Тот, который упал и лесной монстр

      — Какие вы уже взрослые, — утирала слезы Шарлотта, когда братья Маккартни позировали для фото.       Она приехала в гости пару дней назад, сказав, что ни за что не пропустит концерт внука. Никто решил не сообщать ей, что она пропустила их уже с десяток. — Щелкай быстрее, ба, мы опаздываем, — бурчал Майк, который на сегодняшнем концерте должен был фотографировать юных талантов. — Сейчас, сейчас… — бедная женщина никак не могла попасть на кнопку в телефоне. Увидев, что кадры не очень удачные, Джим взял телефон в свои руки и сделал пару кадров сам.       Шарлотта взяла телефон, посмотрела на снимки, и на её глазах снова выступили слёзы. — Они такие красивые, — прошептала она, разглядывая улыбающихся Пола и Майкла, — Мои мальчики. — Ба, мы не мальчики, мы уже почти взрослые, — попытался возразить Майкл, но его голос прозвучал не очень убедительно, особенно когда Шарлотта протянула руку и поправила ему воротник рубашки. — Для меня вы всегда будете мальчиками, — сказала она, и Майкл не нашёлся, что ответить.       Пол лишь пожимал плечами. Он вообще не хотел никуда ехать.       Во-первых, ему казалось, что концерты в школе они давно переросли (и плевать, что в школе они так ни разу и не выступили). А во-вторых, всё это стало его чертовски пугать.       Да, он сам хотел стать известным, грести кучу бабок и раздавать автографы пачками. И он первый согласился подписать этот треклятый контракт. Но то, как стремительно дело набирало обороты, заставляло Пола немного тревожиться.       Эпстайн взялся за дело основательно. Для начала — никаких выступлений в питейных заведениях. А точнее — конкретно в этом. — Когда я вышел оттуда, прямо на крыльце один парень, простите, — Эпстайн недовольно сморщился, — справлял нужду. Немыслимо! — Ну приспичило… — пожал плечами Ринго под громкий хохот друзей.       Аргумент Ричи не помог, поэтому новоиспеченный менеджер запретил им даже появляться в этом пабе. Впрочем, они ничего и не теряли — выступали парни там на условных договоренностях и за откровенные гроши.       Затем он заявил, что выступать им нужно в одинаковых костюмах, а именно — в придурочных костюмах. Ужасных, стремных, совсем не модных. После получаса уговоров, трехсот проклятий за спиной, пару шантажей и тысячи мольб, Эпстайн пошел на уступки — парни будут выступать в пиджаках и черных джинсах.       И вот, первое выступление под крылом великого менеджера. Денег они за это не получат, но гештальт в виде школьного выступления будет закрыт.       До школы добрались без приключений, зато под бабулины комментарии о том, что Джим такой же водитель, как она танцор тарантеллы. Пол и Майк на заднем сидении устали закатывать глаза.       В класс Пол залетел ужасно уставший. Сегодня их крепость одиночества пришлось делить с кучкой младшеклассников в накрахмаленных пиджачках, а также с их мамашами, которые фотографировали своих чад с разных ракурсов. — Ой-ой, — то и дело маленькие ножки наступали ему на кроссовки, которые перед выходом он очень старательно начищал. Очень приятно.       Джон и Джордж сидели на полу в обнимку с гитарами в самом конце кабинета и взирали на происходящее со смешинками в глазах. — Конец света настал, — сказал Джордж. — В детском саду пережидать апокалипсис даже приятно, — поддакнул ему Леннон.       Пол недовольно цокнул и уселся к ним. — А чего они тут тусуются вообще? — спросил Макка. — А где ты еще изолируешь двадцать малявок? — спросил Джон.       Пол хотел ответить что-то едкое, но в этот момент один из мальчиков подбежал к нему и, опустив голову, спросил: — А вы правда те самые, которые упали?       Пол замер. Джон рядом с ним тихо заржал. — Нет, — сказал Пол, стараясь сохранить серьёзное лицо, — Мы те, которые поют. — А упал только он один, — поправил пацана Леннон. — Ага, клево, — мальчик кивнул и убежал. — Кажется, ты теперь навсегда «тот парень, который упал», — заметил Джордж. — А я про что? — заворчал Макка, недовольно сложив руки на груди. — Да ладно тебе, — Джон принялся его успокаивать, — Зато ты теперь — кумир молодежи. Ты что, не видел с каким восхищением малой смотрел на тебя? — Я в его возрасте на любого старшеклассника смотрел с восхищением, — возразил ему Пол. — Тоже верно, тоже верно, — задумчиво протянул Джордж, почесав макушку медиатором,— Зато если ты решишь пойти в политику, слоган «Тот самый парень» добавит тебе репутации.       Вдруг Джон достал телефон из кармана штанов и взглянул на время. — Джордж, а тебе не кажется странным, что Ричи ищет туалет вот уже полчаса? — А он тут был? — поинтересовался Пол. — Ставлю полтинник, что он застрял в крыле младшеклассников, и его уже полчаса как завербовали таскать пластиковые стулья или читать шестилеткам лекцию по термодинамике тарелок, — ответил Харрисон.       Пол и Джон уставились на него с удивлением. — Ты курить бросай, пока не стало поздно, — сказал Пол и первый из них додумался взглянуть на часы, — Блять! А у нас выход через 10 минут, — он вскочил на ноги, — Ринго!       Парни сразу попытались пойти на поиски. Но беда вся в том, что и бравым маленьким артистам пора выходить на сцену. Делегация младшеклассников в пиджачках цвета «грусть бухгалтера», ведомая чей-то мамашей с кольцевой лампой, стала потихоньку вываливаться из кабинета, что создало нехилую пробку на входе. Но все замедлилось еще сильнее, когда один из мальчишек запутался в собственных ножках и упал (наверняка взял пример со старины Пола), а другой пацаненок решил вот прям сейчас попробовать себя в сочинительстве. Вот он и завыл: — ЛЮ-Ю-БОВЬ ЗАКОНЧИЛАСЬ НА ПЕРВОЙ ПЕРЕМЕНЕ!       Его мама с лампой восторженно замахала телефоном: «Блестяще, Марк, блестяще!»       Джон медленно опустил голову, глядя на конкурента, а потом повернулся к Полу с трагическим лицом: — Всё, Макка. Нас унизили. Малолетний Элвис дал нам смачный пинок под зад со сцены.       Джордж сполз плечом по косяку, тихо выдыхая от смеха: — Предлагаю взять его в группу фронтменом. — Да пошли вы, — буркнул Пол, надувшись. Его явно, явно обесценивают.       Наконец, они выбрались из этого импровизированного детского сада и двинулись на быстрые поиски барабанщика. Нашелся тот — как предсказуемо — у туалетов. Стоит, бедный, прислонившись к стене, весь побелел. — Мне страшно, — это все, что смог вымолвить Ринго, — Пацаны... у меня реально перед глазами темнело. Сидел на унитазе, думал, сейчас прямо там откинусь от страха. Нахуй мне этот рок-н-ролл, я морально не готов.       Джон смотрит на него тяжелым взглядом, потом хмыкает: — Если сблюешь в барабан — трек доигрываем без тебя, но позор делим на всех. Пошли, маэстро фаянса. — Да и после пьяной публики, где тебе в башку чуть что мог прилететь стакан в башку, это — сущий пустяк, — попытался приободрить бедолагу Пол и взял Старра под локоток, — Справимся.

***

      Большой зал еще не успел отойти от милейшего детского хора, не у всех родителей даже глаза успели высохнуть. Но пинок Джона по комбику мигом спустил их с небес на землю, показав, какими неотесанными станут их прелестные чада через пару лет.       Пол ставит на стойку синтезатор. Он не хотел на нем играть, сопротивлялся жуть как долго, но уговоры и манипуляции всегда делают свое дело.       Специально напустив на себя вид «я не хочу здесь находиться», Пол нажал на клавиши. Первые пронзительные аккорды Silence Исака Даниэльсона (Эпстайн выбирал) отрезвляли еще не отошедший от умиления детского хора зал, как ледяной душ. It's hard to look It takes a lot of courage to see But open your eyes You'll be standing next to me       В полумраке у боковой стены бабушка Шарлотта уже прижимала ладонь к лицу, утирая влагу; Джим стоял скрестив руки на груди, сдержанно расправив плечи; Майк метал вспышки затвора, пытаясь запечатлеть профиль брата. We have to Speak into the silence We never wanted violence We have to stay, unite No one left outside       Джон застыл у края сцены — без медиатора, без маски насмешливого циника. Глаз не сводит. От этого взгляда — тяжелого, прожигающего — под кожей разливалось горячее, почти физическое удовольствие. Полу нравилось это ощущение: Леннон принадлежал этому моменту целиком, и смотрел так, будто в зале больше не существовало никого, кроме парня за синтезатором.       Между ними завязался невидимый диалог. Джон чуть заметно кидал подбородок вперед, приободряя. И Пол, ловя его мысли на лету, чуть приподнимает уголки губ — и эта улыбка только для него. И на секунду этот огромный зал исчез. Остался только этот зрительный контакт, от которого Пола мурашками покрыло. И глухое счастье где-то под ребрами. For us to overcome The things that we have done I want to see the change before I die And lose my voice

