«У нас мало времени»

– Куда намылился в этот раз? Опять Нью-Йорк? Или Лондон? – Джолли стоял в дверном проёме и смотрел на то, как Ноа складывает вещи в чемодан. – Какая тебе разница? – без язвительности бросил он в ответ. – Да просто интересно, в каком месте земного шара тебя искать, если что, – коротко повёл плечом, не решившись сказать своё изначальное «в каком месте земного шара вы решили потрахаться на этот раз». – В Париже. – В Париже? – он удивлённо вскинул брови. Ответ оказался совсем не таким, как ожидалось. На секунду мелькнула надежда, что Ноа летит туда по какому-то рабочему вопросу. – И чего ты забыл в Париже? Ноа выпрямился и поджал губы, уставившись куда-то в пол, помолчал недолго, прежде чем ответить. – У Джесс день рождения… – Йоаким тут же закатил глаза. А нет, пластинка всё та же. – И Элио везёт её праздновать туда, на три дня, – закончил Ноа. – А ты чего? Едешь в качестве подарка? Будешь сидеть в номере с бантиком на члене? Ноа без промедления метнул в Джолли острый, злобный взгляд. На этот раз шутка явно перешла границу. – Завали, – Ноа скривился, ноздри раздулись в раздражении. – Ладно, прости, – следом извинился Йоаким. – Мне просто интересно, когда тебе надоест трахаться раз в два месяца и лететь ради этого через полмира. – Когда надоест, тогда и надоест. Это не твоё дело, – он швырнул смятую толстовку внутрь чемодана и гневно воззрился на своего друга. – Ты просил быть осторожным, и я осторожен. Из Нью-Йорка не было ни одной фотки, никто не спалил, и из Лондона в марте тоже. Чего тебе ещё надо? – Да ничего… – с выдохом протянул Джолли. – Просто… не знаю. Волнуюсь я, блять, за тебя, вот и всё. – Не надо за меня волноваться, у меня всё хорошо, – сквозь зубы процедил Ноа. – Ну… может и так. Ты действительно перестал быть невыносимой сукой в последние полгода, – нехотя выдавил из себя Джолли, отклеился от стены и теперь устраивался на кресле перед компом. – Так что вынужден признать, эти двое, видимо, неплохо на тебя влияют. – Тогда чего ты волнуешься? – реплика удивила Ноа, но нервозность всё ещё не думала отступать. – Волнуюсь, чё с тобой будет, когда они решат всё прекратить. В комнате повисла тишина. Ноа не знал, что ответить на это. Потому что и сам не раз задумывался – а что будет тогда? Ведь они реально однажды решат всё закончить, просто одним утром уведомят его – онлайн или лично, а ему не останется ничего другого, кроме как принять всё и смириться. Он замер, невидящим взглядом вперившись в содержимое чемодана, и прокручивал возможные сценарии в своей голове. Ни один из них не сулил ничего хорошего. Тогда он сглотнул мерзкий привкус, внезапно возникший во рту, потянул шею в одну сторону, затем в другую. Это будет потом. Потом, не сейчас. Сейчас не обязательно об этом размышлять. Сейчас у него билет до Парижа и код для заселения в апартаменты. – Когда решат, тогда и видно будет, – с нажимом проговорил он. – А пока я ничего менять не буду. И давай уже закроем эту тему наконец. Чемодан сложился пополам, звякнула молния и щелкнул замок. Ноа покатил его вон из комнаты, на ходу подхватывая телефон и ключи. *** В этот раз он приехал в арендованную квартиру последним: Джесс и Элио уже обустроились и ждали его, сразу кинулись обнимать, и едва Ноа зашёл в душ, Джесс проскользнула внутрь вслед за ним. Сперва лихорадочно целовала, хаотично скользя руками по мокрому телу, затем стала спускаться губами всё ниже, пока не встала на колени. Ноа уже запомнил, что в таком состоянии оторвать её от своего члена ему было не под силу. Да и не хотелось, чего уж тут. Так что он просто откинулся спиной на прохладный кафель и прикрыл веки, наслаждаясь тем, как горячая вода льётся на плечи, а горячий язык огибает головку возбуждённого члена. Дышал шумно, тяжело, проводил руками по лицу, то и дело стирая капли воды, пока рядом не послышался новый звон стеклянной дверцы. Открыл глаза и увидел, как в тесное пространство душевой пробирается уже Элио. Он сперва поёжился от горячей воды, а уже в следующую секунду накрыл губы Ноа своими, положил ладони на талию и слегка сжал, простым жестом говоря: «я скучал по тебе». Одна рука зарылась в волосы Джесс, нетребовательно задавая нужный ритм, другая очерчивала мышцы на груди Элио, пока он прижимался к Ноа сбоку всё плотнее, начиная откровенно притираться членом к бедру. Джесс потянулась к нему свободной рукой и принялась медленно водить пальцами вверх и вниз, но вскоре Ноа перехватил инициативу и взялся за дело сам. До помутнения рассудка хотелось двух вещей одновременно – кончить ей в рот и почувствовать, как по руке течёт вязкая сперма. Элио не отрывался от его губ, не позволял отстраниться, даже чтобы перевести дыхание, словно желал впитать Ноа целиком, до последней молекулы. Оба завелись так быстро и так сильно, так давно и долго ждали этого момента, что привычное соревнование даже не обозначилось на горизонте. Оба просто желали поскорее получить это удовольствие, вместе, разделить на всех троих. Ноа не выдержал первым, простонал прямо в поцелуй, ощущая, как член пульсирует во рту у Джесс, а через минуту Элио последовал за ним, вжался в бок ещё ближе и несколько раз дёрнулся всем телом. Жаркое кольцо губ на чувствительной плоти исчезло, и теперь он чувствовал, как Джесс с упоением слизывает густые капли с его пальцев и запястья. Всё вышло сумбурно, молниеносно, незапланированно. С каким-то исступлённым безумием. Два