Глава 4: Твоя ложь

      На съёмочной площадке воцарилась необычная, почти мертвенная тишина. Обычно здесь кипела жизнь: сновали десятки ангелов-техников, осветителей и ассистентов. Сегодня же, по настоянию гостя, присутствовал лишь самый необходимый персонал: двое операторов, звукорежиссёр и суфлёр, застывшие в тени. Даже свет приглушили до мягкого, почти интимного сияния, отбрасывающего тёплые блики на безупречный костюм Винсента и сияющие одежды Эмили и Петра.       В центре, на уютном диване, сидел сэр Пентиус. Его длинный змеиный хвост беспокойно дёргался, а пальцы в синих перчатках нервно теребили край белого пиджака. Цилиндр с огромным жёлтым глазом был сдвинут на затылок, открывая выразительное, растерянное лицо. Винсент, Эмили и Пётр сидели рядом, в соседних креслах, образуя своего рода дружеский круг.       Затащить его в эфир было настоящим подвигом. Многие дни Эмили со своим неисчерпаемым энтузиазмом и Пётр со своей спокойной, отеческой манерой уговаривали, убеждали и утешали бывшего грешника. В конце концов он сдался, но с одним условием — минимум людей. И вот теперь он сидел здесь, чувствуя себя как на иголках.       — Итак, сэр Пентиус, — начал Винсент. Его голос, обычно звучащий в эфире с ледяной уверенностью, теперь был нарочито мягким и бархатистым. — Мы все несказанно рады видеть вас здесь. Не могли бы вы рассказать нашим зрителям... о ваших увлечениях? Чем вы любили заниматься... там, внизу?       Пентиус вздрогнул, словно его ткнули палкой.       — У-увлечениях? — Его голос прозвучал хрипло, и он откашлялся. — Ну, я... я конструировал. Разные штуки. Машины... устройства... — Он замолчал, уставившись на свои руки. — У меня была одна... Бластер. Очень большой. «Апокалипсис». — На мгновение на его лице промелькнула тень былой гордости, быстро сменившаяся смущением.       Эмили, так и сияя, вмешалась, стараясь помочь:       — О, это звучит так интересно! Вы, должно быть, были очень изобретательны!       Пентиус лишь неопределённо кивнул, его взгляд потускнел. Винсент, уловив настроение, плавно сменил тему:       — А как насчёт... ну, скажем, ваших вкусовых предпочтений? В Аду ведь своя, как я слышал... уникальная кухня.       — Яйца, — почти прошептал Пентиус. — Я очень любил яйца. У меня были приспешники... маленькие, яйцевидные. Я... их... Ну, в общем... — Он не договорил, и по его длинной шее пробежал спазм. Он сглотнул, а глаза под очками-сердечками внезапно наполнились влагой. Он скучал по своим глупым, безмозглым приспешникам. По своей мастерской. По своему гигантскому бесполезному бластеру.       С каждым невинным вопросом — о музыке, которую он слушал, о местах, которые посещал, даже о погоде в круге Гордыни — стена его неуверенности медленно рушилась, обнажая то, что скрывалось под ней: глубокую, пронзительную тоску. Он не говорил об этом прямо, но это было видно в дрожи его голоса, в том, как он отводил взгляд, в том, как его хвост беспомощно обвивался вокруг ножки дивана.       Он скучал по Аду.       Не по страданиям и хаосу, а по тому, что было для него домом. По знакомым улицам, по своему логову, каким бы нелепым оно ни было. По тем, кого он там оставил. Мысль о Чарли, Вэгги, Черри... О том, что они думают, будто он просто исчез или, что ещё хуже, погиб, причиняла ему физическую боль.       Винсент видел это. Его профессиональный радар, настроенный на малейшие колебания эмоций, засёк растущую волну печали. Он видел, как Эмили начинает беспокоиться, а лицо Петра омрачается сочувствием. Сам он не чувствовал ничего, кроме лёгкого раздражения от портящегося эфира, но его маска оставалась безупречной.       — Иногда, — тихо произнёс Пентиус, отвечая на вопрос о том, что он считал своим величайшим достижением, — величайшее достижение... это не машина и не завоевание. Это... когда тебя кто-то ждёт.       