Глава 8: Ночные разговоры

      Было тихо. Но не так, как обычно. Эта тишина была густой, холодной; казалось, она обволакивает и заглатывает его целиком, как бывает только в самых глубоких, осознанных снах или кошмарах.       Первое, что Винсент смог услышать или увидеть, — это голоса. Затем появились очертания — далёкие, неясные, но до боли знакомые. Он уловил обрывки разговора.       Голоса были едва различимы, словно доносились до него из-под толстого слоя воды. Один из них был его собственным, но... другим. Более лёгким, насмешливым, дерзким и настойчивым. Голос что-то говорил и смеялся, и этот смех совсем не походил на его отрепетированную, заученную и въевшуюся в плоть телевизионную улыбку.       — Знаешь, иногда мне кажется, что эта старая сука делает всё специально, чтобы насолить мне! — голос звучал истерично, он бурлил оттенками эмоций, которые могли легко вырваться наружу и, словно цунами, смыть всё живое на своём пути.       Напротив него стояла девушка — по крайней мере, так ему показалось. Черты её лица были размыты, как на старой, давно пересвеченной плёнке, кадры которой повреждены временем. Довольно странное сравнение, но в тот момент оно показалось Винсенту правильным.       — Ха-ха-ха, забудь о ней, — последовал ответ, раскатистый смех с придыханием.       Но он чувствовал её присутствие — тёплое, яркое. Едва уловимое напряжение постепенно исчезало, и в груди начало расцветать что-то светлое, невесомое, заставляя его хихикать над странностью ситуации. Она что-то отвечала, её голос звучал приятно, но в то же время резко, полно жизни и чего-то ещё, возможно...       Там, в глубине сцены, мелькнула ещё одна тень. Третий человек. Знакомое присутствие, но... сложное. От него веяло табачным дымом, а также парфюмом, приторно-сладким — таким, который запоминаешь надолго, вдохнув лишь однажды. Запах, который ему нравился; если бы Винсент мог, он бы вдохнул его полной грудью, просто чтобы почувствовать это снова.       Возможно, попытка Винсента повернуть голову во сне, чтобы получше рассмотреть их, была глупой затеей, но можно ли винить его за любопытство? Определённо, тогда он винил себя, потому что стоило ему попробовать, как всё начало расплываться в тумане.       В те мгновения этого незначительного и бессмысленного разговора он чувствовал необъяснимую лёгкость, заземлённость и счастье от чего-то столь простого и обыденного, как диалог. То, чего он не вспомнил бы сейчас.       Как бы трагично это ни звучало, он не мог припомнить ни одного случая за всю свою сознательную жизнь — до вознесения на Небеса и до жизни на Земле — когда он когда-либо испытывал нечто подобное. Тогда, во сне, он был уверен, что находится именно там, где должен быть; ему это нравилось, он хотел остаться подольше, возможно, даже навсегда в этом сне.       Но рано или поздно всё хорошее заканчивается и обрывается, словно кто-то захлопнул дверь перед самым его носом. Это раздражало.       Он не вышел из сна — его вырвали из него. Резко, грубо.       Винсент резко выпрямился там, где заснул, вытягивая руку вперёд в жалкой попытке ухватиться за...       Его грудь вздымалась, пытаясь поймать воздух, в то время как ледяной пот катился по спине, прилипая к одежде. Комната была погружена во тьму, и только слабое сияние Адского неба за окном выхватывало из мрака очертания его новой комнаты.       Он не хотел быть здесь.       Он огляделся дико блестящими разноцветными глазами в темноте, пытаясь вернуть реальность происходящего. Но, к его неудовольствию, от сна ничего не осталось. Ни лиц, ни слов.       Только теперь уже знакомое чувство. Ощущение, что нечто бесконечно ценное, а потому значимое и дорогое, было в его руках всего несколько минут назад, а затем проскользнуло сквозь пальцы. Снова. Винсент сделал глубокий вдох, приходя в себя. Он провёл рукой по лицу, смахивая влагу, и тут же почувствовал знакомое, а оттого ненавистное давление на свой и без того бедный череп. Головная боль.       