месяца разлуки давали о себе знать. И теперь все трое тяжело выдыхали и смотрели друг на друга в каком-то ошеломлённом непонимании, пока Джесс не начала посмеиваться. – Что смешного? – наконец спросил Ноа, когда она поднялась на ноги. – Не знаю, – она подставила ладони под струи воды и умыла лицо, а затем потёрла веки. – Мы как подростки под кайфом, ей-богу. – Да, точнее и не скажешь, – согласно кивнул Элио, соскользнул спиной по стене вниз и уселся на пол, согнув ноги в коленях. *** – А у меня для тебя хорошая новость, – с радостно-нетерпеливой улыбкой проговорил Элио, когда они наконец выползли из ванной, закутавшись в халаты и полотенца. – М? – тут же посмотрел на него Ноа, пока устраивался в кресле в гостиной. – Мы летом едем на Inkcarceration, – Элио чуть ли не с размаха упал на диван, начиная тонуть в мягких подушках. – Вы – это… – Мы – это Sleep Token, – пояснил он, улыбаясь ещё шире, – но и мы с Джесс, конечно, тоже. В ту же секунду у Ноа отвисла челюсть. Они не значились в лайн-апе, это нигде не было анонсировано. – Вы, типа, секретные гости? – следом спросил он, и Элио с удовольствием кивнул. – Охренеть! – лицо его просияло, но затем в мысли нежданно прокрался сумрак. На Inkcarceration они были заявлены как одни из хэдлайнеров. А секретный гость – это всегда неожиданность для всех пришедших и большой шум в соцсетях. Это всегда более яркое и запоминающееся событие, которое затмевает собой всё. То есть, Sleep Token с лёгкостью перебьют сет Bad Omens. Да уж, вот так подарок от организаторов, ничего не скажешь… Впрочем, что за хуйня у него в голове, откуда это? Ноа попытался прогнать непрошенную мысль. Надо радоваться – они таки выступят на одной сцене, хоть и не вместе. Это же классно. Ведь классно? Совершенно точно классно, да. И они снова будут в одном городе вместе, все трое, снова встретятся в США, и ему даже не придётся пересекать океан. – Ага, – Элио продолжал говорить, не замечая, как взгляд Ноа на мгновение уплывает, – я так понял, они эту фишку ещё не проворачивали и для первого раза решили позвать нас. По-моему, звучит круто, так что я согласился. В общем, в июле будем в Огайо, – счастливая улыбка на его лице была абсолютно искренней, он считал, что новость порадует Ноа, и тот приложил все усилия, чтобы воспроизвести аналогичную в ответ. Джесс выплыла их кухни с круассаном в руке и устроилась у Ноа на коленях, предлагая ему тоже откусить свежей выпечки, с чем он немедля согласился, желая отвлечься. Всё же, когда она находилась рядом, становилось сразу немного спокойнее, словно она балансировала его и Элио, снижала градус всего происходящего между ними, будь то острые подколы, бесконечные рассуждения, жаркие поцелуи. Или тревожные размышления, как сейчас. *** – Ноа, просыпайся, – нежно прошелестел шёпот Джесс возле уха. Он застонал и натянул простынь выше, закрываясь с головой, но тёплая ладонь упрямо вторглась под неё и теперь оглаживала плечи, грудь, живот. – Просыпайся, у нас мало времени, – в интонации искрила улыбка. – Который час? – недовольно пробурчал он. – Пять утра. – Пять?! Зачем ты будишь меня в пять утра?! Спи, неразумная женщина! – он сильнее завернулся в простыни и уткнулся лицом в подушку. – Скоро рассвет, и это наш шанс погулять по городу втроём, так что просыпайся, – засмеялась рядом она и повторным движением потянула ткань постельного белья на себя. Такой сценарий заставил его резко открыть глаза. Пустынный утренний Париж, безлюдный, грязный от мусора, но всё ещё величественный и прекрасный. И они могли увидеть его в такой ранний час втроём, не прячась. Ноа рывком скинул белоснежную ткань с головы и сел в кровати. Джесс весело ухмылялась и теперь уже сама поднималась с места, пока Элио тихо натягивал джинсы. Бейсболка, толстовка с капюшоном и широкие очки. На руках – перчатки: и от майской прохлады в ранний час, и для безопасности. У входа в дом уже ждало такси. Джесс запрыгнула на переднее сиденье, Элио и Ноа – на заднее, незаметно сплетая пальцы под прикрытием полов распахнутого пальто. Автомобиль кружил лабиринтами улиц, пока не затормозил на площади Шарля де Голля. – Господи, какая же она красивая! – восторженно выпалила Джесс, уставившись в предрассветных сумерках на Триумфальную арку перед собой. Ноа и Элио тоже принялись рассматривать монументальное сооружение. Белый камень, скульптуры, изящная роскошь в каждой детали. Джесс достала из сумки фотоаппарат, и Ноа подозрительно вскинул бровь. – Фотки? Я думал, мы решили ничего не снимать. – Это же Полароид, – цокнув языком, проговорила она. – Каждый снимок в единственном экземпляре. И я надеюсь, тебе хватит ума, не снимать их уже на телефон, – она самодовольно прищурилась, прежде чем навести объектив и щёлкнуть кнопкой. Елисейские поля вывели бы их прямо к площади Согласия, но вместо этого они двинулись по проспекту Иена в сторону Сены. На улицах в первый светлый час среды почти не было людей, так что они могли держаться за руки, смеяться и даже приобнимать друг друга на ходу. – Куда мы идём? – спросил Ноа, пнув пакет с мусором. – К садам Трокадеро, – ответила Джесс, сверившись с картой. – А чё там? – Увидишь, – хохотнула она в ответ. Увидел. Понял сразу, как только перед ним открылась широкая просторная площадка. Лучший вид на Эйфелеву башню. Прямой, ничем не заслонённый, а в пол седьмого утра ещё и принадлежащий только им. В голову пришла тупая мальчишеская идея. – О, а