Глава 9: Я знаю

      Она это серьёзно? Правда? — именно такие мысли роились в голове Винсента в тот момент. Он сжимал в руке карандаш, попутно выцарапывая им что-то на бумаге.       Он сидел в полукруге, состоящем из грешников и одного ангела, если не считать его самого, и то, чем они сейчас занимались, мало чем отличалось от утра в детском саду, когда воспитателю нужно было хоть как-то занять детей.       Все они... рисовали. Да, вы не ослышались, рисовали, и именно это принцесса Ада с такой гордостью называет терапией?! Ладно, Винсент признавал ценность и пользу арт-терапии.       Но.       Винсент, разумеется, не был психологом, и уж тем более психотерапевтом. Он был кибернетическим ангелом, телеведущим и, по совместительству, живым роутером для небесных сетей.       Но у него был здравый смысл, который подсказывал ему, что чего-то подобного будет недостаточно, чтобы грешники осознали, что они были не очень хорошими людьми.       Арт-терапия. Для них. Для той оборванной фигуры в углу, от которой несло дешёвым пойлом и сигаретами, чьи глаза видели (и, скорее всего, совершали) такое, что не передать ни акварелью, ни даже словами.       Для той дамочки с ядовито-розовыми волосами, которая буквально этим утром без тени стыда кувыркалась с кем-то на диване. Винсент был на сто процентов уверен, что они выпустят друг другу кишки из-за спора о том, чей рисунок «более экспрессивен», и нет, не потому, что они разбирались в искусстве, а потому, что им было скучно и нужен был предлог для развлечения.       Он мысленно представил, как представляет этот «метод» Сэре. «Верховный Серафим, для реабилитации личностей вроде Чикатило принцесса Мэгги Морнингстар предложила раздать местным демонам листы белой бумаги и попросить их нарисовать своё "счастливое место". Возможно, с блёстками». От одной только этой мысли у него заломило в левом виске, предвещая мигрень.       Я даже не знаю, что сведёт меня с ума первым: тупость местного населения или принцесса с её «гениальными» идеями, — Винсент не озвучивал свои мысли вслух; он всё ещё находился на людях и среди них был обязан поддерживать свой имидж.       Его взгляд метнулся к Чарли, которая с непоколебимым оптимизмом и совершенно игнорируя тот факт, что этот самый грешник посылал её куда подальше, помогала выбирать между малиновым и алым. В чём была разница между этими двумя цветами, Винсент не утруждал себя выяснять.       Искренность намерений Чарли была столь же яркой, сколь и совершенно бесполезной, а потому жалкой, как фонарик в чёрной дыре. Это было всё равно что пытаться вылечить рак пластырем с мультяшным героем, надеясь, что это поможет.       Его взгляд скользнул к Эмили. Юная серафимка сидела, подогнув колени под себя, и с детской сосредоточенностью рисовала что-то ярко-жёлтое и сияющее. Вероятно, солнце. Или само Небо. Уголок её рта был приподнят в безмятежной, почти глуповатой улыбке.       Ну, по крайней мере, хоть кто-то получает от этого удовольствие. — И без того натянутая до предела улыбка на его лице на мгновение смягчилась, прежде чем вернуться в своё привычное состояние, от которого ныли мышцы.       И в этот момент, сквозь раздражение Винсента и его хрупкие надежды на адекватность — которые теперь были разбиты его собственными догадками о последующих методиках и других мероприятиях, направленных на искупление, — пришла ясность.       Конечно, — вспыхнуло в его голове с горькой отчётливостью. После рисунков — может быть, будут групповые объятия. Пение раздирающих душу песен о дружбе, о том, что нужно научиться прощать, под звуки расстроенного пианино. Вечером будет искренний обмен «болезненным опытом», где каждый будет соревноваться в том, чья история более отвратительна, лишь бы получить дозу дешёвого сочувствия. Медитации. Дневники благодарности. Плетение браслетов дружбы из бисера. Может быть, даже упражнения на доверие.       Честное слово, Винсент не удивился бы, если бы всё именно так и было».       Карандаш в его руке двигался почти сам по себе, выцарапывая на бумаге абстрактные, а потому бессмысленные каракули, без всяких попыток самоанализа или подобной чепухи. Скрежет графита по бумаге успокаивал, почти гипнотизировал.       