Конфронтация III

* * *

      Алёнка вдруг перестала ощущать пол под ногами — внутри всё разом вымерло, перемешалось, гноило, отдавая спазмы в тело. Прекрасно. Теперь и он в курсе. А может, все уже давно знают? И просто... играют с ней? Или это ей только мерещится? Это имело бы смысл, но в горле вдруг сдавило, будто невидимая рука стиснула его, не давая вдохнуть. Она сглотнула, попыталась протолкнуть этот ком желчи вниз, но легче не стало — давление только усилилось, распирая изнутри. Гул в голове вернулся с удвоенной силой, закладывая уши.

Ничтожество. Ненормальная. Клоун. Никчёмность. Пустое место.

      — Слушай... — она растянула губы в усмешке, но вышло криво, отчаянно, как у загнанного в угол зверька. — А нахуй тебе тут торчать? И что-то мне предлагать?       Её оппонент замер. Просто замер — и всё. Плечи, до этого расслабленные, едва заметно напряглись. Он ничего не ответил, но всем своим видом показывал, что готов выслушать — и ждёт продолжения.       — Я твою хуйню слушать не буду. — голос Алёнки осип, сорвался на последнем слове. — У меня есть... Встречное предложение... — девушка смерила его тяжёлым, пропитанным едким презрением взглядом.       Морок неспешно поправил воротник, хотя тот и так сидел идеально. Предложение? Обычно предлагал он, а люди вынужденно соглашались. Или он просто так думал? Дерзость. Это в её духе, но так резко? Он хмыкнул. У девчушки проблемы с головой, но не настолько, чтобы диктовать условия. Ему. Ей и вправду нечего терять.       — Допустим? — сухо выдал он.       — Меня один хуй в этом мире ничего не держит. — она снова покачала головой. — Сидеть и слушать... Какая я ужасная? Даже моя бабушка втихую на лавочке шепталась, чтобы я побыстрее сдохла или меня забрали в интернат, а то и вовсе посадили на долгие годы... — она качнула головой, но как-то неуверенно, будто сама не до конца верила кому это говорит.       Алёнка попёрла к нему какой-то ломанной, ёбнутой походкой, быстро сокращая метры между ними. Смотрела она вообще не на Морока — пялилась куда-то, в ту муть, где ей мерещился хоть какой-то смысл. Если принять этот факт за главный ориентир её всратой жизни, всё сразу становилось на места. Ей нечего терять. Но парень мгновенно оценил расклад дел. Слишком нетипично её переклинило, а такой сдвиг никогда не сулил ничего, блять, хорошего. ​      — Опереться мне толком не на кого, сечешь? Варя? Ну, она неплохая, на самом деле... Но она не заменит семью. Потом у неё появится своя жизнь, и она уйдёт. А у меня? А у меня нет нихуя. Совсем. Знаешь, как промерзаешь без поддержки? Как выть хочется от одиночества? Я до жути боюсь оставаться наедине с собой. — ​Алёнка замолкла. Уткнувшись тяжёлым взглядом в пол, она судорожно обхватила себя руками за талию, силясь сдержать рвущуюся наружу дрожь.

Ты никто.

      — Надо мной всегда измывались — обидно, мерзко, и никуда я вписаться не смогла. — она резко вскидывает подбородок. — А ты мне предлагаешь выход, чтобы якобы всё изменить? А если мне в пизду это не надо? Я просыпаюсь через силу, с одной мыслью: блять, очередной день...

Пустое место.

      Морок, может, и рад был бы вставить своё слово, но испытывать судьбу и дрочить её нервы дальше желания не было. Он пришёл сюда за совершенно другой целью, а если ей от этой истерики полегчает — ему же в итоге жирный плюс в карму. Какого чёрта конкретно он выиграет, парень пока сам не соображал, но нутром чуял выгоду.       ​— Ты хоть соображаешь, каково это, блять, когда о тебе вспоминают, только чтобы что-то получить? Ни одна сука не спросит, жива ты вообще, ни предложит помощи, ни поздравит даже с ублюдским днём рождением. Ты вечно ошиваешься на обочине, с завистью наблюдая, как легко эти мрази сходятся, и до боли в затылке ломаешь мозг: почему ты к этим людям с открытой душой, а они тебя спустя время всё равно начинают травить и гнобить?!

Ты заслужила все это.

