Глава третья. Новые они.

В Академию в понедельник с утра Майк пришел в разобранном состоянии, так что новость, что сценарий, который они писали командой на одном из факультативов, прошел первый этап конкурса, была ему почти до лампочки. Но им нужно было работать над вторым эпизодом. Так что после пар, наскоро пообедав в бургерной, он вернулся в Академию и остался там до вечера. Если бы он мог еще толком сосредоточиться на том, что происходило — ему казалось, что толку от него в этот раз немного. В голове у него был только Уилл и никаких мыслей. Он даже не мог сказать, о чем конкретно он думает. Просто кажется, он раз за разом прокручивал мысль про то, что он действительно влюблен в Уилла, и это было с одной стороны совершенно не удивительно — потому что Уилл был абсолютно прекрасен со всех сторон, а с другой стороны — это было совершенно ошеломляюще, потому что ему бы в голову не пришло, что с ним случится что-то подобное. Так что на мысли о сценарии оставалось не так много внимания. Еще одна мысль, которая перекрывала все остальные, это был вопрос — «Что с этим делать?» И он не имел никакого ответа. Он не знал, как смотреть теперь на Уилла, как с ним разговаривать, и что, в конце концов, действительно делать? Не может же он просто прийти к лучшему другу и сказать, что он в него влюбился? Навряд ли Уилл очень обрадуется. И вообще, он не представлял, чего он хочет. Нет, он точно знал, чего он хочет — чтобы у Уилла не было больше никаких парней, чтобы они жили …долго и счастливо, блин. Но он никогда не думал о себе, как о гее. И представить себе, что он …что? Предлагает Уиллу встречаться? Нет, он видел, как встречаются парни, в клубе было много пар, но представить, что он является частью такой пары? Они с Уиллом не как друзья, а как пара? Ему надо было переварить саму мысль об этом. Может быть это все ему кажется? И вообще, с чего он взял, что это будет взаимно? Уилл буквально на прошлой неделе ночевал не дома. А вдруг у него уже есть парень? Вдруг он уже опоздал? Мысль об этом вызывала столько отчаяния, что он старался ее не думать. Но даже если у Уилла нет никого, в кого бы он был влюблен, с чего он взял, что он ему понравится как парень? Боже, ему было даже странно думать об этом, но он хотел бы. Он хотел бы, чтобы Уилл смотрел на него вот так, слегка розовея, и улыбался вот так, как улыбался в клубе парням. А еще он хотел бы целоваться с Уиллом. И гладить его по плечам — кажется, у него был фетиш на его руки. Причем качки в гей-клубе у него вызывали ноль интереса. А вот бицепсы Уилла вместе с его милой и слегка растерянной улыбкой, оказывается, вызывали в голове совершенно неприличные желания. В общем в голове у него были бессвязные миллионы мыслей и вопросов про Уилла, и полная неготовность с этим самым Уиллом встречаться, потому что он должен делать и как вести себя, он совершенно не понимал. Все-таки не каждый день он влюблялся в лучшего друга. Так что, когда он пришел домой, и обнаружил, что Уилл в своей комнате слушает музыку — он почувствовал облегчение. Обычно Уилл приходил вечером к нему, чтобы порисовать, так что это был первый раз за долгое время, когда этого не произошло. Этого не произошло ни во вторник, ни в среду. Где-то в четверг Майк начал беспокоиться. Они пересеклись с Уиллом за это время пару раз, и кажется, оба чувствовали себя неловко, говоря что-то вроде «Привет», и стремясь побыстрее скрыться в своей комнате. За эти три дня они оба научились идеально маневрировать и рассчитывать время так, чтобы не пересекаться на кухне или в общей комнате. Майк откровенно боялся выдать себя, ему казалось, что все, что он сможет — это мычать, вместо нормального разговора. С другой стороны, так не могло продолжаться вечно, правда? К этому моменту он понял две вещи: Во-первых он безумно, безумно хочет, чтобы Уилл стал его парнем. Чтобы они были самой геистой парой геев, которых он только видел. Он жадно хочет его, его тело, его душу и все, что прилагается к Уиллу Байерсу. Второе — он ни за что не хочет, чтобы Уилл даже хотя бы на капельку мог это предположить. Где-то внутри себя он отдаленно догадывался, что эти две мысли несколько противоречат друг другу, но поделать ничего с ними не мог. Поэтому в четверг, когда они столкнулись нос к носу в прихожей, и Уилл не мог сбежать на своей пленэр слишком быстро, потому что зашнуровывал кеды, Майк собрался с духом и сказал: — Слушай, если я тебя обидел, прости, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло. Все-таки марихуана не лучшим образом действует на мой мозг. И я может быть слишком фанатично отношусь к своим сценариям, — он продумывал эти дурацкие оправдания последние пару суток почти без остановки. Уилл, кажется, запутался в шнурках, и явно тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но голос у него был ровный, когда он ответил: — Ничего. Я знаю, что тебе очень важно то, что ты делаешь, как сценарист. Просто, пожалуйста, Майк, не делай так больше, ладно? — на этом моменте он наконец завязал шнурки, встал и посмотрел прямо на него. — Да, прости, да конечно, — Майк активно закивал. Уилл сгреб в кучу