«Я больше не хочу врать сам себе»

Джесс открыла сообщение и тяжело выдохнула. Вечером её ждал неприятный, сложный разговор. Так оно и вышло. Едва зайдя домой и сбросив сумку на комод, она направилась в студию, откуда доносились звуки клавиш – уже печальные. Значит, Элио получил аналогичный текст. Она тихо открыла дверь и посмотрела на своего мужа: тот сидел, склонившись над фоно, и медленно наигрывал какую-то мелодию, скользил пальцами по клавишам. Ровно как в тот день, когда всё это началось, чуть больше года назад. – Привет… – негромко проговорила она, не желая его напугать. Элио поднял глаза и поджал губы. Да, точно получил. Он упёрся ладонями в колени, весь напрягся, словно старался собраться морально, стиснув себя физически. – У Ноа появилась девушка, и я так понимаю, ты уже тоже об этом знаешь. Элио молча кивнул. Вместо общего чата, который они завели ещё осенью, в этот раз Ноа написал им каждому по отдельности. Большим, развёрнутым текстом, в котором сперва поздравил с первой годовщиной, а затем поделился радостной для себя новостью. Что встретил замечательную девушку с месяц назад, она ему очень нравится, и что наверное – наверное – это означает… что он больше не сможет иногда прилетать к ним в Лондон, встречаться с ними в Нью-Йорке или проводить целую неделю в Лос-Анджелесе. Словом, мягко обозначил, что их секс на троих закончился. – Агааааа… – наконец протянул Элио. – Ты как? – участливо спросила Джесс, подходя ближе и ища взглядом второй стул для себя. Хотелось видеть лицо Элио в момент разговора, а не сидеть к нему боком. – Да нормально, – отмахнулся он, пытаясь скрыть реальные чувства. Но, конечно, нормально ничего не было. Он расстроился, и это было очевидно. Они все трое как мантру весь год повторяли: «это история чисто про секс». Но то, что творилось между ними тремя, почти сразу вышло за эти рамки, и Джесс единственная нашла силы признаться в этом хотя бы себе самой. Она поняла всё ещё на свадьбе. В момент, когда эти двое вышли на сцену и наконец смогли спеть вместе. Она видела, как Элио смотрел на Ноа, видела, как Ноа смотрел на Элио. Они влюбились, и это тоже было для неё очевидно. Слава богам, что Ноа изначально запал и на неё тоже, иначе ей бы пришлось очень несладко. – Не наёбывай меня, Элио. Даже не пытайся меня наебать, – контрастной шуткой отозвалась она, и Элио невольно усмехнулся. – Да ну чё… конечно, я расстроен. Я с самого начала понимал, что это рано или поздно закончится. И ты это понимала. И Ноа понимал. Но… я всё равно не могу не расстраиваться, – честно признался он и нажал пальцем на клавишу, выдавая протяжную ноту. Джесс погладила его по руке, и он тут же поднял на неё глаза. – Ты и сама расстроена, я вижу. – Конечно, а как иначе. Когда расстаёшься с кем-то, это всегда расстраивает. От её слов Элио резко выпрямился. Он не собирался признавать, что они «расстались», но не потому что такова была объективная реальность, а потому что никто не говорил, что они «встречались», чтобы теперь «расставаться». Они сознательно не произносили этого вслух, не желая усложнять и без того непростую ситуацию, не желая навешивать ярлыки. Или не желая обозначать словами свои чувства друг к другу. – Мы не… – Окей, окей, – тотчас дала заднюю Джесс. – Когда распадается ménage à trois, как нас обозвал Джолли, это неизбежно вызывает грусть, – она спокойно пожала плечами, хотя сама тоже ощущала это неприятно давящее чувство в груди. Элио ещё раз пробежался пальцами по клавишам, не играя ничего определённого, просто перебирая аккорды. Так почему-то было легче, звуки отвлекали от переживаний. – Если что, я не собираюсь искать ему замену, – внезапно отрезал он серьёзным тоном, и