Трансляция продолжалась, но атмосфера в студии стала тяжёлой и горькой. Планируемое жизнерадостное интервью о триумфе добра превратилось в тихую, щемящую исповедь о тоске по потерянному прошлому, пусть и греховному. И Винсент со своей вынужденной улыбкой понимал, что этот эфир придётся серьёзно отредактировать, чтобы он соответствовал небесному нарративу. Однако, как это часто случалось, всё оказалось гораздо сложнее и неудобнее, чем красивая сказка.       Винсент почувствовал, что эфир начинает ускользать из-под контроля. Слёзы, ностальгия по Аду — это было абсолютно не то сообщение, которое он планировал донести до небесной аудитории. Его разум, отточенный как лезвие, мгновенно искал точку опоры, способ повернуть разговор в безопасное, продуктивное русло. И он нашёл её.       — Конструировали... — мягко повторил Винсент, и впервые за весь эфир в его голосе прозвучала нотка подлинного, профессионального интереса. Он слегка подался вперёд. — Вы сказали — устройства. Машины. Это... невероятно. Знаете, я и сам имею некоторое отношение к технологиям.       Его разноцветные глаза встретились со взглядом Пентиуса из-за его очков-сердечек. Взгляд змея всё ещё был влажным, но в нём вспыхнула искра узнавания. Коллега по цеху.       — Правда? — прохрипел Пентиус, его хвост слегка выпрямился. — Вы тоже... вы что-то создаёте?       — В некотором роде, — уклончиво ответил Винсент, но с лёгкой улыбкой. — Моя работа больше связана с... сетевой архитектурой, передачей информации. Но принципы те же. Логика, инженерия, поиск решений. Эмили, видя, что напряжение спало, облегчённо улыбнулась, а Пётр одобрительно кивнул. Лёд был сломан.       — О-о-о! — воскликнул Пентиус, и в его голос внезапно вернулась былая, хоть и всё ещё нервная, энергия. — Тогда вы должны понимать! Там, внизу... всё просто кипело! Особенно в круге Гордыни! Все эти неоновые вывески, гигантские экраны, коммуникации... — Он замолчал, словно осознав, что снова с восторгом говорит об Аду, и смущённо поправил цилиндр.       Винсент, однако, не дал ему закрыться. Он увидел в этом шанс.       — Потрясающе. И кто же стоял во главе всего этого... технологического бума? — его вопрос прозвучал как естественное любопытство коллеги.       И вот тут сэр Пентиус преобразился. Его меланхолия и растерянность, казалось, испарились, уступив место азарту рассказчика, знающего толк в предмете.       — Кто? Да, конечно! — Он даже приподнялся на диване, его хвост двигался в такт речи. — Разумеется, Вокс.тек! Огромная, просто гигантская компания! Они отвечали за всё! За электричество, за интернет, за телевидение, за все эти новинки... даже за развлечения, кажется! Если что-то работало, пищало, светилось или передавало сигнал — это было от Вокс.тек!       Он говорил быстро, с энтузиазмом, забыв о камерах.       — И управлял всем этим... — Пентиус сделал драматическую паузу, впечатлённый масштабом фигуры, о которой говорил. — Сам генеральный директор. Медиа-Магнат. Сильнейший Лорд... Ну, или был... — На мгновение его энтузиазм угас, но он тут же разжёг его снова. — Медиа-демон Вокс!       Винсент слушал с вежливым интересом, но его аналитический ум уже обрабатывал информацию. Вокс.тек. Медиа-демон. Централизованный контроль над всей технологической инфраструктурой Ада. Это была ценная, структурированная информация, а не слезливые воспоминания.       — Вокс... — задумчиво произнёс Винсент, словно пробуя имя на вкус. — Должно быть, невероятно могущественная фигура. И, судя по всему, блестящий инженер.       — О, да! — сказал Пентиус, кивая так усердно, что цилиндр чуть не слетел. — Его лицо на всех экранах, его голос в каждом динамике! Он... он и был этим миром, понимаете? Без него... всё просто остановилось.       