сфоткай, типа башня – это мой член! – выкрикнул Ноа, выбежав на лестницу, ведущую к пруду с фонтаном, и принялся напевать, – I pray my dick get big as the Eiffel Tower, so I can fuck the world for seventy-two hours! Джесс захохотала от того, как он выгнул спину назад и закинул руки за голову, изображая самый огромный стояк в мире. – Железная эрекция, – самодовольно пошутил он, пока Элио пристреливался, искал нужный ракурс и уже чуть ли на землю не ложился с фотоаппаратом в руках. Клацнул затвор и зашуршал механизм. Готовый снимок медленно выполз наружу, и Ноа подбежал, желая рассмотреть результат. – Охуенно! Этот я забираю себе, – он выхватил глянцевый прямоугольник из рук Элио и кинул на него ещё один довольный взгляд, прежде чем убрать в карман. – Давай тебя тоже как-нибудь угарно с ней сфоткаем, – предложил он. – Давай типа я отлизываю башне, – широко распахнув глаза в ребяческом восторге предложил Элио, и Ноа с энтузиазмом закивал. Не смеяться, пока эти двое пытались выстроить нужный кадр, было невозможно: Ноа командовал наклониться сильнее назад, выставить руки перед собой, потом убрать. В итоге голова Элио расположилась чётко между опор башни. Когда безумные идеи иссякли, они двинулись дальше, миновали мост, через сад Тур Эйфель вышли к Марсовому полю, присмотрели лавочку почище, где ненадолго остановились. Джесс достала камеру, но на этот раз вручила её Ноа. – Давай, сфоткай нас втроём. – А чего я? – У тебя руки как у Майкла Фелпса, – смешливо отозвался Элио. Ноа хохотнул и развернул Полароид объективом к себе. – Я не уверен, что получится и нас будет хорошо видно, – тут же предупредил он. – Ну ща пробный кадр сделаем, потом исправишься. Снимков вышло три. На первом Элио моргнул, на втором Джесс целовала Ноа в щёку, на третьем все трое показывали в камеру средние пальцы. – Я забираю себе последний! – быстро объявил Ноа и отвёл фотку в сторону на вытянутой руке, чтобы никто не дотянулся. – Тогда, чур, мне второй, – спохватился Элио. – Ну класс, а мне достался первый, – Джесс в притворном расстройстве выпятила нижнюю губу. Париж постепенно просыпался, на улицах появлялись сотрудники городских служб, к восьми утра открывали двери булочные, и в первой такой, встреченной на пути, они перехватили свежих круассанов и кофе с собой, заметив недовольство на лице француза за прилавком. – А чего он такую морду скорчил? – спросил Ноа, когда они вышли наружу. – Кофе с собой у них считается моветоном, американской привычкой, – пояснил Элио. – Ааааа, выпендрёжники хреновы. Как хочу, так и пью, – Ноа вскинул подбородок выше и нарочно кинул презрительный взгляд назад, в сторону закрывшейся за ними двери. Изображать обычного недалёкого, но высокомерного туриста, без этой обязательной вежливости, оказалось дико прикольно. Два часа спустя, когда город окончательно перешёл в дневной, суетной режим, они уже заперлись в квартире, не планируя совершать новых вылазок до следующего утра. – Я приму ванну, – объявила Джесс, скинула одежду на пол и вышла из спальни. Ноа и Элио тут же переглянулись, молча приходя к обоюдному решению. Журчание воды нарушилось щелчком дверной ручки, когда они вошли внутрь. – Двигайся давай, – заносчиво и смешливо одновременно проговорил Ноа, уже опуская ноги в воду, пока Джесс нахмурившись взирала на происходящее и пересаживалась к противоположному борту. Но и тут места не нашлось, когда с другой стороны забрался Элио. Пришлось зависнуть где-то по центру. – Ну спасибо, блин, понежилась в воде, – пробурчала она. – А что, с нами стало хуже? – Да вы себя видели вообще? Две шпалы! Ноги, как у кузнечиков! Тут места вообще не осталось, – ей пришлось прижать колени почти к подбородку, чтобы хоть как-то расположиться в крошечном пространстве, оставленном ей Ноа и Элио, и при этом не вынимать ступни из горячей воды. – Зато тепло… – Ноа усмехнулся и откинул голову назад, а руки положил на борт ванной. – Ага, и тесно, – с прежним ворчанием отозвалась Джесс. – Я знаю ещё пару мест с такими характеристиками, – хохотнул Элио, но Джесс тотчас плеснула ему воды в лицо, призывая поумерить пыл. – Чтобы в них попасть, нужно сперва выбраться отсюда, – хмыкнул Ноа, – а то ванну нахуй сломаем. – Это точно, она так-то вообще на троих не рассчитана, – Джесс снова вскинула брови, в этот раз даже не глядя на своих спутников. – Детка, ты нас отсюда уже не выгонишь, смирись, – Ноа дотянулся до её плеча и принялся разминать, прогоняя скованность в мышцах, а следом кивнул Элио, чтобы он проделал то же самое со своей стороны. Она повернулась к Ноа, посмотрела на него как-то особенно нежно, зачарованно, и впервые потянулась рукой к его щеке. Раньше она запускала пальцы ему в волосы на затылке, скользила от виска к шее. Ноа вспомнил, как она так же касалась лица Элио в тот вечер, когда он впервые остался на ночь в их доме, и как Элио притирался к её ладони в ответ. – Спасибо, что приехал, – с тёплой улыбкой проговорила Джесс. – Спасибо, что пригласили, – ответил Ноа, и веки сами собой опустились, позволяя ему сполна насладиться этим её маленьким, любящим жестом, выражавшим простую мысль: «Ты – один из нас». В комнате повисла тишина, только редкие капли, падающие на пол с мокрых рук на кафель, иногда нарушали её спокойствие. – Как же я об этом мечтала… – наконец выдохнула Джесс, опуская ресницы. – Принять ванну втроём? – спросил Элио, но она помотала головой. – Погулять по утреннему