Она не просто вернулась; она нагрянула с утроенной силой, словно молот, бьющий по наковальне, стуча в висках в такт его бешено колотящемуся сердцу.       Идеально, просто грёбано идеально. Это всё, что мне было нужно для полного счастья, — пронеслось у него в голове.       Каждый удар пульса отдавался огненной вспышкой, заставляя Винсента буквально видеть белые пятна перед глазами. Всё потемнело и расплылось, прямо как тогда, в кабинете Сэры. Как это всегда и бывало.       — Что... что это вообще было? — прошептал он в темноту, и его голос прозвучал хрипло и беспомощно. Ему не нравилось, как звучал его голос в тот момент; он не должен был так себя чувствовать. Он был Медиа-ангелом, от него столько зависело! Так почему же...       В ответ была только тишина и нарастающая боль в голове. Его память была чиста, как выжженное поле после пожара. Осталось лишь смутное, беспокойное чувство, что он снова что-то забыл.       Он испытывал подобное столько раз — не пересчитать на пальцах обеих рук.       Это всегда появлялось, когда всё начиналось сначала. И от этого осознания он чувствовал себя... странно...       Винсент остался один в этой чужой тёмной комнате с раскалывающейся головой, причину боли в которой он даже не мог понять. В этом не было ничего нового; он должен был привыкнуть к этому давным-давно, но ему так и не удалось.       Текстура ткани под пальцами была грубой и мягкой. Обычная, ничем не примечательная простынная ткань, такая же, как была у него на Небесах, конечно, если не считать цвета, но в целом похожая.       — Ш-ш-ш... Какой смысл гнаться за тем, что от тебя ускользает? Не лучше ли просто оставить всё как есть? — слова казались ему чужими, но он думал об этом уже долгое время.       Какой был смысл пытаться вспомнить то, что его упрямый до безумия мозг так старательно пытался скрыть?! Возможно, то, чего он не помнил, было не так уж плохо в конце концов.       Винсент опустил ноги на пол, надел туфли и затем, встав с кровати, оглядел своё «скромное» временное жилище в лучах красного адского ночного неба.       Большой резной шкаф ручной работы, насколько Винсент мог судить. Письменный стол, на котором теперь стояли зарядные станции, на которых покоились его дроны. Стул с наброшенным на спинку белым пиджаком. Две тумбочки у кровати по обеим её сторонам. Сама двуспальная кровать с балдахином, хрустальная люстра на потолке. Две двери: одна вела из комнаты, другая в ванную. Одно большое окно и балкон.       И, конечно же, всё это было в красных тонах и их оттенках, с символическими изображениями яблока со змеёй повсюду. Это вызвало у него слабую улыбку.       Комната была абсолютно безвкусной; всё смешивалось в единую кашу из-за этого красного месива, состоящего из монохромной палитры. Казалось, у человека, занимавшегося дизайном интерьера, не было вкуса, но учитывая дизайн интерьера на Небесах...       Ад и Рай в этом плане ушли недалеко друг от друга. Эта мысль заставила его задуматься: что, в принципе, отличало Небо и Ад друг от друга? Помимо цветовой гаммы.       В этот самый момент в его голове сами собой сформулировались ответы на его собственный вопрос. — «Изобилие правил, которые делали жизнь на Небесах неплохой, души невинных людей, которые в жизни не были сумасшедшими психопатами, прячущимися за своими травмами».       Было много факторов, которые Винсент мог бы перечислить в качестве аргументов, но сейчас в этом не было особого смысла; ответ на его вопрос был получен.       Сам Винсент подошёл к окну; свет от его нимба мягко падал на поверхность стекла, позволяя ему увидеть своё отражение. Его синий сенсор и наушники всё ещё были на нём...       ...