Джесс моментально закатила глаза. Этого и говорить было необязательно. – А я что, предложила что-то подобное? – Ну, я на всякий случай… вдруг ты подумала, что… – Что «что»? Что теперь тебе жизненно необходим кто-то третий? – фыркнула она. – Нет, я так не подумала. – Это мог быть только Ноа, – мысль завершилась под ещё один минорный аккорд, и Джесс в очередной раз прониклась тем, насколько Элио умел быть романтичным. – Мы оба это знаем. – И что будем теперь делать? – спросил он, когда пальцы соскользнули вниз. – Как что? Порадуемся за нашего друга, который наконец устроил свою личную жизнь, и будем дальше жить свою, – уверенным тоном ответила она. – У тебя скоро тур, полно работы, у меня её всегда дохера. Так что принципиально ничего нового не произошло. Ей нужно было успокоить Элио, приободрить, выдернуть из тоскливых мыслей в реальность, чтобы они не начали его поглощать. К своим собственным переживаниям на этот счёт она давно была готова, так что сил на поддержку для Элио оказалось достаточно. Всё же недаром Ноа говорил, что она читает их как открытую книгу. Вот она и прочла – от корки до корки, каждого, а добравшись до финала, смогла оглянуться и спокойно подождать, когда к этой точке придут и они сами. И вот этот момент настал. Для Элио её слова прозвучали отрезвляюще, как того и требовалось. Ничего нового, ничего такого, чего он не мог предсказать заранее. Так что в сущности Джесс была права. – Ты можешь посидеть тут ещё, поиграть свои грустные песенки, можешь пойти поплакать в душе, если очень хочется, – усмехнулась она, и Элио взглянул на неё уже нахмурившись, вспыхнув лёгким негодованием от того, что она предлагала ему такой «девчачий» сценарий. Но на то и был расчёт. – Я что, школьница тебе какая-нибудь, чтобы плакать в душе? – почти сердито проговорил он. Джесс уже встала со своего места, заранее решив ретироваться, потому что её следующие слова должны были взбесить Элио ещё больше. – Тогда сходи, купи себе блокнотик и напиши в нём: «Дорогой дневник, мне не выразить словами всю ту боль, что я испытал сегодня…», – она пятилась к двери и озорно улыбалась, пока Элио выбирался из-за цифрового фоно и шёл в её сторону, явно намереваясь схватить и отчитать за такие шутки. – «…когда Ноа Себастьян написал мне, что больше не будет со мной трахаться…» Уже бежала по коридору к спальне, попутно заливаясь смехом, пока Элио быстрыми широкими шагами догонял её, сам не замечая, что грусть сходит с лица, уступая место непроизвольной улыбке. Джесс оказалась быстрее: оббежала кровать, упёрлась ладонями в простыни с другой стороны и теперь смотрела на него с весельем на лице, пока Элио забирался коленями на постель. Тогда бросилась в другую сторону, но теперь уже он опередил её, схватил у изножья и повалил на себя. Она смеялась так заразительно, что не поддаться было невозможно, и вот уже оба катались по кровати, щекотали друг друга, как дети, продолжая дразниться и подкалывать. Переписка в чате на троих вскоре завяла: Ноа стало просто некогда. Запись, концерты, новые отношения – всё это поглотило целиком. Он иногда ещё перебрасывался сообщениями с Элио, но всё чаще только на какие-то рабочие темы, или словами поздравлений на праздники с Джесс. У самих Джесс и Элио жизнь тоже вернулась в прежнюю колею. Тоже запись, тоже концерты. Он улетел в тур, и Джесс навестила его во время шоу в Берлине, потом вернулась в Лондон, продолжила работать. Дела в агентстве шли хорошо, клиентов стало больше, как и сотрудников, а значит и задач. А затем у них появились и новые планы, так что им всегда было чем заняться. Так прошёл год. Экран загорелся от нового уведомления, Элио удивлённо вскинул брови и развернул