Парижу. – А я мечтал сделать такую фотку с башней, – ответил Ноа и накрыл половину лица влажным полотенцем. – Ну понятно, про ванну я один подумал, – с лёгким оттенком обиды хмыкнул Элио, встречая улыбки на лицах Ноа и Джесс. – Тебе надо поменьше смотреть эти странные европейские фильмы, – фыркнула она, – наснимают чёрт знает чего, а ты потом фантазируешь… Да, что-то подобное было в каком-то кино, но название затерялось где-то в голове. Только картинка с красивой актрисой всплыла в памяти. Ноа решил не спрашивать: пусть остаётся безымянным воспоминанием. А из реальных он увезёт с собой два полароидных снимка. *** Сразу по возвращении из Парижа жизнь закрутила его в невероятный водоворот. Начинался разгар фестивального сезона, и переезды из одного города в другой стали постоянной, прочной реальностью, в которой он только и успевал, что свериться с сет-листом и запомнить название очередного события. Конец мая, весь июнь, и вот уже середина июля подобралась так стремительно, что он едва опомнился. Inkcarceration значился следующим. Суббота, второй день феста и сцена, которую он в финале должен был уступить Весселу. Вытер пот с шеи, переоделся в гримёрке в свежую футболку и спустился вниз, чтобы увидеть шоу с первых рядов. И уже по пути к остальным парням выцепил взглядом в толпе других вип-гостей знакомое лицо. 30 футов. Всего каких-то 30 футов отделяли его от Джесс. 30 футов, но это расстояние казалось бесконечным, непреодолимым. Потому что ему просто нельзя было его преодолевать. Нельзя попадать в чей-то объектив, стоя рядом с ней. Нельзя по слишком многим причинам – от собственной репутации до анонимности Элио и приватности его личной жизни. Нельзя оказываться вблизи, нельзя давать повод для вопросов, пересудов, слухов. Нельзя ради них и ради себя. Среди этой огромной толпы – просто нельзя. Фестиваль, что объединял фанатов, разлучал их. Календарь в телефоне, посадочные талоны и два глянцевых снимка, спрятанных в отделении картхолдера, говорили, что совсем недавно было можно. Можно было держать её за руку, обнимать за талию и целовать в висок, пока Джесс снимала Элио на фоне рассветного Парижа. Можно было даже целовать самого Элио, стоя под огромными опорами Эйфелевой башни, сходя с ума от затопляющего счастья, от глотка свободы, единственного настоящего за долгие годы. И вот, прошло всего ничего, и всё вновь стало нельзя. Нельзя подняться к нему на сцену, как год назад в особняке за пределами Лондона. Нельзя прижать к себе Джесс. Ничего нельзя. С одной стороны на плечи ложилась тьма позднего вечера, с другой пространство озарялось всполохами огней, вспышками лазеров и жаром софитов. Они отражались на лице, мельтешили перед глазами и заставляли картинку рябить, искажаться, почти что вибрировать. 30 футов расширялись до сотни, тысячи, миллиона. Вот он, стоит в огороженной зоне перед сценой, в окружении Джолли, Ника и Николаса, рядом крутится пара фотографов, внимательно следят за ними и за толпой позади суровые охранники. А вот она, почти что в аналогичном окружении, рядом с Райаном, выбежавшим на пару минут с бэка, чтобы что-то сказать. И между ними пропасть всего в каких-то 30 футов. – Блин, ну глянь ты в камеру хотя бы раз, – в бок прилетел тычок от Ника, лыбившегося от уха до уха. Ноа встряхнул головой, попытавшись прогнать тревожные мысли из головы, и нацепил на лицо довольную маску. Уголок губ потянулся вверх, мелькнул ослепляющий залп света, и из-за камеры показалось незнакомое лицо. Девушка сделала жест рукой, прося Ника подвинуться чуть в сторону, встать ближе к Ноа, и тот последовал указанию. – А кто это? – спросил Ноа, когда внеочередной фотосет был завершён. – Не знаю, новенькая, видимо, – он пожал плечами и вновь уставился на сцену. Начиналась новая песня, Euclid, и в душе Ноа всколыхнулась волна странного смятения. Как будто теперь строки были о чём-то другом, о чём-то, что касалось непосредственно его. Их. Give me the twilight two-way vision – о том, как ему хотелось смотреть одновременно на сцену, на Вессела, на Элио, и в бок, на Джесс. Do you still believe that nothing else matters? – как рефрен её «какая разница, кто что скажет?». These ancient canopies that we used to lay beneath – как Триумфальная арка, от которой начался путь к Трокадеро. The night belongs to you – как каждая ночь, которую они провели вместе. I know for the last time you will not be mine – как страшное пророчество, от которого хотелось спрятаться, закрыться, зажмуриться и заткнуть себе уши. Это просто песня, просто песня, он слышал её много раз, не нужно привязывать к ней новые смыслы, их там нет, их там нет… Взгляд устремился в сторону и вмиг встретился с аналогичным. Джесс едва заметно улыбнулась и кивнула головой вперёд, в сторону сцены, мол, эй, смотри туда, всё самое интересное – там. Ноа с усилием сглотнул и кивнул в ответ, посмеиваясь. – О, вот так, супер! – донеслось откуда-то сбоку в сопровождении ещё одной яркой вспышки. – Привет, ты новенькая? – спросил Ноа, пытаясь перекричать гул музыки. – Ага! Лора, – она протянула руку в приветственном жесте, и он невесомо её сжал. – Можешь ещё раз так улыбнуться? Было очень красиво. Он попытался, но вышло уже иначе, если судить по тому, как девушка слегка мотнула головой. Ну да, логично. Он ещё раз взглянул вбок, но Джесс уже ушла вслед за Райаном, и улыбка совсем сползла с губ. Ноа нервно выдохнул. – Тебя лейбл прислал? – спросил