Конфронтация II

* * *

      — Ну и хуйня… — обессиленно рухнула Алёна на кровать.

Тебя должны были вышвырнуть.

      — Да иди ты уже нахуй! — чуть не выдирая волосы, вцепилась мёртвой хваткой себе за голову.

Ты вообще ничего не заслуживаешь.

      Странное желание. Ей хотелось, чтобы её избили, материли, выгнали, а после пустили по кругу. Чтобы чужая грязь выжгла то, что клубилось внутри. То, чего она боялась до животного, блядь, оцепенения, заставляло её периодически кромсать кожу и исступлённо карябать ноги до отчётливых, саднящих отметин.       Она ждала, что реальность обрушится привычной болью. Но этого не случилось. Этого не произошло, и привычная система координат не просто треснула — она вывернулась наизнанку, породив новое измерение, где привычное понимание логики действий сломалось нахер. Варя не тупая, точно могла выкрутиться из этой жопы, а Маша и Снежка пошли бы за ней по инерции, потому что лидер. Или не могла? Вдруг нет? А что если мотивы где-то не на поверхности — глубже, в таком слое, куда Алёне стрёмно даже мысленно соваться? Просто не укладывалось в голове — Нахуя? Почему? Зачем? Какая, блядь, выгода от неё может быть?

Продать на органы.

      — Заебал! — звонко прописала себе пощёчину Алёна и тут же поникла. Щека вспыхнула огнём. — Ха… Ха… Ха… Я, блять, схожу с ума…       Она слабо подёргивалась, пальцы сами скребли простыню. В памяти всё ещё торчал Норберт — только что стоял здесь, живой, огромный, способный уебать её одним мизинцем. Тяжело дышать. Гул в голове не умолкал, гудел, как запертый рой, и словно боролся с чем-то — с остатками рассудка. Постоянная тревога, давно вросшая в саму роль, в амплуа, сжималась туже, и ни единого просвета не виднелось даже за километр.       — Всё кончено, — осипшим голосом выдавила она. — Остаётся только смерть.       Приблизив свою трясущуюся руку к груди, положила ладонь по памяти — туда, где слабо, затаённо билось сердце. Алёна хотела направить всю желчь внутрь, вогнать в себя, как когда-то с друидами, как с той дрянной мышью. Один короткий импульс — и навсегда конец. Никогда больше ничьей жизни не испортит, проблем не создаст.       Но магия не работала. Блять. Ни искры. То ли отказывалась убивать хозяйку, то ли сама оказалась ещё никчёмнее, чем она могла предположить. Пусто. Только пальцы дрожат у груди, а внутри — ни отклика.       Самый убийственный вариант — тот, что хуже смерти, — это реально принять помощь. Слишком слаба. Мысль, что Варя действительно прикрыла убийцу, даже не поломав ей ноги, казалась за гранью, бредом. Но это случилось.       — Чёрная магия мертва, а моя огненная мне больше не подчиняется… — глухо произнесла Рыжова, и разочарование пронизывало весь тон.

Вскрыться не вариант?

