморщился. Быть последним ему не нравилось — придётся проторчать тут пару часов. Да и Лайм бесил. Вечно недовольный, с высокомерной рожей, которая просила кулака. Барс для прикола стал звать его Кислым. Остальные подхватили, и Лайма это нехило бесило. Он же себя крутым считал. А тут стал Кислым. — Почему он? Я же его в прошлый раз сделал, — скривился Барс, жестом отказываясь от протянутой бутылки пива. — Реванша хочет, — усмехнулся орг, которого все звали Гремлин, а настоящего имени не знали. — Сделай его, чувак, на тебя большинство ставит. Барс промолчал. Разумеется, сделает, даже если Кислый будет на летающей тарелке, а не на байке. Водить он умеет, но машину не чувствует. Тупой. Он отошёл к своему «Ямахе R6», провёл ладонью по бензобаку. Байк урчал ровно, уверенно — как зверь, который знает, что сегодня будет его ночь. Рядом заревел двигатель. Ярко-красный «Дукати» выкатил на старт. Руслан — Лайм — откинул забрало шлема, оскалился. Улыбка должна была означать уверенность, но Дима видел другое: нервы. Слишком много денег, слишком мало гонок. — Барсов! — крикнул Лайм, перекрывая рёв моторов. — Сегодня ты будешь вторым. Если вообще до финиша дотянешь. — Размечтался, мажор, — спокойно ответил Дима. — Твой «Панигале» — красивая игрушка. Но игрушками управляют дети. Вокруг засвистели, заулюлюкали. Лайм побелел даже под шлемом. Судья — здоровый детина с татуировкой на всю шею — поднял руку. Девушка в коротких шортах вышла на дорогу с флагом. Две секунды тишины, только моторы дышат. Взмах. Дима выжал сцепление и ушёл в ночь. Трасса петляла между холмами, ныряла в низины, выползала на прямые. Дима не думал — он чувствовал. Байк под ним был продолжением тела, каждое движение руля — импульсом из позвоночника. Лайм дышал в затылок первые два километра, его красная тень мелькала в зеркале. Но на третьем повороте — левый, грязный, с ямой на апексе — Дима ушёл в отрыв. Он не делал ничего сверхъестественного. Просто вошёл в поворот на полсекунды позже, чем Лайм, зато вынырнул на прямой с такой скоростью, будто его из катапульты выстрелили. Лайм перекрутил ручку газа, мотор взвыл, резина не выдержала — байк повело, занесло на внешнюю бровку. Он чудом удержал мотоцикл, не вылетел в отбойник, но всё же потерял драгоценные секунды. Дима видел это в зеркало. И улыбнулся. Финиш. Он пересёк финишную черту первым, с преимуществом в три секунды. Толпа взревела. Кто-то хлопал, кто-то матерился — ставки, деньги, всё как всегда. Дима затормозил, спрыгнул с байка, стащил шлем. Он не успел вытереть пот со лба. Сзади взвизгнули тормоза — Лайм остановился в трёх метрах, слетел с байка, бросил шлем на асфальт. Его лицо было красным, глаза — бешеными. — Ты, гонщик хренов! — заорал Руслан, хватая Диму за куртку. — Ты специально меня подрезал на повороте! Дима спокойно посмотрел на руку, сжимающую его грудь. Потом перевёл взгляд на лицо Лайма. — Руку убрал. — А то что? В следующую секунду Лайм летел в лужу. Дима не бил — он просто перехватил запястье, развернул и толкнул, используя инерцию противника. Руслан плюхнулся прямо в грязную воду, вымазался с ног до головы. Брызги долетели до зрителей. Кто-то заржал. Дима посмотрел на поверженного мажора сверху вниз. Без злости. Без торжества. — Не умеешь чувствовать мотоцикл — не лезь в гонки. А за руку хватать не советую. В следующий раз сломаю. Лайм поднялся, трясясь от ярости. Его белая футболка превратилась в грязное тряпьё. Он вытер лицо подолом футболки, но только размазал грязь. — Ты труп, Барсов, — прошипел он. — Ты понял? Я тебя убью. Не здесь, так в другом месте. У тебя нет отца, который прикроет. А у меня есть деньги. Много денег. Дима усмехнулся. Он слышал такие угрозы раньше. От