Последняя фраза повисла в воздухе, но на этот раз в ней была не столько скорбь, сколько констатация грандиозного, почти библейского факта. Один демон исчез, и целая технологическая цивилизация рухнула.       Винсент мягко вернул разговор к технологиям, задав уточняющий вопрос о принципах сетей Вокс.тек. Пентиус, воодушевлённый, с радостью погрузился в технические детали, насколько позволяли его знания.       Эфир был спасён. Трагедия и тоска ловко уступили место нейтральной, почти научной беседе о технологиях. Винсент с удовольствием отметил, что из этого монолога выйдет отличный информативный сюжет. А упоминание о крахе системы после исчезновения лидера... что ж, эту часть стоило вырезать. Она навевала неуютные мысли о хрупкости любой структуры, даже самой прочной на вид. Но это уже забота монтажёров. Его работа — вещание — была выполнена безупречно.       Сэр Пентиус продолжал говорить, увлечённо жестикулируя и описывая чудеса адских технологий. Слова лились из него легко — тема была близкой и понятной, в отличие от болезненных вопросов о чувствах и прошлом. Он рассуждал о гигантских экранах, вездесущем сигнале Вокс.тек и о том, как весь Ад зависел от этой сети.       Но пока его язык произносил заученные фразы, часть его разума, словно отдельный, встревоженный приспешник, начала подавать тихие, но настойчивые сигналы.       Он смотрел на Винсента. На его безупречную улыбку, на спокойные, уверенные жесты, на этот невозмутимый профессиональный интерес в разноцветных глазах. И внутри что-то щёлкнуло. Какое-то смутное, неуловимое чувство, будто он уже видел это раньше. Не этого ангела, а... саму манеру. Этот стиль.       Это было похоже на дежавю, но нечёткое, неяркое. Скорее как запах, который не можешь распознать, но который настойчиво напоминает о чём-то давно забытом. Винсент казался ему одновременно знакомым и совершенно чужим.       Странно... — думал Пентиус, на полной скорости объясняя принцип работы неоновой рекламы. Такой... гладкий. Всё под контролем. Ни единой лишней эмоции.       И тут его внутренний взор наткнулся на воспоминание. Не образ, а ощущение. То, как он сам когда-то смотрел на экраны в Аду, где безраздельно властвовал Вокс. Тот же отполированный до блеска профессионализм. Та же харизма, гипнотизирующая миллионы. Та же власть над эфиром.       Мысли спутались. Вокс... Винсент. Два Медиа-титана. Один был воплощением адской, агрессивной энергии, его голос — словно рык, а присутствие — как удар током. Другой — воплощение небесного спокойствия, его голос — бархатный, а аура — прохладная и отстранённая.       Но под этой разной оболочкой Пентиус, сам того не осознавая, уловил один и тот же каркас. Один и тот же принцип. Оба были голосами целых миров. Оба держали в руках нити информации. Оба знали силу вовремя сказанного слова и идеально подобранного кадра.       Это осознание вызвало у него лёгкое оцепенение. Он сидел в сияющей небесной студии, и его преследовало странное, тревожное чувство — будто он смотрел на призрачное отражение Адского Медиа-гиганта в чистейшем небесном потоке. Сходство было не в чертах лица или голосе, а в самой сути, в той роли, которую они играли для своих миров.       Он замолчал на полуслове, уставившись на Винсента с озадаченным выражением на змеиной морде.       — Что-то не так, сэр Пентиус? — вежливо спросил Винсент, и его улыбка ни на секунду не дрогнула.       — Да нет! Нет, всё... всё в порядке, — торопливо пробормотал Пентиус, отводя взгляд и чувствуя, как краска заливает щёки. — Просто... показалось.       Но чувство не уходило. Оно осталось с ним — тихий, смутный диссонанс. Ангел перед ним был идеален, добр и спокоен. Так почему же от него веяло чем-то столь двойственным, будто Пентиус говорил с кем-то, кого уже встречал в пылу своего прошлого?