мольберты, ящик с красками, папку с бумагой, и вышел из квартиры: — До вечера. С одной стороны Майк чувствовал огромное облегчение — ура, у него получилось заговорить с Уиллом, и Уилл готов с ним разговаривать и не злится! С другой стороны — «Не делай так больше» — это было очень четкое «Нет». Значит, он не нравится Уиллу. Это было больно. Но вообще, он был готов к этому. Было бы странно от его жизни ожидать, что сейчас она подарит ему сладкий лимонад, да? После всего, что произошло с ними в Хоукинсе, после того, как он проиграл самую свою большую битву — за Эл, он не ожидал от своей жизни ничего, похожего на легкий ромком. Так что он был готов к сценарию, где он бесполезный рыцарь, роль которого — постараться быть хорошим другом человеку, в которого он влюблен по уши, и которому он уже был когда-то плохим другом. По крайней мере Уилл пока не уезжал от него в другую страну, разрывая все контакты. Это уже было лучше, чем было с Эл, да? Вечером Уилл пришел к нему в комнату с неловкой улыбкой: — Порисую тебя? Минут пять они делали это молча — Уилл шуршал карандашом по бумаге в полной тишине, а Майк делал вид, что может сосредоточится на своем сценарии. А потом они начали говорить про то, как прошли эти дни — почти одновременно. В итоге Майк рассказывал про командный сценарий, который выиграл на факультетском конкурсе, про то, что там получился такой Франкештейн из Ромео и Джульеты, древнегреческой мифологии и прав женщин. Уилл — про то, что потеплело и они ходили на пленэр каждый день, и как прикольно рисовать с натуры Нью-Йорк и какие там были котики, и как они болтали с бомжами, живущими в парке. И через пару часов Майк почувствовал, как наконец его душа становится на свое место — они снова были с Уиллом в одной команде. Даже если дальше ему придется скрывать свои чувства — это того стоит. Он хотел быть рядом с ним, как было почти всегда. Он наконец, научился ценить это. Судя по тому, как взахлеб Уилл рассказывал про смешных ребят, которых он встретил в метро, ему тоже не хватало их разговоров. В пятницу с утра, когда они, как обычно, наперегонки собирались выбегать из дома, опаздывая на учебу, Уилл спросил, пойдет ли Майк в клуб сегодня, и Майк сказал «Да, конечно». Так что встретились они уже в «Рокси», ближе к девяти. Майк чувствовал себя здесь уже почти своим — он написал, кажется, больше двадцати зарисовок за последние два месяца по историям, услышанным здесь. Периодически он устраивал их спонтанные читки на террасовой крыше Рокси — здесь была курилка, было относительно тихо, и его было слышно. Как-то раз, пока он читал историю Стефани, начинающей драг-квин, собралось около тридцати человек, его обнимали, пожимали ему руки, пытались напоить, угостить кокаином и марихуаной раз десять. Но истории людей из Голливуда, которые сторчались, им рассказывали на курсах каждый день. Не то, чтобы специально, просто, когда говорили об известных, крутейших мастерах — упоминали, кто из них закончил не лучшим образом. Каждый третий. Когда кто-то из однокурсников приходил обдолбанный, главная присказка преподов была «рано тебе еще, вот заработаешь свой первый миллион, тогда уже можно мозги себе портить». Мозги свои Майк берег. Так что обходился парой коктейлей за вечер. В эту пятницу компания играла в бутылочку — он не был готов целоваться ни с кем, так что свалил под предлогом того, что ему нужно поговорить с Конфеткой. И с облегчением увидел, что Уилл пошел танцевать. Танцы Уилла его тоже смущали, но смотреть, как он целуется с разными людьми, он точно не хотел. А вот смотреть, как танцует Уилл, было здорово. Уилл всегда в такие момент сиял своей улыбкой, и Майк обожал это. А еще он как будто ненадолго забывал о том, какой он скромный обычно. Не то, чтобы он становился суперзвездой танцпола, нет — но Майк, который знал его очень хорошо, видел насколько обычный Уилл отличается от танцующего Уилла с его немного лукавым взглядом, прикушенной губой, вихляющими движениями бедер, призывно поднятыми руками. Футболка обтягивала его торс и немного задиралась, оголяя линию живота. Вроде бы он просто немного дурачился, казалось бы ничего особенного…но не для Майка. Майк очень старался не палится, насколько он пялится на Уилла в такие моменты. Так что он смотрел на танцпол рассеянным взглядом, разговаривая с Конфеткой. Конфетка был крупным парнем, немного толстым и с животиком, который работал на кондитерской фабрике. Он умел в классный майк-ап — и себе и другим. Они говорили с Конфеткой о его детстве, о том, что очень сложно искать себе личную жизнь, когда ты толстый. О том, что мама его любит и поддерживает, но все равно он чувствует себя отщепенцем. У него были близко посаженные глаза, из-за чего иногда казалось, что он немного косит, круглое лицо и щербинка между зубов. На фоне местных красавчиков он действительно проигрывал. А у себя на фабрике он был «тем педиком». Иногда Майку казалось, что он работает жилеткой, чтобы выговориться, для этих людей. Он был не против, все это давало ему иногда крупицы, иногда тонны материала для сценариев. Но иногда это было так грустно — все эти люди жадно искали