***

      Воздух в итальянском ресторанчике пах пармезаном и чесночным маслом. Зал гудел приглушенным фоном чужих голосов и сдержанным звоном бокалов друг об друга. На белой скатерти перед Полом остывала порция тальятелле под сливочным соусом — тягучий, щедро сдобренный выдержанным пармезаном и листиками базилика островок спокойствия. — Ты на тарелку смотришь так, будто она сейчас ответит тебе взаимностью, — бросил Майк, не отрывая глаз от дисплея камеры, где вспыхивал силуэт Пола у синтезатора.       Шарлотта умилительно всплеснула руками, поправляя на плечах легкий кардиган. — Майки, перестань дразнить брата. Он играл так... о, боже мой, у меня мурашки по коже бегали. Прямо как твой дед на свадьбе у кузена Артура, только без трубы. — Вот спасибо, — Пол воспринял это как комплимент — дед у него действительно был крут.       Джим сидел во главе импровизированного семейного совета с видом генерала после удачного локального маневра. — У меня новость, — сказал он, сделав глоток вина из бокала, — Помните наш ежегодный семейный уикенд под Кардиффом? — Ну нет, — сразу разнылся Майк, — Опять? — А нам обязательно туда ехать? — подключился к нытью Пол, — У меня репетиции на выходных, — и сразу нашлась идеальная отмазка. — Так а я про что? — обрадовался Джим, а Полу вмиг стало тревожно.       Тот ежегодный семейный уикенд под Кардиффом Пол ненавидел всей душой. Стоило съехать с шоссе на полевую дорогу — и связь умирала мгновенно. Вместо нормального отдыха — двести душ коллег папы с ноющими от скуки женами, визг киндеров, запах дешевых и вонючих сигарет, а ближе к ночи — оглушающий пьяный ор под фальшивую гитару от логистов среднего звена. Плюс обязательные утренние эстафеты с мешками, на которых Джим требовал от них с Майком «сохранять лицо семьи». — Я закинул идейку нашим, — подмигнул отец, не замечая помрачневшего лица сынишки, — И договорился! Отыграете минут сорок. Круто, да? — Восторг, — Пол медленно опустил вилку обратно в остывшую пасту. Добровольно заехать в глухую зону без связи, где тебя окружит пьяный балаган отцовских коллег, а потом еще и выслушивать от Джона лекцию о продаже идеалов панк-рока бухгалтерии. И все это без мягкого матраса под пятой точкой. — Отличная, отличная идея, пап! — поддакнул отцу Майк, — Так уж и быть, уступлю место в машине друзьям Пола. Скрепя сердцем, знаешь! — Ну что ты, — Джим прикончил одним махом остатки вина в бокале и жестом подозвал официанта, чтоб тот налил добавки, — Пол же за рулем, места всем хватит. Он и домой нас сегодня везет.       Пол закатил глаза так, что на секунду заглянул себе в затылок. — Восторг, — повторил он, — Туда шесть часов ходу, пап. Ты что, НАСТОЛЬКО мне доверяешь?       Шарлотта лучезарно улыбнулась внуку, похлопав его по руке. — Ой, перестань ворчать, золотце. Папа дело говорит! — Кстати, про дело, — заулыбался Майк во весь свой зубной ряд, — Помните, как дед вез нас к морю? — А вот это к делу не относится, — бабуля стыдливо притихла. Пол же прищурился и поддержал братца: — Конечно, помню! Дед засадил три пинты портера и выехал на встречку! — Ну хватит вам…       Джим принял из рук подоспевшего официанта новый бокал, авторитетно подняв его на уровень глаз. — Никакой паники, Маккартни-младший. В Кардиффе воздух чистый, речка прозрачная отдохнете от гаджетов своих. А кто будет гундеть — у того на утренней эстафете с мешком окажется мешок с кирпичами. Вопрос закрыт.       Как же Пол любил семейные встречи. А пьяного отца, несущего бредятину — еще больше.       Чуть позднее, когда бабушку домой отвезли, пьяного батю переодели и уложили спать, Пол позвонил Джону по видеосвязи. Тот сидел в кустах, прячась от Мими, и курил.       Пол уткнулся лбом в коленки, выдохнув в динамик с максимальным объемом трагизма. — Джон... мы докатились. Официально. Мой батя выбил нам слот на ежегодный тимбилдинг логистической компании под Кардиффом. — Чего? — Он сказал кому-то на своей работе, что я играю в группе. — Ага. — И мы едем в Кардифф. — А взаимосвязь между этим есть? — Взаимосвязи нет. — Слушай, а прикольно, — неожиданно для Пола разулыбался Джон, — Я там еще не был. — Как я тебе завидую… Они там кемпинг снимают. — И в палатке я никогда не ночевал. — А в веселых стартах участвовал? — Тоже не довелось. — Отец намекнул, что если проиграем — он закопает нас под кустом. Как романтично.       Джон пускает тонкую струйку дыма прямо в объектив, и глаза у него горят детской радостью. — Макка, ты судишь о прекрасном слишком узко. Звучит прикольно — лучше, чем тухнуть в выходные в Ливерпуле. Интересно, как Брайни отреагирует. — Даже не знаю… — Ой, — Джон выплюнул сигарету и вскочил, — Мими проснулась. Я побежал, не поминай лихом, — парень завершил звонок.       К удивлению Пола, Ринго и Джордж согласились, ни секунды не подумав. Харрисон еще и Патти подбил на «вечер под звездами».       Эпстайн не только одобрил эту идею, но еще и собрался ехать с ними. — У меня и палатка есть, — жизнерадостно заявил тот Полу, который позвонил менеджеру на следующее утро с прекрасными новостями. — Извините, правда, извините. Но вам-то с нами зачем? — недоумевал Пол? — Как зачем? А кто контролировать вас будет?       Сомнительный аргумент. Видимо, Макке остается только смириться, что его окружают сплошь и рядом любители походов.       Пока все радовались предстоящей вылазке, у Пола внутри кошки скребли. Для них это был просто выезд за город, пауза между учебой. Безобидная авантюра. А у него в голове крутилось другое. Пока музыка была подтопленным гаражом, спасительной щелью в стене от пустеющего дома и застарелой боли, она принадлежала только ему. Но стоило впустить в нее все эти планы на будущее, менеджера, контракты — его убежище превратилось в публичное достояние.       Ему не было страшно налажать, не оправдать ожидание публики, ну и прочие проблемы артистов его не пугали. Он пугался того, что выбора у него, по сути, и не было. Грань между хобби и карьерой стиралась с космической скоростью. Музыка переставала быть личным спасением. Она становилась контрактом с будущим, от которого потом нельзя отказаться, не разрушив себя.