      — Тебя держат за циркового клоуна, за дешёвого шута, блять! — Алёна с натянутой улыбкой развела руками. — Смотрят как на набитую идиотку, а ты всё хаваешь, хаваешь, хаваешь блять, натягиваешь фальшивую лыбу, отшучиваешься, строя из себя довольную дуру... Одиночество. Это не временные трудности, а кислотное говно, в котором я варюсь и заживо гнию уже хуеву тучу лет... ​      — Абрикосов вроде был? — голос Морока на секунду повеял теплом.       — Смешно, — с горечью отрезала она. — Он любит нихуя не меня, а саму возможность понтов, выставив себя перед всеми великим, нахуй, мучеником. Тошнотворный, гнилой базар... Я для него — не человек, а чисто дешёвая игрушка, всратый инструмент, чтобы вышибать слюнявую жалость у окружающих оленей. ​      — Тот парень с пистолетом? — аккуратно уточнил Морок. ​      — Я барышня специфическая, ты уже заметил, — Рыжова неловко ерошит волосы на затылке. — В этом-то и вся соль. Ему хотелось экзотики, дешёвого выпендрёжа на моём фоне. Хуй бы что у него по итогу вышло. ​      — А ты надеялась? — загадочно усмехнулся он в ответ.       ​— Возможно? — призналась Рыжова. — А может, просто выбора не было. Но я отвлеклась. ​      — М? ​— терпеливо дожидался он.       ​— Я пыталась свести счёты с жизнью хуеву тучу раз, и всё впустую. Зато тебе от моей смерти явно перепадут какие-то плюшки, — она кривит губы в мёртвой улыбке. — Моё встречное предложение простое, где от меня ты ничего не получишь взамен.       Морок от такого неожиданного перформанса выпал в осадок. На кой хер вообще мутить сделку, если вторая сторона не отстегнёт тебе ни хрена? Это тогда не может считаться сделкой. В её показной альтруизм и бескорыстное благородство парень не верил ни на грош, но и в то, что она ебанулась наглухо, тоже верилось с трудом. Какой-то всратый цирк одного актёра с предельно мутной, невнятной задумкой.       — Убей меня! — она наигранно, с издевательским восторгом взмахивает руками. — Только труп закопай поглубже, а цветочки не тащи — ненавижу, блять, цветы.       — Слишком подозрительно звучит, — щурится Морок, не веря ни единому её слову. — Да и выгоды мне никакой.       — Надо же, от моего существования хоть какая-то польза? — она комично распахивает глаза. — Ну раз ты так сказал, буду теперь каждый день твои слова с теплом вспоминать.

В этом мире должен быть образец ущербности.

      — Хватит ломать комедию, — отрезает он сухим, рубящим тоном. — Слишком легко ты этим бросаешься. Значит, недоговариваешь.       — Скрываю? — в её голосе сквозит искреннее изумление. — Да ты и так уже всё просёк, хули мне теперь утаивать?       — Я бы счёл это за дешёвый блеф, но глядя на твои руки... — он тяжёлым взглядом сканирует кожу, изучая едва заметные шрамы. — На позёрство не похоже. Не стрёмно вот так шляться?       — Если меня всё равно везде гнобят, — в ней вспыхивает лихорадочный задор, — То какой нахуй смысл под кого-то подстраиваться?       — Точно так же, как ты пытаешься мимикрировать под обычного мага огня, — Морок наградил её тяжёлым, суровым взглядом. — Ты хоть понимаешь природу этой магии?       — Неа, — беззаботно отмахнулась она. — Были подозрения, что именно она порождает голоса в голове, но, вероятнее всего, я просто ебанутая.       — Скорее второе, чем первое, это факт, — впервые согласился он. — Но мотив? Сдаться?       — Да как тебе сказать... — она на секунду задумалась, перебирая пальцами край одежды. — Просто не хочу больше быть ни для кого проблемой?       — Твоя смерть натворит куда больше последствий, чем ты думаешь, — мрачно прокомментировал Морок. — Наивно полагать, что, выпилившись, ты перестанешь быть проблемой.       — Ого! — издевательски тянет Алёна. — Неужели ты решил проявить хоть капельку эмпатии?

Не верь ему.

      — Скорее, я по-прежнему настаиваю на своём предложении, — он залез во внутренний карман пальто и вытащил потёртый конверт. — Что думаешь об этом? ​      — Он щас ёбнет, что ли? — с подозрением покосилась на его руку Рыжова. ​      — Отнюдь, — вздохнул он. — Могу сам вскрыть, если пожелаешь. ​      Алёнка с опаской потянулась к бумаге. Что он затеял? Очередная ловушка, о которой она не слышала? Кое-как дотянувшись до таинственного козыря Морока, она всё же решилась вскрыть конверт. ​      Внутри — сплошные списки: имена, фамилии, какие-то пункты про завещание, инициалы. Развернув пергамент полностью, она заметила странное: почти все строчки отливали мёртвой чернотой, и лишь одно имя полыхало ярко-золотым пламенем.

​Это же моё имя...