возможность поговорить, потому что это явно было редкостью в их жизни. — Хочешь накрашу тебя? — спросил его Конфетка минут через сорок. К этому времени он пересказал Майку практически всю свою жизнь, в которой было не так уж и много ярких моментов, а Майк выпил свою традиционную пару «тропикан» — Меня? — Майк не ожидал. — Накрасить Майка? — мимо проходил Рикардо, — Майк, соглашайся, Конфетка профи! Он не всем предлагает. Запыхавшийся Уилл пробирался к ним с бокалом «Голубой Лагуны» — О чем речь? — Конфетка хочет накрасить Майка, — бодро просветил его Рикардо. — Оуууу, — судя по улыбке Уилл был уже немного под влиянием алкоголя. Впрочем, на самом деле это Майк мог сказать и раньше — Уилл никогда не шел на танцпол до двух коктейлей. — Мааайк, это будет круто, даваааай! — в его голосе, как всегда в такие моменты появилось чуть больше манерности. И такого Уилла он тоже очень любил. Чуть более нежного, чуть более яркого, эмоционального и живого. И отказывать такому Уиллу ему тоже не хотелось. Он улыбнулся: — А давай. Из этого выросло целое приключение: они нашли самое лучшее место — гримерку травести, договорились с Камиллой, щеголявшей вокруг на огромных шпильках в огромном рыжем парике, Конфетка разложил свое богатство на столике и принялся колдовать над ним. Вокруг болтали Уилл, Рикардо, Аманда и Сабрина, наперебой ахая и давая советы. Майк ожидал макияж в духе драг-квин — яркий, смелый, бутафорский. Но когда через полчаса, Конфетка сказал «Готово!», и все восхищенно уставились на него, он повернулся в кресле к зеркалу и обомлел. Он не был готов к этому: нежные персиковые щеки, огромные ресницы, голубые веки и аккуратные стрелки, перламутровая помада мягкого кораллового оттенка. Это был повседневный макияж, который делал его очень…очень необычным. — Вау, — выдохнула Аманда, — ты все-таки секси, крошка. Хотела бы я себе такие скулы. Если вдруг решишь поэкспериментировать со своей ориентацией — я рядом. Она подмигнула. — Конфетка, ты крутой, — Сабрина вытащила чупа-чупс изо рта, — сделаешь мне? Майк ошарашено разглядывал себя в зеркале. — Как тебе? — Конфетка стоял рядом и улыбался. — Это очень красиво. Ты действительно очень талантливый. Парень довольно сиял от комплиментов. — Что, не видел себя таким? — Даже не мог представить, — подтвердил Майк, — мне кажется, тебе нужно пробиваться куда-то в журналы. — Я давно ему это говорю, — кинула проходящая мимо Камилла. — Пойдем, угощу тебя твоим любимым Блю-Куросао, ты заслужил! — Не, что ты. Для меня это было удовольствием. У тебя фактура богатая. Сабрина переключила на себя его внимание, они уже говорили о том, как ее накрасить, а Майк все еще смотрел на себя в зеркало — все-таки увидеть себя таким — это было сильным опытом. И вот тогда, в отражении, он увидел, как на него смотрит Уилл — задумчивый и притихший, он смотрел на него с какой-то затаенной грустью в глазах…а может быть ему просто показалось. А может он просто выпил и устал после танцев? Уилл увидел его взгляд и тут же улыбнулся и показал лайк, кивая головой и изображая, как он говорит «Вааау». Майк вдруг почувствовал себя смущенным и улыбнулся в ответ. Когда они где-то через полчаса собрались идти домой, Майк хотел пойти смыть макияж, но Уилл остановил его: — Не надо, в темноте все равно не видно, и людей на улице нет почти. Пойдем домой, я хочу тебя зафотографировать. На улице было свежо, на небе сияла луна и звезды, и они шли и в свете фонарей болтали, как обычно, о всякой всячине. — Как ты думаешь, Сабрина когда-нибудь сможет работать на своей работе вот так, как она есть? Сабрина была трансгендерной девушкой, которая на своей работе автомехаником выглядела как огромный мужик, а по выходным тщательно делала макияж, надевала парик, подбирала себе платья, надевала каблуки и шла в клуб сиять. — Не знаю. Но буду рад, если хотя бы по одному из моих сценариев, родившихся в Рокси, снимут фильм, чтобы больше людей увидели и узнали эту реальность, где одни люди вынуждены из-за других жить свою жизнь только по выходным. — Все твои сценарии этого достойны, — Уилл посмотрел на Майка, и тому показалось, что он смотрит на него как-то по-новому сегодня. Как будто видит его другим. Да, так оно и было — он был с макияжем и выглядел совершенно иначе. Но Майку все равно казалось, что это изменило что-то между ними. Как будто он смотрит на него так, как он хотел бы, чтобы Уилл смотрел на него. Они помолчали. — А я бы хотел сделать выставку своей графики про Рокси. — Мне кажется, это реально. У них в холле периодически висят фотографии каких-нибудь фотографов, которые снимали у них. Думаю, если поговорить с руководством, то твою подборку графики и портретов они могли бы разместить. — Слушай, ты прав. Это суперидея. Мне нужно будет попробовать это сделать. Подготовить подборку работ и поговорить с ними. Они дошли почти до дома, когда на выходе из сквера натолкнулись на компанию парней, которые сидели на скамейке и пили явно не чай. Один из них уставился на них пристальным взглядом, когда они приближались, и сразу же Уилл почувствовал темную энергию и занервничал. Парни встали и бодро направились