***

      Дверь спальни распахнулась без стука — с той самой фирменной ленноновской грацией слона в посудной лавке. Джон стоял на пороге в расстегнутой куртке, от которой пахло дождем и сигаретами.       Не отрываясь от подушки, Пол приоткрыл один глаз и возмущенно застонал. Ледяные пальцы Джона вмиг впились прямо в ребра под футболку с поистине садистской расчетливостью. — Подъем, мерзавец!       Тут уж пришлось открыть оба глаза. Пол подорвался, матрас под ним недовольно захрустел. — Совсем дурак! Ой! Уйди! Ай! А ну уйди! — бедный парнишка устал уворачиваться от ледяных снарядов. — Леннон, блять, холодно, — Пол замахнулся подушкой, но попал лишь по пустому воздуху — Джон увернулся с наглым хохотом, уже отпрыгивая к комоду. — Доброе-бодрое утро!       Через полчаса парни сидели на кухне. Пол хлебал кофе, а Джон воровал тосты из его тарелки и болтал о предстоящих выходных без умолку.       Когда Джон потянулся через весь за последним золотистым треугольником тоста с джемом, Пол медленно перевел взгляд с чужой наглой ладони на исцарапанный край стола, потом — на воротник ленноновской рубашки. — Ты чего? — спросил Джон. — Я думаю, — сказал Пол наконец. Голос его прозвучал наигранно равнодушно, — что всё это слишком быстро. — Что именно? — Джон откинулся на спинку стула. — Всё, — Пол пожал плечами, — Менеджер. Контракты. Съёмки эти. Мы ведь даже не решили, чего мы хотим на самом деле. Мы просто бежим куда-то. — Мы сами этого хотели. — Хотели, — согласился Пол, — Но я не уверен, что хочу продолжать в том же духе. — В каком духе? — Джон начинал раздражаться. — Просто всё слишком быстро меняется, понимаешь? — Нет, не понимаю, — Леннон уже нехило закипел. Парень вскочил на ноги и отошел от Пола на пару шагов. Макка грешным делом подумал, что сейчас получит по лицу, — Что тут понимать-то? — Джон подался вперед, задевая локтем край стола, глаза сузились до темных щелок, — Ты думаешь, ты один устал? Ты думаешь, только тебе страшно? Мы все пахали, как проклятые, чтобы нас хоть кто-то услышал. А теперь, когда услышали, ты хочешь всё свернуть? — Я не говорю «свернуть»! — Пол тоже вскочил, с грохотом опустив кружку на стол. Кофе выплеснулся на клеенку, но никто из них не обратил на это внимания, — Я говорю «притормозить»! — Притормозить? — Джон истерично хохотнул, но в его глазах не было ни капли веселья, — В этом бизнесе нет тормозов, Макка! Ты либо жмешь на газ, либо тебя сбивают к чертям. — Да послушай же ты меня! — Пол в отчаянии взмахнул руками, словно пытаясь физически достучаться до Леннона, — Раньше это были мы. Понимаешь? А вскоре из нас слепят болванчиков, которые только и могут, что кивать по команде. Если мы сейчас отдадим им всё, позволим решать, как нам выглядеть и где играть, что останется нам? — Нам останется мир, мать твою! — рявкнул Леннон, делая еще шаг вперед. Теперь они стояли почти вплотную, тяжело дыша, как два загнанных зверя, — Но ты об этом не думаешь, да? — Я думаю о том, чтобы мы не сломались и не потеряли себя! — голос Пола сорвался, — Я просто хочу, чтобы мы взяли паузу и поняли, куда мы идем, пока нас не прожевали и не выплюнули! — Нихрена подобного! — Джон ткнул пальцем ему в грудь, — Ты эгоист, Пол! Самовлюбленный, трусливый эгоист!       Пол задохнулся от возмущения, словно его ударили под дых. — Что ты сказал? — Что слышал! — лицо Леннона исказила злая, почти жестокая гримаса, — Тебе плевать на то, чего хочу я. Плевать, что для меня, для Ричи, для Джорджа — это единственный ебаный билет отсюда! У тебя есть папочка, у тебя есть уютный дом, ты в любой момент можешь сказать: «Ой, мне страшно, я в домике», и пойти учиться на какого-нибудь учителя литературы! А у меня нихуя нет, Пол! Только эта группа! — Не смей приплетать сюда мою семью, — прошипел Пол, чувствуя, как внутри закипает слепая, обжигающая ярость. Он не отступил ни на миллиметр, — Я вкладываю в эту группу не меньше твоего! И я подписал этот чертов контракт первым! — Тогда перестань скулить и тянуть нас на дно из-за своих жалких страхов! — чуть было не заорал Джон.       Пол сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В горле стоял ком из обиды, злости и горького разочарования. Он хотел, чтобы Джон его понял. Но Джон смотрел на него с таким отвращением и яростью, что любые слова теряли смысл. Леннон не собирался его слушать, а Пол не собирался оправдываться.       И непонятно, что делать дальше. Никому. — Так ты обо мне думаешь? — Пол сделал шаг назад и отвернулся — смотреть в разъяренное лицо своего парня было выше его сил. — А что, что я еще могу думать? — Джон зло усмехнулся, шагнув за ним следом, словно не желая отпускать жертву, — Для меня эта группа — единственный шанс не сгнить здесь! И не только для меня, но и для тебя, блять. А ты хочешь нажать на тормоза, потому что тебе, видите ли, стало некомфортно! — Если ты видишь во мне только эгоиста и труса... нам не о чем больше говорить. — Вот именно, не о чем, — холодно отрезал Джон. Схватив куртку, он пулей вылетел из дома, громко хлопнув дверью.

***

      Пока парни орали друг на друга, большая компания любителей кемпинга уже собралась у дома.       В машину Джима погрузили оборудование и инструменты, а в багажник машины Пола запихнули все вещи.       Из-за риска продолжения конфликта и последующей за ним возможной драки, надувшийся и покрасневший от злости Джон уселся в машину Джима. Посол мира, то бишь Ринго, уселся к нему рядышком.       Пол смотрел на это со странной смесью обиды и желания сжечь к херам эту машину вместе с её пассажирами. И совершенно не слушал отцовские проповеди. — Ты здесь вообще? — он очухался только тогда, когда Джим пощелкал пальцами перед его глазами. — А? Да, да, — раздраженно пробурчал Пол в ответ. — Тебе стоит быть внимательным, Пол. Ты никогда не ездил на такие большие расстояния. — Ну все ездят, и я как-то справлюсь, — пожал парень плечами, заставив отца покачать головой, — Ну что, что опять? Тоже скажешь, что я сраный эгоист, да? Ну конечно, это же все, что я заслуживаю, блин, — распалялся Пол, — Я, между прочим, почти год за рулем, и ни разу — повторюсь — ни разу не попал в аварию, ни царапинки на этой машине не оставил. — Успокаивайся давай, — тут уже начал заводиться отец. — А я спокоен, — он кинул злобный взгляд на Джорджа и Патти, которые явно хотели быть подальше отсюда, и прорычал им: — Садитесь уже!       Естественно, ребята уселись в машину быстрее, чем Пол успел договорить. Себе же дороже медлить в такой ситуации.       Пол юркнул на сиденье, с таким грохотом закрыв дверь, что, казалось, стекло сейчас потрескается. Пол выехал со двора дома первый, оставив позади машину отца и черные полосы от шин.       Пассажиры его так и молчали, что бесило еще больше. — Что, скажете, что я псих? — Ну почему сразу псих? — миролюбиво начала Патти, поудобнее устроившись на заднем сидении, — У каждого бывают… неудачные дни. Да. — Да, Пол, первые месячные — это не так уж и страшно, — не стал сдерживаться Джордж. — Да иди ты. — Действительно, Джордж, это некрасиво, — сказала Патти. — Ну вот, моя запатентованная идея об уходе от конфликтов не сработала. Кстати, о конфликтах. А что в итоге произошло? — Да ничего, — опять завелся Пол, постукивая по рулю пальцами, — Оказывается, мнения своего выразить я не могу. — И какое же мнение оказалось незаконным? — меланхолично поинтересовался Джордж, разглядывая в окно мелькающие пригороды Ливерпуля. — Я просто сказал, что мы слишком гоним! — взорвался Пол, сильнее сжав обод руля. Машина на секунду опасно вильнула, и Патти на заднем сиденье испуганно ойкнула. — А он назвал тебя эгоистом и трусом, который в случае чего спрячется за папочкину спину, — спокойно закончил за него Харрисон.       Пол резко ударил по тормозам перед переключившимся светофором. Патти впечаталась в спинку переднего сиденья, а Джордж едва успел упереться руками в приборную панель. — Откуда ты знаешь?! — рявкнул Маккартни, резко повернувшись к другу. — Пол, вы орали так, что половина улицы была в курсе ваших творческих разногласий, — Джордж поправил воротник куртки, возвращаясь в расслабленную позу, — К тому же, это же Джон. Мы все — тепличные мальчики, один он страдалец. — Может, ты и прав, — Макка стал немного успокаиваться.       В салоне повисла тяжелая пауза, нарушаемая только ровным гулом мотора. Патти осторожно потянулась вперед и положила теплую ладонь на напряженное плечо Пола. — Он просто боится, Пол, — мягко сказала она. — Вы оба устали и напуганы тем, как всё быстро меняется. — Мне порой тоже стремно, если честно, — признался Харрисон. — Вот! Уверена, Ринго испытывает то же самое, — довольно кивнула Патти, — А еще я заметила, что Джон порой… слишком вспыльчивый. Будто для него любой шаг назад выглядит как катастрофа. Вот он и защищается как умеет. То есть — кусается первым. — Может, и так, — сказал Пол, и в его голосе впервые за всю дорогу появилась не злость, а что-то похожее на усталость, — Только это не отменяет того, что он сказал. Я не трус. И не эгоист. Я просто... хочу, чтобы мы не потеряли то, что у нас есть. — Господи, еб твою мать, блять, — разругался Харрисон, — Я, конечно, не эксперт по отношениям, но даже я вижу, что вы оба идиоты. — А это тут причем вообще? — При том, что ты сейчас сидишь и жалеешь себя, — сказал Джордж, — А он, наверное, сидит в другой машине и тоже жалеет себя. Только он ещё и думает, что ты его бросишь скоро. — Это бред. — Это не бред, это факт. Ты сам сказал, что не хочешь всё останавливать. Но ему ты этого не сказал. Ты сказал ему, что хочешь подождать. А он услышал, что ты хочешь уйти.       Пол не думал об этом с такой стороны. Он думал о своих страхах. Но он не думал о том, что Джон может бояться потерять его. Его, блин, его! — Ладно, — попытался успокоить себя парень, — Ладно, ладно, ладно. А орать-то так зачем?       Патти сзади тихо хмыкнула. — Тише, — цикнул на нее Харрисон, а затем обратился к Полу, — Наверное, он по другому не умеет. Ну или перевозбудился. Я не знаю, правда.       Патти опять подавила смешок. — Ну что еще? — Пол бросил на девушку недовольный взгляд в зеркало заднего вида.       Патти попыталась сделать серьёзное лицо, но получилось плохо. Уголки губ предательски ползли вверх. — Ничего, — сказала она, — Просто... забавно. — Что забавно? — Ничего. — Патти.       Она вздохнула, поняв, что отпираться бесполезно. — Просто Джордж мне кое-что рассказал. По секрету. Который, видимо, уже не секрет.       Пол напрягся. Он посмотрел на Джорджа, и тот вдруг очень заинтересовался пейзажем за окном. — Что он тебе рассказал? — Ничего такого, — быстро сказала Патти, — Просто... Джон ему пожаловался. Ну, знаешь. На ситуацию. — Какую ситуацию? — голос Пола стал на полтона холоднее. — На вашу, — ответила Патти и, поняв, что уже поздно, добавила тише: — Ну, что вы... не торопитесь. В машине повисла пауза. Джордж, кажется, попытался вжаться в сиденье. Пол смотрел на дорогу, не отвлекаясь, как добропорядочный водитель. Но щеки его с каждой секундой становились все краснее и краснее.       Да как он вообще мог? Полу в лицо говорит, что его все устраивает, а на деле нихрена-то его не устраивает. — И как это понимать? — озвучил Пол свои мысли вслух. — Я вообще не просил мне это рассказывать, честное слово, Пол! Моя психика тоже пострадала! — начал оправдываться Харрисон. — Вот бедняга! Сочувствую, блять. — Как грубо! — Тебя прям здесь выкинуть или дотерпишь до ближайшей заправки? — Слушай, — вмешалась Патти, — а может, не все так плохо? Может, это он так на себя злится? — Да пошел он в пизду, — закипел Пол окончательно, — Не знает он! Я, блять, в лоб, понимаешь, в лоб спрашивал. «Нет, Пол, ты что, зачем нам торопиться», — передразнил он Джона.       Впереди показался покосившийся рекламный щит и старый указатель автозаправки. Пол, не говоря больше ни слова, резко вывернул руль. Шины с хрустом зашуршали по мелкому гравию, машину слегка тряхнуло, и она замерла у обшарпанной бензоколонки. — Приехали, — мрачно бросил Маккартни, выдергивая ключи из замка зажигания, — Выметайтесь. Мне нужно покурить. — Ты не бросил, — резонно заметил Харрисон, уже нащупывая ручку дверцы от греха подальше. — Опять начал.       Забрав из бардачка старую пачку Джона, где как раз осталось немного сигарет, Пол выскочил из салона первым, с силой захлопнув за собой дверь. Прохладный ветер ударил в лицо, забираясь под тонкую куртку и немного остужая пылающие от гнева и стыда щеки. Он прислонился к теплому капоту, запрокинув голову к серому небу. Внутри всё клокотало от обиды, смешанной с каким-то бессильным, отчаянным пониманием.       Мимо них как раз пронесся знакомый «Форд» отца, где сидел источник всех его нынешних бед. Очень вовремя.       Достав из пачки сигарету и зажигалку, Пол щёлкнул колёсиком. Огонёк вспыхнул, задрожал на ветру и погас. Он щёлкнул ещё раз. Потом ещё. С третьей попытки сигарета наконец занялась, и он глубоко затянулся, чувствуя, как горький дым заполняет лёгкие.       Дым обжег горло, вызвав короткий приступ кашля с непривычки, но вместе с ним пришло и крошечное, почти иллюзорное облегчение. Пол смотрел вслед скрывшемуся за поворотом отцовскому автомобилю, пока красные габаритные огни не растворились в серой дымке трассы.       Пол только собрался взяться за ручку дверцы, как из стеклянных дверей заправки вывалились Джордж с Патти. В руках Харрисон тащил подозрительно объемный бумажный пакет, шуршащий на всю округу. — Мы тут посовещались и решили, что твоя нервная система нуждается в срочной углеводной коме, — заявил Джордж, когда они все сели в машину, и вывалил содержимое пакета прямо Полу на колени.       Чего там только не было: три пачки сырных чипсов, какие-то гигантские шоколадные батончики с нугой, мармеладные медведи и бутылка ядовито-оранжевой газировки. — Это что, взятка? — Пол скептически выгнул бровь, разглядывая это великолепие, но уголки его губ уже предательски дрогнули. — Это акт гуманитарной помощи, — серьезно поправила с заднего сиденья Патти. Она перегнулась через подголовник и с торжественным видом положила поверх горы чипсов шоколадное яйцо «Киндер Сюрприз». Он послушно развернул фольгу, разломил шоколад (Джордж тут же утащил половинку) и достал желтую капсулу. Щелчок — и на ладонь Маккартни выпало крошечное, по-детски нелепое пластиковое колечко с гигантским розовым стразиком.       Секундная тишина в салоне сменилась сдавленным хрюканьем Джорджа. — Ну слава богу! — Харрисон картинно возвел очи горе, прижимая руки к груди, — А то мы уж думали, Леннон никогда не решится! Раз уж он так отчаянно тупит, придется нам взять инициативу в свои руки. Согласен ли ты, Джеймс Пол Маккартни, стать… — Заткнись, молю, — он нацепил дурацкое колечко на мизинец (дальше оно просто не налезло) и покрутил рукой, любуясь переливами дешевого пластикового «бриллианта», — Ладно, подкуп официально засчитан.       Заведя мотор, он вырулил с заправки обратно на трассу. Душное напряжение, висевшее в салоне весь последний час, испарилось без следа.       Спустя километров сорок пейзаж за окном сменился густыми деревьями, и радио в машине начало жалобно шипеть. Станции отваливались одна за другой, пока в живых не осталась только одна волна. Сигнал там был на удивление четким, вот только крутили по ней исключительно самые паршивые, заезженные хиты восьмидесятых, слезливые кантри-баллады и сомнительный поп.       Но именно это им сейчас и было нужно.       Следующие несколько часов старенький автомобиль летел по трассе под дружные, абсолютно не попадающие в ноты вопли. Они орали тексты так громко, что закладывало уши. Пол отбивал безумный ритм по рулю, Джордж голосил фальцетом, изображая женский бэк-вокал и размахивая надкушенным батончиком вместо микрофона, а Патти смеялась так, что у нее сводило щеки.