телефон к Джесс. – Оооо, как мило… – нежно проговорила она и отвернулась к экрану ноутбука, отправляя в рот горсть попкорна. – А тебе попкорн вообще можно? – внезапно спросил Элио, но она тут же отбилась от него. – Мне всё можно. Новое уведомление. Теперь Элио поднял телефон с выдохом. Пауза, пока скользил глазами по тексту. – Он спрашивает, можно ли приехать в гости. – Пусть приезжает, мы всегда ему рады, – Джесс повернулась к нему лицом и улыбнулась, а затем всё её внимание вновь вернулось к фильму. Ноа потоптался возле входной двери, переложил букет из одной руки в другую, чтобы дотянуться до дверного звонка. Над городом уже сгущались сумерки, близилось время ужина, на который его и пригласили Элио и Джесс. Перезвон колокольчиков, «иду!» с той стороны, и вот дверь распахнулась. – Здарова! – с улыбкой протянул ему руку Элио, а затем жестом пригласил внутрь. – Ты что, ограбил цветочную лавку? – хохотнул он, уставившись на громадный букет в руках Ноа. – Привет, нет, просто не рассчитал масштаб, – виновато усмехнулся он. – Джесс сейчас подойдёт, проходи. Они свернули в сторону кухни, где на обеденном столе уже были расставлены тарелки. В первый раз, когда Ноа оставался у них на ужин, они ели на свежем воздухе, и воспоминания об этом моменте свежим ветром пронеслись в голове. Элио достал с полки подходящего размера вазу и наполнил её водой. – Она, конечно, охренеет щас с количества роз. Мне кажется, я ей сам никогда столько не дарил, – усмехнулся Элио, водружая букет в центр стола. – Ну, рассказывай, как дела. Ноа уселся на стул, выложил телефон и упёрся локтями в мраморную столешницу. Сперва поджал губы, потом тяжело выдохнул, и Элио быстро сообразил, что друг приехал к ним с каким-то грузом на душе, которым мало с кем мог поделиться. Всё-таки жизнь вместе с Джесс постепенно учила и его самого лучше разбираться в нюансах людских эмоций. – Да как… ну так себе… – С альбомом, слышал, всё вроде норм, – решил зайти с нейтральной темы Элио, и Ноа коротко кивнул. – Дааа… пишемся, всё ок… – он сцепил руки в прочный замок. – Но… в общем… мы с Лорой расстались. Вот, вывалил свою главную новость, которую почему-то не смог написать в сообщении. Хотел озвучить в реальности, глядя Элио в глаза. И одновременно принялся корить себя за малодушие, за трусость, что не смог поступить так же год назад, когда сообщал им о появлении Лоры в его жизни. То есть, когда надо было завершить этот тройничок, он спасовал, сдрейфил, побоялся поговорить с ними лицом к лицу, опять позорно скрылся от людей, которые ни словом не упрекнули его за всё это время, которые открыто и честно впустили его в свои отношения, в свою жизнь, которые принимали его безоговорочно. А когда всё обернулось катастрофой, то пролететь через полмира почему-то оказалось несложно. – Оу… – потерянно протянул Элио, – блин, чел, сочувствую. У вас всё было хорошо, насколько я помню, – он устроился на стуле рядом, под углом к Ноа, и теперь вглядывался в его лицо, как обычно делала Джесс, когда пыталась разобраться в ситуации. – Да ваще-т не очень, если честно… Но теперь всё совсем накрылось пиздой. – Что-то случилось? – вежливо и обтекаемо спросил Элио. – Я случился, – нервно усмехнулся Ноа и запустил пальцы в волосы, склоняясь ниже над столом. Взгляд скользил по сервировке, но ничего не видел. Элио выжидал. Ноа сам всё расскажет, это уже было понятно, он проделал весь этот пусть не просто так, но нужно было дать ему немного времени, чтобы собраться с мыслями и силами. Он помолчал ещё с минуту, прежде чем продолжить. – Только не суди меня, ладно? – внезапно попросил Ноа, так и не решаясь посмотреть на Элио. – И не собирался, – без промедления