​      — И что это такое? — Алёна растерянно нахмурилась, переводя ошарашенный взгляд с древней бумаги на него. — Решил удивить меня моим собственным именем?       — Это семейное древо Фламиев, — усмехнулся он, явно довольный произведённым эффектом. — Чтобы добыть его, мне пришлось освоить пару крайне специфических навыков: Василиса удавила бы кого угодно за эту бумажонку.       — Какое-то у меня нихуя не блатное ФИО на фоне остальных! — возмутилась она, резко ткнув пальцем в полотно. — И эта херня откуда вообще узнала, как меня зовут?       — Родовой артефакт. Сделать такой — плёвое дело, но ценность его вовсе не в магии... — выдержав паузу, он многозначительно приподнял бровь. — Думаю, ты сама всё поняла.       — Типа, стоило мне оказаться в этом роду, как он тут же срисовал моё имя? — протянула она, на ходу выстраивая логику. — Значит, я из данного рода?

Из рода долбаёбов.

      — У тебя в руках буквально ключ к трону этого сказочного мирка, но... — он осёкся, тяжело вздохнув. — Однако у меня есть к тебе одна маленькая просьба взамен... ​      — Да чёт в пизду не всрался мне этот трон, — встряла она, не дослушав. — Я сдохнуть хочу, а не править.

Ты просто уёбище.

      — Тогда просто признайся следователям, — в его голосе прорезался нехороший, почти азартный оттенок. — Поверь, за всё, что ты натворила или могла натворить, тебя ждёт очень быстрая и вполне законная смерть. ​      — Подловил, уёбок, — криво усмехнулась Алёнка, сдавая позиции. — Чего я тебе предложить-то могу? Рэп зачитать? ​      — Есть тут неподалёку башня, где заседает одна хранительница времени... — он принялся мерить балкон размеренными, ленивыми шагами. — Алиса, кажется? Вроде так её зовут. ​      — Ну и? — Алёнка напряглась, провожая взглядом его манёвры.       — Если она вдруг «случайно» оступится или на неё свалится кирпич, в бытовой несчастный случай никто не поверит, — он резко замер, обрывая шаг. — Зато в убийство той самой таинственной магией, что уже выкосила друидов… Думаю, ты и сама всё понимаешь.       — Ты мне убийство предлагаешь?! — взвилась она. — Ради бумажки?!       — Ради возможности проявить себя, — прищурился Морок. — Кольцо сжимается, и это объективный факт.       — У тебя в жопе оно сжимается, пидор, — огрызнулась Алёнка. — Я не убийца.       — Может, устроим спиритический сеанс и спросим друидов с мышкой? — издевался он. — Пока там был вампир, давлением твоего очка вполне можно было создать сингулярность.       Рыжова не знала, что на это ответить. Он был прав — и именно это пугало сильнее всего. Из всех способностей у неё осталось умение только разрушать. Единственное, в чём она хоть как-то проявила себя за всю жизнь, — это смелость убивать. Надеяться на помощь Вари? Но ей нет никакого резона помогать убийце. Скорее всего, её вышвырнут по надуманному поводу, и придётся либо возвращаться в родной мир... Но там Норберт и уголовка за подделку документов. Остаться тут? Сдохнуть в нищете, без единого намёка на будущее. Податься в криминал? Да её там сожрут с потрохами: пик её карьеры — мелкие кражи, а на большее тупо не хватит мозгов.       — Я готова слушать... — безвыходно отрезала она.