Его лицо было обращено к листу, и улыбка, застывшая и профессиональная, не достигала глаз. Уголки его губ были приподняты ровно настолько, насколько требовал протокол публичного ангельского присутствия — ни искры тепла, ни тени подлинной радости.       Это была маска, отполированная до блеска тысячами эфиров, которые ему удалось провести за долгое время пребывания на Небесах. Можно ли было назвать это лицемерием? Возможно. Волновало ли это кого-нибудь в данный момент? Определённо нет.       Если бы правила приличия и его собственный статус позволяли, он бы уже давно выкурил сигарету. Или две.       Просто блестяще... Винсент, ты определённо опускаешься на дно, словно никотиновой зависимости — это именно то, чего не хватает в твоей жизни. — Вместо того чтобы продолжать самобичевание, он с силой вдавил графит в бумагу, не особо вникая в детали своего «рисунка». Винсент никогда не был особенно хорош в рисовании; это было не его.       Аластор, который до этого момента лишь наблюдал из тени дверного проёма с присущим ему хищным изяществом и неподвижностью... Ой, простите. Оленьим изяществом и неподвижностью, внезапно ожил.       Его статичная поза, подобная каменному изстукану, сменилась одним плавным, бесшумным движением. Он скользнул вперёд, и его весьма живая тень легла на лист с каракулями Винсента.       Солнце, познакомься с моим солнечным лучиком... — Винсент едва подавил разочарованный стон, готовый вырваться из груди ангела в тот миг, когда он заметил эти знакомые очертания.       — А вот и наш Небесный гость, — раздался его голос, приторно-вежливый, а потому вязкий, но пронзительно чистый — особенно в такой большой комнате, где он эхом отражался от стен.       — Позвольте мне немного полюбопытствовать о вашем состоянии, но улыбка на вашем лице, мистер Уиттман... кажется мне немного... натянутой. Неужели вы неважно себя чувствуете? — Откровенную насмёшку и вызов в его голосе было невозможно игнорировать намеренно.       Все взгляды в комнате — от затуманенных возможным употреблением наркотиков или алкоголя до любопытных — мгновенно устремились на сидящую фигуру Винсента.       Даже Эмили оторвалась от своего сияющего солнца, улыбка на её лице застыла в недоумении, сменившись мягкой, вопросительной улыбкой со слегка наклоненной головой. Чарли замолчала на полуслове, переводя взгляд с Аластора на ангела.       Неужели этому старику обязательно было привлекать столько внимания? Кого я спрашиваю, он просто очередной демон с манией величия и, скорее всего, комплексом Бога. — Раздражение просачивалось сквозь каждую мысль. Сказать, что и без того паршивое настроение телеведущего пробило дно, было бы преуменьшением.       Винсент почувствовал, как маска на его лице на мгновение потяжелела на тонну, сменившись отчётливым желанием приложиться головой о какую-нибудь поверхность.       Внутри всё сжалось в ледяной ком. Но он лишь медленно, с преувеличенной беспечностью, положил карандаш на стол и поднял взгляд, который всё равно не был бы виден за его синим глазным датчиком.       Если Аластор хотел устроить одну из своих маленьких сцен в своём импровизированном театре, просто чтобы отыграться за прошлый раз? Что ж, Винсент был готов подыграть. Винсент рассмеялся. Это был лёгкий, почти музыкальный звук, тот самый смех, который он всегда использовал, чтобы разрядить обстановку в особо напряжённые моменты. Смех был идеально откалиброван — ни капли нервозности, только лёгкая самоирония и присущая всем ангелам непринуждённость.       — О, дорогой Аластор, неужели твой зоркий глаз не знает покоя даже во время творческих занятий? — Он махнул рукой, словно отгоняя комара, — жест, полный наигранного смущения.       — Ты меня поймал. Я чувствую себя немного неловко. Должен признаться, я ожидал... несколько иного подхода к столь благородной цели, как искупление. — Притворяться раскаявшимся было гораздо проще с опытом работы в новостях, как бы странно это ни звучало.       Возможно, Винсенту стоит заняться актёрским мастерством? Он подумает об этом на досуге.       