заверил тот. Очередная длинная пауза, во время которой Ноа поджимал и прикусывал губы, чувствуя себя последним идиотом на этой планете. Всё развалилось. Опять. И опять по его вине. И он тут же побежал плакаться и жаловаться. И кому? Людям, которых он бросил по собственной воле. Бросил, да. Нужно это признать. И бросил некрасиво. Единственным людям, которые всё это время как раз-таки не осуждали его, никогда. Которые могли понять. Которым, кстати, он наверняка сделал больно. Тем, как всё завершил. Тем, что почти перестал писать. Тем, что едва ли не вычеркнул из своей жизни, поддавшись на уговоры какой-то глупой морали о том, что это всё было «неправильно», «так было нельзя». Тем, что попытался обо всём этом забыть, словно ничего не было. – В общем… – наконец начал он, решив не дожидаться Джесс. – Я ей изменил. И ты легко можешь догадаться, как именно, – с горькой усмешкой он наконец перевёл взгляд на Элио. Тот выдохнул и покачал головой. – Снова попытался устроить себе ménage à trois? – с аналогичной интонацией произнёс Элио, и теперь уже Ноа кивнул в ответ. – Агаааа… вот только Лоре эта идея не понравилась. Ну а хотя… кому бы вообще она понравилась. – Ну, нам же понравилась, – попытался приободрить его Элио, а Ноа от этого стало только хуже. Слова безжалостным лезвием прошлись по самому сердцу. – Но я не отступил, – он шумно сглотнул и продолжил. – В общем, мы поругались, и я пошёл и трахнул двух девок. Ей назло. Вот такой я мудак. Можешь на меня наорать. – Я не собираюсь на тебя орать, – спокойно ответил Элио. – Да? А следовало бы… – принялся заниматься самобичеванием Ноа, уронив голову на стол и сокрушённо простонав. Элио снова молчал, терпеливо пережидая, когда Ноа справится с эмоциями и сможет говорить. – Какой же я ублюдок, сам себя сейчас ненавижу… Ещё и прилетел к вам не знаю зачем… – продолжил каяться Ноа. – У тебя просто тяжёлый период в жизни, вот ты и захотел с кем-то поговорить, это нормально. – Да нет… – Ноа наконец оторвал от стола лоб, и на нём теперь сияла красная отметина. – Я прилетел, потому что… – он осёкся на мгновение, но затем всё же собрался с духом и продолжил. – Потому что вы – единственные, кто меня может понять. А я вас кинул… – Ты не кинул, мы просто закончили то, что знали, что рано или поздно закончится, – успокаивающим тоном сказал Элио. – Мы все изначально понимали, что это был просто секс. – Ну уж нет, я больше не хочу врать сам себе. Это был не просто секс, и ты тоже это знаешь. И Джесс это знает, всегда знала. Наверно, лучше нас обоих знала, – выпалил Ноа, и Элио тяжело вздохнул. Наконец он услышал от него эти слова. За прошедший год, после сообщения Ноа и разговора с Джесс, он и сам не раз прогонял их у себя в голове. Он был уверен, что Ноа никогда не решится их озвучить. Но вот – озвучил. Только теперь они не имели значения. – Да, скорее всего, она изначально это знала… – честно признал Элио и сложил руки перед собой. – А я… а я зассал даже нормально поговорить с вами, – теперь Ноа уже не смог бы остановиться, даже если бы захотел. – Я просто сдался. Поверил во всё это, знаешь… что так жить невозможно. Что всё это какой-то пиздец. Хотя я сам всё это и начал. Втянул вас во всё это. – Ну, мы же сами согласились, тебе не за что себя винить, – Элио чувствовал, как сердце рвётся на части, но не от запоздалого осознания и признания Ноа, а от того, что сейчас, совсем скоро, он сам сделает ему ещё больнее. Неизбежно сделает. – Есть за что! – возмущённо воскликнул Ноа. – За то, что я был идиотом всё это время. Потому что, блять, оказалось, что мои единственные нормальные отношения, безо всякой хуйни с моей стороны, были… с вами. Отношения. Это и были