8. Потерянность

Шедлецкий медленно, с лёгким головокружением, открыл глаза. По привычке он потрогал шею, где её безжалостно разрубили. Сидя на кухне после смерти, его глаза уставились в стол, разглядывая мелкие трещинки, но сам Джон витал где-то в облаках. И его мысли были даже не о смерти. Он вновь хотел увидеть 1х1х1х1. Только с ним ему впервые стало по-настоящему хорошо. Обычно от него исходил холод и запах крови, но сейчас он был как костёр — яркий, согревающий твою душу изнутри, сколько бы она не пробыла во льду. Он был так прекрасен… Он был так… ЧТО?! Админ судорожно закашлялся, выплевывая все те мысли, что появились в его голове. Его мозг на прилившем адреналине попытался понять, что происходило в его дурной голове. Он думал об 1х1х1х1. И не как об убийце. Не о кровавом мече, что каждый раунд рубит его на части. Не о будоражащем страхе, который приносит его голос. Хотя даже и страха он больше не испытывал. Он забыл, что значит страх. Его сердце чувствовало лишь пустоту внутри, ледяную, страшную, и она всё росла с каждым днём. Но в один миг дыра исчезала, когда он оказывался рядом с 1х1х1х1… Вот бы… Твою мать. Опять. Опять он думает о нём. С каких пор он разглядывает его? Он романтизирует его? Это пик его сумасшествия. Нет, это что-то другое. Он, чёрт возьми, не знал. Джон готов был рвать на себе волосы, лишь бы отвлечься. Лишь бы не вспоминать эти яростные глаза, в которых он находил больше тепла, чем во всех друзьях вместе взятых. Может, это тело так пошутило? Взяло и пошло навстречу убийце, так ведь бывает, правда? Разум и тело просто поссорились, и каждый начал делать своё… Это ведь объяснимо, он же не мог сделать это сам… Из шатена вырвался нервный смешок. С такими мыслями и до шизофрении не далеко. На лбу уже потекли капельки пота от перенапряжения, а сознание трещало по швам, так и крича Шедлецкому «Остановись!». Просто займись делом, помой посуду, да хоть головой об стену бейся, но не думай об этом и не смей спать. Чего сложного, правда? Веди себя, будто ни в чём не бывало… — Эй, Джон, — раздался голос лучшего друга, который подсел напротив него. — Всё нормально? Ты сидишь, не двигаешься уже минут пять, не меньше. — М? Ничего такого…

***

Шедлецкий бежал по жухлой траве, что хрустела под его ногами и моментально выдавала его геолокацию, хотя это уже не имело значения. Правая рука была плотно прижата к груди — её кисть осталась где-то далеко безжизненно лежать, будучи грубо отрезанной. Кожу вокруг ампутированной части неприятно жгло его "любимым" ядом, буквально сжигая клетки по крупице. А меч остался лежать там же, рядом с отрубленной частью тела. Снова один. Снова истекающие кровью тела мёртвых друзей разбросаны по карте, напоминая о том, что Джон не успел их спасти. Сил бежать уже не было. Ноги отказывали, и с каждым шагом они отзывались тупой, ноющей болью, словно админ ступал голыми ногами на гвозди. Сзади доносились звуки волочащего по земле острия, что ждёт своего момента оказаться в его груди. Шедлецкий вдруг остановился. Он не хотел бежать. Он мог, но не хотел. Это желание появилось так внезапно, оставив в тумане все другие мысли. Он обернулся и сжал левое плечо из-за какого-то странного чувства, которое появилось при виде убийцы. Глаза вновь загорелись блеклым, но диким огоньком, распространяясь по телу мурашками. Голова закружилась, а разум помутнел.

