Глава вторая. Новый опыт.

Голова раскалывалась, в горле был сушняк. Божечки, как же он напился вчера. А потом он вспомнил, почему, и стало еще хуже. Майк в клубе. Майк, разговаривающий с Риком. Майк, внимательно, как будто новым взглядом смотрящий на то, как он рисует Джозефа, как будто он видел что-то, чего Уилл не мог от него скрыть больше. Как будто он видел, насколько он ГЕЙСКИЙ. Обоже. Больше никогда мир не будет прежним. Эти две стороны его жизни были совершенно отдельными. Не пересекающимися параллельными прямыми. Ключевое слово «были». В его голове возник образ первой полосы газет, озвученное самым мерзким дикторским голосом «Чудовищное столкновение вселенных случилось вчера в гей-клубе «Рокси, создав нереальный взрыв всего в голове одного из участников ситуации». О да, это именно то, что он чувствовал. Уилл слышал, как Майк готовит и боялся выползти из своей комнаты. Но вариантов не было, в какой-то момент ему придется выползать из комнаты. Он протянул руку и нашарил стакан с водой на тумбочке возле кровати. Жадно выпил. Ладно. Он справится. В голове пульсировала боль, когда он попытался привести себя в вертикальное положение. Натянуть штаны и сделать несколько шагов до выхода в общую комнату потребовало от него усилий. Господи, какое позорище. — Мммм, привет, — голос был все еще хриплым. — Привет. Ты как? Голова раскалывается? Я купил апельсиновый сок. И пожарил яичницу на тебя, — в гостиной, соединенной с кухней, было светло, уютно пахло едой, и домашний Майк, как обычно со спутанными волосами выглядел очень мило. Но судя по его взглядам, чувствовал он себя тоже неловко. Им понадобится время, чтобы привыкнуть к этому. Ладно, он подумает об этом позже. — Какие планы на сегодня? — он посмотрел на него, и тут же отвел глаза. — Ничего особенного. Надо сделать домашку по сценарной композиции, так что я весь день не вылезу из-за печатной машинки. А у тебя? — Мы с Юко собирались погулять. И хотел поставить стирку, надо только прийти в себя. Кажется, я вчера перебрал, — Уилл бухнулся на стул перед тарелкой с едой. — Да уж, есть немного. — Эмм…я не очень помню, как мы шли домой. Все в порядке? Я ничего не…сказал или не делал глупостей? — только формулируя этот вопрос, он понял, что звучит это ужасно. Что он мог сделать? Приставать к Майку? Нет, он бы даже по пьяни…а вдруг? О боже. Какой ужас. Это было бы… — Нет-нет, все порядке, ничего такого. Нормально поболтали, дошли домой, ты лег спать. Майк выглядел уже почти спокойно. Как обычный воскресный Майк за завтраком. И все же…был у него какой-то нейловимый вайб «Точно-точно, все в порядке», по которому предполагаешь, что точно НЕ все в порядке. Но что могло быть не в порядке, если Майк не хочет об этом говорить? Звонок в дверь был СЛИШКОМ громким для человека с похмелья. И Юко тоже. Громкой и разражающе яркой. Он был не уверен, что вообще в состоянии выползти из дома. Но кто бы мог остановить бодрую Юко? И все же, в дружбе с экстрасенсорной ведьмой были свои плюсы — она сняла ему головную боль прикладыванием руки на пять минут. Прохладной маленькой ладошки. И сказала, что отговорки не принимаются. Так что немного шумных и немного сконфуженных сборов, и вот уже свежий воздух проветривал его голову и явно прочищал мозги. Может быть он даже был немного рад свалить, чтобы не чувствовать эти странные ощущения неловкости между ними. Он потихоньку приходил в себя и наслаждался Нью-Йоркским утром, они спокойненько шли в сторону парка, Юко болтала что-то про то, что им надо исследовать какую-то аномалию. И только когда в его голове начало проясняться, он понял, что она говорит и его начало накрывать, тело словно одеревенело, он затормозил и остановился уже на входе в парк, чувствуя себя упирающимся ослом. — Я не хочу туда. — Что? Мы уже почти пришли. — Юко, я НЕ ХОЧУ, — он даже не знал, как ей объяснить, но тело просто отказывалось идти. Она повернулась к нему и наконец поняла, что с ним происходит что-то не то. И как ни странно, довольно быстро поняла, что именно: — Флешбеки? — Я не хочу, — он попытался подобрать слова — вот это всё это снова. Она стала возвращаться к нему, слегка ковыляя своей специфической походкой: — Уилл, это не повторится. Я же сказала — небольшая аномалия. Там точно не будет того, что было у тебя. — Откуда ты знаешь? — Потому что я чувствую, ты забыл? Обещаю тебя подстраховать. Я буду рядом, — она подбадривающе закивала головой. — Я не хочу. — Слушай. Ты не сможешь бегать от этого всю жизнь. Ты приехал в Нью-Йорк. Это место, где много силы, много людей с темной энергией, много источников и много аномалий. Тебе надо научиться не бояться этого, — солнышко светило, птички пели, люди разговаривали вокруг, а он словно чувствовал как над ним нависает темнеющее небо, которое не видит никто, кроме него, и очередное приближение истязателя разума. — Я так устал от этого в Хоукинсе, ты не представляешь себе, что это было. — Хоукинс — это была другая жизнь. Сейчас ты маг. Экстрасенс первой ступени с основами телекинеза с ведьмой категории А на подхвате, а не беззащитный мальчик во власти страшного инопланетного чудища. Ты уже другой, понимаешь? Все изменилось. — Ты преувеличиваешь мои способности. — Ты принижаешь свои способности. Я видела, что ты сделал с банкой с колой. Ты рассказывал, как провернул это с человеком. — Это было в стрессе! — Значит ты это умеешь. А то, что ты делал с колой — значит, ты знаешь, как это делается. Рядом с нами будет силовая положительная линия. Если будет нужно, ты подпитаешься. Обещаю, что ты справишься. Это не опасно. — Не известно. — Хорошо, не известно. Но если бы это было Очень опасно — я бы почувствовала. Держи меня за руку. Она потянула его его за