***

Год назад

      Первые несколько минут это было даже забавно. Свет в холле отеля «Хазбин» мигнул с шипением и погас, погружая роскошное, хоть и слегка потрёпанное фойе в сумерки. Из динамиков, где секунду назад гремел бодрый джаз, вырвался лишь прощальный треск.       — О, великолепно, — раздался в тишине ворчливый голос Хаска. Он, как обычно, сидел за барной стойкой и как раз собирался налить себе вечерний стакан. — У этого самовлюблённого идиота опять истерика.       В углу дивана фыркнул Энджел Даст, откладывая коммуникатор, экран которого теперь был чёрным.       — Очередной срыв в прямом эфире? Надеюсь, на этот раз он разнёс свою студию в щепки. Это хотя бы немного развлечёт публику.       Даже сэр Пентиус, который обычно робко жался в стороне, прошипел что-то одобряющее. Все они были знакомы с выходками Вокса. Его эмоциональные всплески порой вызывали сбои в сети. Неприятно, но не смертельно. Обычно всё возвращалось в норму минут через двадцать, максимум — через полчаса.       Чарли Морнингстар, выглянув из своего кабинета, попыталась подбодрить всех улыбкой:       — Всё хорошо! Это отличный повод устроить вечер при свечах! Мы можем петь песни или...       Никто не разделял её энтузиазма. Прошёл час. Свет не вернулся. Ниффти, бродившая по залу с метлой, начала нервно постукивать черенком по полу. Прошло ещё два часа. Багровое сияние вечного Ада за окнами сгустилось, но внутри отеля по-прежнему было темно и тихо.       На улицах Пентаграмм-Сити начался ропот, быстро переросший в беспокойство, а затем и в панику. Без неоновых вывесок, без гигантских экранов, без музыки из окон баров город казался мёртвым. Крики, ругань и звон разбитого стекла стали новым саундтреком ночи.       Атмосфера в отеле была гнетущей. Аластора не было — он гостил у своей старой подруги Рози в её районе Каннибалов, где, как назло, технологии никогда не были в почёте, а потому коллапс прошёл почти незамеченным.       Чарли, всё ещё пытаясь найти позитив, собрала немногих обитателей отеля в главном зале. При свете нескольких свечей, найденных в кладовке, их лица казались напряжёнными и уставшими.       — Ладно, итак... — начала она, стараясь звучать решительно. — Это, конечно, дольше, чем обычно, но... разве его партнёры не могут просто... запустить всё обратно? Я имею в виду, разве нет резервных генераторов, серверов? Вокс.тек — огромная компания!       В ответ на её слова в зале повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как трещат свечи. Все уставились на неё — Хаск, Энджел, Ниффти, сэр Пентиус, Черри и Вэгги. В их взглядах смешалось искреннее изумление с жалостью. Они смотрели на неё так, будто она только что заявила, что небо в Аду зелёное в фиолетовую полоску.       Вэгги, всегда чуткая к своей девушке, мягко положила руку ей на плечо.       — Чарли... дорогая, — начала она, осторожно подбирая слова. — Ты же... ты же понимаешь, да? Что Вокс... он не просто владел компанией.       Чарли посмотрела на неё с искренним непониманием.       Хаск не выдержал. Он с грохотом опустил пустой стакан на стойку.       — Боже всемогущий, принцесса, — его голос звучал хрипло. — Вокс.тек — это не просто контора с генераторами. Вокс и БЫЛ генератором. Он был интернетом. Он был электричеством. Все эти вещи... — он обвёл рукой тьму вокруг. — Работали не машины. Это его сила, его воля, его демоническая суть питали всё это дерьмо. Лично.       Сэр Пентиус, кивнув с необычной уверенностью, добавил:       — О, да! Его блестящий, хоть и истеричный разум был центральным процессором! Без его команды... вся система — просто груда металла и проводов!       Чарли застыла, медленно осознавая масштаб катастрофы. Её лицо осунулось.       — То есть... вы хотите сказать, что... пока его нет... ничего не работает? Во всём Аду?       