* * *

      Едва за Алёнкой с глухим стуком закрылась дверь, Варя быстро прошла к кухонной тумбочке и принялась там шариться. Спустя пару минут на стол со звоном грохнулась бутылка водки. Маша встретила этот жест брезгливо перекошенной миной, но застывшая на лице Вари пугающая, каменная пустота заставила её вовремя заткнуться и передумать лезть с возмущениями.       — Это нам к чему? — покосилась она на бутылку.       — А у тебя есть варианты? — угрюмо огрызнулась Варя.       ​— Ты эгоистка, Варя, — Маша резко сдёрнула крышку и сделала крупный, жадный глоток прямо с горла, сильно поморщившись. — Ты хоть раз, блять, думала, чё будет, например, со мной? ​      — Да чё вы все ко мне доебались-то, а?! — изгнанная принцесса грубо вырвала алкоголь обратно, присосалась к горлышку и принялась жадно глотать жгучую, обжигающую дрянь. ​— Я не сплю уже второй день! ​      — Ты эту херню постфактум несёшь или опять свою удобную слепоту включаешь? — прошипела Маша, прищурив опухшие глаза и ткнув пальцем в сторону закрывшейся двери. ​      — Ничего я, блин, не включаю, — Варя откинула голову на спинку стула и уставилась в потолок мутным, абсолютно отстранённым взглядом. — Я тебя во всём этом говне участвовать не заставляю.       — Ты сама знаешь, что это не так, — нахмурилась Маша. — Моих родителей видела?       — Видела, — тяжело вздохнула та. — Тут все не по своей воле.       — Одна Снегурочка так не считает, — Маша зашлась сухим, надрывным кашлем и размазала по подбородку капли алкоголя тыльной стороной ладони. — Ахуенно подбираешь кандидатов в команду.       — О, это я умею… — с едкой иронией отмахнулась Варя. Она откинулась на спинку стула и принялась нервно крутить в пальцах липкую крышку. — Главное, сегодня пронесло…       — А завтра? — Маша подалась вперёд, упёршись локтями в столешницу и впившись в неё тяжёлым, горящим взглядом. — Я знаю, что такое внутренний крах.       — Давай не будем… — Варя поморщилась и отвернулась, выставляя перед собой ладонь, будто отгораживаясь.       — Мы, блядь, пиздец как будем! — сорвалась на крик Маша, задыхаясь от захлестнувшей злобы и глухо ударив кулаком по столу. — Я не прощу ни брата, ни свою… честь…       — Маш… — тихо, почти умоляюще произнесла Варя, впервые за вечер потеряв привычное хладнокровие.       — Хуяш, ебать твой рот! — Маша резко подскочила, оттолкнув стул так, что тот со скрежетом проехался по полу. — Затрахалась я уже, что ты даже не пытаешься со мной посоветоваться, а всё решаешь в одностороннем порядке! Лидер хуев.       — С друидами получилось так себе, вину признаю, — Варя даже не шелохнулась, лишь едва заметно втянула голову в плечи. ​— По крайней мере у нас есть сильный маг в команде?       — Не притворяйся, — Маша сжала кулаки до хруста в суставах и побелевших костяшек. — Просто заткнись.       — Я ничего и не говорю, — Варя снова тяпнула из горла и уставилась в мутную глубь бутылки.       — Глаголишь. И глаголишь слишком много, — целительница устало потерла переносицу. — Стабильность? Да мы всегда на волоске от полнейшей пизды.       — Ключевое — на волоске, а не в пизде... — выдала в ответ Варя скупую усмешку.       — Спасибо тебе большое! Ничего, слышишь? Ничего не поменялось! — из горла Маши вырвался сухой, истерический смешок. — Они все у меня перед глазами… Каждый день. Меня кошмары этой хернёй изводят.       — Маш, тебе стоит выпить и успокоиться… — Варю саму покорёжило от банальности и тупости собственного совета. Она вздохнула и протянула бутылку: — На, держи…       — Я каждый день смотрю в зеркало и чувствую только отвращение к себе, — Маша приняла и сжала пальцами холодное стекло, но делать глоток не спешила. — К собственному телу…       — Маш, прошлое — это прошлое, — тихо произнесла Варя, опустив взгляд.       — Которое даёт плоды в настоящем, — Маша бессильно развела руками, едва не выронив спиртное. — Алёнку нельзя бросать.       — Поэтому мы и делаем всё, что можем, — Варя на секунду задумалась, вглядываясь в злые, блёклые глаза подруги. — На родине по-прежнему неспокойно?       — Без перемен, — коротко отрезала Маша и нервно обняла себя за плечи. — Я вообще не хочу возвращаться домой. Понимаешь?       — Самое хуёвое, что да, — Варя выдержала тяжелую паузу и угрюмо кивнула. — Могу понять. — Ещё это перо ебучее...       