собой и Уилл со вздохом пошёл за ней, немного упираясь. В конце концов они пришли на небольшую поляну со скамейками вдоль дорожек. Юко приземлилась на одну из них. — Смотри — она показала рукой направление, — вон там, где поворот и пересечение с другой дорожкой — что видишь? Он посмотрел, прищурившись, так, как они обычно смотрели, чтобы увидеть ауру, и действительно увидел, что на пересечении дорожек воздух словно немного другой текстуры. Это было не увидеть обычным взглядом, но он…отличался. Как будто немного дрожал. — Ну что? — Вижу. — Что думаешь? — Дай мне время, — у него было ощущение, что она знает ответ на эту задачку и привела его просто, чтобы еще чему-то научить. Это был не первый раз, когда она показывала ему что-то, чтобы просто дать ему подумать. Это было более-менее привычно, и уже не так страшно. Кажется, его просто триггернуло слово «аномалия». — Прошлое и земля? — он спросил это несколько неуверенно. — Думаешь? — Силовые расположены слишком далеко, чтобы создать взаимный резонанс, и он по-другому бы выглядел. Дерево и наги исключаются, они тут не такие сильные, это не их аура. Металлические фонари тоже не фонят. Так что остается два варианта — либо что-то под землей, что создает фон, либо когда-то здесь произошло что-то плохое и осталась негативная энергия. — Тебе не кажется, что если бы это было связано с землей, то энергия бы поднималась от земли? А этот участок как будто немного парит в воздухе. — Да. Так что версия с прошлым подходит больше. — Так все-таки, как ты думаешь, почему оно парит над землей? Есть какие-то идеи? — Неа, — Уилл пожал плечами. — Блин. А я надеялась. — А ты? — Я тоже не знаю. — Серьезно? Я думал, ты просто хотела меня проверить. — Не, я тоже не понимаю, почему оно так странно выглядит. — А люди там проходили? — Уилл заинтересовался по-настоящему. — Конечно. В целом работает вроде бы как обычный кусок темной энергии — то есть подселяется к проходившим. Но чуть в большем объеме, чем обычно. Уилл осторожно подошел поближе и протянул руку. Не касаясь, но дотягиваясь энергетически. Затем присмотрелся к земле. — Слушай, тут на земле что-то, что его не подпускает его ближе, отталкивает. Посмотри сама. Юко закрыла глаза, не вставая с лавочки. Уилл видел, как она шевелит пальцами ног в босоножках. — Да, точно. Эту землю кто-то когда-то благословил. Это было давно. Очень давно. Лет сто назад. Тут тогда еще даже не было города. Кто-то из коренных. Мне кажется, это была женщина. Ооо, какое красивое. Вот видишь, а ты не хотел идти. Я протупила и не увидела. Я думала, что оно просто не связано с землей. След старый, поэтому не так легко увидеть. — Ты сможешь поднять его выше? — Я попробую, — Юко достала небольшой посох дождя из своего рюкзака, закрыла глаза и затянула заунывную мелодию тихонько себе под нос. Уиллу нравилось смотреть, как она работает — светлая энергия поднималась все выше и выше, ведомая уговорами девушки, и облако темной энергии не исчезло, но поднялось достаточно высоко, чтобы не задевать всех прохожих. Он возвратился домой уже ближе к вечеру уже в бодром состоянии, и успел пообедать и поставить стирку. И даже зашел к Майку как обычно, чтобы спросить, нужно ли ему что-нибудь постирать, раз уж он идет в прачечную, вспомнив о вчерашнем, только когда увидел глаза Майка, которому как будто все еще было немного сложно видеть его. Но вечером Майк, как обычно, предложил посмотреть что-нибудь вместе, так что они валялись на диване, смотрели «Назад в будущее-3», и придумывали свои версии «Назад в будущее-4», пожирая пиццу и хохоча. Это был отличный вечер, так что Уилл перед сном подумал, что возможно, все обошлось и все к лучшему. И может быть, теперь станет еще лучше, раз уж Майку ок с гей-клубами. *** Кто бы мог подумать, но Майк стал их постоянной компанией по походам в клуб. Он подружился с Риком и Амандой — трансвеститкой с афроамериканскими корнями, с которой у них нашлись общие вкусы в музыке и кинематографе, и к нему постоянно подкатывали какие-то ребята — что неудивительно. Он начал носить очки и рубашки с большим вырезом — и выглядел очень богемно и совершенно крышесносно на его вкус. Уилл метался между нелепой ревностью и восхищением от того, как мягко Майк отшивал местных парней — они даже не замечали, как разговор переходил в плоскость рассказа об их жизни, которые его любимый сценарист позже записывал в специальную тетрадку. Майк говорил, что черпает в них вдохновение. И это был большой плюс, потому что он перестал жаловаться на то, что пишет только про Эл. Теперь истории из клуба давали ему много материала для его работ. Уилла очень тревожило то, как могут отреагировать на эту тему у него в Академии — он не делал каминг-аут на своей учебе, именно потому что отлично знал, с чем можно столкнуться. Майк же как-то за завтраком, когда он очередной раз поднял эту тему, довольно сказал, что его недавно назвали «Певцом Пидорских Проблем» — и что он очень гордится этим званием. — Потому что ты Рыцарь, — Уилл допивал свой кофе на ходу, уже опаздывая, но не мог не восхищаться им. Ему бы не хватило смелости на такое, но Майк иначе относился к этому всему. Может быть ему было проще, потому что сам он был натуралом. Однажды, когда Уилл зашел за ним в Академию и они шли обедать, какой-то парень толкнул его плечом, проходя мимо, и буркнул себя под нос: — Пидоры. Уилл весь сжался, а Майк повернулся и окликнул его: — Морган! — Что? — Ты слишком унылый образец унылых предрассудков. Искусство не терпит зашоренности, подумай об этом, — Морган закатил глаза и пошел дальше, не найдясь, что ответить, а Уилл был уверен, что этот назидательный тон и спокойный голос теперь в списке ТОП-5 из самых привлекательных и