Но сейчас.       Он обвёл комнату взглядом, его улыбка потеплела, играя профессиональным, «привлекающим аудиторию» блеском.       — Но я должен признать — эти методы очаровательны в своей простоте. Искренне. Возможно, их особое очарование кроется в их... мягкости. В конце концов, даже самый длинный путь начинается с одного-единственного шага. Или, в нашем случае — с одного росчерка карандаша. К тому же, сэр Пентиус ведь достиг искупления, не так ли? — Винсент пожал плечами в жесте неуверенности, но с такой улыбкой, на которую большая часть присутствующих, к его удивлению, охотно купилась.       Хотя его голос звучал убедительно и гладко, словно отрепетированный сценарий диктора, он не стал отрицать свою «напряжённость». Он заиграл с ней, превратив её в милую маленькую слабость, лёгкое недоразумение. Принцесса ведь говорила, что каждый имеет право на ошибку, так почему бы и нет?       Винсент не спорил с Аластором — он милостиво соглашался, немедленно смещая акцент на общее обсуждение «методов», как будто демон просто проявил интерес к программе.       Это был стандартный, ничем не примечательный пиар-ход: признать незначительный «промах», чтобы скрыть истинные намерения. К тому же, кто станет обвинять ангела во лжи?       Аластор лишь слегка наклонил голову набок, и его неизменная улыбка, казалось, стала чуть шире, чуть более заинтересованной.       Атмосфера в комнате, и без того вибрирующая от скрытого напряжения, на мгновение замерла. Все глаза, только что прикованные к Винсенту, метнулись к Аластору в ожидании его реакции на этот виртуозный пируэт вежливой лести и уклонения.       И именно в этот момент Энджел Даст, который до сих пор так прилежно и с энтузиазмом пытался нарисовать на своём листе гигантский... ну, вы понимаете...       Оторвался от своего шедевра. Его глаза искрились весёлым, совершенно нераскаянным озорством. Возможно, он пожалеет о своих следующих словах.       — Ох, ребятки, вы тоже это чувствуете? — Паук лениво откинулся на спинку стула, подмигивая недовольному Хаску, который в ответ лишь закатил глаза, раздражённо повиливая хвостом из стороны в сторону.       — Похоже, у нас тут намечается высококлассный флирт в прямом эфире. Мистер Радиодемон и наш Небесный репортёр. — Голос Энджела так и сочился язвительностью и едва скрываемым сарказмом.       Услышав монолог демона-паука, Винсент и Аластор унисонно повернули к нему головы. Движение было синхронным, почти зеркальным. Идеальный кадр. Или материал для мемов.       Ни один мускул не дрогнул на лице Винсента. Но он бы с удовольствием не отказался от возможности размазать голову этого похотливого грешника по полу. Его профессиональная, сияющая улыбка осталась прежней, но в ней появилась нотка вежливого, слегка отстранённого любопытства.       — О, я искренне извиняюсь, но... — Голос Винсента оставался таким же бархатисто-гладким, но теперь в нём послышался лёгкий, почти неощутимый намёк на то, что если Энджел Даст сболтнёт ещё какую-нибудь глупость, Винсент не будет столь снисходителен.       Винсент слегка наклонил голову, и его голографический нимб, парящий над тёмными волосами, мерцал холодным синим светом.       — Кажется, я не совсем расслышал. Что именно ты сейчас сказал?       Аластор, наблюдая за этой сценой, лишь слегка приподнял бровь. Его собственная улыбка стала ещё более заинтригованной.       Энджел Даст под перекрёстным огнём этих двух совершенно разных, но одинаково интенсивных взглядов на секунду стушевался, внезапно вспомнив, с кем имеет дело. Его ухмылка слегка сползла.       — Э-э, да ничего, мистер Ангел, — проворчал он, отводя взгляд. — Просто маленькая шутка. Чтобы разрядить обстановку.       За такие шутки бывают дырки в промежутках, — мрачно отметил про себя Винсент. Он даже удивился, как этого идиота до сих пор здесь терпят? Хотя, учитывая характер Шарлотты...       Винсент сдержанно кивнул, принимая это объяснение, и вернулся к своим каракулям на листе бумаги, попутно сделав Эмили комплимент по поводу её рисунка.       Винсент был бы не прочь посидеть так ещё немного, лениво чиркая карандашом и одновременно проверяя электронную почту. Но, видимо, не судьба.       