***

      Пол плавно выжал педаль тормоза, и машина, шурша шинами по сухой хвое и гравию, замерла аккурат позади отцовского «Форда». У открытого багажника уже по-хозяйски распоряжался Джим, уперев руки в бока. Майк стоял рядом, повесив на шею фотоаппарат, и лениво ковырял носком кроссовка сосновую шишку. — Ну наконец-то, — Джим захлопнул багажник, заметив вываливающуюся из машины Пола компанию. Джордж тут же принялся разминать затекшую спину, а Патти потягивалась, вдыхая свежий лесной воздух, — Я уж думал, вы заблудились. — Пробки, пап, — соврал Пол. — Джон с Ричардом уже ушли к сцене, — отчитался отец, потирая руки, — Инструменты ваши тоже оттащили.       Услышав имя Леннона, Пол непроизвольно сжал челюсти. Беззаботное настроение, с таким трудом восстановленное шоколадом и глупыми песнями, мгновенно испарилось. — Так, молодежь, — скомандовал Джим, открывая багажник машины Пола, — Хватайте палатку. Вон там ваша полянка, под теми соснами. Собирайте, пока светло.       Пол решительно подхватил чехол с палаткой за одну ручку и сунул вторую брату. — Пошли, Майки. Будем обустраивать наше жилище. — Какое еще «наше»? — Майк недоверчиво прищурился, не спеша браться за лямку, — А Джон куда? — Планы изменились, — процедил Пол с такой лучезарной, пластиковой улыбкой, что Майку захотелось сделать шаг назад, — Я решил, что братские узы важнее. К тому же, мы с тобой так давно не проводили время вместе! — Мы живем в одном доме, дурень, — Майк все таки схватил палатку, и братья отправились на вверенную им опушку, — А еще ты меня ненавидишь, собственно, как и я тебя. — А вот и неправда. Я полон братской любви. Так что спать будем вместе, и это не обсуждается. А мистер Леннон пусть ночует с кем хочет. Хоть с барабанами. — Ах, вот оно что, — Майк медленно кивнул, и на его лице расплылась понимающая ухмылка. — Не знаю, о чем ты там думаешь, но прекращай давай. — Я? Думаю? Это ты уже переборщил.       Пол бросил на него взгляд, который должен был означать «потеряйся», но Майк уже не смотрел на него. Он тащил палатку к поляне и насвистывал что-то веселое.       Установка палатки оказалась тем еще испытанием, особенно когда один из строителей был на взводе, а второй откровенно наслаждался происходящим. Пол с яростным остервенением вгонял металлические колышки в неподатливую лесную землю тяжелым камнем, найденным неподалеку. — Ты так палатку к центру Земли прибьешь, — заметил Майк, лениво придерживая брезентовый свод, — Расслабься, урагана вроде не предвидится. Или ты представляешь, что это голова Леннона? — Заткнись и держи ровнее, — огрызнулся Пол, замахиваясь для очередного удара, — И вообще, прекрати приплетать сюда Джона. Я просто ответственно подхожу к делу. — Ну да, ну да. Ответственно.       С горем пополам они натянули тент. Палатка выглядела немного кособокой — один край предательски провисал, но Пол решил, что для одной ночи сойдет. Он отряхнул перепачканные в земле руки и критически оглядел их с братом временное жилище. Закинув внутрь два спальника и сумку с вещами, Маккартни удовлетворенно выдохнул. — Идеально, — констатировал он, усаживаясь на ствол поваленного дерева неподалеку.       Майк хмыкнул, присаживаясь рядом и доставая из кармана куртки надкушенный еще в машине батончик. — Знаешь, я всё ещё не до конца понимаю твой гениальный план, — прочавкал он, — Ты правда собираешься делать вид, что Леннона не существует? Весь вечер? Вы же в одной группе играете, гений. Вам на сцену вместе выходить. — Выйдем и сыграем, — упрямо вздернул подбородок Пол, покрутив на мизинце дурацкое пластиковое кольцо, — Музыка — это одно. А вот вне сцены я не пророню ни слова. Если он считает меня эгоистом, пусть наслаждается моим отсутствием в своей жизни.       Майк только закатил глаза и откусил еще кусок нуги. — Ну-ну. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Ставлю пять фунтов, что вы либо поубиваете друг друга, либо... — Либо что? — угрожающе прищурился Пол. —Да в целом, все. Исход один — вы точно поубиваете друг друга, — Майк хлопнул брата по плечу и поднялся, — Ладно, пойду пройдусь, посмотрю, где тут раздают пиво. А ты сиди тут, настраивайся на свою холодную войну. — А тебе дадут пива? — Нет конечно. Я сопру, пока никто не видит, — Майки хрустнул пальцами, довольно улыбаясь, — Тебе тоже стащу, как ты говорил, от большой братской любви. Жди меня.       Оставшись в одиночестве, Пол тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Так-то здесь не так плохо. Вкусно пахло лесом, звуки людской суеты с грилями даже как-то успокаивали, птички красиво пели. Если бы не очередная бессмысленная драма.       Его мрачные размышления прервал звук звенящего стекла и шуршание сухих листьев под ногами, сопровождаемые негромким смехом Майка. Пол открыл глаза.       Брат возвращался не один. В одной руке он победоносно сжимал три запотевшие бутылки светлого эля, ловко перехваченные за горлышки, а рядом с ним, расслабленно засунув руки в карманы потертой кожаной куртки, вышагивал худощавый парень в темных солнцезащитных очках. — Смотри, кого я случайно выловил у палатки с холодильниками! — торжественно возвестил Майк, плюхаясь на поваленный ствол дерева рядом с Полом и протягивая ему ледяную бутылку, — Наша операция по экспроприации алкоголя прошла как по маслу исключительно благодаря отвлекающим маневрам этого джентльмена. — Стюарт? — Макка невольно расплылся в широкой, искренней улыбке, забирая пиво.        Они познакомились со Стюартом пару лет назад. Он также, как и братья Маккартни, приехал сюда с родителями, но уже из Лондона. — Какими судьбами? Я думал, ты все-таки смог отмазаться, — спросил Пол, делая большой глоток эля. — Искренне пытался, — Стюарт достал из кармана мятую пачку сигарет, неторопливо выудил одну и зажал между губами, — Но моя матушка пригрозила полностью лишить меня финансирования, если я не буду изображать примерного сынишку все выходные. — Так и продаются таланты, — хмыкнул Майк. — Искусство требует жертв, Майки. Но, признаться, моя жертва начала окупаться, когда я узнал, что вы тут сегодня в качестве приглашенных звезд, мистер Маккартни. Наконец-то собрали ту самую группу? — Вроде того, — мрачно буркнул Пол, и его улыбка мгновенно померкла. — А что с лицом? — О, присаживайся, сейчас расскажу, — братец вскочил на ноги, уступая Стю место.       За разговорами, ленивыми подколками и распитием эля незаметно пролетело около получаса. Солнце уже начало скрываться за верхушками сосен, окрашивая небо в теплые персиковые тона. Пол действительно немного расслабился. Рядом со спокойным Стюартом и болтливым Майком нависающая над ним тень предстоящего концерта казалась не такой уж пугающей.       Идиллию разрушил вопль.       Он был настолько пронзительным, полным паники и возмущения, что перекрыл даже гул подвыпивших работяг. — ГДЕ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, НОСИТ ПОЛА?!       Макка поперхнулся пивом. — Кажется, тебя зовет твой менеджер, — меланхолично заметил Стюарт, — Или твой оскорбленный муж подослал его, чтобы выманить тебя из укрытия. — Иду, Брайан, иду! — негромко пробормотал Пол, залпом допивая остатки эля, даже не обратив внимание на приписанного ему супруга.       Он поднялся на ноги, отряхнул джинсы и, бросив на Майка и Стюарта взгляд приговоренного к смертной казни, решительно зашагал в сторону сцены. Холодная война вступала в активную фазу.       Чем ближе Пол подходил к наскоро сколоченной сцене, тем сильнее колотилось его молоденькое сердечко. От страха или же от предвкушения — он понятия не имел.       За кулисами — а точнее, за натянутым куском брезента — царил хаос. Брайан Эпстайн носился кругами, размахивая планшетом. — Маккартни! — взвизгнул менеджер, едва Пол отодвинул брезент, — Немыслимо! Возмутительно! Мы выступаем перед корпоративными клиентами, это репутация, это имидж, а ты где-то прохлаждаешься! — Прошу прощения, Брайан, — Пол ослепительно улыбнулся, мигом включая режим идеального пай-мальчика. Он взял свой бас из чехла, который предусмотрительно притащил к Ринго. — Ваше высочество соизволило спуститься к простолюдинам? — с издевкой спросил Леннон, поднимаясь на ноги и преграждая Полу путь к усилителю, — Или ты ждал, пока мы тут красную дорожку из веток выложим?       