Энджел Даст мрачно усмехнулся со своего дивана:       — В самую точку, сахарная моя. Добро пожаловать в каменный век по-адски. Ни телека, ни порно, ни доставки еды. Остаётся только начать жрать друг друга.       В этот момент, при неверном свете свечей, принцесса Ада наконец поняла. Это не была поломка. Это был Апокалипсис. Не огненный и громкий, а тихий, тёмный и обесточенный. И никто не знал, как долго это продлится.       Тишина, последовавшая за словами Хаска и Пентиуса, была густой и тяжёлой, как смола. Чарли впитывала в себя треск свечей и учащённое дыхание обитателей отеля. Она стояла посреди комнаты, и её мозг, отказываясь принимать чудовищный масштаб катастрофы, цеплялся за единственное логичное, хоть и пугающее объяснение.       Она медленно переводила взгляд с Хаска на Пентиуса, затем на Вэгги, ища в их глазах опровержение. Но находила лишь ту же оцепенелую тревогу.       — Но... но постойте, — её голос прозвучал тихо, почти испуганно, нарушая гнетущее безмолвие. — Если... если всё это, — она отчаянно обвела рукой окружающую их тьму, — и впрямь зависит от одного-единственного грешника... от него самого... его сил...       Она сглотнула застрявший в горле ком, прежде чем озвучить самое страшное.       — ...и если свет не включается так долго... это... Это ведь может значить только одно, верно? Что с Воксом... с ним что-то случилось? Что он мог...       Она не смогла закончить. Слово «умереть» повисло в воздухе невысказанным, но его жуткий смысл проник в сознание каждого присутствующего.       Реакция была мгновенной и единодушной.       — Не мели чепухи! — резко выдохнул Хаск, отворачиваясь к стойке и делая вид, будто снова наливает что-то в стакан, хотя бутылка давно была пуста. Сама идея казалась абсурдной. Вокс? Мёртв? Это было всё равно что объявить о смерти самого принципа шума, насилия и гламурного хаоса. Он был одним из столпов, на которых держался привычный Ад.       — О чёрт, Чарли, не говори такого! — взвизгнул Энджел Даст, судорожно обхватив себя руками за плечи. — Этот пучеглазый придурок... он просто... он уехал в отпуск! Свалил на какой-нибудь демонический курорт! Да?       Но в его голосе не было уверенности, лишь нарастающая истерика. Без Вокса не было бы ни курортов, ни развлечений. Не было бы ничего.       Сэр Пентиус зашипел и съёжился, его хвост судорожно обвился вокруг ног.       — Э-этого не может быть! — прошептал он. — Его... он же Вокс! Невозможно вот так просто... устранить его!       А Ниффти, как и всегда, продолжала остервенело мести один и тот же участок пола.       Никому не нравилась эта мысль. Совсем. Смерть Вокса... это было нечто иное. Это не просто потеря чьей-то жизни. Это смерть целой эпохи. Смерть прогресса, пусть грешного и уродливого, но всё же прогресса. Это была угроза возвращения к чему-то первобытному, тёмному и безнадёжному — к тому, что было до эры Вокса.       Чарли видела ужас в их глазах и понимала, что коснулась самого больного места. Её собственное сердце сжалось от холодного страха. Она не любила Вокса — он был воплощением всего, с чем она боролась: цинизма, эксплуатации, поверхностности. Но он был частью экосистемы, частью ландшафта. Его исчезновение грозило нарушить то хрупкое равновесие, в котором существовал её отель, её мечта об искуплении.       — Может, он просто... очень сильно заболел? — робко предложила Чарли, пытаясь найти хоть какую-то соломку, за которую можно зацепиться.       Тьма за окнами отеля «Хазбин» внезапно обрела новый, зловещий смысл. Это была не просто темнота. Это была тишина после крушения. Пустота, оставшаяся после того, как одно из самых громких и ярких существ в Аду внезапно замолкло. Навсегда ли? Никто не знал. Но сама возможность этого висела в воздухе, отравляя его, как угарный газ.       