отношения, только он не желал этого признавать. Хорошие отношения, отличные. Которые он сам и закончил год назад. И почему? Не потому что они угрожали карьере; не потому что не могли превратиться в нечто постоянное и прочное; не потому что обещали осуждение и проблемы со всех сторон. А потому что он не захотел и дальше довольствоваться лишь редкими встречами, даже если они дарили больше чувств и эмоций, чем постоянное пребывание рядом с кем-то другим. И ради чего? Ради постоянного пребывания с кем-то другим. С Лорой. Которая поначалу, казалось, тоже понимала его и принимала таким, какой он есть. Вот только это было не так. И дело не только в его фетише на тройнички, который присутствовал, это уже глупо отрицать. Дело было и во многом другом. Всё довольно скоро пошло не так, но Ноа не хотел признаваться самому себе в том, что променял Джесс и Элио на что-то другое просто так, за зря. А теперь сидел у них на кухне, как побитая собака, и думал только об одном – как попросить их вернуть всё обратно. – Что «с нами»? – раздался радостный голос из-за спины, когда по лестнице, держась за поручень, спустилась Джесс. Ноа резво развернулся к ней, сперва распахивая глаза от утолённой ноющей тоски, а затем сразу же от удивления. Она подошла ближе, Элио нежно приобнял её, а Ноа подобрал челюсть с пола. – Привет, – нежным голосом проговорила она и потянулась, чтобы поцеловать его в щёку. – П-привет… – моментально охрипнув ответил Ноа. Широкая длинная футболка, сродни той, в которой он встретила его в этом доме два года назад, теперь явственно служила иной цели. Не соблазнять своим фривольным видом, а дать свободу движений без сковывающих, сдавливающих резинок. Джесс выпрямилась, и теперь Элио поглаживал её живот в заботливом жесте будущего отца. – Вы… вы не говорили… – сумел выдавить из себя Ноа, уставившись на «слона в комнате». Весь поток мыслей, терзавший его ещё минуту назад, испарился. Стал просто не нужен. Невозможен. Ничего уже нельзя было вернуть назад, и причина тому предстала перед ним во всей своей наглядности. Элио и Джесс не смогли и дальше находиться в отношениях только вдвоём, они всё же решили привести в них кого-то третьего. Вот только третьим звеном на этот раз оказался не человек со стороны. Джесс хохотнула и посмотрела на Элио. – Да, прости… – быстро извинился он и улыбнулся. – Как-то повода не было… – Как это «повода не было»? Это само по себе повод! – тут же воскликнул Ноа. – Нууу… – с нехарактерным для себя смущением протянула Джесс, – ты был занят, а мы не хотели выдёргивать тебя из водоворота жизни, знаешь. – Но это же… это же… важная новость! – говорить с восклицательными интонациями помогало в борьбе со своими же противоречивыми эмоциями, со всем тем смятением, которое слишком стремительно захлестнуло его. Все надежды рухнули. Все планы. Все возможности. Путей отступления, на которые он рассчитывал, садясь в самолёт до Лондона, больше не существовало. Он остался один. Он и две фотографии из Парижа, как единственное физическое свидетельство того, что всё произошедшее не было сном. Как крошечный символ краткого мгновения, когда он мог быть по-настоящему свободным, обычным, мог позволить себе любоваться городом, делать глупости и любить… Да, любить людей, которых хотел любить. Людей, которых он решил оставить себе в качестве запасной гавани. А без него они двинулись дальше, и теперь ему некуда было возвращаться. – И… кого вы ждёте? – задал он тот самый вежливый вопрос, который полагалось озвучить в подобной ситуации. – Мальчика, – Элио засиял в открытой гордости. Ноа невольно хмыкнул. Даже тут всё совпало. – И когда срок? – простые, логичные вопросы становились спасением, способом