других мажоров, от неудачников, от пьяных в драках. — Иди домой, Руслан. Попроси папу купить тебе новый мотоцикл. Может, на следующем научишься тормозить. Он развернулся и пошёл к своему байку. Лайм остался стоять в луже, сжимая кулаки. Его лицо в свете прожекторов было страшным — не от грязи, а от ненависти, которая разъедала изнутри. Дима надел шлем, завёл мотор. В груди неприятно кольнуло. Не страх — предчувствие. --- В ту же ночь, в кожаном кресле элитного лофта, Руслан набирал номер. Пальцы дрожали от злости. Грязь на джинсах ещё не высохла, и это бесило сильнее всего. — Слушай сюда, — сказал он в трубку, когда ответил хриплый голос. — Есть работа. Две машины. Хорошая сумма. — Сколько? — спросили на том конце. — Шестьсот тысяч на двоих. За одного мотоциклиста. Байк синий, парень в чёрном шлеме. Через пару дней, на ночной трассе. Сделать аккуратно — как несчастный случай. — А если не убьём? — Тогда половина. Искалечите — получите триста. Мне нужен труп. Поняли? Убьёте — шестьсот ваши. — Понял, босс. Сделаем чисто. Руслан сбросил звонок, откинулся в кресле. Схватил со стола бутылку виски, глотнул прямо из горла. Поставил обратно с глухим стуком. Он посмотрел на телефон. На экране застыла фотография — он и отец на фоне яхты. Оба улыбаются. Фальшиво. — Ненавижу, — прошептал Руслан в пустоту. — Так же, как ты ненавидишь своего, Барсов. Он не договорил, сжал кулак. Никто не знал, кто его отец на самом деле. Ни Барс, ни эти гонщики, ни даже друзья — те, что постарше, с кем он тусовался. Для всех он просто Лайм — мажор с деньгами, без имени. Учится в гимназии, одиннадцатый класс, а его друзья уже в институте или работают. Но никто, даже самые близкие, не знают, что его отец — Андрей. Потому что Руслан сам ненавидит это имя. Он допил виски, швырнул пустую бутылку в камин. Стёкла брызнули осколками, как та лужа, в которую его бросили. Он улыбнулся. Впервые за этот вечер. Холодной, мёртвой улыбкой. --- Четыре дня спустя Дима возвращался с тренировки. Поздний вечер, воскресенье, трасса почти пустая. Он любил это время — город засыпает, и можно ехать быстро, не петляя по дворам. Впереди горел зелёный, он шёл по левой полосе со скоростью под сотню. Первый удар он не заметил. Просто что-то мелькнуло справа — белый седан, который вылетел из-за поворота, как пуля. Дима рефлекторно ушёл влево, к отбойнику. Второй удар был страшнее. Сзади, с правой стороны, другая машина — чёрный внедорожник — пошла на сближение, прижимая его к разделительной полосе. Они работали синхронно. Как в цирке. Только цирк этот был смертельным. Дима понял всё за секунду. Их двое. Они не тормозят. Они хотят зажать его между собой и бетоном. Он бросил байк вправо, но белый седан тоже вильнул. Железо лязгнуло о железо, байк тряхнуло. Дима сжал руль, чувствуя, как теряет контроль. Заднее колесо поволокло. Асфальт приближался слишком быстро. Потом был удар. Не о машину — о землю. Байк ушёл из-под него, Дима полетел кубарем, чувствуя, как каждый позвонок, каждая кость встречается с дорогой. Он ударился головой — хорошо, шлем, спасибо, шлем. Но потом что-то тяжёлое наехало на ноги. Боль была белой, нечеловеческой. В ушах звенело. Краем зрения он видел, как две машины уходят в ночь. Их номера были закрыты. Свидетелей — ноль. Дима лежал на асфальте, глядя в чёрное небо. Пахло бензином и кровью. Он попытался пошевелить ногами — и не смог. Боль накатывала волнами, стирая мысли. «Вот так, — мелькнуло в голове. — Вот так просто. Обещал убить — и убил». Где-то далеко завыла сирена. Кто-то вызвал скорую. Но Дима уже не слышал. Он просто закрыл глаза и провалился в темноту. Без единого звука. Без крика. Как и жил — молча, сжимая зубы. --- Конец первой главы.