возбуждающих для него вещей в Майке Уиллере. Когда он научился так отвечать людям? И все было бы хорошо, но теперь Уилл чувствовал себя как будто со старшим братом в средней школе, когда к нему приставляли Джонатана, потому что мама боялась за него. Сейчас, когда Майк всегда был рядом в клубе, все, что бы не происходило — происходило на его глазах. И когда к нему подкатывали парни — ему было неловко. Но кажется, его неловкость была для них магнитом, так что отказывать ему приходилось все чаще и чаще. А он ловил себя на том, что во-первых, это было приятно, когда они флиртовали с ним, а во-вторых…иногда ему не хотелось отказывать. Хотелось попробовать что-то чуть большее, чем обычно. Пообниматься. Поцеловаться с кем-то. Может быть посидеть у кого-то на коленках, чувствуя мужскую руку у себя на талии. Но делать это на глазах у Майка — это было выше его сил. Так что теперь он был раздираем противоречиями не только дома, но и в клубе. Дома он постоянно сходил с ума из-за того, что он не может проявлять свою влюбленность в Майка, в а Клубе он может быть и хотел, но не мог проявлять интерес к другим парням. Они сдружились с Джозефом — потому что были друзьями по несчастью — Джозеф был влюблен в своего соседа по комнате-натурала по уши. Так что рядом с Джозефом Уилл чувствовал себя в безопасности. Иногда они дружески флиртовали друг с другом. Иногда они танцевали вместе. Отдавая себе отчет, что у них ничего никогда не получится. Джозеф стал тем, с кем у него случился первый поцелуй в толпе танцующих медляк парней на танцполе. В конце концов ему хотелось чувствовать мужское тело. Ему хотелось исследовать то, как он сам откликается на нежность и чужое желание. И в темноте клуба, пока Майк болтал с Амандой, потягивая сангрию, он смог себе позволить немного взаимной ласки. В тот вечер он вернулся домой и увидел, как непроизвольно расширились глаза Майка, когда при включенном свете он увидел засос на его шее. Его рука также непроизвольно дернулась, как будто он хотел прикрыть его. Дурацкая ситуация — он не хотел, чтобы Майк видел его с кем-то. Как будто Майку было до этого дело. Но он действительно чувствовал себя очень неловко, когда в его присутствии Джозеф, или Рик, или Сандро приобнимали его, или флиртовали с ним и шутили что-то на тему секса — а это был гей-клуб, так что на тему гей-секса здесь шутили почти постоянно, даже если не пытались по-настоящему склеить — секс был разлит здесь в воздухе. И Уиллу это нравилось…только вот ему хотелось не просто секса. Ему хотелось секса с кем-то, кому он может доверять, с кем ему будет классно. Кто у него будет вызывать влечение. Но этот кто-то был совершенно непрошибаемо гетеросексуален. *** Майку нравился Клуб. Ему нравились свободные интересные люди, нравилось, что у него теперь всегда был материал для сценариев, его цепляли истории этих людей. Нравилось, что они продолжают бороться за себя. Ему даже в какой-то степени нравилось, когда они подкатывали к нему — это было мило и забавно, он быстро научился мягко отшивать их и чаще всего это получилось легко, но зато он чувствовал себя привлекательным. Ему не хотелось никаких отношений с девушками — он слишком тосковал по Эл. А флирт парней ощущался весело и безопасно. В общем, неожиданно, это было правда хорошее место для того, чтобы выбраться на выходные, провести время и отвлечься от своих мыслей. Как будто он на время забывал о своей Изнанке и жил настоящую жизнь. Было только одно «но», которое его смущало. Уилл. Он не знал, почему он так реагирует на него. Он спокойно смотрел на флиртующих, целующихся, полуголых парней. Он чувствовал себя комфортно в их среде, будучи словно отсоединен от всего этого тем, что он натурал в отличие от них, и тем, что он там словно антрополог и сценарист, изучал и собирал их истории. Но на Уилла он всегда реагировал иначе. Почему-то смотреть на Уилла, флиртующего или приобнимающегося с кем-то, смотреть, как он смеется, как с улыбкой смотрит на кого-то из мужчин, смущается — о, он по-прежнему часто смущался — смотреть на все это было обжигающе неловко. Он замечал его розовеющие щеки. Как Уилл опускал глаза, и как его ресницы взлетали вверх. Он обращал внимание на руку Джозефа на его плече и на то, что у Уилла красивые, крепкие руки, словно он занимается в спортзале, и на то, как он прикрывал рукой шею, когда смущался. Это был его Уилл, Уилл, который всегда заглядывал ему в глаза, был готов быть рядом с ним, смеяться над их личными шутками, разделять его придуманные истории, кататься вместе на велике…и одновременно какой-то новый, неизвестный ему Уилл, к которому он никак не мог привыкнуть. «Я не знаю, в чем дело, Эл. Может быть потому, что мы знакомы с ним с пяти лет. Может быть он все еще ребенок для меня? Как будто и я ребенок рядом с ним? Но меня не смущает то, что у Лукаса есть Макс. А то, что у Уилла может быть кто-то — я до сих пор не могу и не хочу об этом думать. Мне тяжело представить, как он целуется с кем-то. На днях я увидел засос на его шее и…боже, я не хочу думать о том, что у него будет парень. Может быть проблема в том, что он гей? Но вокруг такие же геи, и они меня не смущают. Знаешь, кажется мы с ним поменялись местами. Когда-то он хотел, чтобы ничего не менялось, и мы продолжали годами сидеть в подвале и играть в ДнД. А у меня была ты, Эл. И я любил тебя и не мог больше ни о чем думать. А сейчас я бы хотел, чтобы у нас был Клуб, но у Уилла никого не было. Чтобы он как и я, приходил в него просто провести время и поболтать с кем-нибудь. А потом мы с ним возвращались домой, укладывались на диван и смотрели вместе какой-нибудь фильм. Или рассказывали друг-другу что-нибудь. Или чтобы он меня рисовал, а я писал