в их сторону. — О-па, какие у нас тут красивые педики. А чего без охраны, девочки? — Их практически окружили, перегородив выход из парка. — Мы не девочки, ребят. Мы студенты и идем домой. Давайте вы нас пропустите и мы пойдем дальше, — Майк на удивление чувствовал себя практически спокойно, может быть после демогоргонов его сложно было напугать, хотя вред эти парни им могли причинить явно не меньший. — Ты как со мной разговариваешь? Ты оборзел что ли? Я сам буду решать, пропустить вас или нет. Сегодня ночью это наша территория. Мы сидели-отдыхали, а тут вы нам помешали. Так что придется платить. Парни вокруг загоготали. Ситуация становилась напряженной. Где-то вдалеке слышались голоса и шум машин, можно было увидеть силуэты людей, то есть если они заорут, был какой-то шанс, что кто-то придет на помощь. Может быть где-то недалеко есть полиция? — И чо мы молчим? — бритый отхлебнул пиво. — Вам бы лучше заплатить, ребята, — лениво сказал один из них, — Бакс Банни сегодня злой. Майк мысленно пересчитал наличку и даже подумал, нет ли у них чего-то еще драгоценного. Предлагать десять долларов было бессмысленно и будет воспринято как оскорбление. Он прикинул, есть ли у них шансы сбежать, и с сожалением отметил, что рядом нет ничего, что можно было бы схватить и использовать как оружие. Его начинало потряхивать. Шансы, что они не уедут в ближайший госпиталь сегодня, стремительно сокращались. — Смотри, как этот сладкий накрасился — ты ведь хотел каких-то приключений? Идешь с нами, будешь нас развлекать сегодня, — праень подошел к нему и приподнял лицо за подбородок, разглядывая макияж. Майк стоял не двигаясь, боясь спровоцировать переход в открытое насилие. Что ж, когда он начал слушать истории квиров…мысленно он знал, что может встретиться с этим. Вокруг послышались одобрительные возгласы. — А ты можешь вывернуть карманы и идти, мы так уж и быть, тебя пропускаем, — Бакс Банни принял решение, видимо, возиться слишком долго ему не хотелось. Майк выдохнул. Если они отпустят Уилла. Только бы Уиллу хватило ума уйти, пожалуйста, взмолился он непонятно кому. Пожалуйста, пусть он уйдет и вызовет полицию, потом Майк попробует убежать, но сейчас пусть Уилл уйдет. — Уилл, все в порядке, я останусь, иди, пожалуйста. — Смотри, твоя подружка шарит, что это хорошее решение. Сама хочет остаться. Столпившаяся компашка в кожаных куртках с недобрым любопытством ожидала, как они себя поведут. Майк смотрел на Уилла и его уже трясло от напряжения. Было понятно, что они встряли по самое не хочу, и ему точно придется плохо, но сейчас главное было, чтобы Уилл ушел отсюда. Он смотрел на Уилла во все глаза и не мог понять, что у него на уме. Но судя по тому, что он молчал и стоял на месте… может он впал в ступор? — Уилл… — Все в порядке, Майк, — у Уилла был очень злой голос. А потом Бакс Банни заорал. — Что ты творишь? Отпусти меня немедленно. Что ты творишь, сволочь, как ты это делаешь?! Майк даже не успел увидеть, как Уилл вскинул руку до боли знакомым жестом. Бак Банни подвис в воздухе, болтая ногами, выпучив глаза и хватая себя за горло. Уилл направил вторую руку на парней: — Сейчас вы быстро забираете этого придурка и валите отсюда. Иначе я за себя не ручаюсь. Парни очумело смотрели на своего предводителя, явно не врубаясь в происходящее. — Быстро, — прошипел Уилл, — мое терпение заканчивается. Висящий в воздухе парень начинал хрипеть. Компашка перестала ржать: — Эй, отпусти его, мы уже уходим. Надо было просто сказать, по-хорошему, что сразу так-то. Бакс Банни свалился на землю, и тут же поднялся с нее, потирая шею и пытаясь отдышаться. Уилл продолжал держать руки перед собой с самым яростным выражением лица, которое только можно было представить. — Быстро!!! Считаю до трех!!! — Ну его нахер, этого придурка, уходим, уходим, харэ уже, — компания гопников пошла наискосок по газону, чтобы поскорее зайти за кусты. Уилл прошептал: — Майк, поддержи меня, а то я упаду. Майк, во все глаза ошарашенно глазевший на Уилла, наконец спохватился, и приобнял его за талию, подставляя плечо. Уилл вытер струйку крови, медленно стекающую из носа. Кажется, его тоже трясло. Майк вывел Уилла на ватных ногах из парка — за углом уже начиналась их улица. — Черт, мне кажется я не дойду. — Держись, подожди, — Майк попытался поднять Уилла, и у него получилось. Но протащил он его буквально метров двести. Напряженные, непривычные к такому вес руки начинало сводить. — Прости, не смогу тебя донести. Давай так, держись за меня. Они доковыляли до ближайшей лавочки через дорогу от сквера — Майк ужасно нервничал, что эти придурки вернутся, но вариантов не было, Уиллу нужно было посидеть. Он забежал в круглосуточный киоск и купил ему бурритос и колы. По крайней мере рядом был киоск и там был человек, который, возможно, мог бы им помочь или хотя бы вызывать полицию, если что. После перекуса у Уилла прибавилось немного сил и они поковыляли дальше. — Боже, как будто опять от демогоргонов убегаем. — Точно, — нервные смешки выдавали его состояние. — Это же надо было напороться на таких уродов. Ты в порядке? — Да, просто все силы ушли на это дерьмо, — рука