Ситуация казалась патовая. Абсолютный кризис, из которого выбраться живым казалось скорее фантастикой, чем реальным шансом. Менты явно что-то намутили с этим пером, и ложь рано или поздно вскроется, а у них в команде — разлад и полная беспросветщина. Милое местечко, ничего не скажешь. Да вот только своим решением Варя буквально подвела под огромный срок всех и каждого. Впрочем, сдай они Алёнку властям, расклад бы особо не поменялся — у самих грехов навалом. Подобные мысли и столь неожиданная пауза наводили панику. А ведь по ним всем зона плачет.       — Они заслужили это. — заплетающимся языком выплюнула Маша, подав наконец голос.       — Возможно? — глухо отозвалась Варя, до сих пор витая в мыслях.       — Друиды только и делали, что спасали свои сучьи деревья, — Маша снова припала губами к горлышку и сделала глубокий, судорожный глоток. — Просто смотрели…       — Трусы ебаные! — поддакнула Варя, тяжело уронив подбородок на грудь.       — Они ничего не сделали! — Маша с размаху пододвинулась к Варе, и ножки стула с мерзким скрежетом проехались по полу. — Ни-че-го! Блять… — в горле резко запершило, спиртовой ожог вызвал сухой кашель, и окончание вышло дико скомканным.       — Око за око! — Варя со всей дури ебнула кулаком по столу, отчего бутылка зазвенела. — Хуй с ними!       — Поэтому! — Маша надрывно прокашлялась, силясь собрать расплывающиеся мысли. — Поэтому пусть она этих жертв инцеста хоть на корню переебашит, я даже глазом не поведу.       — Тем не менее я не хотела бы втягивать тебя и подводить под статью... — виноватым взглядом посмотрела Варя на Машу. — Но я слышала, что в Агаре вновь какая-то залупа...       — Ты бы лучше о своей переживала... — Маша тяжело отмахнулась, окончательно теряя координацию, и с рокотом рухнула лицом прямо на стол. Едва приподняв гудящую голову, она пробормотала: — Тебе самой не лучше…       И вновь молчание. Варя прекрасно понимала: судьба Маши была ничем не легче её собственной. Война — уж кто-кто среди них и видел, каково это, когда свои убивают своих же, так это она. Варя до сих пор помнила тот уставший взгляд при первой встрече. Орст тогда принимал беженцев, и Маша — совсем ещё подросток, сбежавшая от семьи абсолютно одна — очутилась в чужой стране, среди чужого народа. Их это и объединило. Каждая бежала от своей семьи.       — Да в пизду Вентус этот… — Варя отвернулась, мутным взглядом уставившись в угол. — Всё равно мне там некуда попадаться.       — А Виктория? — сбивчиво пробормотала Маша.       — Вика? Ну… — Варя принялась неловко накручивать прядь волос на палец, пьяно щурясь. — С вами лучше буду… У вас тут движуха всегда. И спокойно.       — Если это спокойно, то интересно, что, блядь, для тебя… — Маша ощутимо зашаталась на стуле и зависла, словно растеряв по пути половину слов. — …не спокойно?       — Да иди ты! — шутливо толкнула её в плечо Варя, едва не опрокинув подругу. — Зато мы все вместе.       — Мне с этой новости начать дрочить или плакать? — истерически засмеялась Маша. ​      — Хуй знает, — задумчиво протянула Варя, с силой растирая затёкшую шею. — Наверное, петь. ​      — Дифирамбы тебе слагать, блять... — продолбила Маша, тяжело опершись о стол. — Друидов прикончили чёрной магией, вот тебе реальный повод почесать тыковку. ​      — Последний чёрный маг помер шестнадцать лет назад, — Варя поморщилась, крутя в пальцах крышку. — У тебя есть другие предложения, кроме как истерить?       — Мы по уши в клоаке, Варя, — Маша бессильно откинулась на спинку стула, тяжело дыша. — А ты сидишь и думаешь, как на нары не улететь. ​      — Посидим, блять, и подумаем... — Варя с досадой глянула на опустевшую тару. — Это может быть связано как-то с Фламиями? ​      — Не переводи тему, — жестко отрезала Маша. — Нам-то это нахуя? Я сейчас про Алёнку говорю.       ​— Ну так и Алёнка из их рода! — вспылила Варя. — Ты связь вообще не видишь, что ли? ​      — Так подумай о более важной вещи, блять! — Маша подалась вперёд, упёршись локтями в столешницу. — За нами пляшут менты. У нас в команде завелась ядерная бомба, нахуй, а ты сидишь и решаешь всё в одностороннем порядке. ​      — Я понимаю, к чему ты клонишь, — Варя виновато опустила взгляд. — Это моя ошибка. И как твоей подруги, и как лидера.       ​— И всё же я в полном ахуе... — парировала Маша. — Чёрный маг? Пиздец. Вот уж чего не ждала. ​      — Ты вроде даже протрезвела немного.       ​— Моя оплошность, — ухмыльнулась Маша и, подхватив бутылку, сделала шесть жадных глотков.       ​— Мне-то оставь хоть что-то! — взвилась Варя, вырвала стекляшку у неё из рук и допила остатки до дна.       ​— Догон, то есть? — хрипло уточнила девушка и сняла очки.       ​— Догон есть. — тяжело вздохнула Варя.