***

Темно. Вокруг было всё залито чёрным цветом, словно поглощая весь свет. Колени подгибались, моментально утратив свои силы в этом пространстве. Это всё сон? Он же только что был в раунде. Хотя мысли уже путались и заплетались в одну вязкую паутину. Тело не слушалось, в ушах трещал странный звон. Нет, это был не звон. Шаги. Мягкие, невесомые шаги маленьких ножек. Он был слишком нечеловеческим. Слишком колющим сердце. Джон обернулся. Перед ним стоял комочек пушистых белых волос с двумя красными огоньками. 1х1х1х1. На его лице красовались милая, но сейчас до жути пугающая улыбка и пустые бездонные глаза. Его правая сторона головы была словно залита чёрной краской, создавая пятно на белоснежном лице, а зрачок стал намного ярче. Одежда была порвана, руки изуродованы многочисленными шрамами и синяками, а ладошки держали клинок Веномшенк, что был слишком большой для них. Админ потерял равновесие и упал на колени, вплотную смотря в эти два огонька. Руки задрожали без шанса схватиться за что-то и сжать в кулаке, как опору. Воздух выбился из лёгких, заставив Шедлецкого рвано задышать, а то и задыхаться от паники. — Скаж1, каког0 эт0 быть — пт1цей без крыль3в? — голос звучал тихо, почти что шёпот, что пугало больше, чем любые крики. — Ув3рен, эт0 не сравн1тся с мо3й б0лью. 1х1х1х1 схватил горло Джона, сжимая всё сильнее, словно выпуская весь гнев, что в нём накопился. Шедлецкий не отвёл взгляда. В его глазах читалась невыносимая боль, которая пожирает тебя изнутри. Это не похоже на сострадание или жалость, эти эмоции слишком слабые, что бы описать то, что он чувствовал. Он даже не сопротивлялся, хотя мог легко отбиться, доминируя в росте, силе и весе. Он не мог поднять на него руку. Только не на него. — Чувсту3шь? — уже с яростью выплюнул мальчишка, улыбнувшись ещё шире. — Как тв0я ненав1сть душ1т т3бя? Как 0на избавля3тся от т3бя? Такж3, как ты избав1лся 0т неё. Глаза Шедлецкого заслезились. Из уголков вышли маленькие, хрустальные капельки, катившиеся по щеке. Его лицо уже синело, но слёзы катились и катились, сопровождающиеся тихими всхлипами. 1х1х1х1 смотрел. Смотрел, как его создатель стоит на коленях перед ним и плачет, когда его душат. Его хватка на шее ослабла, и Джон смог вдохнуть полной грудью, но он не отвёл взгляда от своего создания. Улыбка на белом личике дрожала. Он запрокинул голову и рассмеялся. Тихо, даже хрипловато, его голос, по-видимому, давно охрип, хоть этот дефект не слишком заметен. Когда он вновь взглянул на админа, улыбка почти спала. От неё осталась лишь блеклая, унылая тень, что вот-вот тоже спадёт. Уголки губ едва дергались вверх, не понимая, что это бесполезно. Глаза смотрели в пустоту, утратив всё, что было внутри. — В к0го ты пр3врат1лся…? — эта фраза была сказана с некой иронией, но без капли насмешки. — Ты был с1лен, ты был в3лик, ты был Б0гом. А с3йчас ты… зв3рушка в к0лесе. Ты даж3 не в1дишь оч3видного. Ты в3дь хот3л забыть всё? Шедлецкий опустил взгляд, в которых застыли слёзы, не решавшиеся катится дальше. Это невозможно было терпеть. Невозможно. — Так найд1 рай 1ли 7мри навс3гда. С этими словами пришла боль. Физическая.