      Игнорируя гул мыслей, она прикрыла лицо ладонями и с запоздалым холодком осознала: она дошла до края, до той стадии, где реально, без пафоса, способна себя убить. Все прошлые попытки перекрыть эту тягу, выстроить кордон из отвлечений и запретов — труха. Картонный щит. Пшик.       И тут впервые за долгое, бесконечно долгое время пришлось рассуждать не в ключе «что мне выгодно», а по-другому — нащупывать выход. Не свой личный, а общий. Как-то разрешить всю эту блядскую проблему, пока она не захлебнулась в себе окончательно.       — Свалить всё на Снежку, хах... — она отлепилась от кровати, криво усмехнувшись давней шутке Маши. — Ну и бред, блять.       Привычный маршрут на балкон превратился в испытание. Свинцовые шаги добавляли тяжести и без того нелёгкой ноше. Почти все её секреты всплыли, как говно в унитазе, — наружу, на всеобщее обозрение, и последствия этого сдвига она даже приблизительно не могла прикинуть. Как к ней отнесутся завтра? Через час? Вообще. Ответы крошились, не за что ухватить. Мысль ускользала, рассыпалась на глазах. Алёна вцепилась в перила — холодный бетон обжёг ладони — и уставилась вниз, туда, где раньше расстилалось простое серое ничто, а теперь клубилась чужая, враждебная неизвестность. Зато у неё была верная подруга — сигарета, и надёжный партнёр — самогон. Ну как самогон… пиво, оставшееся от Вари. Бросать под кроватью было бы тупо, поэтому ещё во время сборов Алёна молча перетащила банку сюда, на балкон. Как оказалось — отличное решение. Радоваться мелочам тоже надо, хули.       — А ты что думаешь? — спросила она у неизвестности, вглядываясь в мутную серость за перилами. — Будешь хуесосить меня дальше?!       Ответа не было. Тишина. Такая жёсткая. Молчание оказалось страшнее любых слов — неужели она пала настолько низко, что даже комментариев не последует? Даже невидимое ничто брезгует. Алёна усмехнулась горько, криво, и отпила из банки. В отличие от тех дешёвых помоев, вкус был приятным. Ловким, отточенным движением выудила сигарету, чиркнула зажигалкой — щелчок, короткая вспышка, и табачный дым лениво потёк в воздух, смешиваясь с сыростью. Она затянулась глубоко, почти до дна лёгких, и на секунду гул в голове стих — уступил место горячей, горькой паузе.       А за горькой паузой подкралось осознание — она на балконе не одна. Краем глаза, самым краешком, зацепила фигуру. Морок. Этот клятый пидорас. Возникает всегда не вовремя, в самый неподходящий момент, когда внутри и так всё висит на соплях. Все горело, но Алёна не шелохнулась. Только рука стиснула банку крепче. Не давать слабину.       — Давно сталкеришь, уёбок? — не глядя в его сторону, раздражённо рявкнула она.

Ноль реакции.

      Он просто стоял посреди дня на балконе, и пусть время суток было светлым, блёклое синее свечение всё равно проступало — липло к глазам даже сквозь маску. Что на уме у этой мрази, Алёна не знала, но последний его визит к добру не привёл. Второй недоваречки ей нахуй не надо — хватает одной уже, что до сих пор не может прийти в себя. А он не шевелился. Просто стоял и казалось левитацию освоил, да и сам факт его молчания выкручивал нервы туже любой пытки.       — Нахуй ты тупо стоишь и смотришь, блять?! — вспылила она, и ладонь сама сорвалась в замах. Огненный шар с шипением вспорол воздух. — Теперь моих сил достаточно, чтобы разъебать твою мерзкую рожу!       — Вы разговариваете сама с собой, — сухо отметил он. — Только смотреть и остаётся.       Алёнка дёрнулась как от пощёчины. Пылающий огненный шар сам сорвался с ладони, но Морок по отработанной методике ушёл в сторону — плавно, лениво, правда он почувствовал этот жар. Ярость этой девушки не имела предела. И сразу вслед за этим маска исчезла. Проявилась нахальная рожа — с вечной тенью усмешки в углах губ, будто он только что посмотрел самую смешную сцену в дерьмовом спектакле.       Она вглядывалась, пытаясь выудить хоть какой-то смысл, но нет. Сколько ни сверли эту самодовольную морду — нихера не ясно. Анализ, блять, не работал. Но сегодня он, по всей видимости, припёрся с миром. Не цепляет, не провоцирует — просто ухмыляется и смотрит, как энтомолог на редкий, подыхающий вид.

Надо было вскрыться.