он, наклонившись к её уху. – Ага, меня недавно взяли, так что я очень волнуюсь! – честно выпалила она, и Ноа усмехнулся от такого признания. – Всё хорошо, не переживай, – подбодрил он её. Милая девушка. Темноволосая, стройная, довольно высокая, с восторженным блеском в глазах. Он задал ещё какой-то вопрос, потом ещё, потом что-то спросила она, несколько раз отбегала, чтобы сделать новые снимки, пока он не махнул рукой, предлагая расслабиться и просто послушать сет Sleep Token, отложив ненадолго рабочие задачи. А в конце попросил скинуть ему пару фоток напрямую, минуя менеджмент, и продиктовал ей свой номер. Call me when you have the time, I just need to leave this part of me behind – внезапно пронеслось в голове. Из отеля вышел через пожарный выход, сел в такси и кинул сумку рядом на сиденье. Машина катила по улицам ночного Мэнсфилда, и Ноа чувствовал это знакомое предвкушение от встречи, но сегодня к нему примешивалось что-то ещё. Усталость. Он списал её на бесконечно длинный день – фестиваль, сет Bad Omens, сет Sleep Token, поздний час. Веки откровенно слипались. Фонарь над входной дверью специально был выключен, но из-за этого ему пришлось подсвечивать себе дорогу телефоном. Глупость какая-то, не хватало ещё только споткнуться обо что-нибудь возле дома и упасть лицом в землю. Ноа поёжился от раздражения. Опять эта конспирация: чтобы не вызывать подозрений, Джесс и Элио сняли отдельный дом, и Ноа пришлось ехать сюда через полгорода. А утром ещё придётся встать ни свет, ни заря и тащиться в отель обратно. Он знал, ради чего делал всё это, но теперь вдруг не мог избавиться от давящего ощущения на сердце. Неправильно. Всё это было неправильно. Не было правильным с самого начала. Да, безусловно, он чувствовал себя рядом с ними совершенно иначе. Спокойно, легко, расслабленно. Любая тяжкая ноша на душе испарялась. Его принимали безоговорочно, его слушали, его… чёрт, нет, нельзя произносить это слово, даже мысленно. Любили Элио и Джесс друг друга, а с ним у них просто секс. Это не отношения, нет, ещё раз – не отношения. Так что всё это неправильно, всё это глупая прихоть, что растянулась на целый год. И целый год Ноа спрашивал себя, что будет, когда они решат всё прекратить. Но никогда не задумывался, а что будет, если прекратить всё решит он сам. Конечно, не сегодня. И может даже не скоро. Ему всё ещё хотелось всего этого. Этих ярких оргазмов втроём, этих «игр» Элио, этой нежной заботы Джесс. Он встретил их в момент опустошённости, и они восстановили его, напитали уверенностью, дали почувствовать, что такое гармония внутри себя. Но может, у него теперь есть силы, чтобы построить нечто подобное самому? Нечто уже правильное? Костяшки пальцев выбили быструю дробь на деревянной обивке, дверь почти без промедления открылась, за футболку схватилась рука и втянула внутрь, а уже в следующую секунду Элио всем телом впечатал его в стену рядом. – Какой же ты сегодня был охуенный на сцене… – жарко выпалил он возле губ Ноа. Широкие, почти затмившие всю радужку зрачки молнией носились по его лицу, словно не могли выбрать, на чём остановиться. – Ты видел? – дыхание перехватило. От стремительности, с которой тьма улицы сменилась янтарным светом дома, от этой бешеной близости, от слов, которые он так хотел услышать именно из уст Элио. – Почти весь сет проторчал на бэке, – сглотнул так очевидно и громко, давясь желанием сейчас же, немедленно впиться в губы Ноа, но выговориться, выразить всю сумасшедшую гамму эмоций, которую он испытал за кулисами, пока Bad Omens были на сцене, требовалось ещё срочнее. – И как тебя никто не спалил? – Ноа уже позабыл обо всех мыслях, что роились в голове ещё минуту назад, и теперь не мог думать ни о чём, кроме настоящего момента. – Хах… главное, что никто не спалил, как у меня стоял всё это время… – усмехнулся он в ответ и двинул бёдрами, отчего Ноа тут же приоткрыл рот и жарко, со стоном выдохнул. – Блять… я бы передёрнул на тебя прямо там, если бы никто не увидел. У Элио сорвало башню. Таким безумным, неудержимым и возбуждённым Ноа его ещё не видел. Говорил же себе, обещал, что найдёт способ сбить спесь с этого придурка. И оказалось такой способ действительно был – надо было всего лишь привычно выйти на сцену и отыграть стандартный часовой сет. Кто бы, блять, мог подумать. Ноа самодовольно ухмыльнулся. – Мммм… у меня есть идея получше, наглый мальчик, – надменно проговорил он, и Элио моментально пробрало, прошило характерным спазмом от затылка до кончиков пальцев. Он несдержанно простонал прямо в губы Ноа, едва ли не дрожа от нетерпения, и тот вцепился в его руку и потащил за собой в дом. Свет лился из приоткрытой двери дальше по коридору, и он немедленно устремился туда. Ровно в этот момент из ванной вышла Джесс и, увидев их двоих, таких взбудораженных, сразу поняла, в чём дело. Ноа перехватил и её на полпути, впиваясь пальцами в талию. – Я так хотел подойти, – на выдохе прохрипел он. – Я тоже, – только и успела ответить Джесс, прежде чем он наклонился и впечатался в её губы. В отличие от Элио, тратить время ещё на пару реплик перед поцелуем он не имел ни малейшего желания. Дверь захлопнулась, Ноа на мгновение откинулся на неё спиной, перевёл дыхание, а уже в следующую секунду стаскивал с себя одежду, последовав примеру Элио. В голове билась сумасшедшая идея, и ему до боли хотелось её осуществить. – Сегодня снова поиграем, – выпалил он, когда штаны