Серьёзно? — Ну, Винсент мог ожидать от себя многого, но не того, что уснёт прямо в них. На пару минут ему захотелось сделать фейспалм. Он не мог быть таким неосторожным.       Самым интересным было то, что он даже не помнил, как заснул. Он помнил, как сидел и писал отчёт для Сэры, а потом... Похоже, он действительно отключился. Как непрофессионально...       Ад явно оказывал на него скверное влияние; сначала это странное и резкое поведение по отношению к одному конкретному демону. Винсент знал, как держать себя в руках и не поддаваться эмоциям, так почему вдруг сейчас...       Хотя сейчас это было не так уж важно, ему просто нужно было потерпеть ещё немного, и он вернётся на Небеса. Назад к своей съёмочной группе, в свою стерильно чистую квартиру и к тому хламу, который он коллекционировал и хранил на полках шкафа. И самое главное, он сможет вернуться к Лоретте — своей, пожалуй, единственной подруге, которой он мог доверять.       При мысли о Лоретте Винсенту стало легче, словно с души свалился камень. Лоретта всегда была его тихой гаванью. Винсент мысленно обратился к временам, когда они только познакомились.       Это были его самые первые воспоминания, связанные с ней. Они были приятными и одновременно постыдными, потому что тогда он вёл себя с ней как полный козёл.       В то время он только переехал в свою новую квартиру по соседству. Он возвращался с эфира, измотанный, с той самой натянутой улыбкой, от которой уже сводило мышцы лица, и с желанием что-нибудь ударить.       И тут, в коридоре — эта женщина. Элегантная, в темно-зелёном платье с короткими пышными рукавами и оборками, держит коробку с какими-то безделушками. Она тогда улыбнулась ему. Не дежурной, вежливой улыбкой — а сияющей, тёплой, идущей от самой души. Той самой улыбкой, которую он теперь привык видеть.       А он? Он кивнул. Вежливо, холодно. Пробормотал что-то вроде «Добро пожаловать» и прошёл мимо, мысленно записав её в категорию «наивных, скучных душ, живущих прошлым». О, как же он ошибался тогда.       Она казалась ему приторной. Скорее глупой. Её забота виделась ему подозрительной — чего она хотела от него, Медиа-ангела, центрального узла всей небесной сети? Такие мысли бродили тогда в его темноволосой голове.       Он выстроил стену, возвёл баррикады из собственного цинизма. Он был недоверчивой, циничной и подозрительной ко всему личностью, которая, очевидно, не соответствовала стандартам Небес, как могли бы подумать многие, но на деле миллионы прибывали сюда ежедневно куда более травмированными.       Идиот, — мысленно выругался он сейчас, глядя на своё отражение. Как сильно он заблуждался. Неприятный осадок от того эпилога остался на языке.       Вспоминая теперь, как она, не смущаясь его холодности, неделя за неделей мягко, но настойчиво стучалась в дверь его жизни. Вызывая трепет, благовоние и благодарности.       Сначала были глупые, на его взгляд, предлоги — попросить соли, поинтересоваться, не слишком ли громко работает его телевизор. Потом — приглашения на чай. Он отнекивался, находил дела, а она... она не обижалась. Просто улыбалась и говорила: Как-нибудь в другой раз, дорогой.       И этот «другой раз» настал. В один из тех дней, когда мигрень сводила его с ума, он сам, не осознавая этого, постучал в её дверь; кажется, он хотел попросить у неё таблетки. У него не было слов. Он так и не сумел объяснить причину своего визита. Просто стоял на пороге, бледный, с дрожащими руками.       И она ни о чём не спросила. Просто впустила его, усадила на кухне, налила чаю и начала рассказывать какую-то бессмысленную, уютную историю о том, как в её юности дамы носили шляпки с целыми садами из фруктов. Её голос, спокойный и мелодичный, был тем, что привело его в чувство тогда.       Винсент тяжело вздохнул, прислонившись лбом к окну. Его дыхание ненадолго затуманило стекло. Это было странно, учитывая тот факт, что температура в Аду была намного выше, чем следовало бы.       — Что за? Ах, точно... — Винсент отстранился от окна, наблюдая, как оно возвращается в исходное состояние. Температура его тела всегда была немного ниже, чем у других. Так что в том, что стекло запотело, не было ничего удивительного.       Но у него были дела поважнее, например, проверить свой отчёт, который он так дотошно и подробно писал четыре часа.       Винсент щёлкнул пальцами, и с тихим гулом, словно по волшебству, в воздухе вспыхнула голографическая панель, отбрасывая синеватый свет на красные стены. Его взгляд тут же устремился к файлу отчёта.       Винсент почувствовал, как плечи опустились, ощутив волну облегчения, когда увидел его — целым, сохранённым и даже отправленным в автоматическом режиме, судя по пометке. Система сработала безупречно, даже пока он... был в отключке.       — Хорошо, — прошептал он, и это прозвучало как констатация факта, а не похвала. — Хотя бы это.       Он закрыл интерфейс, и его мысли вернулись туда, где всё началось, а именно — к моменту, когда он заснул. Пришло время обдумать это и, возможно, даже признать.       Что он — трудоголик.       Мужчина поморщился, словно съел лимон. Слово казалось ему таким... вульгарным. Оно пахло земными офисами, перегоревшими лампочками, дешёвым кофе и людьми, бегущими из своих пустых квартир и неудавшихся жизней.       Это не имело никакого отношения к нему, Винсенту Уиттману, инженеру небесных сетей, Голосу Небес.       Но... отрицать это было бесполезно. Факты — упрямая штука. Он не просто много работал. Он жил работой. Он был одержим работой; не будет грехом сказать, что он был женат на своей работе.       Мысль о том, что его безупречная профессиональная оболочка была лишь симптомом, изысканной формой бегства, была отвратительна. Она ставила под сомнение всё, чем он являлся. Ведь если убрать работу... что останется? Ничего. Вот и ответ.       Нет. Он не был трудоголиком. Он... был просто очень предан своему делу. Да. Именно так. Он был важной, неотъемлемой частью системы. Его постоянная занятость была необходимостью, а не выбором.       Боже, кого я обманываю... я действительно трудоголик, — с этими словами Винсент снял наушники, опустив их на шею, а затем с характерной для него осторожностью положил свой синий сенсор на одну из прикроватных тумб.       Теперь, без своей импровизированной защиты, он чувствовал себя... голым. Пальцы неосознанно потянулись к карману его безупречных брюк. И наткнулись на что-то. Не на планшет, не на блокнот, а на маленькую, прямоугольную, шершавую на ощупь коробочку.       Он замер, затем медленно вытащил её. Пачка сигарет. Та самая, которую Адам всучил ему в руку с этой своей непринуждённой, дружеской ухмылкой, хлопнув по плечу.       На, приятель. Говорят, мои потомки на Земле балуются этим, когда нервишки сдают. Расслабляет! Попробуй. Не бойся, я не скажу Сэре.       Винсент посмотрел на маленькую красно-белую коробочку с надписью «Marlboro». Примитивный дизайн, никаких особо выдающихся деталей, всё просто и со вкусом. Как раз так, как предпочитал Адам. Кто знает, где и как первый человек достал это на Небесах. Тогда Винсент просто брезгливо поморщился и засунул подарок в карман, чтобы выбросить позже. Но «позже» так и не наступило.       Этого не существовало на Небесах. Там не было дыма, не было дурманящих веществ, ничего, что могло бы осквернить сияющую чистоту ангельской сущности. Это было неправильно. Это было недостойно. Сэра была бы в ярости, была бы, возможно, разочарована.       Но Сэры здесь нет, — прозвучало в его голове с поразительной ясностью. Он... уже признал, что он не безупречен. Но никто не безупречен. Он был трудоголиком. А теперь, возможно — хотя ещё и не точно — ещё и курильщиком.       Что ж, он просто попробует; ничего ужасного не случится, мир от этого не взорвётся, ну, по крайней мере, Винсент на это надеялся.       