Чарли внезапно вскочила, хлопая в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание.       — Итак! Знаете что? Арт-терапия — это чудесно! Но мне только что пришло в голову кое-что ещё более объединяющее и весёлое! — В её голосе звучали нотки неуверенности, но тем не менее решимости, а Вэгги, сидевшая рядом, подбадривающе улыбнулась ей, отчего та стала казаться ещё увереннее.       — Мы устроим... кулинарный поединок! Да-да! Лучшее блюдо! Все будут готовить парами! Это идеально подходит для... для сплочения команды и... и выражения любви через кулинарию! А судьёй... — Её взгляд пал на Эмили, которая смотрела на неё широкими, воодушевлёнными глазами. — Судьёй будет Эмили! Она честная и добрая! — От такой вопиющей честности и прямоты даже Аластору стало не по себе.       Первым на это предложение отреагировал Хаск, который фыркнул и скрестил руки на груди.       — Парами? Серьёзно? Я ни с кем здесь в пару вставать не собираюсь, — проворчал он, почти рыча от раздражения.       — О, я обожаю готовить! Или, скорее, я обожаю смотреть, как другие готовят для меня, — тут же вмешался Энджел Даст, радостно ухватившись за шанс сменить тему и позлить Хаска.       Эмили, радостно, но с некоторой долей скептицизма, спросила:       — Ох, я? Судья? Спасибо большое, Чарли! Но я почти ничего не знаю о кухне Ада!       — Это же отлично! — воскликнула Чарли, уже хватая её за руки. — Это будет беспристрастный взгляд! Взгляд с... с чистого листа! Давайте же, все! Это будет весело! Винсент? Аластор?       Винсент слегка склонил голову в задумчивом жесте и посмотрел на Чарли.       В принципе, почему бы и нет? Готовка так готовка... Хотя мне нужно будет поговорить с Чарли наедине о её неортодоксальных методах искупления, а также запросить возвращение тел павших экзорцистов на Небеса для похоронной процессии. — Идея была странной, но ладно, он был готов потерпеть ещё немного.       Его улыбка, всё та же безупречная маска, лишь дрогнула в уголках, выдавая невероятную силу воли, которую он прилагал.       — Конечно, Чарли, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление ровно, почти тепло. — Как говорится, путь к... искуплению может лежать и через желудок. Это... на удивление творческий подход. Я согласен. — Ладно, на самом деле никто так не говорил, но Боже мой, кто его остановит?       Он сказал это не потому, что верил в это. Он сказал это потому, что это был путь наименьшего сопротивления, единственный способ закончить этот абсурдный день, не устраивая очередного шоу, в которое его так настойчиво втягивали.       Аластор, наблюдавший за малейшими изменениями в лице человека напротив, наконец зашевелился. Он медленно, с театральным изяществом, заложил руки за спину.       — Кулинарный поединок? — Его голос звучал задумчиво, с лёгким шипящим подтоном.       — Что ж, в этом есть некое... примитивное очарование. Какая ирония — готовить еду в месте, где большинство лишь мечтает о том, чтобы пировать на страданиях. Мне это определённо нравится. — Его взгляд скользнул к Винсенту, и в нём вспыхнула новая искра азарта. — Интересно, какие кулинарные таланты скрываются под вашим, несомненно, восхитительным ангельским лоском, мистер Уиттман? — Аластор протянул это так приторно-сладко, что Винсент буквально почувствовал, как у него начинают гнить зубы.       Винсент лишь слегка приподнял бровь, встречая его взгляд.       — О, мистер Аластор, иногда самые простые ингредиенты, — он намеренно сделал паузу, — при правильной... подаче могут произвести неожиданный эффект. Никаких обид.       Чарли, не замечая подтекста их обмена мнениями, уже ликовала.       — Ура! Отлично! Тогда пары будут такими...       Как только блондинка начала обводить взглядом комнату, в голове Винсента тут же сложились мысли:       Итак, по закону вселенской подлости, что-то подсказывает мне, что я определённо попаду в пару к самому мистеру «Клубничке».       В этом отеле, в этом Богом забытом месте (или, точнее, покинутом Богом), всё шло наперекосяк.       