      — Может, вы прекратите, и мы проведём содержательную беседу? — Морок подмигнул и плавно, почти лениво стал сокращать дистанцию.       — Тебе заняться нечем? — Алёна перестала атаковать, но пальцы всё ещё подрагивали, готовые сорваться в новый залп. — Это тебе не проходной двор, блять...       — Люблю маргинальные шоу. — коротко отрезал он, и в голосе не было ни насмешки, ни угрозы — только мерзкая, всезнающая констатация. — У вас каждый день как последний.       Алёнка вопросительно изогнула бровь и тяжело вздохнула, выпуская остатки дыма из лёгких. Сигарета почти истлела до фильтра, банка в руке осиротела — ироничное сравнение. В голове ворочался неудобный, дурацкий и логичный, вопрос... Позвать Варю? Машу? И тут же внутри всё скрутило от отвращения. Эта гнида знала. Знала, что она ни за что, никогда в жизни не кликнет никого на помощь — лучше удавится, но не унизится. После их последнего «душевного» разговора между ними легло не просто молчание, а отчётливое противостояние — или он, или она, или никто.       Морок стоял и смотрел, не моргая. И от этого пристального синего взгляда хотелось то ли вмазать ему ещё раз, расколотив костяшки в мясо, то ли выблевать всё, что скопилось внутри — разом, без остатка, прямо здесь, на бетонный пол балкона. Она смяла пустую банку, и жестяной хруст развеял тишину, атмосфера накалилась.

Кто кого ёбнет первым.