Уилла соскальзывала, а ноги подкашивались, он заваливался на Майка, а Майк пытался не упасть на землю под его весом. — Как ты думаешь, сколько тут еще шагов? — Может двести. — Давай донесу. — У тебя не получится. — Двести пронесу. Кажется, у меня появились причины ходить в спортзал, — Майк поднял его и подумал, что главное не уронить. — Да ладно. Нам просто надо купить перцовый балончик. — И нож, — ноги дрожали, пока он поднимался по ступенькам. — Ты шутишь. С ножом надо уметь обращаться. — Все, приехали. Майк осторожно спустил Уилла на землю и он привалился к стене, пока Майк открывал двери. Оказавшись внутри, они просто сползли оба вниз по стеночке возле вешалок с одеждой, благо, дверь захлопывалась автоматически. — Бакс Банни, блять. — Знаешь кого он мне напомнил? — Кого? — Билли. — Да, точно, был чем-то похож. — Давай донесу тебя до кровати. — Майк, не надо, я сам дойду. — Опирайся на меня, тебя шатает, осторожно, дверь! Вот, ложись. Давай обувь сниму. Принести тебе воды? — Кофе. После кофе Уилл немного пришел в себя. У него была полутораспальная кровать, так что им двоим обычно хватало места — Уилл полулежал, а Майк сидел с другой стороны по-турецки, привалившись к стене. — Я перепугался за тебя. — Я тоже перепугался. За нас обоих. — Что это вообще было? Как у тебя это получилось? Векны же уже не существует? — Векны нет. А Изнанка сама по себе существует. Просто здесь с ней немного другая связь. — Откуда ты это знаешь? — Юко — помнишь, она говорила тебе в самом начале, что она немножко ведьма? Она не шутила. Так что у меня был источник информации. — Да, но как так получилось, что ты можешь …ну, все это? Это же было как-то связано с Векной? — Я много лет был радиоприемником для Векны — Уилл грустно улыбнулся, — так что Векны не существует, а я по-прежнему немного радиоприемник. Майк помолчал, переваривая информацию. — Ты знал это? Почему не сказал мне? — Я никому не сказал. Я…немного устал от особого отношения. И мне казалось, все настолько устали от нашего непрерывного апокалипсиса в Хоукинсе, что мне не хотелось никого дергать этим. А ты…ты, кажется, был на своей собственной Изнанке, тебя мне точно не хотелось этим трогать, — Уилл посмотрел ему прямо в глаза и у Майка возникло ощущение, что у него за милисекунду получилось дать ему понять, насколько хорошо он понимал все, что с ним происходило. А Уилл продолжал говорить: — Это не страшно. Просто связь с Изнанкой и возможность иногда пользоваться ее силой. Естественно, у этого есть свои последствия — кажется, мне придется восстанавливаться пару дней. Пропущу занятия завтра. Терпеть не могу быть беспомощным, — он слабо улыбнулся. — Значит, в целом ничего страшного? — Да, в целом все в порядке. Я не был уверен, что смогу это сделать, я такое делал буквально пару раз, и не так контролируемо. Так что Юко была права, я должен был тренироваться. Скажу ей спасибо в следующий раз. — Я рад, — Майк помолчал, собираясь с мыслями, — Удивительно, что ты так сказал про меня. Что я был на собственной Изнанке. Я тоже это так ощущаю. Как будто ты видишь это так же хорошо, как и я. «Еще бы. Мы вместе с пяти лет, я ловлю малейшие изменения твоих частот с 1976. Но чтобы увидеть, что ты на Изнанке, и никаких способностей, кажется, не нужно было». Это то, что Уилл мог бы сказать вслух, но не сказал. — Знаешь, — кажется, Майк что-то серьезно обдумывал, — у меня тоже есть одна вещь, которую я никому не говорил, потому что все уже устали. Уилл молча смотрел на Майка, ожидая продолжения. Майк набрал воздуха побольше: — Я видел Эл. Не знаю, поверишь ли ты, но я видел ее во сне. — После Истязателя разума и другого измерения? Во что угодно, — он нервно усмехнулся. Майк кивнул, выдыхая. — Она жива. — Эл жива?! Но это ж хорошая новость, почему ты никому не сказал? — Потому что в этом была вся суть ее идеи. Чтобы никто не знал, что они с Кали живы. Они хотели скрыться от всех тех, кто их ищет, и уехали из страны, чтобы их никто не искал. Она хотела свободы…и она рассталась со мной перед этим, — он не смотрел на Уилла, не то, чтобы он боялся его реакции, но почему-то было выше его сил посмотреть на него. — Ох, — Уилл помолчал — Майк, сочувствую. — Спасибо. Ты знаешь…это уже прошлое. Все-таки два года прошло. Кажется, я действительно начинаю принимать это. Что у нас разные жизни, что она выбрала жизнь отдельно от меня, — Майк проговорил это и с удивлением понял, что да, он не заметил, когда это случилось, но кажется, так оно и есть. — Но я чувствую такое облегчение, что сказал тебе об этом. Как будто гора с плеч свалилась. Оказывается, это было ужасно сложно нести именно в одиночку. — Мне тоже легче, когда я сказал тебе. Вроде бы в этом не было ничего такого, но почему-то сложно было рассказать. Не хотелось воскрешать призрак Векны. — Нет, что ты. Это другое. Как будто у меня появился друг-супергерой. Волшебник. Ты все-таки волшебник. — О да, — Уилл улыбался. Да, ты прав, я не думал об этом, но ведь можно так сказать — я волшебник. Как когда-то мечтал. Это так забавно, кто бы мог подумать, что это может случиться в реальной жизни, да? Но вот мы здесь, я