убежать от тех слов, которые крутились на языке и вот-вот сорвались бы, если бы Джесс подошла минутой позже. – Конец октября, начало ноября, – улыбаясь ответила Джесс. – Только не рожай 31 октября, пожалуйста, а то вы больше никогда не приедете ко мне на день рождения, – не сдержался и попросил Ноа под встречный смех со стороны Джесс и Элио. Что ещё оставалось сказать? Спросить, какое имя они придумали, как отнеслись в лейбле к таким новостям, кого они выбрали в качестве крёстного (конечно, Адама, тут и думать нечего), какой он предпочитает гарнир к стейку, где купил этот невероятно огромный букет, в каком отеле остановился в Лондоне, когда летит назад, будет ли десерт. Что-то вот такое. Через два часа Элио отправил тарелки в посудомойку, а Джесс выглядела изрядно уставшей. – Я пойду прилягу, – извиняющимся тоном проговорила она, робко глядя на Ноа, и у того сердце сжалось от этого взгляда, этих слов и всего подтекста. – Конечно! Ты, должно быть, очень устала, – искреннее волнение сквозило в каждом движении, когда он вскочил с места, чтобы помочь ей встать. – Не надо, – ещё более смущённо ответила Джесс, хватаясь за его руку, но Ноа видел – ей приятна его забота. Хоть так, хоть таким крошечным жестом он мог отплатить за всю то участливость, которую проявляла к нему она. – Спасибо, – шепнула, озаряя его своей привычной искристой улыбкой, и Ноа ответил аналогичной. Он знал – Джесс уже не спустится обратно. Она уходила в спальню не просто так: она давала им с Элио время побыть вдвоём, поговорить о чём-то ещё, о чём Ноа хотел. Прежде она и сама поучаствовала бы в этом разговоре, но теперь усталость брала верх, и Джесс просто не пыталась этого скрыть. – Я надену беруши, так что можете играть в «Хейлоу», – даже хохотнула, уже обернувшись на ступенях лестницы. – И Ноа, – позвала она напоследок, – спасибо за цветы. И ушла. На кухне заканчивал наводить порядок Элио, а Ноа упал на диван в гостиной и молча смотрел в потолок, откинув голову на спинку. Сегодня он был трезв, кристально трезв. Даже ни грамма кофеина в крови, так что все мысли, которые крутились в голове, были его собственными. Звуки на кухне стихли, Элио беззвучно проследовал в гостиную и теперь усаживался возле Ноа. Близко, но сохраняя небольшое расстояние. Чуть ближе, чем сидели бы просто друзья, чуть дальше, чем они сидели бы прежде. – Она просто устала, – ненужным комментарием обозначил Элио то, что Ноа и так знал. – Она же продолжает работать каждый день, – усмехнулся и потёр пальцами уголки губ. – Да я догадался. И не бросит. Ей нужно что-то своё, – Ноа хорошо помнил их разговор об этом в Нью-Йорке, и теперь ясно видел, что позиция Джесс и тогда, и сейчас оставалась абсолютно честной и непреклонной. – Наверняка уже держит в закладках контакты десятка нянь. – Ага, – понимающе хохотнул Элио, – так и есть. Сказала, три месяца, и вернётся в офис. Я один раз попытался обсудить какой-нибудь другой вариант, но… – Это бесполезно, – закончил за него Ноа и махнул рукой. Повисла тишина. Им было о чём поговорить и дальше, просто каждый понимал, что хочет сказать на самом деле. Но это было сложно. – Когда я сошёлся с Лорой, больше всех обрадовался Джолли, – раздавлено проговорил Ноа, а потом как-то странно хмыкнул. – Сказал тогда, что я наконец взялся за голову. Но на самом деле просто расслабился, что больше не придётся хранить тайну. И что я больше не ставлю ничью карьеру под угрозу, – он тяжело выдохнул и потёр ладони о ткань джинсов. Элио согласно покачал головой. Это было логично. Спокойные, традиционные, общественно одобряемые отношения с девушкой из индустрии, из команды – это проще. Но затем Ноа заговорил вновь. – А знаешь, чё