сценарий. О, я понял. Я просто боюсь потерять его, Эл. Как потерял тебя. А у меня больше никого не осталось. Но я знаю, что ты была бы рада за меня, что у меня — благодаря Уиллу — появился Клуб. И теперь я с кем-то разговариваю и есть кто-то, с кем я провожу время. С любовью — твой бесполезный рыцарь и певец пидорских проблем» *** Через пару недель случилось то, что должно было когда-то случиться — сосед Джозефа уехал к новой подружке на выходные. Это было 13 февраля, так что в Клубе с размахом праздновали день всех влюбленных — и пятницу, и субботу и воскресенье клуб утопал в сердечках, всюду ходили сумасшедшие купидоны в блестящих обтягивающих плавках с крыльями, натянутыми на маскулинные торсы, обсыпанными блестками сосками, и вызывающим макияжем. У Рикардо был новый роман, так что с ними теперь тусовался Энрико — улыбчивый испанец. Майк, кажется, не смог скрыть свои эмоции, когда Уилл в ответ на его предложение пойти домой ближе к полуночи, когда они уже часа четыре тусовались в клубе, ответил: — Ааа…ммм…ты сегодня иди сам, я, возможно, сегодня ночую не дома. В любом случае, приду позже. Кажется, Уиллу тоже было как-то неловко. Его рука привычно дернулась к шее, как всегда, когда он смущался. Майк растерялся, выдавил из себя что-то вроде: — Ааа, да, ладно, хорошо, тогда я наверное, пойду уже, — но ошарашенные глаза его выдавали. Да, рано или поздно это должно было случиться. Но кажется, они оба не были к этому готовы. Они оба чувствовали себя странно, но Уилл устал, очень устал безнадежно сходить с ума по Майку. Ему нужно было как-то пытаться жить эту жизнь. Джозеф не был его любовью, но они хорошо понимали друг друга и дружили. Так что это была отличная ночевка. Почти как школьная. Они купили торт, шампанское и клубнику, устроили бой подушками и делились друг другом моментами своей влюбленности. — У Джеймса такой низкий голос, что когда он говорит «Джозеф, нам надо купить еще картошки», я просто млеююю, — они сидели на кровати и Джозеф хихикал от того, что говорит об этом вслух. — А Майк, когда поправляет очки, выглядит таааак сексуально, что иногда мне приходится выйти и умыться холодной водой, чтобы вспомнить, чем я занимался, — Уилл мечтательно закатил глаза. А потом Джозеф погасил верхний свет, оставил только торшер, и включил проигрыватель. Они кормили друг друга клубникой, немного краснея от того, чем занимаются, и от мыслей о том, чем будут заниматься дальше. У них у обоих не было еще опыта, и они подумали, что это неплохая идея — получить его друг с другом вместо того, чтобы плакать от одиночества на День всех влюбленных. И это было очень нежно и мило, как они и хотели. Они целовались, а потом постепенно разделись и помогли друг другу раздеться. И было так странно видеть чужой член, и первый раз взять его в руки. И почувствовать чужую руку на своих обнаженных ягодицах и члене. Они ласкали друг друга и целовались довольно долго, прежде чем решились зайти чуть дальше. Джозеф спустился ниже и у Уилла все тело прошило волной ощущений, когда он первый раз облизнул языком головку его члена. Это было…приятно и очень волнительно — то, что происходило с ними. Немного странно — у Джозефа не всегда получалось то, что он хотел, но приятно. И потом они поменялись местами и он тоже попробовал взять тяжелый темный член с розовой головкой в рот и пососать его, насколько это было возможно. Странный вкус и странные ощущения, когда рот надо было открывать шире, чем он привык, и когда рот заполнен членом. Да, этому однозначно нужно было учиться. И все же это было приятно и с этой стороны тоже — и когда головка члена скользила по слизистой и он ощущал его языком, и когда он видел, как Джозеф тяжело дышит и даже немного постанывает от удовольствия, хотелось взять чуть глубже и сделать еще приятнее. А потом Уилл несколько приспособился держать член одной рукой, и он стал гладить его бедра, и ноги, и задницу, пока не добрался до ложбинки между ягодицами. Он оторвался от члена, чтобы осторожно спросить: — Я попробую…? — не хотелось проговаривать вслух, что именно, но Джозеф понял, и протянул ему смазку — благо, их сейчас выдавали во всех гей-клубах вместе с презервативами, чтобы остановить эпидемию СПИДа. Смазка была в металлической тубе и дико пахла химическим ароматизатором клубники. У Джозефа были голые ноги и ягодицы, и вместе с влажной смазкой ласкать анус оказалось очень волнующим. Он проникал в тугое колечко мышц постепенно все больше и больше пальцами, и неожиданно это возбуждало его не меньше, чем член, особенно вместе с реакцией его партнера, который раздвигал ноги, двигал бедрами, постанывал, покусывал губы и вообще — реагировал, кажется, всем телом. В какой-то момент Уилл не мог не спросить еще раз: — Мы попробуем это, sweety? И Джозеф уверенно закивал, поворачиваясь к нему боком, так, чтобы ему было удобно лечь со стороны спины. У них получилось не все сразу, член выскальзывал, Уилл боялся проталкивать его вперед, переживая за Джо, и непрерывно переспрашивал его «Так нормально?», «Могу еще?», и Джозеф говорил ему «Дада, давай», и в итоге они справились. Надолго его не хватило. Это были пять немного неуклюжих минут, но для обоих из них это были очень новые и яркие по ощущениям минуты. Он помог рукой Джозефу, и первый раз в жизни видеть, как кончает парень, было чуть ли не сильнее по ощущениям, чем собственный оргазм. Его запрокинутая голова, обнаженная шея, дергающийся от сглатывания кадык, приоткрытый рот, раздвинутые ноги, темная, практически черная в полутемноте комнаты кожа и лужица белой спермы на ней — Уиллу хотелось запомнить это навсегда и нарисовать. Это было красиво. А потом они валялись, ели виноград, и болтали о том, о чем они