волшебник, который может кастовать почти огненные шары, а ты рыцарь. — Я бесполезный рыцарь, — Майк помотал головой, не соглашаясь, — Я не смог защитить Эл. Я не смог защитить тебя. — Нет, Майк, нет. Ты не понимаешь. Ты паладин. Ты защитник. Без тебя я бы не стал волшебником. Это именно ты предложил мне попробовать использовать силы Векны против него. Без тебя бы ничего не было. Не было бы моей силы вообще, если бы ты в меня не верил. Потому что я сам в себя не верил тогда абсолютно. А сейчас…сейчас ты тоже показываешь мне, как я могу относиться к тому, кто я. Когда ты огрызнулся на этого парня в своей Академии. А то, что ты делаешь в Рокси…это что-то потрясающее. Ты знаешь, как ты повлиял на Рикардо? А на Аманду? Твои сценарии возвращают им надежду. Я уже не раз замечал это у них — эффект разговора с Майком. А ты знаешь, каким счастливым я чувствую себя, когда думаю, что твои однокурсники и преподы вынуждены слушать твои сценарии про педиков, которых они терпеть не могут? Они слушают и проникаются — невозможно не проникаться тем, как ты рассказываешь истории. А представляешь, что будет, когда кто-то снимет фильм по твоим сценариям? Майк, ты самый лучший защитник педиков! Если бы я сейчас рисовал тебя в Партии, я бы нарисовал тебя как рыцаря с гей-флагом! Его оживленность и ажиотаж передались Майку, он сидел и глупо улыбался — он обожал такого Уилла, который захлебывался идеями о том, как лучше сыграть партию. Наимудрейший редко попадал в такое настроение, но если уж попадал… А еще он был таким только рядом с ним. Почему-то это было важным. Практически никто больше не видел такого Байерса. Ну может пару раз еще, в детстве, в процессе игры Партия видела его таким. И это было тоже здорово — увидеть его таким снова. Как будто не было никакого Векны. А Уилл продолжал с горящими глазами, и казалось видел все, что он говорил, практически наяву: — Хотя знаешь…может быть, нет. Может быть лучше всего сказать не рыцарь, а паладин-бард. Ты кастуешь заклинания словами! Твои слова для геев, лесбиянок и трансвеститов — даруют им силу и смелость жить дальше! Твои сценарии для натуралов распространяют радужную пыльцу над всем, кто их услышал, и они перестают быть гомофобами. Не надо недооценивать силу гей-барда-паладина, Майк! К этому моменту пафос в его голосе зашкаливал. Они засмеялись в голос, как всегда, когда кому-то из них приходила особенно классная идея, граничащая с абсурдом, но великолепная. — Мне нравится, договорились, я буду паладином-гей-бардом, — Майк покивал с самым серьезным видом, какой смог изобразить, укладывая в голове этот образ. — Пойду умоюсь, — Майк уже вставал, когда Уилл остановил его: — Подожди, я тебя еще не сфотографировал. — Да ладно, там наверняка все уже размазалось. — Ну и что. Все равно красиво. Правда. Тебе идет, — Уилл посмотрел прямо на него, и Майк почти смутился — но и ловил вот это ощущение, что он нравится Уиллу. Сейчас это чувствовалось. Это явно было связано с макияжем, но всё равно как-то будоражило его изнутри. — После этой встречи у тебя еще есть настроение? — Да. Эти придурки не отменят твоей фоточки! Дай мне, пожалуйста, полароид, он вон там, на полке. Нет сил вставать, — Уилл извиняюще улыбнулся. Майк передал фотоаппарат Уиллу, и внезапно почувствовал, что момент становится каким-то немного интимным…как будто Уилл, который смотрит на него через объектив, видит в этом что-то большее, чем просто «запечатлеть еще один забавный момент», как это было бы, если бы на его месте был Лукас или Дастин. Лукас или Дастин наверняка ржали бы над его макияжем — безобидно, но ржали бы. Все-таки, чем дальше, тем больше они шли разными дорогами. Сейчас с Уиллом это было совсем другое. Уилл щелкнул затвором, и они оба уставились на вылезший из щели снимок — Майк смотрел на себя как будто глазами Уилла и думал о том, что несмотря на немного размазанную тушь, это правда красиво. А еще очень вызывающе и сексуально. Он никогда не видел себя таким. — Отлично получилось. — Да, пожалуй, — он говорит это с некоторой неловкостью, — Ладно, я пойду, умою… — Не уходи, — только сейчас до Майка дошло. У Уилла давно не было флешбэков. В Нью-Йорке их, кажется, вообще не было. Или он не говорил ему о них (о чем еще они друг другу не говорили?) Но когда это все только закончилось, еще тогда, в Хоукинсе, первые полгода он дня три-четыре в неделю спал на одном двухспальном матрасе с Уиллом в подвале, когда он жил у них. Джойс как-то специально поговорила с ним отдельно от всех, чтобы объяснить, что такое ПТСР и флешбэки, и что говорит врач, но ему не надо было ничего объяснять. Он как-то и без объяснений мог понять, что происходит. Их всех иногда скручивало ночами, и они судорожно говорили в рацию «Прием, прием», чтобы услышать голос кого-то из Партии, кто был на связи, независимо от времени суток. — Ладно, — Майк сел опять на кровать. Он мог и поспать с макияжем, ничего страшного. Хотя, он, конечно, ощущался на лице. И как женщины с ним ходят? — У меня где-то был тоник для снятия макияжа, — Уилл слегка смутился, — Юко оставила. И ватные диски. Посмотри вон там, в шкафчике. Майк