* * *

      Лестница тихо скрипнула. Голдеж становился все более отчётливый, а Алёнка все бледней, натянутая улыбка после разговора с Мороком. Попытки сохранить последние частицы разума. Она чувствовала знакомый запах, сейчас он стал все более заметен. Перегар. Очень стойкий перегар и кислотный запах спиртяги, как будто ты попал в хату алкашей. Маша с Варей сидели прямо на полу в окружении пустых бутылок. Даже стол был забит ими.

Когда они успели так нажраться!?

      Резко задушив порыв наконец во всём признаться, Алёнка попыталась бесшумно шмыгнуть к себе в комнату. Прижавшись к стене, она делала мелкие, осторожные шаги. Но пьяно-растянутый окрик Вари словно парализовал её и без того еле идущие ноги — чугунные кандалы будто наяву сомкнулись на щиколотках.       — О, смотри! — Варя резко подскочила с места и, штормя на каждом шагу, попёрла к ней. — Алёнка, тащись сюда!       — Я?... — Алёнка неловко ткнула пальцем себе в грудь, тупо зависнув.       — Нет, блять, мамка твоя, — закатила глаза Маша, едва удерживая равновесие.       На чужих, подгибающихся ногах Алёнка поплелась к тем, кому ещё пару минут назад собиралась вывалить всю правду и с громким скандалом покинуть команду. Но сообразит ли хоть одна из них хоть слово в таком сопливом, вхлам упитом состоянии? Может, и сообразят, но от одной мысли об их реакции измочаленную девчонку колотило изнутри, заставляя молиться об одном: пусть этот ад поскорее закончится. ​— Ну и куда мы, торопимся-то, ёпт! — раздраженно сплюнула Варя, наблюдая за тем, как Алёнка с трудом выжимает из себя каждый шаг. — Маш, будь подругой, притащи ее тупую жопу сюда.       ​Маша пьяно натянула какую-то дрянную шапку, дурашливо отдала солдатскую честь и резко выбросила вперед руку. Стебли лиан вырвались наружу, моментально обвили Рыжову с ног до головы и грубым рывком потянули ее по земле на заготовленное место. ​      Острые шипы вспарывали ткань одежды и въедались прямо в мясо. Маша была угашена в хлам, слишком сильно пьяна, а потому свою магию контролировала чуть хуже, чем никак. Все тело Алёнки пронизывали тысячи ядовитых иголок, врастающих в кожу всё глубже. От резкой вспышки боли горло сжало спазмом, отняв остатки голоса. Способность соображать отключилась, уступив место глухой, парализующей беспомощности. ​      — Так-то лучше, — оскалилась Варя, довольно щурясь. — А чё с ней вообще?       ​— Ей типа больно, — лениво зевнула Маша, даже не глядя на корчащуюся подругу. — Сейчас исправлю.       ​По изрезанному телу Алёнки прокатилась обманчивая, неестественная волна долгожданного умиротворения. Боль померкла, но липкий ужас никуда не делся — он сжал комок ненависти еще сильнее. ​Так легко. И так запросто...

​Меня прямо здесь и убьют.

      — Вы меня добить хотите, да? Вы этого добиваетесь, блять?! — из горла девчонки вырвался сухой, истеричный смех, быстро перешедший в хрип. Она метала безумный взгляд с Вари на Машу, тщетно пытаясь разглядеть в их перекошенных рожах хотя бы каплю сочувствия. ​      Фантомная боль? — хотя хуй там, всё тело до сих пор горело огнем. Одежда сильно порвалась и имела заметные следы крови, а сама Алёнка оказалась окончательно загнана в угол между двумя этими чудовищами.

Без магии Маши, ты бы истекла кровью за считанные минуты.

​      — А чё... мы от неё хотели-то, кстати?.. — Маша едва удерживала тяжелую, раскалывающуюся голову, уставившись в пространство абсолютно мутным взглядом. ​      — Э-э-э... — тяжело промычала Варя, с трудом фокусируя зрачки и почесывая затылок. — Сегодня типа... День спасателя? ​      — Металло... искателя, блять... — заплетающимся языком выдавила Маша, тщетно пытаясь собрать мысли в кучу и наладить хотя бы подобие речи. ​      — Чё вам всем, нахуй, от меня надо?! — окончательно сорвалась Алёнка, с ужасом и закипающей яростью наблюдая за этой уродливой, упаднической картиной.       Рыжова мимолётным взглядом оценила истинное положение дел. Не понятно была ли одежда на ней вовсе? Тело онемело, а инстинкт самосохранения работал на полную мощность.       — Трутни! — гордо объявила Маша. — Ой... бля, то есть друиды!       — Эврика! — похлопала в ладоши Варя. — Ну так это... ты черный маг что-ли...       — Какие вы догадливые все блять! — процедила Алёнка.       — Да нам то... похуй, не ссы... — Маша хлопнула по спине подруги так, что та изрядна дрогнула и лёгкие быстро опустошились.

Какого хуя эта ботанша такая сильная!?