мечтают. Джозеф — о том, как станет известным баскетболистом и будет жить со своим партнером на вершине небоскреба с видом на Нью-Йорк. Уилл — о том, как станет известным художником и его картины будут покупать знаменитости. А еще он будет создавать дизайн и оформление для постановок театров на Бродвее. А может быть — если пофантазировать — на досуге станет визажистом и стилистом для драг-квин. — Слушай, котик, а как ты думаешь, тебе может повезти с Майком? Мне-то с Джеймсом точно нет, он меняет девчонок как перчатки и к геям относится не очень хорошо. Мне просто повезло…ну ты знаешь. А вот Майк…не так много натуралов, который любят ходить в гей-клубы. Может быть он осознает себя как гея? Ну или хотя бы би, — Джозеф хихикнул. Уилл со вздохом покачал головой, перебирая его волосы: — Знаешь, sweety, вообще не могу себе такого представить. Я думаю, что гей-клуб для него реальный источник вдохновения, как для сценариста. Он рыцарь, и в геях он видит тех, кто нуждается в защите. Если бы ему хоть немного нравились парни, мне кажется, я бы заметил. Даже этот кусочек разговора с напоминанием про невзаимную влюбленность не испортил его настроения человека, у которого случился первый в жизни милый и приятный долгожданный секс с милым и приятным парнем. Они умиротворенно легли спать около двух ночи, а проснувшись и позавтракав, Уилл отправился домой в самом прекрасном настроении, оставив Джозефу на память рисунок-набросок по памяти с самого яркого момента вчерашней ночи. Джозеф попросил подписать работу: — Когда-нибудь, котик, когда твои работы будут стоить тысячи долларов, я буду хвастаться твоим рисунком моего первого оргазма — он будет висеть над моей кроватью в моей гигантской квартире на вершине небоскреба. Они расцеловались и обнялись на прощанье: — До встречи в субботу, sweety! — рядом с Джо Уилл позволял себе расслабиться и быть более манерным, чуть-чуть подражая травести — это ощущалось ужасно мило и приятно. Настроение начало меняться на подходе к дому. Почему-то он почувствовал себя почти виноватым. И ему точно хотелось бы, чтобы Майк НЕ был в курсе, что он провел ночь вне дома с каким-то другим парнем. Что у него был секс с парнем. Ему придется делать вид, что все ок, и его ничего не смущает. Ведь никого из них не смущало, когда у них появились девушки? Почему кого-то из них должно смущать, что у него был секс? Почему он чувствует себя так, словно об этом узнает его мама? Примерно с этими сумбурными мыслями он поднялся по ступенькам и провернул ключ в двери. В квартире стояла густая депрессивная энергия, которую можно было есть практически ложками. Возможно, Уилл бы почувствовал ее даже без своих экстрасенсорных способностей. Но самое отвратительное — в квартире неуловимо пахло травкой. Уилл терпеть не мог травку с того периода, когда ею увлекался и злоупотреблял Джонатан. К счастью сейчас это было уже позади, но Джонатан все равно регулярно ее курил. Но по крайней мере не в таком количестве. Уилл с Майком попробовали травку вместе с ним в первый месяц жизни в Нью-Йорке — это был подарок брата на новоселье. И им обоим не понравилось. Так что остатки травы лежали на кухне в шкафу. И вот. Ох. Последний раз Майк был в таком состоянии перед сессией, когда к его привычной депрессии добавилась тревога перед экзаменами. Но сейчас до экзаменов было далеко. Не мог же Майк свалиться в такую депрессию из-за него? Может быть что-то случилось в клубе? — Майк? — Уилл постучался и открыл дверь в его комнату. Майк полулежал на кровати, сложив руки на груди, и уставившись в потолок. — Ты в порядке? — Неа. — Что-то случилось вчера в клубе? — Неа. — Ты нормально дошел до дома? — Да. — Я могу тебе чем-то помочь? — Неа. Просто мне кажется, что моя жизнь полностью бессмысленна. Ничего нового. — Черт, Майк… — Не надо. Посмотрим вечером фильм? — Конечно. Уилл не мог не винить себя, хотя понимал, что дело вообще наверняка не в нем. Просто совпало. Но настроение ушло безвозвратно. *** Майк не понимал, почему его так накрыло. Было очевидно, что это как-то связано с тем, что Уилл ушел ночевать к какому-то парню. Скорее всего к Джозефу. И если так — то это был неплохой выбор, Майк видел разных парней в Клубе, и Джозеф был очень милым по сравнению со многими. Если это был Джозеф, то Майк мог за Уилла не волноваться. Вообще. Это ведь должно было рано или поздно случиться, правда? Он просто переживает за Уилла, как за друга, правда? Нет же никаких причин, почему еще это должно его волновать. Он думал об этом последние пару недель. И всё успокаивал себя, что ничего страшного не случится. Но он чувствовал какую-то чудовищную тоску, когда возвращался из «Рокси» в одиночку по освещенным улицам Нью-Йорка, мимо смеющихся компаний, мимо влюбленных парочек, бомжей и наркоманов, рэперов и девчонок, трансвеститок и хиппарей. Нью-Йорк был по-зимнему красив — снежинки кружились в свете фонарей, тонкий слой снега лежал на тротуаре, его следы отпечатывались на белом полотне так ярко — по снегу еще никто не успел пройти и одинокая цепочка следов выглядела очень символично. Мимоходом он подумал, что из этого получилась бы отличная сцена, надо запомнить. Он не мог понять свое состояние — ему было очевидно плохо, но почему? Казалось, что все бессмысленно, его учеба, его походы в клуб, его попытки выбраться со своей Изнанки. Вот оно. Почему-то Уилл был связан с его способностью вообще выбираться из его Изнанки. Без Уилла в его жизни не было смысла. Это было странно. Но это ощущалось именно так — когда ушла Эл, он погрузился в Изнанку. И вытащить его оттуда получилось только у Уилла. Даже когда они оба не понимали этого. Но Уилл делал что-то такое, что начинало по-настоящему волновать и вовлекать