достал пластиковую бутылочку и вату. — Давай я смою с тебя, — Уилл взял в руки бутылочку так, словно понимал, что с ней делать. Кажется время замедлилось, потому что лицо Уилла на расстоянии двух ладоней от его лица, плавные движения, мягкие и теплые прикосновения ладоней и пальцев к щеке, он забыл как дышать, закрывая глаза, чувствуя влажный тоник, скользящий по векам, ему казалось, что Уилл тоже был взволнован, наверняка только казалось, ночная тишина обнимала их мягким бархатом, он думал, как снимал бы эту сцену и проваливался в какой-то космос, когда Уилл проговорил как-то немного хрипло: «Кажется, всё» и он медленно открыл глаза, глядя на его приоткрытые губы. Реальность медленно возвращалась, но он чувствовал себя очень растеряно, не понимая, что делать дальше, все еще проживая свой очень интимный опыт «Уилл гладит мое лицо влажным ватным диском». Это было странно, да? Но это было. Он чувствовал. Как будто что-то интимное между ними. Атмосфера в комнате ощутимо изменилась. Они легли, как-то немного неуклюже сняв джинсы, не глядя друг на друга. Одеяло у Уилла нашлось второе, это тоже было их привычное — спать можно на одной кровати, но всегда проще с двумя одеялами. Но когда они легли, они снова повернулись друг другу, укладываясь практически в зеркальные позы с рукой под головой. — Выключить свет? — Нет, не надо. Торшер давал приглушенный мягкий рассеянный свет. Майк подумал, что Уиллу идет такое освещение. Они смотрели друг на друга в тишине…вроде бы пора закрывать глаза и спать, но время в кровати всегда было временем для самых близких разговоров, которые почему-то не получались в другое время. — О чем думаешь? — это было как раз такое практически ритуальное начало для таких разговоров. Но он немного выпил, потом стрессанул, потом расслабился и его мозг был уже не в состоянии сообразить, что можно говорить, а что нужно оставить при себе. Поэтому он ответил реально то, о чем думал: — Мне до сих пор удивительно, какие у тебя крепкие мышцы, — он автоматически протянул руку, и провёл пальцами по рельефу бицепсов, — мы вечно были худыми как спички, но теперь мы разные, и это правда красиво — он завороженно продолжал гладить Уилла по плечу, ощущая под ладонью объем и фактуру мышц. Мозг как будто отдыхал на этом занятии, он даже не сразу понял, что делает то, что давно хотел сделать, и как же ему было хорошо в этом — гладить Уилла, чувствовать его кожу, его тело… только через пару минут до него дошло, что именно он делает, и он в ужасе отдернул руку и перевёл глаза на Уилла. Уилл казался замершим и одеревеневшим. А потом он посмотрел на него, и Майк увидел его глаза на мокром месте. — Майк. Я просил тебя не делать так. Кажется, он все-таки напортачил, причем по-крупному. — Прости, прости, я просто немного устал, выпил, забылся, извини, пожалуйста. — Я понимаю, что тебе хочется поэкспериментировать. Так бывает с натуралами, я знаю, — Уилл сглотнул, приподнимаясь на локте, пытаясь подобрать слова и говорить не так взволнованно. — Может тебе кажется хорошей идеей прожить это, так как ты пишешь сценарии на эту тему. Но пожалуйста, не поступай так со мной. Для меня это не эксперимент. Для меня это моя жизнь. Я живой человек, блин. Может быть тебе просто хочется понять, каково это, целоваться с парнями, но для меня это…- он замолк, а сердце Майка начало биться в два раза быстрее. Что это? Что это для него? Но Уилл не продолжал фразу, просто качал головой с драматически заломленными бровями и поджатыми губами, как будто затрудняясь сформулировать. Майк пытался сообразить, он явно должен был что-то сказать, чтобы у Уилла не осталось впечатление, что для него это просто эксперимент, он не хотел, чтобы он думал так, что он для него всего лишь эксперимент, это было нечестно, несправедливо по отношению к нему, он не хотел так: — Уилл, прости, нет, нет, прости, я облажался. Я не имел это в виду. Я…я не хотел «просто понять, как это когда тебя целует парень». Я хотел почувствовать, как это, когда …когда это будешь ты. Только выпалив это, Майк услышал это как будто со стороны, насколько это…честно. Может быть слишком честно. — Что ты имеешь в виду? — глаза Уилл распахнулись. — Я имею в виду, что это было не честно с моей стороны. Я хотел именно твой поцелуй. Я должен был сказать об этом, — Майк чувствовал себя очень виноватым и смотрел на Уилла с готовностью принять любую его реакцию. Только сейчас он понял, что это действительно было не очень хорошо. — Но почему? Почему ты хотел именно мой поцелуй? — Майк подумал, что кажется, кто-то нещадно тупит. Возможно, они оба. — Я не знаю. Не знаю, Уилл. Не знаю, почему в какой-то момент люди начинают чувствовать кого-то другого настолько привлекательным, что им хочется почувствовать их поцелуй. Глаза Уилла наполнились слезами: — Ты шутишь сейчас надо мной? — Нет, Уилл, нет, — Майк почувствовал себя беспомощным. Как это объяснить? — Ты хочешь сказать, что я для тебя привлекателен? Но ты же не гей? Майк неловко пожимает плечами: — Мне кажется, я не гей. По крайней мере, мне не нравится никто из парней, кроме тебя. Может я Уиллосексуален. Еще одна неловкая