В итоге все оставшиеся личности, не успевшие улизнуть в свои номера, были разделены на четыре команды по два человека и одну команду из троих.       Хаск оказался в паре с Энджелом Дастом и Черри Бомб, к его огромному неудовольствию. Винсенту даже стало почти жаль этого азартного игрока.       Чарли и Вэгги. Ну, тут ничего нового или интересного.       Следующая команда состояла из Бакстера и Ниффти. Что ж... За этим определённо будет любопытно понаблюдать, особенно за тем, как они попытаются хоть что-то приготовить.       И, наконец, четвёртая команда. Аластор и Винсент...       Я почему-то даже не удивлён, — отметил про себя ангел, предвидя, что это будет интересное... партнёрство...

***

      На кухне отеля «Хазбин» воцарился управляемый хаос. Запахи — резкие, пряные, подозрительные и откровенно гнилостные — смешивались в густой, почти осязаемый туман, от которого порой хотелось вывернуться наизнанку.       В одном углу Хаск, стиснув зубы и сжимая нож как оружие, отбивался от попыток Энджела Даста «добавить секретный ингредиент» в их блюдо, пока Черри Бомб радостно подбрасывала в кастрюлю нечто взрывоопасное.       Погодите-ка. Это что, петарда?..       Бакстер и Ниффти, казалось, проводили... ну, если быть точным, Бакстер проводил эксперимент по структурному анализу, в то время как Ниффти энергично и со своей фирменной манией собирала всех жуков и тараканов, которых видела.       Чарли и Вэгги напевали весёлый мотивчик, с идеалистическим энтузиазмом рассыпая муку. Влюблённая парочка, словом; чего ещё от них ожидать.       Аластор и Винсент стояли у своего стола, перебирая ингредиенты. К некоторым из них у Винсента возникли вопросы. Например, откуда на их столе взялась туша дохлого оленя и куски мяса сомнительного происхождения?       Вопросы имелись, но, учитывая эксцентричный характер его партнёра, Винсент принял это как данность.       — Думаю, нам пора выбрать блюдо, и да, Аластор, пожалуйста, держи свои... специфические кулинарные пристрастия подальше от Эмили. Боюсь, её желудок такого не выдержит. — Голос Винсента был тише обычного, но с той же спокойной улыбкой, способной без труда очаровать аудиторию.       — О, мой друг, не думаю, что тебе стоит говорить за свою подопечную. Кто знает, может, ей понравится, — фыркнул Аластор в ответ. Винсент лишь закатил глаза.       Через пару секунд Аластор и Винсент снова замолчали, погрузившись в раздумья. Винсент старался не замечать, как тень Аластора прибрала к рукам оленью тушу и то самое подозрительное мясо.       Единственное, что пришло ему в голову в тот момент, была джамбалайя.       Винсент часто видел, как Лоретта готовила её на своей уютной, заваленной безделушками кухне на Небесах. В такие моменты её кухня наполнялась запахом перца, томатов, копчёной колбасы и звуками её голоса, напевающего старую мелодию.       Джамбалайя, — подумал он почти невольно. Просто, сытно. Она называла это «музыкой для желудка».       Он только открыл рот, чтобы предложить это, но голос Аластора опередил его.       — Как насчёт джамбалайи? — Аластор произнёс название блюда почти задумчиво, его радио-голос на мгновение утратил привычную театральную бодрость, став более приглушённым, словно настроенным на другую частоту.       В его красных глазах, обычно полных лишь азарта или насмешки, мелькнула тень ностальгии.       Джамбалайя. Мама... готовила её в те редкие тихие вечера, когда ветер с залива не приносил запах тины и отчаяния. Пряная, горячая, цвета заката.       Воспоминания Аластора были ужасно сентиментальными, но это не обязательно было плохо.       Их взгляды встретились над разделочным столом.       — Джамбалайя, — повторил Винсент, и его голос, обычно такой отполированный, прозвучал чуть тише. Было немного неожиданно, что они так быстро пришли к согласию.       — Джамбалайя, — подтвердил Аластор, и его улыбка впервые за весь вечер стала не широкой, а скорее тонкой, задумчивой, почти человеческой. Это напомнило Винсенту о...       Их процесс приготовления напоминал странный, даже гротескный танец, полный неловких пауз со стороны Винсента.       Между ними висела тишина, но её изрядно разбавлял шум других групп на заднем плане и звуки шипящего масла, стук ножей.       