      — И... что... дальше?... — старалась держать голос и дальше, но от удара Маши у Алёнки появилась отдышка.       — Да ничего, блять, — вальяжно ответила Варя и закинула руки за голову, едва удерживая равновесие даже сидя. — Пить будем. ​      — Почему вам обеим настолько насрать на преступления?! — Алёнка уже совсем перестала понимать логику своих напарниц. Голос сорвался на сопливый, визг. — Вы, блять, герои или кто, нахуй?!       — Герои! — Варя залилась раскатистым смехом. — Слышала, Маш? Мы, оказывается, герои! — она смахнула слезу с виска и с носка пнула какую-то пустую жестянку.       Маша тем временем грузно шлепнулась прямо на грязный пол и сделала очередной внушительный глоток прямо из горла очередной бутылки. Алёнке казалось, что она где угодно, но явно не с ними в одной комнате.       — Варь... — Рыжова задрожала, судорожно отодвигаясь назад и прижимая руки покрытые старыми порезами к груди. — Ты меня пугаешь, блять... ​      — Какая уж есть, — Варя окинула пьяным, расфокусированным взглядом клюющую носом Машу и со всей дури кинула в неё ближайшую пустую бутылку. Стекляшка с глухим стуком врезалась той в череп. — Не спать, сука!       ​— Но... как же Патруль?! — Алёнка судорожно заглатывала воздух, чувствуя, как привычный мир рушиться. — Хранители? Помощь миру, добро и вся эта хуйня?! Это чё, всё было блядской ложью?!       ​— Мы бабки отрабатываем, подруга, — беззаботно хмыкнула Варя. — Ты хоть знаешь вообще, нахуя Патруль изначально создавался?       Алёнка действительно нихуя не знала. Когда её затащили в Патруль, эта команда уже давно и успешно функционировала. Варя только явно, недавно намекала, что весь их «элитный» контингент плотно сидит на коротком поводе у Василисы. Но как? Как она вообще вышла на каждую из них? Как в этот патруль пришла сама Варя? Маша? Снежка? Вопросов в распухшей голове миллион. Внезапное и отрезвляющее осознание того, что всё это время она жила в идеализированной сказочной иллюзии и не знала ровным счётом ничего, больно ударило по чувству собственной важности. А что она вообще, блять, знает о тех, кого считала чуть ли не второй семьёй?       — У Маши дома вечная междоусобица, а у меня — официальное... изгнание, — с горькой, уродливой ухмылкой подметила Варя и начала вставать с колен. — Очевидно же, блять, что мы тут все «добровольно».       — А... А Снежка? — с трудом выдавила Алёнка, пытаясь казаться уверенней.       — Ты сама видишь, что она немного того, если ты мозг окончательно не прокурила, — Варя печально посмотрела глазами на этаж выше. — Она до патруля в какой-то секте была или хер его знает, даже я не в курсе.       — Гов... ори прямо, — наконец снова подала пьяный, сиплый голос Маша. Она приподнялась и с трудом села на колени. — Контуженная она, бабка ей что-то сделала очень сомнительное.       — Ну, блять, да, типа того, — неохотно сдалась Варя, с досадой скидывая каблуки с ног.       — А что... что на родине у Маши-то?.. — замялась Алёнка, узнав подробности.       — Война, — коротко и сухо отрезала Варя. — С момента ослабления Орстинии там идет вечная, беспросветная война. Есть желание? Протрезвеет из первых уст расскажет.       — Нахуй надо. — низким тоном ответила Маша.       — Вы... не лучше меня... — смотрела Алёнка на свои дрожащие руки. — И вас я считала образцом подражания!?       — Да не ори ты. — отмахнулась Варя. — Ты сама все выдумала, а теперь не можешь признать банальное.       — Да что я, блять, не могу признать?! — Алёнка мёртвой хваткой вцепилась Варе в плечи. — Твою дисциплину, дрессуру, учёбу и твои ебаные нотации?! Чего всё это теперь стоит?!       — Твоего будущего, — отрезала Варя ледяным, гасящим тоном. — Без этого сгинула бы дешёвой шалавкой под забором.       — Лучше бы сдохла... — оскал Алёнки сменился глухим, надломленным сипом, и в штабе повисло неловкое молчание. — Я никогда не хотела быть ни магом, ни частью всей этой ебаной хуеты.       — Хочешь удивлю? — Варя сделала паузу, тяжелым взглядом давя соплеменницу. — Ни одна сука из присутствующих здесь, не рвалась ни в ебучий патруль, ни в колдуны этой убогой параши.       — К чему ты клонишь?...       — К тому, что ты отрицаешь очевидное. Не одна ты тут бедная, несчастная жертва — мы все в этом дерьме. Я, Маша, ты и даже Снежка, если в её контуженных мозгах вообще хоть что-то теплится. Никто не хотел сбиваться в эту стаю, а уж тем более выслуживаться и пресмыкаться перед этой ебаной шлюхой Василисой.       Алёнка не знала, что ответить на это. Чувство обиды, благодарности, ненависти, преданности... Все смешалось в одну кучу и выразить ничего она не смогла, пустота смешалась с горечью и счастьем, абсолютно противоречивые эмоции давили и чувство такого глубокого уничтожения, она не ощущала никогда.       — И что мы, будем делать в таком составе? — с поникшим тоном отчаяния, лишь смогла спросить Алёна.       — Маш, у тебя есть варианты? — театрально взмахнула рукой изгнанница Вентуса.       — Нет, — пробурчала она в ответ. — Спроси Снежку.       