Сжав пачку в кулаке так сильно, что картон помялся, он решительно зашагал к балконной двери. Рука нашла холодную ручку. Он толкнул её, и в комнату ворвался спёртый, горячий воздух Ада, пахнущий серой и пеплом.       Винсент вышел на балкон, и Адская жара полностью окутала его. Воздух был густым, душным, обжигающе тёплым, с отчётливым привкусом серы и металла? Серьёзно? Неужели обитателям Ада действительно нравится дышать чем-то подобным? Ладно. Винсент постарается не судить вкусы жителей Ада.       Он опёрся на прохладные резные перила, глядя на пачку в руках. Что ж, было бы комично увидеть курящего ангела.       Одним движением он вытащил тонкую белую сигарету и зажал её между пальцами. Не задумываясь, поднёс к губам. На кончике вспыхнула крошечная яркая искра — короткий, контролируемый электрический разряд, рождённый его собственной сущностью.       Чистейшая небесная технология, использованная для того, чтобы разжечь земной порок. Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом.       Винсент нерешительно сделал первую, пробную затяжку. Дым, едкий и горький, обжёг горло. Он закашлялся, глаза непроизвольно наполнились слезами. Это было отвратительно. И… странно знакомо. Словно какая-то глубокая мышечная память в его лёгких помнила этот жест, этот вкус.       Что ж, похоже, до своего вознесения он частенько баловался чем-то подобным. Это больше не вызывало такой бури эмоций, какую, возможно, следовало бы, но сейчас — сейчас не было ничего.       Ну, он попробовал, и ему не понравилось. Винсент уже собирался потушить сигарету, решив, что эта дурацкая затея не стоит усилий, когда из темноты соседнего балкона донёсся голос.       Тот самый голос. Трескучий от статики и с лёгким привкусом помех, который он был вынужден слушать последние шесть часов своей жизни.       — Ну надо же… — протянул Аластор, и Винсент почувствовал, как его позвоночник выпрямился, словно проглоченный аршин. — Не ожидал увидеть столь благочестивое создание, предающееся столь… приземлённому пороку. Или правила на Небесах наконец-то смягчились, мой технологичный друг?       Винсент не ожидал, что кто-то будет бодрствовать в такой час, но это был Радиодемон, а он — личность специфическая, если судить по тому, что он о нём знал.       Сигарета застыла в его пальцах, всё ещё зажжённая и медленно тлеющая. А тем временем глубоко внутри вспыхнуло предательское смущение, острое и колючее. Его поймали. За недостойным, грешным, человеческим занятием, к которому ангелы не должны быть склонны.       Но паника была мгновенно подавлена, смётена годами тренировок. Он медленно выдохнул тонкую струю дыма в адский воздух и повернул голову на голос.       Аластор стоял в тени своего балкона, опираясь на трость. Его широкая жёлтая улыбка была видна даже в полумраке, светясь неестественным золотистым светом.       Ему бы зубы почистить, они такие жёлтые, что светятся в темноте, — мысль пронеслась быстро, и Винсент едва удержался, чтобы не сказать это вслух; что-то подсказывало ему, что демон вряд ли оценит его слова.       Винсент позволил себе лёгкую, почти незаметную ответную улыбку, прикрыв глаза. Его голос, когда он заговорил, звучал ровно и насмешливо, без тени того смущения, которое он только что ощутил и физически прожил.       — Я, со своей стороны, не знал, что Радиодемон проявляет столь… живой интерес к времяпрепровождению своих гостей, — парировал он, делая ещё одну маленькую затяжку с видом полного безразличия, но с лукавым прищуром. — Это называется сталкерством, если я не ошибаюсь. Или в Аду для этого есть свой, более колоритный термин?       Он наблюдал, как помехи в статической ауре, исходящей от Аластора, на мгновение усилились, словно от лёгкого, невесомого раздражения. Тот сжал трость чуть крепче, а его уши недовольно дёрнулись. Но улыбка демона не дрогнула, напротив, стала ещё шире. Казалось, оленя пускай и раздражали слова ангела, но они также и забавляли его.       — О, прошу покорного прощения! — голос Аластора прозвенел фальшивым и столь же театральным раскаянием, тем более что он приложил руку к сердцу. — Я и понятия не имел, что моё крайне скромное присутствие столь обременительно. Просто старые привычки… наблюдать за всем интересным, что происходит в моих владениях.       Винсент сделал ещё одну лёгкую затяжку, выпуская дым из лёгких. Его голос звучал ровно, но в глазах плясали искры азарта. Это было недостойно. Глупо. Совершенно по-детски. Но, чёрт возьми… весело.       Винсент не мог отказать себе в удовольствии подразнить Аластора.       — Интересным? — повторил он слово, растягивая его, пробуя на вкус. — О, Матерь Божья, я польщён. Не думал, что сам великий и ужасный Радиодемон, один из могущественнейших Оверлордов Ада, сочтёт простого ангела-репортёра столь увлекательным объектом для наблюдения. — Винсент ухмыльнулся, глядя прямо в абсолютно красные глаза напротив.       — О, не скромничайте! — Его улыбка расширилась, обнажая ряд идеально острых зубов. — Простые ангелы не манипулируют энергосетью целого Кольца только для того, чтобы какой-то отель снова заработал. И уж точно не предаются земным порокам с таким… видом знатока. — Только слепой или глухой мог пропустить провокацию; она была очевидна как день.       — Ах да, энергосеть… — задумчиво произнёс Винсент, изучая ткань своих перчаток, прежде чем снова перевести взгляд на Аластора, и едва заметная саркастичная улыбка коснулась его губ. — Кто-то же должен был это сделать. Раз уж местные… специалисты явно оказались не на высоте. Искренне надеюсь, что это не проблема.       Он сказал это со всей непринуждённостью и снисходительностью, на которую был способен, и в груди что-то ёкнуло. О, если бы он мог пустить этот дым прямо в это заносчивое сероватое лицо…       Винсент почувствовал не просто удовлетворение от удачно брошенной колкости, а чувство, вибрирующее, как телефон от уведомлений. Почти… счастье. Мимолётное, ускользающее, но настоящее. Да, возможно, он вёл себя точь-в-точь как ребёнок, пытающийся вывести кого-то из себя, но кто ему запретит?       Он спорит, дразнит, бросает вызов. Как раз то, чего хотел Аластор.       Аластор замер, его красные глаза сузились в две светящиеся щелки. На пару секунд Винсенту показалось, что вместо зрачков и радужки у демона циферблаты часов, похожие на старинные хронометры.       — О, поверьте мне, — его голос снова стал сладким, но теперь в нём сквозил лёд, — самое интересное в любом представлении всегда начинается после антракта. И я уверен, наше… шоу… будет просто восхитительным. — Аластор, казалось, остался доволен своим маленьким очаровательным перформансом, но, судя по всему, сегодняшнее шоу подошло к концу.       С этими словами он отвесил лёгкий, насмешливый поклон и, подмигнув, бесшумно отступил в тень своего балкона, растворяясь в ней так, словно его там никогда и не было.       Ну и придурок… Но стоит отдать должное, харизматичный придурок… — мысль была быстрой и потому яркой, но когда он осознал, что только что подумал, то покачал головой, пытаясь унять и без того странные мысли, появившиеся у него с тех пор, как он встретил Аластора лично.       Итак.       Винсент остался один. Сигарета в руке догорела почти до фильтра. Он потушил её, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя странную пустоту и лёгкую дрожь в пальцах. Это было неправильно. Опасно. Глупо. Он играл с огнём, а если быть точнее — с хищником, который, к сожалению, питался далеко не травой.       Но, чёрт возьми, это было так… захватывающе.       Победная улыбка расплылась на лице Винсента, когда он вернулся в комнату; этот раунд явно остался за ним. Но кто знает, кто победит в следующем.