Винсент, привыкший работать в одиночку или давать чёткие инструкции съёмочной группе, был дезориентирован.       Винсент умеет готовить, но, будем честны, делал он это довольно редко, да и то в одиночестве. Поэтому теперь его движения, обычно безупречно эффективные, стали слегка... дёрганными.       Он потянулся что-то взять именно в тот момент, когда рука Аластора с ножом уже двигалась к той же цели, заставив ангела отдёрнуть пальцы.       Он что, нарочно? — мимолётный взгляд на Аластора, который невинно закатывал рукава, подсказывал: да, нарочно.       По привычке он начал крошить сельдерей крошечными, идеальными кубиками для соуса, только чтобы осознать: Аластор уже режет его крупными кусками для пассеровки — их методы различались, и различались кардинально.       — Как я погляжу, командная работа — не ваш конёк, мистер Уиттман, — раздался голос Аластора, пока Винсент в очередной раз колебался перед кастрюлей, пытаясь решить: перемешивать рис сейчас или дать ему впитать бульон.       Винсент стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробегает знакомая волна раздражения.       — Я просто пытаюсь соблюдать пропорции, мистер Аластор, — парировал он, с излишней силой вонзая нож в перец. — В кулинарии, как и в эфире, важна точность. А не... импровизация с тушами неизвестного происхождения. — Он кивнул в сторону тени, где исчез олень. Кто знает, во что он превратится теперь. Лучше об этом не думать.       — Ах, но импровизация — это сама душа любого хорошего выступления! — парировал Аластор, с лёгкостью подбрасывая кусочки андуйской колбасы на сковороде. Запах копчёностей заполнил пространство между ними. — Слишком строгое следование сценарию лишает блюдо... характера. Как и человека.       И это говорит личность с каннибальскими наклонностями и явными признаками нарциссизма, — хотел съязвить он, очень хотел, но... по определённым причинам не мог, главным образом из-за присутствия Эмили.       Но этот комментарий задел Винсента за живое. Он резко обернулся, забыв о кастрюле.       — Есть разница между характером и хаосом, — отрезал он, и его голос утратил часть своей профессиональной гладкости, обнажая то, что он обычно показывал немногим, если вообще кому-то показывал. — Между артистизмом и... — он жестом указал на общий хаос кухни, где Черри Бомб как раз что-то громко взорвала, — ...вот этим.       Аластор замер, его улыбка стала острее; казалось, ему нравилось доводить определённого ангела.       — О? И ты считаешь себя сторонником порядка? — Он растянул это слово, словно пробуя его на вкус. — Интересно. Ваш Небесный порядок, должно быть, очень... предсказуем. Скучен. Прямо как твои идеально нарезанные кубики.       В этот момент, отвлёкшись на словесную дуэль, Винсент автоматически потянулся к раскалённой ручке чугунной кастрюли, забыв про прихватку. Он мгновенно отдёрнул руку, но было поздно — перчатка была безнадёжно испорчена.       Винсент не вскрикнул от боли, так как было бы странно, если бы что-то подобное могло причинить ему реальный вред. В конце концов, на это способна только ангельская сталь. Поэтому он даже не изменился в лице.       — ...       Застыв на месте со сжатым кулаком, он уставился на свою обугленную перчатку, затем медленно перевёл взгляд на Эмили, которая уже спешила к нему, но остановилась, когда Винсент снял повреждённую перчатку и с успокаивающей улыбкой показал ей, что он в порядке.       Аластор наблюдал за этим микро-инцидентом с предельным вниманием. Его насмешливый тон испарился.       — Неуклюже, — произнёс он тихо; издёвка всё ещё слышалась в его голосе, но уже не так отчётливо, как прежде. — Но не смертельно. — Аластор отвернулся от него, чтобы помешивать содержимое их блюда. Из темноты под столом вытянулась похожая на щупальце тень, аккуратно подхватила прихватку и положила её рядом с Винсентом.       ...Похоже, этот раунд за ним... — это была не помощь, а демонстрация того, кто лучше ориентируется в этом тесном пространстве их миниатюрной кухни.       Он кивнул в знак благодарности, взял прихватку и вернулся к кастрюле.