вместе с бельём отлетели куда-то в сторону, звякнув пряжкой ремня напоследок. – Но не по твоим правилам, а по моим, – добавил, когда увидел удивление на лицах Элио и Джесс. – Во что? – спросил он, уже притягивая Ноа к себе. – В снежки, – ответил, заносчиво вскинув голову выше. Глаза Джесс загорелись от восторга, она шумно втянула воздух в сладком предвкушении, пока Элио ещё только обрабатывал полученную информацию. – Она заставила тебя, ты – меня, а сегодня я заставлю вас обоих, – руки беззастенчиво скользили по плечам и груди Элио, – так что доставай резинки, Джонни, – самодовольно хмыкнул он, глядя на него, а затем повернулся к Джесс, – а ты, детка, вставай на колени. У Элио, очевидно, что-то перемкнуло в голове от этой нахальности Ноа, а вот Джесс зажглась от энтузиазма ещё сильнее: отодвинулась чуть дальше к стене и нарочито медленно, показушно опустилась вниз, глядя на Ноа с поволокой, маняще и нетерпеливо. Элио тоже наконец отмер, метнулся к сумке с вещами, и пока Ноа водил сжатым кулаком по члену в паре дюймов от лица Джесс, дразня её, он быстро вскрыл упаковку и раскатал латекс по всему стволу. Ноа ткнулся в её губы, и как только Джесс перехватила член рукой, опёрся обеими руками о стену, подаваясь плечами вперёд. На спину легли тёплые ладони, бережно огладили. В следующую секунду влажные пальцы поддели край пробки. По телу резко пробежал электрический разряд. Мышцы разошлись в стороны, нежную кожу обдало прохладой, когда из дырочки потёк расплавленный гель. – Хотел подрочить на меня, да? Вот лучше выеби как следует, – бросил он через плечо в сторону Элио, и тот коротко хмыкнул. – Решил сегодня не мелочиться? – с каким-то восторгом и изумлением проговорил Элио, задержав на секунду дыхание от открывшегося перед ним зрелища: пробка была чуть больше обычной, чёрная, глянцево блестящая сейчас от смазки. Невозможно было устоять и не поиграться с ней, так что Элио вынул её почти до конца, а затем протолкнул обратно, заставляя Ноа задрожать всем телом. – Блять, не могу перестать на это смотреть… – А пора бы, – немного раздражённо процедил Ноа, уже сгорая от нетерпения. Джесс активно принялась за дело, заглатывала его член поглубже, прикрывая веки от удовольствия, и теперь ему до жути хотелось, чтобы Элио наполнил его собой. – Прогнись чуть сильнее, – ладонь сместилась на поясницу, пробка окончательно выскочила наружу, Ноа подался телом чуть назад, и Джесс последовала за ним. – Вот так, молодец, – похвалил Элио и наконец расположился сзади. Ноа слегка повернул голову вбок, чтобы даже сквозь расфокус в глазах различить черты лица Элио. – Я готов, не томи, – запальчиво проговорил Ноа. От долгого ожидания, адреналина в крови после фестиваля, что ещё пробегал тут и там в крови, колени подрагивали. Он предвкушал, как сейчас головка упрётся в расслабленный вход и легко двинется дальше, но вместо этого большие пальцы проникли в него на одну фалангу и развели кольцо мышц в стороны, делая его ещё шире. Громкий стон сам собой вырвался из груди. Это было что-то новенькое – чувствовать себя ещё более открытым, ещё более растянутым, таким податливым в чужих руках и изнывающим от неутолённой жажды. – Бляяяяять… Элио… ну давай же, я не могу больше ждать, трахни меня уже в конце концов, – он хныкал, затем шипел и ругался одновременно, ёрзал на месте, так что Джесс пришлось переложить руки ему на бёдра, фиксируя в одном положении. Наконец растянутость стала сменяться другим ощущением. Член входил медленно, плавно, но так легко. Глаза сами собой закатились назад, когда он почувствовал, как гладкие, тесные стеночки разъезжаются изнутри сильнее в стороны. Пустота наконец заполнялась, переставала существовать и тревожить его. Бёдра Элио вжались в его ягодицы, собственный член проскользнул в рот Джесс до самого горла, и Ноа замер на неоконченном вдохе. Вот оно. То самое чувство, которого он так давно хотел. Пальцы вдавились в стену, мышцы в теле напряглись до дрожи, сознание отключилось. Осталось только удовольствие, зашкаливающее, переполняющее, чрезмерное. – Сука, нахуй… как хорошо… как же, блять, я этого хотел… – Как же тебе это было нужно, – Элио наклонился ближе к нему, почти лёг на его спину всем телом, и теперь шептал жарко на ухо. – Ты такой тугой, Ноа… сколько бы себя ни растягивал, я всё равно чувствую, как в тебе охуительно тесно… Лицо и шея горели от этих слов, от того, с каким восхищением они были произнесены, член пульсировал в объятиях мягких губ Джесс, и так сладко ныли мышцы пресса, накаляясь тяжким напряжением. Первый толчок сзади выбил из него новый громкий стон. Элио отстранился и теперь придерживал его за талию, чтобы Ноа оставался на месте. Тот посмотрел вниз, на лицо Джесс, полностью поглощённую своим занятием. Ресницы опущены, щёки втянуты, одна рука придерживает его член, обхватывая крепко, с нужным давлением, а вторая движется где-то внизу, между её ног. Новый толчок, уже не такой глубокий, но сильный, затем сразу третий, четвертый. Теперь они вошли в единый темп, быстрый, не щадящий, и Ноа понял – Элио весь день и весь вечер был на взводе. Он хотел его с бешеной силой, он не видел сегодня никого и ничего, кроме их двоих – своей жены и его, Ноа. Его Ноа. Их Ноа. И от этой мысли жар в теле стал ещё более тягучим, мягким. Его размазывало, плавило в их руках, начисто отсоединяло от реальности, перемещало куда-то в иное измерение, где не существовало больше