попытка пошутить и как-то разрядить обстановку — слова это его привычный способ справляться. — Уиллосексуален? Тебе хотелось, чтобы я поцеловал тебя? — Да. Уилл еще раз растерянно повторил его слово про «уиллосексуальность», как будто пробуя его на вкус. Майку казалось, что в его глазах космос. Потом он сделал какой-то судорожный вдох, пододвинулся ближе к нему, и провел ладонью по его лицу. Майк замер, боясь дышать, чтобы не спугнуть волшебство. А потом Уилл прикоснулся к его губам своими и время потеряло свой смысл, а он словно оказался в каком-то другом пространстве, где от Уилла пахло карамельным ирисом и кофе, где его губы сочетали вкус горечи и сладости, где они наконец, прижимались друг к другу так, словно надеялись на то, что можно впитать друг друга, если вдавливать друг друга в себя покрепче, где он мог — наконец! — гладить его спину и плечи и не бояться, что это будет выглядеть «не так». Уилл переместился к нему ближе, и они скинули оба одеяла, и вот уже их руки были под футболками, и хотелось еще ближе, поэтому футболки полетели к чертовой бабушке на пол и пол стал лавой, а их диван — единственным островком расплавленного, тягучего счастья чувствовать друг друга всем телом. Майк чувствовал его встающий член через ткань трусов, и как его член трется о бедро Уилла, и это было так просто и естественно, выкинуть эти трусы следом за футболками, его практически трясло от возбуждения, когда Уилл вылизывал его рот, когда он чувствовал его засос на шее, его руки словно везде, и его тело в его руках бесконечно вкусное, он не мог насытиться замедленным ощущением того, как их тела сплетаются в одно целое из четырех рук и ног, и как они перетекали из одной позы в другую — вот они полусидят, а вот уже Уилл прижимает его всем телом к дивану, и ему так нравится чувствовать его вес, и бесстыдно вмещать в ладони его ягодицы, а вот он уже сверху, трется о его щеку и вылизывает мочку уха, чувствуя, как Уилл тяжело дышит и захлебывается от возбуждения, а вот они держат в руках члены друг друга и это совершенно пьянящее ощущение, хоть и слегка неловкое, и видеть Уилла таким — раскрасневшимся, с влажными полуоткрытыми губами, с опьяненными желанием глазами — это было что-то невероятное, Уилл снова и снова ласкал языком его рот, проникая настолько глубоко, насколько это возможно, прижимал его к себе, и он прерывисто дышал от прошивающих его тело импульсов удовольствия, и потом среди всех ощущений их сплетающихся тел, рук и ног, он почувствовал как влажные пальцы Уилла ласкают его между ягодиц, и это внезапно было одновременно чем-то глубоко интимным, и тем, что он легко был готов дать Уиллу, потому что их близость вообще не имела никакого привкуса ни стыда, ни стеснения, как он боялся и думал что будет, как будто они просто вспомнили, что всегда были вместе, и узнавали друг друга еще немного глубже, и ложбинку на шее, в которую так приятно уткнуться носом, и как можно обхватывать друг друга ногами, и как Уилл дышит, когда он проходится пальцем по влажной головке члена, и как Майк может прикусывать губу, чувствуя пальцы Уилла внутри себя, и как могут быть чувствительны соски, когда они снова и снова гладят и ласкают друг друга, и это длилось, и длилось, и длилось мир взорвался в его глазах и Майк родился заново.

***

«Дорогая Эл, надеюсь у вас с Кали все хорошо. Сегодня полгода, как мы встречаемся с Уиллом. Рокси одобрили выставку Уилла, так что он счастлив, а я веду переговоры с Academy Entertainment по поводу серии документалок про обитателей Рокси, надеюсь получится сериал. Прости, что долго не писал, первые несколько месяцев были сумасшедшими, как ты понимаешь. Это было впечатляюще, знаешь, — обнаружить, что мы были вместе задолго до того, как смогли это назвать этими самыми словами и понять, что с нами происходит и что все это значит. Не передать никаким образом, насколько мне повезло с ним — мой прекрасный волшебник простил меня за то, что я не представляю, как можно было простить. Он всегда смеется и говорит, что это ему повезло со мной, потому что он не знает больше ни одного «натурала», влюбившегося в лучшего друга детства. Но я не натурал, Эл. Я уиллосексуален, я по-прежнему уверен в этом. Нам повезло друг с другом, Эл. И я больше не плачу о тебе — я понимаю, почему ты должна была уехать. Потому что ты должна найти того, с кем тебе будет также легко дышать, как мне рядом с Уиллом. Но и не жалею ни капли о том, что было между нами — ты всегда останешься моим другом. Три месяца назад мы вместе прошли по улицам Нью-Йорка вместе с прайдом, неся со многими другими радужный флаг. Это было сумасшедшей радостью. Уилл был на каблуках — они ему невероятно идут, а я — с небольшим, но макияжем. С нами были и Джонатан, и Нэнси, и вся Партия. А еще Аманда и Юко, и Рик и Конфетка. И я хотел видеть и тебя рядом с нами. Я слышал, что ведутся переговоры о том, чтобы перестать считать гомосексуальность болезнью, жду этого с нетерпением. Я надеюсь, что и ты найдешь свой путь с Изнанки, как нашли мы с Уиллом. Хочу видеть, какой ты будешь в этот момент. До связи, твой друг, гей-бард-палладин Майк».