Осознание тотальной беспомощности и глухое понимание, что на деле они — обычная шайка изгоев, просто сбившихся в кучу под блестящей вывеской статуса и красивой должности, обухом било по реальности. Это ломало всё: прошлые амбиции, слепые надежды, хрупкие иллюзии. Вопрос «что дальше?» повис в воздухе удушливым смогом, но ответа никто дать не мог. Да и не смог бы: здесь не было одного крайнего. В этом дерьме были измазаны абсолютно все. Поэтому остаётся просто сидеть на полу и ждать развязки.       — Обязательно! — с нервным смешком выкрикнула Варя.       — Почему вы меня просто не вышвырнете? — шмыгала Алёнка, захлёбываясь соплями. — Я нихуя не понимаю...       — Потому что ты не просто элемент команды, — жёстко возразила Варя. — Ты нам подруга. Да и это мой проёб, а не твой.       — Переведу с пафосного на человеческий, — подала голос Маша. — Алён, мы в этой параше увязли по самые уши и давно. Должны были раньше заметить твои загоны и направить, куда надо, но получилось то, что получилось.       — Какая вам, выгода меня покрывать? — осторожно спросила Рыжова.       — Никакой, — расслабленно отмахнулась Варя. — Если сдаём тебя, по цепочке придётся сдавать меня, следом Машу, а под конец — даже Снежку.       — Машу и Снежку?... — опешила Алёнка.       — Может, не будем ворошить это, а? — цокнула Маша.       — Да похуй уже, — Варя со всей дури потёрла виски, лишь бы не вырубиться. — Так филигранно подделывать документы — это, сука, талант иметь надо.       — А... — зависла Алёнка. — Документы?       Под тяжёлыми, направленными в упор взглядами подруг Маше стало дико не по себе. Неловкость сжала горло: она не ждала, что Варя вот так, без всякой раскачки, возьмёт и сходу вывалит всё в лоб. Но лучше уж выдать правду самой, чем слушать, как Варя подбирает самые всратые и уродливые слова для её ремесла. Тяжело вздохнув, Маша опустилась на корточки и нервно натянула очки, пряча глаза.       — Нигде я не училась, — процедила она, стараясь держать координацию и не есть слова. — Диплом — липа, сертификаты — полная профанация, большинство моих зелий — чистый наёб. А Варе тогда срочно бабки на аптеку нужны были, вот и сработались.       — Ебать... — Алёнка вцепилась пальцами в волосы. — А Снежка-то каким хуем здесь затесалась?       — Ну... — замялась Маша. — Скажем так... Cтояла она до последнего, — и косо посмотрела на Варю.       — И как это, сука, понимать?! — взвилась Алёнка. — Лидер — воровка, целитель херачит липовые бумажки, а Снегурочка... Я, блять, даже знать не хочу!       — А надо, — жёстко отрезала Варя. — Компашка её бабки — отбитые психопаты наглухо. Снежка такой овощиной не просто так стала: она своей бабке чуть ли не в рот заглядывала, фанатичкой была конченой.       — Вот эта дура, блять?! — Алёнку уже просто разрывало от шока. — Фанатичкой?! Пиздишь, не верю!       — У неё иногда бывают прояснения, вываливает кусками... — Маша заметно замялась, подбирая слова, так ещё и тошнота от алкоголя дала о себе знать. — Одно понятно. Снежка — персона с темнейшим прошлым. Если под неё начнут всерьёз копать, всплывёт такое говнище, что хорошего ей будет мало.       — Но она же, сука, принцесса этого своего Фригокролиса, разве нет?! — не унималась Алёнка.       — А нахрена лишать прав на престол, если человек буквально овощ? — Варя зарылась ладонями в лицо. — Снежка банально на улице едва с голоду не подохла. Мы нашли её случайно, а в башке у неё — сплошной кисель и рваные обрывки.       — Скорее всего, Василиса с её старухой какую-то схему крутит, — добавила Маша. — Снежка — единственная наследница трона, а бабка её вот-вот ласты склеит.       — Вот пиздец... — Алёнка рухнула на колени, полностью обессилев. — Так вот чего она тогда с катушек сорвалась... Сил моих больше нет.       — Вы меня обе заебали! — Варя сгребла Алёнку за загривок. — Маш, ты тоже шуруй сюда.       Маша тяжело вздохнула и поплелась к ним. Алёнка замерла в ступоре: Варя вцепилась в её плечо мёртвой хваткой. Смахнув магией в угол разбросанные бутылки и липкие лужи пролитого алкоголя, Маша швырнула на расчищенное место матрас, кое-как натянула простыню и рухнула на край.       — Это чё за приколы вообще?.. — плечо Алёнки уже горело огнём под варинскими пальцами. — Ты нахуя в меня вцепилась?       — Спать. — отрезала Варя. — И запоминай, Алён. У нас теперь есть кодовое слово.       — Я нихуя не понимаю... — пробормотала девчонка, окончательно растерявшись. — Какое ещё слово?...       — Если слышишь слово «ужин» — без вопросов, без задержки сжигаешь всё вокруг нахуй. То же самое, если срисуешь кого-то постороннего, кроме Снежки: без раздумий ровняешь штаб с землёй и выжигаешь дотла. — Варя въелась в неё тяжёлым, давящим взглядом. — Ты меня поняла?       — Ну... да, — робко выдавила Алёнка.       — Ты меня, блять, поняла?! — с нажимом рявкнула Варя, встряхнув её.       — Да поняла я, поняла! — огрызнулась девчонка, пытаясь вырваться из хватки.

Надеюсь ты никогда не проснешься, никчёмная хуйня.