ничего, кроме связи между ними тремя. Их окутывающих, переполняющих чувств. И это было лучшим ощущением на свете. Удовольствия было так много: Элио заполнял его собой, давил членом на чувствительную точку, проезжался по бархатистым стеночкам входа, и от этого можно было легко кончить, но Ноа намеренно не давал себе спуску. Вместо этого он сжал внутренние мышцы сильнее, заставляя Элио стонать громче. – Ноа… – выдохнул он где-то сзади, – ты это нарочно… я з-знаю… мммм… блять, такой узкий, сука… я не могу… Пошлые сглатывающие звуки снизу смешивались с хныканьем, которое срывалось с его собственных губ, накладывалось на эти протяжные возгласы за спиной, хлюпанье смазки и шлепки кожи о кожу. И Ноа сводил все эти дорожки воедино, замыкал их на себе, и оттого кайфовал ещё мощнее. Он был центром всего этого развратного, порнушного действа, этого откровенно грязного секса, плотского удовольствия, от которого все трое сходили с ума. Джесс периодически отстранялась от него, чтобы поднять взгляд выше, увидеть, как Ноа закрывает глаза, сжимает губы в тонкую линию и сдавленно мычит на одной ноте от того, как Элио звонко и хлёстко вдалбливается в него, как член Ноа истекает смазкой, как головка наливается всё сильнее, нежная кожа на ней натягивается, так и маня облизать ещё раз, и ещё, и ещё. Но то, как срывался Элио, ещё более красноречиво говорило о его состоянии. Он долго не продержится, а Ноа только этого и желает. – Хочу… мммм… чтобы ты кончил внутри, – выдохнул он. – Не выходи, не снимай резинку, просто… блять… просто кончи… В обычном состоянии Элио бы спросил, а как же тогда заявленная в начале игра, но сейчас ему было уже не до этого. Обволакивающая гладкость нутра Ноа давила на твёрдый член всё сильнее, неудержимо гнала его к пику, делала каждую фрикцию всё плотнее и жарче. Он ускорился ещё больше, трахая Ноа теперь мелко и глубоко, пальцы на его бёдрах сжались до побеления, до красных пятен на бледной коже, обещая характерные синяки завтра. Затем на секунду он вышел почти до конца, размашистым движением загнал член обратно на всю длину, шумно выдохнул со сдавленным стоном и почти упал Ноа на спину. Член пульсировал внутри его входа, перед глазами поплыли круги и пятна, пока он дышал сквозь приоткрытый рот, обнимая Ноа обеими руками и прижимая его к себе. – Сука… это… блять… у меня… у меня слов нет… ебать… какой ты… какой ты охуенный… как я… Он недоговорил, осёкся в последний момент, каким-то невероятным усилием воли не дал себе всё испортить и выпалить то, что нужно было держать при себе. – Как мне щас хорошо… – губы заскользили по спине, оставляя влажный след на разноцветном рисунке, слизывали выступивший пот, в ноздри бил упоительный запах кожи Ноа. Ещё минуту Элио приходил в себя. Ноа мягко отстранил Джесс, и теперь она с любовью смотрела, как её муж тонет в этом невероятном послесвечении, как безвольно свисают его руки, потеряв всякую силу. Наконец Ноа выпрямился и поймал Элио, утягивая его в объятия. – Ты как? В порядке? – прошептал он ему на ухо. – Понравилось? – Пиздец как понравилось, – никаких витиеватых описаний в такой момент быть не могло, мозг Элио ушёл на перезагрузку. Ноа мягко опустил его на край кровати, и они вдвоём с Джесс присели на пол рядом. Элио потёр переносицу пальцами, а затем наконец выдавил из себя усмешку. – Блять… на таком адреналине я ещё никогда не трахался… – Это потому что после концерта, – хмыкнул Ноа и погладил его по колену. – И потому что ты здесь, – Джесс потёрлась носом о его щёку, и Ноа прикрыл глаза от нежности. Он подождал, пока Элио переведёт дыхание, а затем обратно поднялся на ноги. – Норм? – коротко спросил, глядя на Элио. Тот уже уверенно кивнул в ответ. – Тогда переползай на пол, – изогнув губы в ухмылке произнёс он, – а ты, – взгляд метнулся уже к Джесс, – наоборот, вставай. Позиция осталась прежней, изменилось только расположение всех её участников. Теперь Ноа оказался за спиной у Джесс, она выгибала спину сильнее, пока Элио располагался между её бёдер. – Стой смирно, ты же не хочешь помешать Элио? – нарочно громко проговорил Ноа. Член, всё ещё влажный от её слюны, без сопротивления проскользнул внутрь. Джесс хватанула воздух ртом и простонала так мелодично, что Ноа невольно зажмурился. Теперь он двигался внутри неё, пока где-то рядом, на возбуждённо припухшем клиторе кружил язык Элио. – Нравится, когда мы так имеем тебя, да, детка? – прошептал Ноа ей на ухо. Он прижал её спину к своей груди, свободной рукой зарылся в каштановые локоны и несильно потянул назад, открывая её шею, скользя по ней языком. – Нравится… – выдохнула Джесс. – Как Элио старается для тебя? – спросил он, ни на секунду не замедляя собственных движений. Внутри неё было так горячо, так тесно. Трахать её всякий раз вот так, давая прочувствовать каждый дюйм своего члена, было по помутнения рассудка прекрасно. – Очень хорошо… – и опять это знакомое усилие в голосе, это сладкое придыхание, посылающее мурашки по коже. – Мне нужно, чтобы ты кончила, детка. Кончила на мой член, – за прошедший год он перенял их привычку говорить во время секса, говорить с Джесс, подталкивать словами её удовольствие, одновременно усиливая своё. Она сжалась вокруг него и невнятно что-то промычала. Пальцы елозили по стене, ища больше опоры, снизу поддерживали руки Элио, пока его язык творил что-то невероятное на самой чувствительной, нуждающейся точке, выводил плотные, давящие