      — Ну твой скоро придёт, Владик. — с токсичной ехидностью передразнила Алёнка. — Давай без хуйни, зачем пришёл?       Было видно, как Морок опешил. Нет, он не вздрогнул, не переменился в лице — но блеск в зрачках на долю секунды замер, словно поперхнулся. Имя, брошенное вслух, застало его врасплох. Он, конечно, допускал, что Варвара рано или поздно обронит хоть мизерную крупицу информации о былых заслугах, но чтобы среди этих заслуг всплыл он сам — такого не предполагал.       — Не думал, что она расскажет о подобном вам, — произнёс он, и в голосе прорезалась едва уловимая досада. — Тем не менее я не перестаю удивляться.       Алёнка ухмыльнулась — неровно, на излёте сил. Значит, не такого ты ждал, гнида. Эта крохотная заминка, этот сбой в его безупречной механике доставили ей почти физическое удовольствие. Почти. Хули толку с его удивлений? Легче не становилось. Морок разглядывал её без маски, и теперь в его глазах читалось не любопытство, а что-то похожее на переоценку. Будто он впервые увидел не просто загнанного зверька, а кого-то, кто способен укусить знанием. Кого-то, кому Варя сочла нужным рассказать.       Морок подошёл почти вплотную. Навис скалой — выше почти на две головы, внушительная ширина плеч заставляла прикидывать шансы без лишних иллюзий... А получится ли вообще его уебать? Он не был таким высоким, как Норберт, может, чуть ниже, но казался массивнее, плотнее — будто весь состоял из сгустившейся тьмы, которой придали форму. И странное дело: того животного, парализующего ужаса, как от вампира, он не вызывал. Но тревога от соседства с ним не слабела — наоборот, ползла вверх и заставляла не на шутку начать волноваться.       — Я не понимаю, у тебя, блять, график или что? — от бессилия прорычала Алёнка, вжимаясь спиной в холодные перила. — Фетиш на депрессивных малолеток? — она покосилась назад, но позади была лишь пропасть.       — Скорее на тех, кто умеет удивлять, — с усмешкой ответил он, и в этой усмешке сквозило что-то почти человеческое, отчего становилось ещё гаже. — В девять лет подделать купюру? Честно, я вообще не представляю сие действие. — Морок развёл руками, будто признавая чужое превосходство в неведомой дисциплине.       Алёнку аж перекосило. Он теперь знает. Так вот на что намекал тот вампир — про «шумное место»? Ебанный мудак следил. Значит, в курсе всех её медалей из человеческого мира, всех грехов, ношу которых она несёт чуть ли не с детства. Внутри всё сжалось в противный склизкий комок. Надо было не дать слабину. Просто не дать слабину, и всё.       — Сталкер ебучий. — сухо огрызнулась она. — Ну молодец, теперь знаешь... Дальше что?       — В первую встречу вы были куда более позитивной и пестрели надеждой, — стал размышлять он с чувством дежавю. — Какой смысл носить маску?       — Я же просила, блять, на «ты»! — гневно выдохнула она. — Сам ходишь в маске и мне что-то пиздишь про смысл? Не ахуел ли?!       — Ну как скажешь, рыжая ведьма, — уголки его губ чуть дрогнули вверх. — И наверно, будь у меня выбор, я бы выбрал что-то попроще, но так неинтересно.       — Вы заебали говорить загадками... — промычала она. — Ты и так всё слышал, ничего нового не узнаешь.       — Ну знаешь, материть пустоту — довольно странная затея... — он вернул свою фирменную ухмылку, тонкую и ехидную. — Не думала таблеточки попить?       Рыжова посмотрела в его нахальную рожу и закатила глаза. Прекрасно теперь абсолютно все в курсе о её прошлом... Что дальше? Жизнь с нуля считай испорчена. Конец мечтам о спокойных буднях и счастливой жизни. Разве многого она просила? Ей казалось это уже не важным, так как даже главный враг команды уже в курсе обо всём. Правда по неизвестной причине не пользуется этим, чтобы задавить её или просто отправить весточку Василисе.       — Пожуй говна, долбаёб. — отрезала в ответ Алёна. — Всё, что мог, ты уже увидел и услышал, так что пошел нахуй.       — Ну на фоне остальных девушек из патруля ты правда выделяешься. — на секунду призадумался он. — Я и подумать не мог, что ты там состоишь.       — Меня мнение бывшего ёбыря подруги не очень интересует. — на два шага отодвинулась от него Алёна. — Не удивительно, что я вас обоих ненавижу блять.       — Завидуешь ей? — с надменной интонацией проявил интерес Морок. — Ну хотя она садовые удобрения не крала, так что...       — Завидую?! — Рыжова стукнула кулаком по перилам так, что бетон зазвучал как металл. — И не крала я их, блять!       — Женственная, сильная, одарённая умом и магией, с лидерским талантом. Стервозная, правда. — он принялся загибать пальцы, перечисляя то, что пришло на память. — А ты... Ну ты...       — Ну давай, блять, что я? — закипала она.       — Есть у тебя свой шарм, — недолго думая, спокойно выдал он и полез в карман за портсигаром. — Ну и прикид у тебя интересный.       Он вытащил сигариллу и одновременно с этим резко сократил дистанцию — Алёнка спиной вжалась в холодные перила. Запах табака и чего-то холодного, неживого ударил в нос. Почти вплотную. Глаза в глаза. Она смотрела снизу вверх, не моргая, чувствуя, как пространство между ними спрессовалось до одного короткого выдоха. Морок не спеша подставил свою сигариллу к её тлеющей сигарете, уголёк перекинулся на кончик крохотной искрой — и он молча подмигнул. Нагло, без слов, ожидая какой-то реакции. А затем так же плавно отступил на шаг и вернулся на своё привычное место. Как ни в чём не бывало затянулся, выпуская дым в сторону восходящего солнца. А Алёна так и осталась стоять — застыла на мгновение с чувством вкуса табака во рту и колотящимся пульсом. Только когда дым от его сигариллы растаял и свет окинул балкон, она выдохнула — будто всё это время задерживала дыхание.       — Что это значит, блять?! — Алёнка вынырнула из ступора, голос сорвался на хрип.       — У меня не было зажигалки. — с явным сарказмом ответил он, не оборачиваясь.       — Ты... — она опустила голову, уставилась в бетон под ногами. — Зачем. Пришёл. — каждое слово выговорила чётко, раздельно, с паузой.       Дым вился между ними тонкой ниткой. Морок молчал — не уходил и не отвечал, только стряхнул пепел в пустоту за перилами. И в этом молчании было хуже всего. Ни подколок, ни загадок — просто пауза, которую он держал специально, он опытный игрок, специально растягивал чужие нервы до предела. Алёнка ждала, не поднимая головы, и чувствовала, как внутри закипает не злость даже — что-то холоднее и тише. Усталость пополам с решением: если сейчас не ответит — она просто развернётся и уйдёт. Без сцен, без огненных шаров. Просто уйдёт, и хуй с ним, с этим смазливым уёбком. Но это означал бы проигрыш.       — По правде говоря, мне было интересно, как ты смотришь на свою ситуацию, а также как ты собираешься решить эту проблему, — неожиданно ёмко выдал он. — Ну и конечно, я жду конца этой постановки. — он затушил сигариллу о перила.       — Тебе эта информация нахуя? — Алёнка чуть остыла, но в голосе всё ещё звенела сталь. — Даже если ты дашь мне логичный ответ, я всё равно не расскажу.       — Скорее это ты не сможешь решить эту проблему сама, — Морок потянулся, хрустнув шеей. — Твой пик — это велосипед у мальчика украсть.       — Хоть ещё раз, — Алёна схватила его за воротник. От резкого рывка он выронил сигариллу, та покатилась по бетону, рассыпая искры. — И я…       — И ты? — перебил он. Глаза полыхнули искрами, улыбка растянулась до ушей. — Закончи предложение.       Рыжова явно не ожидала такой реакции. В прошлый раз в нём сквозил испуг — или ей просто хотелось его видеть, — а сейчас ничего похожего. Совсем. Вместо страха в глазах плескался самый настоящий, голодный интерес. Ему это нравилось, блять. Синий огонь в зрачках пульсировал предвкушением, в заметном нетерпении — ну же, давай, не останавливайся. И это осадило её похлеще любой угрозы. Рука, всё ещё сжимающая воротник, замерла, а потом и вовсе замялась — она вдруг остро осознала своё уязвимое положение, так как он переиграл всё в свою пользу, как опытный шулер. Поменял их местами. И теперь от её ответа зависела инициатива во всём этом сраном диалоге, а она стояла столбом, чувствуя, как решается её дальнейшее существование.       — Я... не понимаю твоих мотивов, — на полутоне выдавила она. — Зачем ты приходишь, играешь, а потом говоришь всё это...       — Если я выложу все карты на стол и пойду ва-банк, теряется вся интрига, не думаешь? — Морок чуть смягчил выражение лица, но глаза прожолжали сверлить её с ног до головы.       — Просто объясни, что мне от тебя ожидать. — уже увереннее сказала она и сжала воротник крепче.       — Хорошего? Мало, — его голос слегка надорвался: натянутая ткань пальто давила на горло. — Плохого? Аналогично.