Возвращение Аластора в отель было таким же бесшумным и внезапным, как и его исчезновение. Одним вечером — если вечера вообще можно было различить в этих вечных сумерках — он просто материализовался в дверях главного зала. Его неизменная широкая улыбка казалась ещё шире на фоне окружающей тьмы. Как обычно, он сжимал в руке микрофон, а из кармана его пиджака доносился мягкий, потрескивающий звук старого джаза — его личный, независимый саундтрек.       Он никому не сказал, что, едва завидев сверху ту неестественную, давящую мглу, окутавшую кольцо Гордыни, он замер. Его глаза, горящие красными точками, с любопытством обвели почерневшие небоскрёбы и безмолвные улицы. И пока его физическая оболочка продолжала путь к отелю, от него отделилась тень — бесформенное, скользящее пятно мрака, устремившееся к сердцу медиа-империи, к башне Вокс.тек.       Ему было интересно. Очень. Что же на этот раз вывело из себя этого вспыльчивого, помешанного на технологиях выскочку? Истерика, способная погасить целое кольцо на столь долгий срок, должна была быть поистине эпических масштабов.       Пока Чарли и остальные встречали его с возбуждением, смешанным с тревогой, и наперебой принимались рассказывать о катастрофе, Аластор вежливо кивал, и его улыбка не дрогнула ни на миллиметр. Но часть его внимания была сосредоточена на информации, которая текла к нему по невидимой нити, связывающей его с тенью.       И то, что она «видела», было поразительно.       Тень скользила по тёмным, гулким коридорам башни Вокс.тек, где царил хаос иного рода — не тихий и подавленный, как в отеле, а лихорадочный, панический. Она докладывала о мечущихся фигурах. О Валентино, чьё привычное приторно-угрожающее поведение сменилось чистой, неконтролируемой яростью. Он не просто орал — он крушил всё на своём пути, и его рёв эхом разносился по пустым залам. О Вельветт, чьё ледяное спокойствие дало трещину, обнажив острую, как бритва, тревогу; она раздавала резкие, обрывистые приказы дрожащим подчинённым, которые носились по этажам с расширенными от ужаса глазами.       Это было суматошно. Это было громко. Это было отчаянно.       Но самого Вокса... тень не находила. Нигде.       Ни в его личном кабинете, который обычно был залит синим светом мониторов, а теперь погрузился во мрак. Ни в студии, где его кресло пустовало перед мёртвыми камерами. Ни в его личных покоях. Он не отдавал приказов, не сидел в засаде, не строил новых планов.       Он исчез. Испарился. Словно его никогда и не существовало.       Именно в этот момент, слушая тревожные догадки Чарли о возможной «болезни» Вокса, Аластор позволил себе тихий, едва слышный смешок, больше похожий на радиопомехи.       — Дорогая, — его голос звучал сладко, как патока, но с ядовитой примесью, — не трать свои драгоценные переживания впустую. Я уверен, наш общий... друг просто затеял какое-то новое, крайне театральное приключение.       Но внутри него бушевал восторг. Это открытие было интереснее любого сценария. Вокс, вечный соперник, вечный символ шумного, навязчивого прогресса, этот «король эфира»... Он просто исчез. И его собственная империя, всё это хрупкое технологическое великолепие, рухнуло вслед за ним, как карточный домик.       Аластор повернулся к окну, глядя на тёмный, замолкший город. Радио в его кармане заиграло чуть громче. Время в Аду текло иначе, но даже по его искажённым меркам прошло достаточно, чтобы отчаяние переросло в новую, мрачную норму. Недели складывались в месяцы. Свет так и не вернулся.       Поначалу поисками занимались только Вельветт и Валентино. Их усилия были яростными, почти истеричными. Они прочёсывали каждый угол кольца Гордыни, врывались во владения других лордов, допрашивали и запугивали любого, кто мог хоть что-то знать. Валентино со своими связями в криминальном мире раскинул сеть осведомителей. Вельвет использовала свои каналы — то, что от них осталось, — пытаясь выудить информацию через моду, слухи и торговлю. Но всё было тщетно. Вокс исчез бесследно, словно его стёрли из самой реальности.       