***

      На кухне остались лишь разбитая посуда, мешанина запахов и объявленный Чарли победитель (под одобряющие кивки Вэгги и недоуменное восхищение Эмили) — команда Бакстера и Ниффти, чьё блюдо оказалось... специфическим.       Винсент с облегчением скинул фартук, который он, к слову, надел поверх своего безупречного костюма, и почувствовал, как напряжение в мышцах плеч начинает медленно отпускать. Эмили, сияющая от восторга и пахнущая смесью ванили и чего-то подозрительно дымного, подбежала к нему.       — Винсент! Эта твоя... синяя экранная штука на глазах! — она заговорщицки понизила голос, указывая на его голографический сенсор, который он снял перед готовкой и положил в карман. — Это часть твоей ангельской магии? Я умираю от любопытства! Можно мне посмотреть? Ну пожа-а-алуйста!       Её глаза светились таким чистым, детским любопытством, что отказать было просто невозможно. К тому же Винсент не видел в этом угрозы — это был всего лишь интерфейс, пусть и высокотехнологичный.       — Только будь осторожна, — сказал он с лёгкой улыбкой, протягивая ей тонкое устройство. — Оно хрупкое. И не вздумай надевать, иначе голова может разболеться от избытка информации.       Пока Эмили с трепетом рассматривала сенсор, поворачивая его так, чтобы он переливался на свету, Винсент воспользовался моментом.       Его целью была Чарли. Ему нужно было обсудить и методы, и, что гораздо важнее, вопрос с телами экзорцистов. Он быстро огляделся и заметил, что принцесса и её подружка исчезли из общего зала, скользнув в один из боковых коридоров.       Не теряя времени, он направился к выходу. И не успел сделать и трёх шагов, как почувствовал за спиной знакомое присутствие. Тень, более длинная и тёмная, чем все остальные, легла рядом с его собственной. Он не обернулся. Ему это было не нужно. Тем более что он и так знал, кто стоит сзади.       — Надеюсь, ваш путь будет куда более целенаправленным, чем ваши кулинарные попытки, мистер Уиттман, — раздался за спиной знакомый голос.       Аластор бесшумно пристроился рядом, заложив руки за спину и глядя прямо перед собой, словно они просто вышли на прогулку.       — Или вы просто ищете уединённый уголок, чтобы предаться своему новоприобретённому пороку? — его голос опустился до интимного, ядовитого шёпота.       Почему ты не можешь просто оставить меня в покое, наконец. — Винсент не ответил. Он лишь прибавил шагу, надеясь, что демон отстанет.       Но Аластор не был бы Аластором, если бы не последовал за ним. Он шёл в ногу, его длинные ноги с лёгкостью подстраивались под темп ангела, а улыбка в полумраке коридора казалась ещё шире.       Раздражение, которое Винсент едва сдерживал на кухне, начало закипать с новой силой. У него была миссия. У него были вопросы, требующие серьёзного обсуждения с главой заведения, а не словесных дуэлей с её самым театральным постояльцем и, судя по всему, спонсором.       Он свернул за угол, следуя за приглушёнными звуками голосов, и наконец нашёл их. Чарли стояла в нише у большого пыльного окна, выходящего на вечно пылающие улицы Пентаграмм-Сити. И разговаривала она не с Вэгги и не с кем-то из обитателей отеля.       Перед ней, уперев руки в бока и демонстрируя безупречный, дерзкий наряд в стиле киберпанк, стояла... она. Её розово-голубые хвосты выглядели неестественно ярко даже в адском сумраке, а острый, оценивающий взгляд красных глаз с белыми зрачками скользнул с Чарли на фигуры, появившиеся в конце коридора.       — ...