Пол остановился. Он посмотрел прямо перед собой — ровно на уровне груди Джона, на расстегнутую верхнюю пуговицу его рубашки. Ниже подбородка. Никакого зрительного контакта. Лицо Пола оставалось безмятежным, как гладь озера в безветренную погоду.       Он сделал аккуратный шаг в сторону, обогнул Леннона, словно тот был просто неудачно поставленным торшером, и подошел к Джорджу. — Джорджи, — мягко произнес Маккартни, подключая шнур к басу, — Ты не мог бы немного убавить низы на моем комбике?       Харрисон, до этого тихо перебиравший струны, замер. Он медленно перевел взгляд с абсолютно спокойного Пола на Джона, лицо которого в этот момент пошло красными пятнами. — Эм... да, конечно, — пробормотал Харрисон. — Ты издеваешься? — Джон резко шагнул к Полу, сокращая дистанцию до опасного минимума, — Серьезно, Макка? В молчанку играешь? Что за детский сад?       Пол повернулся к барабанной установке. — Ричи, — всё тем же ровным, медовым голосом позвал он, — Отстучишь мне ритм перед началом? Боюсь, из-за шума толпы мы можем немного разойтись в темпе. — Я... э-э... да, Пол, без проблем, — пропищал Ринго,. — Ах ты ж мелкий, упрямый сукин сын, — прошипел Леннон, хватая Пола за локоть. Хватка была жесткой, пальцы больно впились в ткань рубашки, — Посмотри на меня!       Пол медленно, очень медленно повернул голову. Он наконец поднял взгляд и посмотрел Джону прямо в глаза. Во взгляде Леннона бушевал настоящий шторм — смесь ярости, отчаяния и скрытой паники. А в глазах Пола был абсолютный, непробиваемый арктический холод. Он демонстративно опустил взгляд на руку Джона, сжимающую его локоть, и изогнул бровь с таким снисхождением что Леннон сам непроизвольно разжал пальцы, словно обжегшись. — Так, мальчики, всё! — Брайан, почувствовав, что воздух вокруг его подопечных вот-вот воспламенится, вклинился между ними, энергично хлопая в ладоши, — Толпа ждет!       Пол молча закинул ремень баса на плечо и первым шагнул из-за кулис на залитый вечерним солнцем деревянный помост. Толпа коллег встретила его одобрительным гулом, а в первом ряду, прямо у края сцены, уже стоял Майк с фотоаппаратом и хитро ухмыляющийся Стюарт.       Джон вылетел следом за ним, злой как черт. Он подошел к центральному микрофону, рванул стойку на себя с такой силой, что она жалобно скрипнула, и бросил на Пола испепеляющий взгляд. Тот уже стоял у своего микрофона, расслабленный, улыбающийся публике своей фирменной, очаровательной улыбкой, словно позади них не было ни ссоры, ни этой ледяной стены. — Раз, два, три, четыре! — рявкнул Леннон, не дожидаясь отмашки Ринго, и с остервенением ударил по струнам, вкладывая в этот первый аккорд всю свою накопившуюся ярость.       Это был не тот причесанный, аккуратный школьный концерт. Это была чистая, неконтролируемая агрессия. Джон буквально рвал струны своего «Рикенбакера», выплевывая слова песни в микрофон с такой злостью, словно каждое слово было проклятием, адресованным лично басисту. И это с учетом того, что песня сама по себе вполне миролюбива. Oh yeah, I'll tell you something... I think you'll understand…       Обычно на этой песне они с Джоном сходились у одной стойки. Делили микрофон на двоих, едва не сталкиваясь носами, дурачились, трясли челками и ловили взгляды друг друга, питаясь этой сумасшедшей общей энергетикой.       Но сейчас Пол стоял у своего края сцены, словно приколоченный невидимыми гвоздями. Он смотрел куда угодно: на раскачивающиеся верхушки сосен, на бумажные гирлянды, на прыгающего в первом ряду Майка, который без остановки щелкал затвором камеры. Но только не налево.       Джона это доводило до белого каления.       На бридже — And when I touch you I feel happy inside — он намеренно сделал два широких шага в сторону Пола, агрессивно ударяя медиатором по струнам своей гитары. Он буквально вторгся в его личное пространство, нависая над ним и прожигая тяжелым взглядом дыру в его щеке.       Пол даже не моргнул, отступая от него, словно в танце, на безопасное расстояние.       Песня неслась к финалу. Джон бил по струнам так сильно, что одна из них угрожающе звякнула, грозясь порваться.       Холодная война Пола Маккартни работала безотказно, превращая Джона Леннона в сгусток чистой, неконтролируемой фрустрации на глазах у сотни пьяных логистов. — Это было блестяще, — заржал Стю, когда Пол в перерыве спустился к нему и брату со сцены, — Шекспировская трагедия под жизнерадостный поп-мотив. — А контраст какой! — поддакнул ему Майк. — Да-а. Вокально — занятие любовью, а физически… А хрен знает, если честно. Строительство Великой Китайской стены? — Лучше Берлинской. — Точно. — Да заткнитесь вы, — чуть было не захныкал Пол.       Эта игра выжимала из него все соки. Когда злости в Джоне поубавилось, он стал выглядеть как щеночек, которого выбросили на трассу. Или как олененок Бэмби. И теперь Пол вместо победителя чувствовал себя последней-распоследней скотиной.       Он бросил виноватый взгляд в сторону сцены. В полумраке за кулисами, чуть поодаль от спорящего с организаторами Эпстайна, стоял Джон. Он нервно курил, прислонившись спиной к грубым доскам деревянной опоры, и смотрел куда-то себе под ноги. Вся его былая агрессия испарилась без следа. Сейчас это был просто уставший, запутавшийся парень с сутулыми плечами, который нервно стряхивал пепел дрожащими пальцами. У Пола внутри всё предательски сжалось от этого зрелища.       Макка обреченно выдохнул. Он посмотрел на свою руку, на которой всё еще красовалось дурацкое пластиковое кольцо, развернулся и, игнорируя гудящую вокруг толпу отдыхающих, решительно зашагал обратно за кулисы. Вся его хваленая холодная война подошла к концу, завершившись полной и безоговорочной капитуляцией перед одним-единственным несчастным видом Джона Леннона.       Пол остановился в паре шагов от него. Вся его напускная бравада, весь этот яд окончательно испарились, оставив после себя лишь чувство вины. Да, Джон был неправ утром. Да, Джон наговорил лишнего и вел себя как придурок. Но то, как Пол методично, на глазах у толпы размазывал его по сцене своим ледяным равнодушием — это был уже перебор. — Джон? — негромко позвал Пол, делая шаг вперед.       Леннон замер. Он медленно выпустил изо рта струйку дыма, но даже не пошевелился. — Слушай, — Пол сделал еще один шаг, сокращая дистанцию, и нерешительно протянул руку, — Я... мы оба вели себя как идиоты. Я перегнул палку. Давай просто...       Его пальцы едва коснулись темной ткани пиджака на плече Джона, когда тот вдруг резко отшатнулся. Пол так и остался стоять с протянутой рукой.       Леннон молча бросил недокуренную сигарету на землю неторопливо растер ее подошвой кроссовка. — Брайан! — голос Джона прозвучал ровно, сухо и до жути профессионально, — Сколько у нас до выхода?       Эпстайн, всё еще выяснявший отношения с кем-то из организаторов у дальней колонки, дернулся и замахал руками: — Восемь минут, Джон! Не разбегайтесь!       Леннон коротко кивнул. Он зашагал вперед, прямо на Пола. Маккартни инстинктивно не сдвинулся с места, ожидая, что Джон хотя бы скажет ему уйти с дороги или толкнет плечом. Но Джон плавно, не меняясь в лице, обогнул его по дуге — в точности так же, как Пол обогнул его перед началом первого сета. — Джон, — позвал он, и в его голосе против воли прорезались отчаянные нотки. Пол резко развернулся и в два шага нагнал Джона, решительно перехватив его за локоть, — Джон, прекрати. Я же с тобой разговариваю.       Джон остановился. Он не стал вырывать руку. Он просто медленно повернул голову, опустил пустой взгляд на пальцы Пола, сжимающие его рукав, а затем поднял глаза на лицо Маккартни.       Ни единой эмоции. Никакого гнева, который так легко было спровоцировать еще полчаса назад. Джон смотрел на него так, как смотрят на незнакомого человека в автобусе.       Затем Леннон аккуратно, двумя пальцами свободной руки снял ладонь Пола со своего локтя. Он не произнес ни слова. Он просто отвернулся и пошел к краю сцены, оставив Пола стоять в душащей тишине его собственного изобретения. Холодная война не закончилась. Она просто поменяла главнокомандующего.