Но по мере того, как последствия коллапса ухудшались, к поискам стали присоединяться и другие. Тишина и тьма перестали быть просто неудобством — они стали угрозой для бизнеса, влияния и самого существования.       Оверлорды, чьи империи были завязаны на технологиях, начали терять контроль. Даже те, кто занимался более приземлёнными вещами — поставками оружия, рэкетом, подпольными боями — столкнулись с проблемами логистики и связи.       Их совместные поиски не были жестом отчаяния, как у Вельветт и Валентино. Это был холодный, корыстный расчёт. Им нужен был не Вокс как личность — им нужен был Вокс как функция. Как источник энергии. Их объединённые отряды рыскали по кольцу Гордыни уже не скрываясь, а открыто и агрессивно, вступая в стычки с теми, кто отказывался сотрудничать, или друг с другом, если зацепка казалась ценной.       Ад погрузился в хаос нового рода — не мгновенный и оглушительный, а тлеющий, затяжной. Война всех против всех за обломки рухнувшей системы.       И Аластор наблюдал за всем этим.       Он сидел в своём отеле, потягивая напиток, который приготовил ему Хаск (теперь бармену приходилось работать с тем, что было под рукой, и коктейли стали куда менее изысканными), и его улыбка никогда не казалась такой довольной. Он наслаждался, глядя, как его конкуренты — эти выскочки, помешанные на инновациях, — роют себе могилы, сражаясь за призрака.       Но за его спокойной маской скрывалось не менее хищное любопытство. Он не мог позволить себе остаться в стороне. Исчезновение Вокса было самой интригующей загадкой с момента его собственного появления в Аду. Что могло устранить столь могущественного демона? Новая сила? Неизвестное оружие? Или Вокс в своём безумии совершил нечто, что обернулось против него самого?       И потому Аластор тоже искал. Тихо. Тайно. Его тени скользили по тёмным улицам, подслушивая разговоры, проникая в такие закоулки, куда не могли добраться грубые прихвостни других лордов. Он не гонялся за слухами о местонахождении Вокса — он искал аномалии. Всплески странной энергии, следы необычной магии, любые отклонения от привычного порядка вещей.       Он знал, что Вельветт и Валентино ищут тело. Другие лорды ищут батарейку. Аластор искал ключ. И в глубине души он лелеял надежду, что, когда он его найдёт, это откроет новые, захватывающие возможности для веселья и перекройки и без того хаотичного ландшафта Ада.       Несмотря на все его театральные вздохи и саркастические замечания о том, что ему «плевать» на судьбу этого «крикливого нувориша, помешанного на гаджетах», правда была куда сложнее. И Рози, его давняя подруга и, пожалуй, единственная душа во всём Аду, способная читать его как открытую книгу, видела это с самого начала.       Во время его визитов в её тихий, нетронутый городок она замечала мельчайшие детали. То, как его пальцы, обычно лежащие расслабленно, порой начинали отбивать нервный ритм на рукоятке микрофона, когда разговор заходил о ситуации в Пентаграмм-Сити. То, как его вечный джазовый саундтрек иногда срывался в статический пик, когда тени сообщали ему об очередном бесплодном дне поисков. То, как его улыбка, обычно становившаяся чуть более естественной в её присутствии, на мгновение застывала, становясь напряжённой, когда он смотрел в сторону почерневшего горизонта.       — Знаешь, дорогой, — сказала она однажды, подавая ему чашку ароматного чая, — для того, кому «совершенно всё равно», ты тратишь уйму сил, наблюдая за этим... как ты его называешь... «карточным домиком».       Аластор отвёл взгляд, его уши — самая выразительная и честная часть его облика — слегка дрогнули.       — Простое любопытство, моя дорогая Рози, — возразил он. — Наблюдать за тем, как самонадеянные дураки роют себе яму — одно из величайших удовольствий в нашей бессмертной жизни.       — Конечно, конечно, — мягко согласилась она, но в её глазах светилась бездонная, понимающая нежность. — Просто... помни, что даже самый прочный дом может рухнуть, увлекая за собой что-то... ценное. Даже если это просто привычный шум за окном.       