круги, напирал сильнее, даря правильное напряжение. – Вот так, моя девочка, давай, сожми меня ещё раз. Джесс дёргалась и хныкала, уже почти скулила, крепко стиснутая в его объятиях. Ноа чувствовал, как плотно она сдавила его в этот раз и уже не расслаблялась, а затем, ещё через несколько прицельных толчков, мелко затряслась. И тогда он наконец отпустил себя – продолжал входить в трепещущее тело быстро, ритмично, сконцентрировался уже на себе, только в последнюю минуту открыл глаза и посмотрел через плечо Джесс на Элио внизу. – Открой рот, – скомандовал он. И Элио послушался. Губы его разомкнулись, язык приглашающе высунулся вперёд, и Ноа окончательно перегорел от такого зрелища. Он вышел из Джесс, молниеносно сместился в сторону, пальцы обхватили влажный ствол. Пара точных, крепких движений, и белые полосы спермы попали точно в цель, расчертили собой розовую поверхность. Оргазм накрыл со всей силы, ошеломительно великолепный и мощный. Элио подался вперёд и обхватил всю головку губами, не желая упустить ни капли, и теперь сам Ноа трясся от превышающей все пределы чувствительности, остроты ощущений и невероятности самого момента – Элио, блять, чтоб его, наконец взял у него в рот. Наконец коснулся языком его члена напрямую, целиком. На ресницах повисли капли пота, от них зрение мутнело, как и от дрожи, прокатившейся по всему телу. Ноа несколько раз моргнул, дышал тяжело и заполошно, дёргался и стонал, а затем упал на колени, увлекая Джесс за собой. Она первой прильнула к губам Элио, и сквозь дымку перед глазами Ноа увидел, как он делится с ней тёплой вязкой жидкостью, как его язык перекатывает её, вталкивает глубже, а через минуту она отстраняется и устремляется уже к Ноа. Рот приоткрылся машинально, впуская её внутрь, и вот он уже сам почувствовал, как внутрь течёт густая влага, смешанная со слюной. Солоноватая и терпкая. Плещется то вперёд, то назад, обволакивает, пока касание губ Джесс не исчезает. Ноа наконец направился к Элио, и тот встретил его с нетерпением, жадностью. Ноа делился с ним порцией спермы, сталкивался языками, сглатывал, чувствовал, как жидкость течёт по подбородку, как Элио движется вслед за ней, слизывая каждую каплю. Чёрт побери, это самое грязное и самое фантастическое, что он делал с кем-либо в постели. Такое развратное, извращённое, интимное, доверительное, великолепное. Лучшее. На сон осталось всего три часа, но даже они показались ему сказочными. Элио обнимал его со спины, к груди прижималась Джесс, ноги сплетались, руки постоянно впитывали тепло тел рядом. И только неумолимый будильник вырвал Ноа из этого идиллического момента. С ненавистью к этому писку он распахнул веки, тут же скривился и недовольно выдохнул. Элио и Джесс тоже проснулись, и несмотря на заспанный вид пошли провожать его до двери. Ещё долго целовали и не желали выпускать из объятий, даже когда у подъехавшего такси начался платный период ожидания. Джесс как-то особенно льнула к нему, стискивала в своих руках и вертела головой, спутывая волосы всё сильнее, когда он посмеиваясь говорил, что ему пора идти. Словно чувствовала что-то, неуловимое пока для Ноа и Элио, уже скучала и не хотела отпускать, не могла отпустить. В предрассветных сумерках автомобиль скользил по улицам города. Всё тот же отель, всё тот же пожарный выход. Нужный этаж, дверь в номер. Холодный, пустой, безжизненный. Ноа забрался в постель, желая доспать ещё хотя бы пару часов, чтобы потом на завтраке не выглядеть слишком измотанным. Но это не помогло: серые тени прочно залегли под глазами, весь вид был помятым и уставшим. Хотя бы это можно было списать на бессонницу после концерта. – Рано приехал? – еле слышно спросил его Джолли, когда устроился рядом за столом, ставя перед собой тарелку с французскими тостами и стакан апельсинового сока. Ноа молча кивнул, уставившись в окно. Телефон подал признаки жизни, и он развернул его экраном к себе. Лора прислала фотографии. Классные, очень. Особенно та, где он улыбаясь смотрит куда-то в сторону. Он напечатал ответную благодарность, а затем спросил, неужели она провела полночи за ретушью. Она ответила, тоже задала какой-то вопрос. Потом он, потом снова она. Сообщения сыпались, пока он проглатывал вторую порцию английского завтрака, и в этот момент сбоку послышался сдавленный смех. Ноа обернулся с набитым ртом и вопросительно посмотрел на Джолли. – Чё они там с тобой такое делают, что ты потом жрёшь, как не в себя? – невольно хмыкнул он, и Ноа резко нахмурился. – Не твоего ума дело, отвали, – он дожевал, прежде чем ответить, и вернул всё внимание телефону. – И когда снова решили встретиться? Ноа пожал плечами. Он не знал. Они никогда не договаривались на следующий раз заранее. И внезапно на сердце осела мутная пелена отрешённости. Все мысли, что терзали его на подходе к их дому прошлой ночью, вернулись с усиленной мощью. Словно он вышел из горячего облака пара в промозглый воздух реальности. Элио и Джесс сейчас наверно тоже завтракают, но вдвоём. И так же вдвоём улетят в Лондон. А он останется один. Он уже остался один. Но впервые за год это состояние не превратилось в моментальное ожидание, а просто повисло в воздухе. Ноа шумно сглотнул, потянулся рукой к своему стакану, отпил сока и выдохнул. Что-то надрывалось в момент, когда он колесил по утреннему городу в такси. Надорвалось и разрывалось прямо сейчас. И лопнуло с писком нового сообщения, пришедшего на телефон.