***

      Большой общий костер уютно трещал, разбрасывая в усыпанное звездами небо снопы искр. В двадцати метрах от них, в просторной деревянной беседке, гуляли взрослые: Джим со своими коллегами благополучно перешли в стадию душевных застольных песнопений и теперь под аккомпанемент чьей-то расстроенной гитары громко, фальшиво, но с огромным энтузиазмом выводили старые ирландские мотивы.       Вокруг самого костра атмосфера была куда более расслабленной. Здесь собралась разношерстная молодежь: дети сотрудников, какие-то подростки, увлеченно жарящие маршмеллоу на длинных прутиках и травящие байки, и, собственно, сами музыканты, рассредоточившиеся по бревнам и походным стульям.       Никакого тяжелого, грозового напряжения в воздухе не висело. Было шумно, тепло и по-походному уютно. Если бы не одно большое, упрямое «но».       Это «но» сидело по ту сторону костра и безумно бесило Пола.       Пол устроился на широком бревне, вытянув ноги к спасительному теплу. Справа от него хихикали над чем-то своим Джордж и Патти, деля один плед на двоих. Слева хрустел сырными чипсами Ринго, с интересом наблюдая за тем, как двое каких-то парней пытаются поджечь сосновую шишку.       Рядом с Ленноном, вальяжно вытянув длинные ноги, сидел Стюарт. Пол понятия не имел, в какой момент после их выступления эти двое успели пересечься, но сейчас они выглядели так, словно были знакомы с детства.       Пола это не просто раздражало. Его выворачивало наизнанку от какого-то жгучего, совершенно нелогичного коктейля из ревности и возмущения.       Джон, который последние два часа старательно делал вид, что Пола Маккартни не существует в природе, сейчас расслабленно откинулся назад и увлеченно что-то рассказывал Сатклиффу.       Стюарт, держа в длинных пальцах сигарету, внимательно слушал, чуть склонив голову. Вдруг художник тихо рассмеялся и ответил что-то негромкое, из-за чего Джон запрокинул голову и расхохотался.       Пол с такой силой сжал в руке пластиковый стаканчик с пивом, что тот жалобно хрустнул. — Осторожнее, ты его сейчас раздавишь, — заметил Джордж, отвлекаясь от разговора с Патти. Он проследил за мрачным взглядом друга и усмехнулся, — Расслабься, Макка. — Я спокоен, — процедил Пол, не отрывая взгляда от противоположной стороны костра. — А по-моему, они отлично смотрятся, — с набитым ртом вставил Ринго, невинно хлопая глазами, — Оба такие загадочные. Знаете, как эти парни из французского кино. Того и гляди, начнут стихи друг другу читать.       Пол бросил на барабанщика такой испепеляющий взгляд, что Ринго поперхнулся чипсами.       Тем временем на той стороне костра Стюарт достал из внутреннего кармана свой потертый блокнот. Он что-то быстро набросал карандашом, а затем повернул страницы к Джону. Леннон вгляделся в рисунок, удивленно вскинул брови и одобрительно кивнул, ткнув пальцем в какую-то деталь на бумаге. Затем он забрал у Стюарта сигарету, сделал затяжку и вернул обратно.       Сидевшая рядом парочка подростков громко засмеялась над какой-то шуткой, кто-то подкинул в костер сухих веток, и в небо взвился сноп искр. — Если ты продолжишь сверлить их взглядом, у Стюарта загорится куртка на спине, — шепнула Патти, участливо похлопав Пола по колену. — Да пусть горят синим пламенем оба, — буркнул Пол. Он решительно поднялся на ноги, отряхивая джинсы. Сидеть и смотреть на эту идиллию у него больше не было никаких сил. — Ты куда? — спросил Джордж. — Спать, — бросил Пол.       Он развернулся и зашагал прочь от костра.