Это странно.

      — Я стою на учёте... — хотела начать, но запнулась. — Уже это должно смущать? — она спрашивала с какой-то стыдливой интонацией, отнюдь не боевой.       — Бывает? — с долей удивления выдал он.       — Я буквально на твоих глаза убила мышь. — с ноткой удивления продолжила она.       — А я её подослал? — взглянул он куда-то сквозь девушку.       — Блять... ты вообще понимаешь, что я хочу сказать? — она повысила голос и проявилась лёгкая трясучка по всему телу. — Я ебанутая. Ты вдупляешь этот момент?       — Оказывается, ты умеешь в саморефлексию? — Он аккуратно накрыл её ладони своими, слегка сжал. — Можешь отпустить, а можешь позвать подруг. Выбор за тобой.       Алёна замерла. Холод. Не тот, что бывает от ветра или металла, — другой. Мифический, что ли. Что-то похожее исходило от Снежки, но там был колкий, игривый морозец, почти щекотка. А здесь — ледяная вода на глубине. Или сталь, пролежавшая всю ночь в сугробе. Пальцы Морока лежали поверх её рук, тяжёлые и неподвижные, и холод от них просачивался сквозь кожу, полз вверх, к запястьям, заставляя волоски на руках встать дыбом.       Она вдруг поймала себя на мысли: он впервые дотронулся до неё не для того, чтобы схватить. Не как тогда — во время похищения в этот сраный сказочный мир, когда его хватка была стальной и безжалостной. Сейчас он просто держал. Не давил. Ждал.       — Ты, блять, буквально пытался продать меня! — напомнила Алёнка, чуть ослабив хват.       — Не продал же. — хмыкнул он.       — Просто меня не купили, сука! — прошипела она.       — Да, это было обидно. — он лениво кивнул, уголки губ заплесали в уже знакомой ухмылке. — Ну, для тебя в том числе, возможно...       — Тот мужик сказал, что на вид меня переебало полгорода, а ты даже не отрицал, а, блять, снизил цену! — она дёрнула его на себя, почти столкнувшись лбами.       — Я скрутил пробег и сказал, что лишь четверть, прошу заметить. — он чуть вздохнул, даже не пытаясь отстраниться. — Извини, но внешний вид очень влияет на восприятие.       — Да пошёл ты нахуй! — она оттолкнула его от себя, думая, что на метр, но на деле он даже не шолохнулся. — Дай угадаю, сейчас ты тоже нашёл тему подзаработать?       — Сегодня нет. — он вытянулся и размял шею, хрустнув позвонками. — Просто некоторые моменты твоей биографии стали понятнее.       — Какой ты загадочный, ахуеть! — голос Алёнки так и сочился сарказмом. — А я вот, блядь, с панельки, стою и унижаюсь тут!       — Заметь ты сама это сказала. — с короткой усмешкой лишь ответил Морок. — Ты бы лучше задумалась, как улучшить свою репутацию...       — Мне это говорит человек, которого блять ищет каждая собака и ненавидит почти весь сказочный мир? — Алёна не удержалась от подколки.       — Почти. — в глазах Морока мелькнуло что-то острое. — А это ключевое.       Её бесило, как он с ней разговаривает — свысока, будто она дура последняя, у которой в голове две извилины и те столкнулись. Это выводило из себя! Но странное дело: рядом с ним, при всей его хуйне, было спокойно. Она и сама не святая.

Что ему от меня надо?

      — У меня есть к тебе предложение... — растянуто произнёс он. — Я наблюдаю несколько вариантов решения твоей проблемы.

Это ловушка идиотка.

      — О чём ты? — в голосе так и чувствовалось неровность.       — Ты ведь не простой маг огня... — его улыбка стала пугающей. — Не так ли?       Короткий и звонкий звук. Как удар по лёгким. Он был последним если самым не желанным человек, который мог знать. Даже подруги лишь начинали догадываться, но как он... Дыхание стало колючим, в лёгких проросли иглы и это причиняло дичайшую боль от каждого вздоха. А из ушей казалось пошла кровь от гула и очередного смеха, над ней что-то или кто-то смеялось так, что готово было выбить перепонки.       — Как... — она шатнулась, вцепилась в перила, мёртвой хваткой.

Съебывай. Беги. Уноси ноги.

      — Я раскрыл твой маленький секретик? — он протянул руку к её виску. — Расскажем об этом вместе?

Убей ты уже блять. Хватит терпеть.

      — Тогда это лицо побледнеет... — он провёл ладонью по её щеке. — Но смерти ты не увидишь. Он чувствовал, как она вздрагивает, как кожа становится влажной.       — Шантаж? — Алёна окинула его презрительным взглядом.       — Выгодное предложение. — Морок убрал руку, скривился, ему не нравился ход её мыслей.       — Разве не логично? — голос девушки охрип.

Не дай обмануть. Убей. Не дай соврать. Убей.

      — А кто сказал, что всё будет логично? — его глаза вспыхнули, как никогда прежде.