И в этом была горькая правда, которую Аластор не признавал даже самому себе. Вокс был чем-то большим, чем просто соперником. Он был противовесом.       Их вражда была танцем, отточенным годами. Вызовы в эфире, едкие комментарии, попытки переиграть друг друга — всё это было формой признания. Аластор презирал современные технологии Вокса, но он уважал их мощь, их влияние, их беспощадную эффективность. Вокс был достойным противником — громким, ярким и предсказуемо непредсказуемым. Он был тем, на кого можно было направить свои насмешки, чьё существование оправдывало его собственную, более изысканную и старомодную концепцию власти.       А теперь он исчез. И в наступившей тишине Аластору начало не хватать шума. Не хватать азарта противостояния. Исчезновение Вокса оставило вакуум, и Аластор с отвращением осознавал, что его начинают заполнять другие, куда более мелкие и неинтересные фигуры. Их хаос был бесплодным, их амбиции — вульгарными. Им не хватало того масштаба, той театральности, что делали Вокса... достойным его внимания.       И его поиски были мотивированы не только любопытством. Глубоко внутри, под слоями цинизма и самодовольства, шевелилась тревога. Если что-то — или кто-то — смогло так легко и бесследно устранить Вокса, одного из сильнейших лордов Ада... что мешает этому «чему-то» прийти за ним следующим?       Его тени искали не просто разгадку. Они искали угрозу. Нового игрока на доске, который нарушил все правила, даже не представившись. А Аластор ненавидел непредсказуемость, которую не мог контролировать.       Так что, сидя в баре отеля «Хазбин» со стаканом в руке и сияющей улыбкой на лице, Аластор лгал. Он лгал всем, и больше всего — самому себе. Ему было не плевать. Потеря Вокса лишила Ад его самого оглушительного голоса и его самого достойного соперника. И в этой новой, безмолвной реальности даже вечный джаз в его кармане звучал чуть более зловеще и одиноко.       В тот самый день, когда империя Вокса рухнула, погрузив кольцо Гордыни в немую тьму, высоко над Адом произошло нечто, что осталось почти незамеченным на фоне грандиозного коллапса.       Врата Рая, обычно сиявшие ровным, непоколебимым светом, внезапно вспыхнули. Это была не просто вспышка — это был ослепительный, яростный пульс, словно через небесный портал на мгновение пропустили ток невероятной силы. Свет был настолько ярким и резким, что на несколько секунд пронзил привычную багровую дымку инферно, отбрасывая чёткие, искажённые тени от остроконечных шпилей и выбеливая лица демонов, случайно взглянувших вверх, до призрачной бледности.       Затем, так же внезапно, как и началось, свечение угасло. Врата вернулись к своему привычному величественному и отстранённому сиянию. Будто ничего и не произошло.       В охваченном паникой Аду это явление почти проигнорировали. Кто-то принял это за очередной спецэффект Вокса, который тот, возможно, запустил перед своим исчезновением. Другие решили, что это просто странная небесная аномалия, не имеющая отношения к их насущным проблемам. У них горел дом — им было не до странных огней на горизонте.       Даже Аластор, чьё внимание в тот момент было приковано к гаснущему экрану и растущему хаосу, лишь на долю секунды взглянул в небо. Он зафиксировал всплеск энергии, отметил его необычную природу, но отложил анализ — текущие события в Гордыне были куда более захватывающим и срочным зрелищем. Это выглядело как случайный сбой святых врат, не более того. Величественный крах его главного соперника затмил собой всё.       Таким образом, ключевой кусочек пазла был проигнорирован. Момент, когда врата Рая на короткое время открылись с неестественной силой, остался без внимания. Никто не связал эту внезапную, яростную вспышку в небе с тихим исчезновением Короля Эфира с земли.