он сказал мне пару месяцев назад? – он вздёрнул подбородок вверх, слегка заносчиво. – Что передумал, – брови Элио неуверенно потянулись вверх от удивления. – Дословно не помню, но это звучало примерно так: «Только когда Элио тебя драл, ты не был таким уёбком». Элио вспыхнул и прикрыл лицо ладонью, роняя голову вниз от столь откровенного признания. – Надеюсь, в реальности это звучало как-то иначе. – Слово «драл» он точно говорил, – ещё больше загнал его в краску Ноа. – Это я хорошо запомнил. – Блять… – теперь Элио целиком спрятал лицо в руках, и его плечи мелко тряслись от беззвучного смеха, который машинально маскировал смущение. – Я вчера вещи собирал. Он зашёл и спросил, куда я лечу. Я ответил – в Лондон. И он аж прям как будто выдохнул, – Ноа вспоминал и сам себе не верил. – Теперь расстроится, когда я расскажу, что вы ждёте ребёнка… Он потёр шею, почти что подбородком утыкаясь себе в грудь, чувствуя смесь обречённости и отчаяния. – Мэтт спрашивал, нет ли у меня проблем с желчным, а то я брызжу кислотой на всех вокруг и веду себя, как говно. Ору, язвлю и огрызаюсь, – он снова помолчал, поджав губы. – Эй, – вдруг позвал его Элио, и Ноа повернулся, теперь уже не скрывая горечи в глазах. – Я знаю, о чём ты думаешь. Но я не хочу давать тебе пустых надежд. Не могу их давать. – Это моя жизнь стала пустой, – несдержанно выпалил Ноа. – Это не так, – попытался образумить его Элио, но Ноа уже быстро мотал головой из стороны в сторону, твёрдо убеждённый в своих словах. – Это так. А надежда, даже пустая, это уже хоть что-то. – Ноа, не проси меня о таком… – Элио накрыл губы ладонью и сомкнул веки, зажмурился, стараясь физически отгородиться от слов Ноа, от их несомненного подтекста. – Я сам во всём виноват. У меня было что-то настоящее. У нас было, – он взглянул на Элио, на то, как он всё ещё закрывается от него, и положил руку ему на колено, желая растормошить, хоть как-то отреагировать, и Элио машинально вздрогнул от этого касания. – А я всё проебал. И я просто хочу, чтобы ты знал… что я наконец понял это. Ноа ещё хотел что-то добавить, но поле зрения молниеносно заслонило лицо Элио, который приблизился, вторгся в личное пространство, но остановился в паре дюймов от него, совсем близко. – Если я сейчас сделаю то, что безумно хочу сделать, хотел весь этот год, ты будешь страдать только больше, – проговорил у самых его губ, пристально глядя на Ноа. – Поэтому я должен остановиться. И ты тоже. – Мне уже не станет хуже, чем сейчас, – сердце забилось так часто, что Ноа почти не слышал своих же слов за шумом крови в ушах. Говорил словно сквозь толщу воды, просто знал, что что-то говорит, что губы движутся и голос прорезается. Но Элио всё же взял себя в руки, отстранился и сел ровно. Обуздал тот бешеный порыв, который два года назад толкнул его к Ноа, заставил выйти за привычные рамки и открыть что-то новое в себе. – У нас было что-то настоящее, – сглотнув, повторил он. – Оно и сейчас есть, просто оно уже другое. А то, о чём ты просишь… я не могу этого сделать. Я просто не могу. Мы могли быть только втроём. Без Джесс… я не могу. Это неправильно, – он кинул быстрый взгляд на Ноа, который уже открыл рот, чтобы высказать своё мнение на счёт этого «неправильно», но Элио его опередил. – Неправильно по отношению к ней. Если мы сейчас встанем и пойдём в гостевую спальню, как ты того хочешь, я предам её. А она ждёт нашего ребёнка. Моего сына, понимаешь? – все жилы жёстко натянулись, горло сдавило от терзающей со всех сторон боли. – Я так не могу. Я и тебе в итоге этим сделаю больно. А я не такой человек, мне не всё равно, что ты чувствуешь. Даже если я сам сблевать сейчас готов от того, как мне плохо. Но