***

— Ты что тут делаешь? — удивился Макка, когда залез в палатку. Он думал, что сможет посидеть в одиночестве и как следует проплакаться (ну или проблеваться, одно из двух), но его запланированную идиллию нарушил Майк, который сидел на спальном мешке и что-то смотрел в телефоне. — Не люблю шумные компании, — поежился Майк. — Понимаю, — Пол уселся рядом с братом и, прислонившись к его плечу, заглянул в экран чужого телефона, — Что смотришь? — Нарезка людей, падающих с водных горок. — Пиздец.       Майк хихикнул в ответ, затем погасил телефон и убрал его в карман худи. Сразу стало темно так, что Пол не видел даже собственных пальцев. — А ты чего тут? — Я тоже не люблю шумные компании. — Врешь же. — Вру. — Так и не поговорили? — сочувственно спросил Майк, чем немало удивил брата. Ему обычно плевать. — Неа, — Пол постарался сделать голос равнодушнее, но это вышло не очень убедительно, — Они со Стю подружились. Не буду им мешать. — Болван ты ревнивый. У Стю же девушка есть… — В любом случае, — перебил его Пол. В горле встал комок, а глаза предательски защипало, поэтому он заговорил тише: — Майк… Майк, я думаю, это конец. Похуй мне на группу. Я… Я не… — Не продолжай, — брат похлопал Пола по плечу, — Не хочешь потерять его?       Пол судорожно выдохнул, утыкаясь лбом в собственные колени. В темноте палатки, скрытый от чужих глаз, он наконец позволил себе признать то, от чего бегал весь этот долгий, выматывающий день. — Знаешь, я в ваших этих высоких материях не разбираюсь, — задумчиво протянул Майки, — Но я знаю Леннона. Если бы ему было реально всё равно, он бы просто набил тебе морду и уехал в Ливерпуль автостопом. А раз он сидит там и строит из себя ледяную статую — значит, ему не плевать. — Он уже не строит из никого. Веселится, живет себе дальше. А я — осел, блять, реальный осел. — Осел, не спорю, — на удивление легко согласился Майк, и за это Пол был ему искренне благодарен. Никакой жалости, только голые факты, — Но знаешь, что делают нормальные люди, когда осознают, что они ослы? Они идут и…       Договорить Майк не успел.       Тишину разорвал оглушительный треск разъезжающейся молнии. Пол даже вздрогнуть не успел, как в палатку ворвался ледяной ночной воздух, а следом из мрака вынырнула чья-то рука. Длинные пальцы мертвой хваткой вцепились прямо в ногу Майка. — Какого хер... А-А-А, БЛЯТЬ! — истошно завопил Майк, когда неведомая сила с поразительной легкостью дернула его за пределы их убежища.       Пол судорожно нашарил в темноте свой кроссовок, готовясь насмерть отбиваться от медведя, маньяка или еще чего-то, чем это может быть, но тут в проеме показался знакомый растрепанный силуэт.       Джон на четвереньках решительно вполз внутрь. Он даже не взглянул на застывшего с кроссовком в руках Пола. Вместо этого Леннон высунулся наполовину обратно на улицу и рявкнул в темноту, обращаясь к охуевшему от такого расклада Майку: — Ты сегодня ночуешь у Ринго! — Ты совсем дебил, Леннон? — Да! Сладких снов! — Кроссовки хоть отдай! — Ща! — он наощупь нашел на полу палатки кроссовки и кинул сначала один, потом второй, — Пожалуйста. — Они же разные! — Да насрать мне. Всё, пиздуй давай. Пока!       Под аккомпанемент угроз, проклятий и оскорблений Джон задернул молнию на палатке, вновь погружая её в темноту.       Пол сидел ни жив ни мертв, всё еще прижимая кроссовок к груди. Его сердце колотилось где-то в горле, а мозг отчаянно пытался обработать информацию.       Джон завозился в тесноте, усаживаясь на освобожденный Майком спальник, и шумно выдохнул. В воздухе отчетливо запахло сигаретами, мятой и костром. — Ну, — прочистил Джон горло, — Кажется, мы остановились на том, что ты осёл?       Пол медленно опустил кроссовок на спальник. Щеки горели так, что, казалось, палатку сейчас осветят. — И давно ты там сидишь и подслушиваешь? — хрипло спросил он, вглядываясь в непроглядный мрак. — Я пошел за тобой сразу, как ты ушел оттуда, — слышно было, как он стягивает с себя куртку и швыряет её куда-то в угол. Куртка, разумеется, приземлилась прямо Полу на голову. — Эй! — Маккартни возмущенно сдернул с себя пахнущую табаком ткань. — Извини. Не я виноват, что здесь нет электричества. — Погоди, — Пол со вздохом отбросил куртку в сторону и потянулся к своему рюкзаку.       В темноте раздался шорох ткани, какое-то копошение, а затем — тихий щелчок. Тесное пространство палатки мгновенно озарилось мягким, теплым желтоватым светом. Пол победно поставил между ними крошечный портативный ночник на батарейках.       Джон прищурился, прикрывая глаза ладонью с непривычки. Он недоверчиво уставился на светящийся пластиковый цилиндр, а затем перевел взгляд на Пола. — Господи Иисусе, Маккартни, — хмыкнул Леннон, — У тебя с собой ночник? Боишься лесных монстров? — Нужно быть готовым ко всему.       Без темноты, в которой можно было спрятаться, они оказались как на ладони. Вся напускная бравада спала. Пол наконец увидел, каким измотанным выглядит Джон. — Я правда осел, — тихо признался Пол, глядя на мерцающий огонек ночника, — И на сцене... я перегнул. Прости.       Джон шумно выдохнул и подтянул колени к груди, обхватив их руками. — Ты был той еще стервой, Маккартни. — А я весь вечер хотел дать тебе в морду, — признался Пол, поднимая на него взгляд, — Особенно когда вы со Стюартом начали так мило ворковать у костра.       Уголки губ Джона дрогнули, и он коротко, искренне рассмеялся. — Сатклифф нормальный парень, — отозвался Леннон, глядя на Пола, — И он, между прочим, битый час доказывал мне, что я клинический придурок с комплексом неполноценности, раз срываюсь на тебе.       Пол запнулся, сглатывая ком в горле. Смотреть Джону в глаза было сложнее, чем говорить в темноту, но сейчас это было необходимо. — Я просто... я испугался, Джон. Все движется слишком быстро.       Джон подался вперед. В теплом свете ночника его взгляд стал пугающе пронзительным и серьезным. — А я испугался, — голос Леннона стал непривычно тихим, лишенным всякой брони и сарказма, — что ты в любой момент сбежишь. А у меня... если ты решишь, что с тебя хватит, я останусь ни с чем.       Пол протянул руку и накрыл холодные пальцы Джона своей ладонью. Тот вздрогнул, но руку не убрал, наоборот — переплел их пальцы, сжимая ладонь Пола так крепко, что костяшки побелели. — Я не смогу уйти от тебя так просто. И из группы не уйду. Не мне ведь одному страшно?       Джон замер и уставился в одну точку. Если прислушаться, можно было услышать звон шестеренок в его голове. — Джон? — Пол постучал пальцем по плечу, но тот не откликался, — Джон! Леннон вдруг опустил голову вниз и потер пальцами глаза. Пола аж холодный пот прошиб. — Ты что? Ты что, плачешь? — не придумав ничего лучше, Макка встал на четвереньки и уселся Джону на колени. Приподняв пальцами его подбородок, он зашипел: — Врушка! Я думал, ты плачешь! — Да нет, — отмахнулся Джон в ответ, обнимая Пола за талию, — Я просто понял, что я… что я тоже осёл. — Да ну? — Мне тоже страшно. И я понимаю твои чувства… — Уверен? — Да. Я не знаю, не знаю, зачем я наорал на тебя! — И-и? — Прости меня. — Наконец-то, — Пол победно вскинул руку, широко улыбаясь, — Я думал, ты таких слов не знаешь.       За это парень был награжден щипком по заднице. Пол тихо ойкнул и рассмеялся, чуть ерзая на чужих коленях. Но слезать даже не подумал. Наоборот, устроился поудобнее, закидывая руки Джону на шею и глядя на него сверху вниз в мягком свете ночника. — Вообще, я сегодня много нового узнал, — лукаво, но с явным мстительным удовольствием начал Пол, — Я ломаюсь как девственница, да? — Чего? — Мы с Джорджи и Патти сегодня продуктивно поболтали.       Джон застонал, словно от острой зубной боли, и со стуком уронил голову Полу на грудь, пряча пылающее лицо. Его руки на талии басиста сжались крепче. — Макка, ради бога, заткнись. Я уже признал, что я осел. — О, нет, Леннон, мы это проясним, — Пол бесцеремонно вцепился пальцами в его отросшие волосы, заставляя поднять голову, — Объясни мне одну вещь. Я же тогда прямо тебя спросил про наши отношения!       Джон поморщился, явно припоминая ту сцену во всех деталях. — И что ты мне тогда выдал? — с садистским удовольствием продолжил Пол, — Ты стоял под фонарем, чуть ли не со слезами на глазах, и толкал мне трагичную речь о том, что всем нужно только стянуть с тебя штаны и бросить! Говорил, что для тебя всё в новинку, что ты боишься всё испортить! — Я помню, — глухо отозвался Джон. — И мы договорились, что никуда не торопимся! — Пол возмущенно всплеснул руками, едва не задев ночник, — А теперь выясняется, что ты жалуешься Джорджу, что я тебя динамлю?! У тебя раздвоение личности, Леннон?!       