Майка, вытаскивая его с его Изнанки. Он начал анализировать это, уже закурив оставшийся от Джонатана косяк — потому что было невыносимо, невыносимо, он зашел в дом, снял куртку, поставил чай, и сразу полез в шкаф за косяком, даже еще не понимая, что он делает. И только с третьей затяжкой его начало отпускать, а мысль начала закручиваться вместе с дымом. Когда он первый раз вообще обратил внимание на то, что происходит? Когда у Уилла появилась своя жизнь. Юко, прогулки, Клуб. Когда Уилла стало меньше в Его жизни. Только тогда он понял, насколько ему важен был Уилл, их совместные вечера, их многочасовые разговоры и понимание друг друга с полуслова. Как ему дорог установившийся распорядок — совместные завтраки, субботние и воскресные кинопросмотры, поочередная стирка в прачечной. Еще одна затяжка. А потом он потащился за ним в Клуб. Как дурак. Как хвостик. И в Клубе он увидел, что Уилл вырос. Что он не просто его дружбан с пяти лет, беззащитный мальчик, пострадавший от страшного монстра, за которого они все боялись последние несколько лет и тряслись — начиная с Джойс, но и они все тоже ведь. Так вот он уже не вот это все, а красивый парень со своими желаниями, о которых он не имел до того дня никакого понятия. Парень, про которого он, кажется, мало что знает. Шок был такой же, как когда этот милый мальчик остановил трех демагоргонов за раз. Вдох дыма. Да, Уилл Байлерс умел преподносить сюрпризы. В его голове разворачивались картинки, привычно укладываясь в сценарную схему — ложная смерть, суперсилы, каминг-аут, и теперь вот выяснилось, что пока Майк кис в своей Изнанке, Уилл продолжал Жить. После всего того, что с ними произошло. Все его рассказы, записанные в Клубе от разных парней, были для него про Уилла. Он слушал их в попытках понять Уилла. Мальчика, который когда-то сказал ему, что хотел бы провести с ним всю жизнь в подвале, играя в ДнД, а теперь тусующегося в гей-клубе Нью-Йорка. Косяк закончился. А жаль. Но поток мыслей продолжался. Ему был интересен вот этот новый, взрослый Уилл. Он хотел его рядом. Также, как было раньше. Но только вот у Уилла были какие-то свои планы на жизнь. Это возвращало его в ту точку, где он был до встречи с этим новым Уиллом — на Изнанку. Получается, он совершенно не самостоятельная единица. Ему нужна была либо Эл. Либо Уилл. Но они оба уходили от него в свою жизнь. Оставляя его на Изнанке. Он долбаный кусок ничтожества. Он не нужен даже Уиллу, который был его лучшим другом с пяти лет. Другом, которому он был плохим другом. Чеееерт. В мозгу начали появляться картинки: вот Уилл смущенно улыбается, и его рука привычно прикрывает шею, вот Уилл смеется, вот он отводит взгляд, вот он приобнимает Джозефа за талию, вот сосредоточено рисует…оказывается, в его голове было много Уилла. Уилла красивого, смелого, смущенного, радостного, задумчивого, Уилла, который всегда был рядом — и он не хотел, чтобы это менялось. Он не хотел отдавать Уилла кому-то еще. Он понял — он не хотел видеть этих парней рядом с Уиллом. Он ревновал. Это открытие ошеломило его. Он ревновал Уилла? Но …он же не гей? Он просто хотел, чтобы Уилл был рядом? Как его лучший друг? Нет, не просто как его лучший друг. Как его лучший друг, у которого больше никого нет. С которым они самые лучшие друзья, которым никто больше не нужен! Эта мысль показалась ему гениальной. Надо ее запомнить, чтобы завтра продолжить думать об этом. Но где-то тут мир начал растворяться. Утро было не лучше. Ему хотелось есть, состояние было абсолютно мрачным. Он сожрал кучу горячих бутеров с сыром, съел две тарелки с хлопьев с молоком, и подъел все сладкое. Когда пришел Уилл — он не хотел его видеть, потому что смотреть на него и понимать, что он провел эту ночь с кем-то другим и ему было там хорошо, было как-то очень тяжело. Но что он мог ему сказать? «Просто не будь ни с кем, кроме меня?» Вчерашние «гениальные» мысли под травкой казались ему бредовыми. Он также мрачно и лениво сходил в магазин и купил продукты. Пришел домой и приготовил лазанью. Уилл, судя по всему, отсыпался после бессоной ночи. Поел. Потом редактировал домашку — кусок сценария, где должна была быть романтическая линия с внезапным поворотом. Как весь последний месяц, его сценарий был про квир-человека — про парня, который понял, что он гей, после поцелуя с девушкой и тренировки с парнем. Преподы уже привыкли, что он приносил им материал про квиров, и уже почти даже не шутили на эту тему, воспринимая как должное, как выбранный им профиль. Как и сокурсники — найти свою фишку считалось, что круто, а то, что фишка такая странная — ну так сценаристы изначально старались выйти из привычного и обыденного, так что большая часть из них была готова к очень странным темам. Он еще не был самым странным. Как и все его сценарии, этот был основан на реальной истории. Не то, чтобы он хотел заниматься своей домашкой, но надо было заняться хоть чем-то. Так что он механически пересматривал текст, и автоматически правил косяки, пока ему не надоело. Но он все еще был в таком мрачном состоянии, что упал на кровать и лежал там следующие три часа. «Понимаешь, Эл, я сегодня понял, что он чувствовал, когда у меня появилась ты. Мы действительно были с ним всегда вместе, начиная с пяти лет. Мы знаем друг про друга всё — мне так казалось всегда (но даже в этом я обманывался, я проглядел его квирность, я просто не заметил). Я просто воспринимал его как что-то должное. Как что-то неизменное. Что он будет рядом всегда. И когда ты появилась, я совершенно полностью переключился на тебя. Сейчас я могу представить, в какой внезапной пустоте он очутился. Так неожиданно понимать, что я хреновый друг. Идиот. И ведь не сказать, что я совсем не