я просто не могу поступить иначе. И ты это знаешь. Он тяжело уронил голову на руки, упёрся локтями в колени, и пытался отдышаться после этого внезапного монолога. Ком застрял в горле и отказывался проходить, близость Ноа резала по каждому органу, каждому сухожилию, каждой связке в теле. Все чувства, умолкшие за год, встрепенулись и теперь взирали на него изнутри. Но им нельзя было давать выход наружу. Он собрал остатки хоть каких-то сил и перестал закрывать лицо руками. Ноа заметил блеск в его глазах, лёгкую дрожь ресниц, от которых у него самого всё рвалось и металось внутри. Элио шумно сглотнул, а затем протянул руку и коснулся его щеки. Тем самым знакомым жестом, которым они с Джесс говорили между собой, тайным знаком, которым можно было без слов сказать: «Я люблю тебя». Которым Элио говорил это ему весь тот год, от первой ночи в этом доме, до последней в Мэнсфилде. Говорил и сейчас, говорил «я не переставал тебя любить», надеясь, что это поможет хоть немного унять тоску и отчаяние в душе Ноа. И наконец тот выдохнул, прикрыл веки и притёрся к раскрытой ладони, ощущая истинное тепло на коже. Большего Элио не мог ему дать. Только молчаливое обещание – продолжить любить его. Издалека. Поддерживать связь. Дружить. И продолжать любить. Безмолвно, безнадёжно, никогда не говоря об этом вслух. Но зато искренне и по-настоящему. Словно зажёг свет на маяке, на который Ноа смог быть ориентироваться в море людских страстей и жизненных передряг. Который своим сиянием напоминал бы ему: любовь – это вот так. Когда тебя принимают таким, какой ты есть. Когда делают так, как лучше для тебя, даже если сами страдают от этого в стократ сильнее. Когда ничего не просят взамен. Когда понимают без слов. – Ты можешь переночевать у нас, – наконец проговорил Элио. Тихо, почти шёпотом. – Здесь ведь тоже твой дом, и всегда им будет. Ты всё равно остаёшься частью нас. Ноа несмело кивнул, головой понимая, что лучше отказаться, как отказался тогда. Но всё-таки сдался, не вытерпел, не смог. Поднялся на ноги и последовал за Элио к гостевой спальне. Уже стоя у двери ещё раз взглянул на него и улыбнулся, а Элио сжал его плечо ободряющим жестом и ушёл к себе. Упал на кровать и думал теперь, что возможно, любовь – это не всегда только та пронзительная близость, которой он так жаждал. Иногда это пространство, в которое тебя пускают и разрешают остаться. Когда понимают, что за его пределами тебе станет ещё хуже. Место, где дают набраться сил, чтобы идти дальше. И сегодня таким местом стала гостевая спальня в доме Элио и Джесс. Пусть не основная, хозяйская, но даже здесь, просто в одном доме с ними, ему уже становилось легче. Даже если из уголка глаз по виску катилась предательская солёная капля, пока он лежал и смотрел в потолок в темноте. Дверь еле слышно отворилась, и Ноа резко сел в постели. Элио влетел почти что ураганом, за долю секунды преодолел расстояние между ними, наклонился и впечатался в его губы, просто придавил себя к нему, всё там же жестом кладя руку на щёку. Задержался так наверно на минуту, а потом отошёл обратно. – Джесс сказала, что я должен это сделать. Что тебе это нужно. И мне. И что ей так будет легче на душе. И мне. И тебе. А теперь спи. И вылетел из комнаты так же внезапно, как появился в ней. Дверь захлопнулась, но в воздухе ещё чувствовалось движение от этого внезапного порыва и лёгкий аромат чего-то цитрусового с лёгкой ноткой горечи. Ноа упал на подушку и беззвучно засмеялся, мелко сотрясаясь всем телом. Завтра он пришлёт ей новый букет, в два раза больше сегодняшнего. И цифровые снимки тех, сделанных на Полароид. Потому что Джесс была права – ему не хватило ума не снимать их на свой телефон.