***

Джон резко раскрыл глаза, обнаружив, что его проткнули насквозь. Сверху над ним нависал 1х1х1х1, сверля пронзительным взглядом. Выживший поддерживал зрительный контакт с ним, чувствуя, как веки медленно закрываются, а в голове гудит. Чёрт. Возьми. Эти прекрасные бордовые глаза, готовые утопить тебя в своей ненависти, были совершенны. Убийственны, но совершенны. Казалось, этого могло хватить. Они были так рядом, как никогда. Хотелось увидеть, как рука ползёт по чёрной щеке, поглаживая большим пальцем уголок губы, увидеть, как этот беловолосый хакер смеётся… Эти мысли заставили затихающее сердце забиться быстрее, а по всему телу разлилось странное, утешающее тепло. Боль ушла, вновь позволяя ему прожить лишние пару минут. Джон медленно, с усилиями поднял левую руку, словно она была залита свинцом. Она тянулась к убийце и дрожала, зная, что вот-вот безжизненно упадёт. Пальцы коснулись волос, что были на ощупь, словно самый ценный шёлк. Они утягивали в забвение, из которого не хотелось выбираться. В 1х1х1х1 будто что-то треснуло. Он дёрнулся и замер, широко раскрыв глаза, а его дыхание участилось. Это было похоже на своего рода удивление, даже испуг. Он словно задохнулся и вновь задышал полной грудью, но кислорода всё равно не хватало. Его мозг не мог ничего толком понять, что произошло. Его тронули? Его волосы трогает он? Этот гнилой кусок дерьма? С каких пор это… Пальцы были тёплыми. У волос не было нервов и чувствительности, но 1х1х1х1 чувствовал это тепло. Само тело леденело, но казалось, что он был горячей любого солнца. Это не было приятно, скорее странно и непривычно, и всё же… Убийца от поступившего шока аж захрипел, моментально отрезая левую руку Шедлецкому своим клинком. Глаза широко раскрыты, ладони дрожали от злости и едкого чувства, что не давало покоя. Хакер коснулся волос, где их трогал админ, нервно перебирая их, словно проверяя их целостность. Он схватился за висок и едва не процарапал себе голову, пытаясь понять, не спит ли он сейчас. Он даже на секунду перестал видеть границы между сном и реальностью. Взглянув на Джона, который до сих пор был жив, убийца всаживает клинок ему в горло, добивая тело. Он встаёт на ноги, достаёт клинки из трупа и начинает яростно резать его вдоль и поперёк, буквально превращая Выжившего в кровавое месиво. В каждый удар он вкладывал всю силу, всю злость, едва не рыча, и в конечном итоге тело стало просто кашей мяса и костей. Он так злился. Он постоянно злился, но сейчас особенно. Этот урод позволил себе коснуться его. Так и хотелось вырвать ему глотку. Но странно, что он злился не на него. Раунд окончен.

***

Снова. Снова. И снова. Его тянет к нему. Он не может контролировать себя, и с каждым днём становилось… Он не знал, лучше или хуже. Ему нельзя было касаться убийцы. Нельзя думать о нём. Но каждый раз ему становилось легче лишь с ним. С этой машиной убийств было тепло, уютно, словно ты у камина с горячим какао. Словно вновь появлялись крылья. Вновь появлялось желание жить в этом аду. Но вдали от него ему было плохо. — Шедлецкий? — мягко, но тревожно произнёс Эллиот за дверью, будто ему было сложно говорить. — Я… Мне нужно сказать тебе. Я понимаю, что ты не боишься смерти и всего этого, но… Ты уже не ел целую неделю. Мне тревожно, что ты голодаешь. Может, ты успеваешь взять еду, пока мы не видим, но ты перестал есть с нами. Ты ведь всегда любил сидеть со всеми за столом и покушать. Я не знаю, что случилось и почему ты так делаешь. Может, мы можем как-то помочь тебе? Джон сидел, опираясь спиной об дверь и подтянув колени к подбородку. Глаза пусто смотрели в стену, что сейчас казалась тусклой и серой в темноте, будучи с яркими обоями. Желания отвечать не было. Контактировать с кем-то стало для него очень трудно. Он больше не мог притворяться. Не мог что-то делать. Ни есть, ни спать, ни радоваться, ни плакать, ни бояться, ничего. — Джон?… — чуть громче сказал доставщик, очень волнуясь за друга. — Я… Я уйду, если ты хочешь. Надеюсь, у тебя всё хорошо… Админ уткнулся лицом в колени, прячась от этой никчёмной жизни. Он вспомнил 1х1х1х1. Его характер, его образ… Странно, что он до сих пор носит эту корону.