понимал. Когда я регулярно писал тебе, но НЕ писал ему — я ведь чувствовал, что делаю что-то не так. А знаешь почему я не мог тогда общаться с ним? Потому что ты фактически заняла его место. Удивительно, но он простил мне это. Полтора года практически молчания. Как будто и не было всего того, кем мы были друг для друга. Просто раз — и я исчез, потому что тогда я не мог видеть никого, кроме тебя. Теперь мне кажется, я окажусь в его положении. Когда он живет свою счастливую жизнь с каким-то парнем, передавая мне привет раз в пару месяцев. И я заранее ненавижу этого его парня. При этом он всегда был рядом со мной, он поддерживал меня, даже будучи в ситуации, где его жизнь буквально пожирал монстр. Насколько сильным человеком и насколько хорошим другом надо быть, чтобы справиться с этим? Где он брал силы? И что не так со мной? Почему я не видел этого всего? Я пишу это, и кажется начинаю понимать — да, фактически ты заняла его место. Ты стала для меня всем, как до этого мы с ним были всем друг для друга. Когда в школе происходило дерьмо, когда дома происходил пиздец, мы знали, что мы всегда может положиться друг на друга, и нам будет хорошо вместе, что мы будем говорить часами, что мы будем проживать мои истории — которые ему всегда нравились. Понимаешь, даже сценаристом я стал с его подачи. Если бы рядом не было Уилла, который всегда восхищался тем, что я делаю… Это так странно звучит, да? Когда я говорю, что ты как девушка, заняла его место? Я ревную его, Эл. Я не хочу, чтобы в его жизни были другие парни, которые отнимут его у меня также, как ты отняла когда-то меня у него. Это ведь странно, да? Когда-то Дастин сказал мне, что Уилл мой особенный друг. Я тогда отмахнулся, сказал, что все они мои друзья. Идиот. Я не замечал очевидного. Наши отношения с Уиллом действительно всегда были особыми. Я не переживаю сейчас про Лукаса или Дастина. Я скучаю, но я понимаю, что у них своя жизнь. С этим нет никаких проблем. Но Уилл, у которого появилась отдельная от меня жизнь, меня пугает. Я слишком привык к нашей связи. Боже, это так глупо, я схожу с ума, Эл. Надеюсь, у тебя и Кали все хорошо. Надеюсь, вы отлично проводите время, путешествуете по каким-то классным местами и живете свою лучшую жизнь. Я был бы так рад хоть какой-то весточке о тебе. Твой бесполезный рыцарь и певец пидорских проблем (хоть тут я могу принести хоть какую-то пользу)» *** Уилл зашел к Майку вечером, как обычно в воскресенье. Это всегда было тревожно, когда Майк был в таком состоянии — а вдруг он его сейчас развернет со словами, что сейчас совсем ничего не хочет? Такое бывало. Поэтому он осторожно постучал, будучи готовым ко всему: — Хэй, порисую тебя? У меня как обычно долги по графике. — Давай, — голос Майка не выражал восторга, но если он готов его видеть, это уже было хорошо. — Ща, минуту, — Уилл сбегал за ватманом и карандашами, и как обычно уселся, прислоняясь к шкафу. Когда Майк сам выходил в гостиную, соединенную с кухней, то Майк сидел на диване, а он на полу напротив, рядом с тумбочкой. А иногда они сидели у Майка, и тогда он опирался на шкаф. Майк обычно что-то писал, но сейчас он просто полулежал и смотрел в пространство, крутя в руках очки и выглядел немного растерянным и расфокусированным. — Представь, как гей-клуб выглядел бы в классическом фэнтази? — Уилл использовал свою классическую стратегию для того, чтобы отвлечь Майка. Но не все зависело от него. Иногда на кубике выпадала двадцатка и Майк вовлекался на сто процентов. А иногда выпадала хилая двоечка. Майк отреагировал довольно спокойно, зато почти моментально: — Мм, это была бы гей-таверна с гей-бардом, — это было хорошо. Может быть и не двадцатка, но не меньше десяти. — И эльфами. Представляешь там полуобнаженных эльфов в нарядах со стразами? Майк фыркнул: — И дварфами. Уилл заржал: — Да, такими же полуобнаженными, как и эльфы, — это была правда, в Рокси было полно «Медведей» — волосатых крупных мужчин, иногда с довольно большими животами. Смотрелись они рядом с накачанными метросексуалами довольно забавно, но это им не мешало. — А еще там была бы магия смены пола, — в Майке проснулся сценарист и это было отлично, он надеялся именно на это. — Но она стоила бы дофига энергии, так что была бы доступна только лучшим игрокам. — Да, это точно. — Ты бы воспользовался? — Уилл привычно наметил схематично лицо и каркас фигуры, и сейчас рисовал уже черты лица — он уже почти был доволен скулами и подбородком, но ему никак не удавалось передать всю магию глаз и губ. Плюс был в том, что он мог рисовать его бесконечно, оттачивая искусство рисования Майка Уиллера. — Не знаю, — лениво отозвался Майк, — может разве что ненадолго, если бы у меня было оооочень много денег. Было бы любопытно, как они чувствуют себя в этом теле. Но только если бы получилось выторговать скидку. Слишком много я бы не стал за это платить. Уилл представил себе Майка, которого магия превратила в девушку, и подумал, что во-первых, он хочет это нарисовать, а во-вторых, надо перестать думать об этом немедленно — почему-то его очень возбуждала мысль о Майке в платье. Так, срочно надо перевести тему: — А еще там были бы драг-куин табакси, представляешь? — Табакси это слишком банально…вот дварфыыыы. Или тифлинги — Да, ты прав, тифлинги — это было бы мощно. С драконорожденными вместе. Представляешь, как бы они пели вместе Мадонну? — Ага. Рога, стразы, огонь и мощные мускулы — это бы почти не отличалось от ее выступлений. Они болтали где-то минут сорок, когда наступила пауза, когда они обсудили примерно все, что можно было выжать из этой локации и умиротворенно молчали. Уилл увлеченно штриховал тени на фигуре, когда Майк вдруг спросил — он почувствовал, как изменился