Джон тяжело выдохнул. В тусклом желтом свете лампы было видно, как напряглись его челюсти. Он не пытался вывернуться или отшутиться. — Потому что я всё еще боюсь всё испортить, Пол, — хрипло признался он, глядя Маккартни прямо в глаза, — Тогда я был абсолютно искренен. Но время-то идет. И меня просто сводит с ума то, как сильно я тебя хочу. Я не знал, как к этому подступиться, блин. Мне казалось, что если я сделаю первый шаг, то всё разрушу. Поэтому да, я пошел ныть Джорджу. Потому что я идиот, который не умеет разговаривать с тобой о таких вещах без того, чтобы не выставить себя придурком. Доволен?!       Пол прикусил губу, обдумывая этот монолог. Его возмущение, так ярко вспыхнувшее секунду назад, мгновенно испарилось, вместо этого по телу разлилась щемящая нежность. Он подался вперед и большими пальцами погладил скулы Джона. — Ты и вправду придурок. — Это да. — Ты прям последний долбозвон. — И это тоже. — И я, наверное, тоже? — Почему это? — Потому что несмотря на это всё, я люблю тебя.       Джон замер. Воздух со свистом вырвался из его легких, словно его с размаху ударили под дых.       Руки, лежавшие на талии Пола, вдруг сильно сжались. Пол видел, как в одно мгновение рухнула, осыпаясь в пыль, вся та многолетняя, колючая броня, которую Леннон так тщательно выстраивал вокруг себя.       В глазах Джона — всегда таких насмешливых и дерзких — мелькнул абсолютно детский, первобытный ужас.       Леннон не умел быть любимым. Вся его жизнь состояла из людей, которые уходили, бросали, исчезали, оставляя его одного. И сейчас эти три слова обрушились на него, как лавина, к которой он был совершенно не готов. — Ты... — голос Джона треснул, сломался пополам. В темных глазах предательски заблестела влага, которую он больше не мог контролировать. — Ты не можешь... Макка, ты…       Он замотал головой, словно побитый пес, которому вдруг протянули не палку, а кусок мяса, и он отчаянно боялся поверить, что это не жестокая шутка. — Люблю, — тихо, но абсолютно непреклонно повторил Пол. Он скользнул ладонями со скул Джона на его затылок, зарываясь пальцами в волосы и прижимаясь своим лбом к его, — Слышишь, идиот? Я люблю тебя.       Крупная, неконтролируемая дрожь пробила всё тело Леннона. Он вдруг резко, отчаянно подался вперед, пряча лицо в изгибе шеи Пола, утыкаясь носом в его ключицу. Пол почувствовал, как горячо и прерывисто дышит Джон, как судорожно вздымаются его плечи. — Я тоже, — выдохнул Джон прямо в кожу Пола. Эти слова вырывались из него с болью, будто он отдирал их от самого сердца, отдавая самое сокровенное, что у него было, — Господи, Пол... я тоже. Больше всего на свете. Я так тебя люблю, что у меня крыша едет.       Он поднял голову, и в свете тусклого фонарика Пол увидел его лицо — мокрое, растерянное, лишенное всяких масок, но абсолютно счастливое.       На этот раз Джон не стал медлить или сомневаться. Он резко впился в губы Пола с отчаянным желанием быть к нему как можно ближе. Поцелуй был мокрым от слез, соленым и сбивающим дыхание. Пол отвечал с тем же пылом, обхватывая Джона ногами за бедра и прижимаясь к нему всем телом, пока их сердца, казалось, не начали биться в одном бешеном ритме. — Если что, — прошептал Пол, когда парни оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха, — я пока не готов заниматься сексом в палатке. Тут холодно. — Как скажешь, — кивнул Леннон и поцеловал парня в мочку уха.       Попал в самое яблочко. Пол сразу покрылся мурашками и, прикрыв глаза, откинул голову назад, предоставляя больше места для чужих прикосновений. — Ладно… может и готов… только… — Без проникновения? — Ужасное слово. — Придумаешь лучше?       Не дав время на раздумья, Джон вновь потянулся к его губам, укладывая парня на смятый спальник. — Вот такое название, — прошептал Джон между поцелуями, — Подходит? — Пока не знаю, — ответил Пол, притягивая его ближе, — Повтори.       Джон с готовностью принял вызов, и его губы снова накрыли рот Пола — на этот раз мягче, но куда более требовательно. Холодный воздух палатки мгновенно перестал иметь хоть какое-то значение. Горячие ладони Леннона по-хозяйски скользнули под футболку Маккартни, оглаживая прохладную кожу на боках и заставляя Пола инстинктивно выгнуться навстречу. — Знаешь, — хрипло выдохнул Джон, оторвавшись на секунду, чтобы стянуть с парня мешающую ему майку и отбросить ее куда-то в темноту, — я обожаю кемпинг.       Он навалился сверху, прижимая Пола к спальному мешку, и начал покрывать дразнящими поцелуями его шею, спускаясь к ключицам. Пол тяжело задышал, зарываясь пальцами в растрепанные волосы Леннона.       Желтый свет ночника выхватывал из полумрака их переплетенные тела, и Пол окончательно потерял связь с реальностью — Джон... — судорожно выдохнул Пол, когда Леннон чуть сильнее прикусил чувствительную кожу у него на шее. — М-м? — отозвался тот, не прерывая своего занятия и ловко расправляясь с ремнем на джинсах Маккартни. — А если кто-то зайдет? — Я их в реку сброшу, — приподнявшись, он начал торопливо расстегивать пуговицы на своей рубашке. Пальцы Джона, обычно так виртуозно и уверенно порхающие по грифу гитары, сейчас предательски дрожали и путались в мелких петлях. Он тихо ругнулся сквозь зубы, когда одна из пуговиц, не выдержав напора, с тихим щелчком отскочила и затерялась где-то в недрах спальника.       Наконец разделавшись с этой дурацкой шмоткой, он небрежно швырнул ее в ту же сторону, куда улетела майка Пола, и снова навис над ним. В тусклом желтом свете ночника его кожа казалась золотистой, и Пол завороженно скользнул ладонями по чужим плечам, спускаясь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце Джона под ребрами — точно так же, как и его собственное.       Парень прижался к Полу всем телом, обжигая своим жаром, и уверенно скользнул ладонью под ткань его белья. Пол судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, до боли вцепляясь пальцами в предплечья Леннона, почувствовав чужую ладонь.       Ощущения накатывали волнами, такими яркими и острыми, что на глаза наворачивались слезы. Джон действовал жадно, торопливо, но удивительно чутко, не сводя потемневшего взгляда с лица Пола, словно пытался запомнить каждую его эмоцию, каждый полувздох. — Ты такой красивый, Макка, — сорвалось с губ Джона, когда Пол выгнулся навстречу его руке, тихо, жалобно скуля. Это нелепое, прямолинейное признание прозвучало так искренне и беззащитно, что выбило из Пола последние остатки связных мыслей.       Он потянулся навстречу, втягивая Леннона в глубокий поцелуй, стирая все границы между ними. Весь мир сузился до этих прикосновений, до сбитого дыхания Джона у его уха и невероятного, всепоглощающего чувства правильности происходящего.       Пол не остался в долгу. Его пальцы путались в застежке джинсов Джона, непослушные от волнения, пока тот со смешком не перехватил его руки и не помог справиться с упрямой молнией.       Когда их ладони наконец встретились, оба синхронно, рвано выдохнули. — Тише, Макка, — жарким шепотом предупредил Джон, когда Пол не сдержал тихого, протяжного стона, запрокидывая голову. Леннон тут же накрыл его губы своими, поглощая все звуки.       Пол в ответ только крепче вцепился свободной рукой в плечо Джона. Дурацкий пластиковый стразик на мизинце больно впился Леннону в кожу, но тот даже не поморщился. Он двигал рукой в одном ритме с Полом — жадно, быстро, словно пытаясь наверстать все те месяцы, что они ходили вокруг да около, отчаянно боясь сделать этот чертов первый шаг.       От переизбытка эмоций, усталости и долгожданной близости Пола накрыло неожиданно быстро. Он зажмурился до цветных пятен перед глазами, чувствуя, как напрягается каждая мышца в теле, и сдавленно замычал в губы Джона, срываясь в ослепительную, горячую вспышку. Джон последовал за ним буквально через пару секунд, содрогнувшись всем телом и тяжело, с хрипом выдыхая в изгиб шеи Пола.       В палатке повисла тишина, прерываемая лишь их загнанным дыханием и далекими отголосками чужих песен у костра. Джон не спешил отодвигаться, навалившись сверху всем своим весом и слепым движением руки натягивая на них обоих край спальника, чтобы сохранить остатки тепла. — Знаешь, — через пару минут пробормотал Леннон, не поднимая головы и сонно целуя Пола куда-то в ключицу, — Беру свои слова назад. В следующий раз я сниму нам самый дорогой номер в лондонском отеле. Потому что у меня, кажется, сейчас отвалится спина, а задница отмерзла окончательно.       Пол тихо рассмеялся, обнимая этого невыносимого придурка обеими руками.