его голос: — Расскажи, как это — целоваться с парнем? Его сердце пропустило удар — это был заход на запретную территорию — Майк не должен был спрашивать его о таком. Это было как будто…как будто он хотел подсмотреть. Он не хотел рассказывать ему такое. — Почему ты спрашиваешь? — Уилл перестал рисовать и посмотрел на Майка. Майк слегка отвернулся: — Я пишу сценарий. Домашка по романтическому сюжету. Мне нужно знать, как это ощущается. Уилл помолчал. — Это не то, что опишешь словами. Я не сценарист. Я не умею описывать такие вещи. — Тогда поцелуй меня, — Майк резко повернулся и теперь смотрел прямо ему в глаза. — Что? — может быть он рехнулся на почве своей влюбленности и ему показалось? В полутемной комнате повисла напряженная тишина. — Поцелуй меня, — повторил Майк своим абсолютно серьезным тоном, не отводя взгляда, — я хочу знать, как это ощущается. Ты же знаешь, творческие люди должны иногда расширять свои представления о мире. Получать новый опыт. — Майк…- Уилл растерялся. Сердце билось как сумасшедшее. Поцеловать Майка? Это звучало как-то, от чего он не мог отказаться, как-то, о чем он мечтал долгими ночами, блин, на протяжении последних лет. Но это было слишком странно. Майк легко пересел с дивана на пол, совсем рядом с ним. О да, это был тот Майк, которого ничего не могло сдвинуть с места, если он чего-то захотел — он всегда восхищался этой его чертой. — Не думай. Просто сделай это. Он всегда вертел им как хотел. В любых их приключениях, играх и совместных прогулках. И не стеснялся это делать. Вроде бы он никогда не был жестким, это всегда было мягко — но так, что у него никогда не получилось отказаться. Он всегда шел за Майком. Всегда. Вот и сейчас. Он уже не мог думать о том, что это плохая идея, не думал, зачем это Майку. Он просто смотрел на его губы и чувствовал, как колотится его сердце и как дыхание становится более глубоким и быстрым. Тишина в комнате стала особенно мягкой и приглушенной, как будто обволакивая происходящее. — Майк, — Уилл не мог подобрать слов. — Искусство не терпит ханжества. Оно заставляет нас выходить за свои рамки и исследовать человеческую природу. Майк сидел на полу максимально близко и абсолютно спокойно и серьезно смотрел на него, кажется просто гипнотизируя взглядом и словами. «Черт бы побрал эту его Академию с ее философией» — подумал Уилл. Он не мог бы соревноваться на этой территории с Майком. Майк мог его переспорить всегда, начиная с пяти лет. Найти пять контраргументов и четыре дополнительных. У него не оставалось возражений. Не то, чтобы он хотел возражать. Этот бой был проигран им еще до его начала. Просто это было неправильно. Неправильно. Они пожалеют. Это все испортит. Как он сможет дальше делать вид, что они просто друзья? Будто не веря тому, что он делает, Уилл поднял руку и коснулся его щеки. Дыхание сбилось и стало частым. Он с видимым усилием сглотнул и увидел как маленький кончик языка Майка облизывает губы. Он посмотрел еще раз в его потемневшие глаза. И провел пальцем по губам. Они были очень мягкие. Он чувствовал запах Майка — он очень любил, как пахнет Майк, даже если они были после пробежки. А потом он наклонился и, соприкасаясь носами, и чувствуя как щекотно скользят кудри Майка по его лицу, осторожно коснулся его теплых губ своими губами. Потом еще раз. В застывшем времени, он поднял вторую руку, и обхватывая его лицо двумя руками, скользнул языком по его губам, а потом позволил ему потянуться дальше, и коснуться зубов, и почувствовать язык Майка. Ему казалось, что он забыл как дышать, облизывая его губы, проникая в его рот все глубже, лаская его язык и десны своим, чувствуя его вкус. Это было сродни долгожданному священнодействию и акту поклонения, в которое он даже не верил и не мечтал, что оно может когда-то состояться. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он понял, что пора остановиться. В голове была полная пустота, когда он отодвинулся от него, отпуская его лицо, которое время это время держал в ладонях — оказывается, лицо Майка со всеми острыми углами скул и подбородка, которые он так любил, идеально укладывалось в его ладони. Майк смотрел на него с растрепанными волосами, приоткрытыми влажными губами, расширенными зрачками, и кажется, тоже дышал часто и поверхностно. — Это было достаточно, чтобы понять, как это ощущается, когда тебя целует парень? — казалось, что его голос звучит хрипло и незнакомо. Майк сглотнул и медленно покачал головой. Голова Уилла шла кругом. — Тогда я пойду. Оставаться казалось невыносимым — надо было что-то говорить, как-то продолжать взаимодействовать, но он был не в состоянии. В своей комнате он упал на кровать лицом вниз — и что это, мать вашу, сейчас было? В ушах пульсировала кровь, член стоял колом, и все, что он сейчас мог — это думать о том, насколько это сладко — целовать Майка Уиллера. В соседней комнате Майк сидел на полу с бешено колотящимся сердцем и ясным пониманием, что прежней его жизнь не будет никогда. Во-первых, он только что понял, что он как минимум бисексуален, а во-вторых, что Уилл Байерс привлекателен для него намного, намного больше, чем он мог себе представить. В голове стремительно соединялись все точки, как будто все картины в один сценарий и историю — и невозможность видеть его флирт с другими, и желание оставить его только себе, и то, с какой готовностью он пошел за ним когда-то в гей-клуб, и то, насколько хорошо он может воспроизвести его внешность, закрыв глаза, и помнит его в разных ситуациях и сценах, и то, что когда-то Эл заняла его место. Все это складывалось в одну картину, главный вывод из которой мог быть только один: Майк Уиллер — идиот, который очень, очень долгое время не видел очевидного.