так что если ты думаешь, что твой миленький проектик как-то поможет его найти, то ты ещё более наивна, чем эти твои песенки. Кроме того, я задала тебе конкретный вопрос о внезапном скачке энергии, который вернул электричество в твой «отель», — чеканил резкий, уверенный женский голос.       В этот момент Чарли заметила Винсента и Аластора. Её лицо, бывшее напряжённым во время разговора, на мгновение выразило панику, а затем — натянутую радость.       — О! Винсент! Мистер Аластор! Вы... уже закончили с уборкой?       Вельветт медленно, с преувеличенной небрежностью, повернула голову. Её взгляд, полный холодного любопытства, прошёлся по новой ангельской фигуре.       — Чудесно, ещё один Оверлорд... Почему бы сразу не все Семь Смертных Грехов? — язвительное замечание застыло у неё на языке.       Когда взгляд Винсента встретился с холодными красными глазами незнакомой демонессы, мир покачнулся и на мгновение замер. В его сознании, словно от внезапного удара током, вспыхнул хаотичный калейдоскоп мгновенных, ярких, но совершенно несвязных образов: Статичный треск старого радио в затенённой студии.       Искры, летящие от паяльника на печатную плату.       Отражение неоново-розовых прядей в стекле монитора, заваленного схемами.       Звук её смеха — резкого, дерзкого, заглушающего шум работающих серверов.       «Вельветт» — это была она, Винсент был уверен. Имя всплыло в голове мгновенно, само собой, будто оно всегда там было, как и его собственное. Вельветт.       Оно отозвалось в глубине памяти смутной, болезненной ностальгией вперемешку с чувством...       На другой стороне коридора произошло нечто противоположное, но столь же внезапное. Вельветт, которая только что говорила со своей привычной высокомерной, хоть и усталой теперь самоуверенностью, застыла.       Острая улыбка сползла с её лица, а расширившиеся зрачки в белых радужках зафиксировались, впившись в ангела. В её взгляде промелькнула целая буря эмоций: мгновенное, безошибочное узнавание, шок настолько глубокий, что она физически сделала полшага назад, и вспышка чистой, неконтролируемой радости.       Это был взгляд человека, увидевшего призрака, в которого он давно перестал верить, и который вдруг явился в самом неожиданном обличии.       Но эмоции на её лице вступали в конфликт с логикой. Белые крылья, нимб, ангельская аура — всё кричало о невозможности того, что она видела. Её разум отказывался связывать знакомую, дорогую суть с этим небесным посланником. Внутренний конфликт был написан на её лице так ясно, что даже Чарли заметила неладное.       — Мисс Вельветт? — неуверенно позвала принцесса.       Это, казалось, привело дизайнера в чувство. Она резко, почти судорожно отвела взгляд от Винсента; её черты снова застыли маской холодной, отстранённой бравады, но теперь в ней была видна трещина.       — Ладно, принцесса. Вижу, у тебя гости. Более важные дела, — её голос прозвучал чуть выше и резче обычного, выдавая внутреннее смятение. — Ты знаешь, где меня найти, если... вспомнишь что-нибудь полезное.       Не дожидаясь ответа, даже не взглянув больше ни на Винсента, ни на Аластора, она развернулась на каблуках и зашагала прочь быстрым, дёрганным шагом, её розово-голубые хвосты яростно хлестали за спиной. Она скрылась за углом, оставив после себя лишь слабый запах озона и дорогих духов.       А в голове Винсента... произошло нечто странное. Та самая вспыхнувшая память — образы, имя, смутное чувство связи — начала стремительно тускнеть, словно её и не было.       Секунда — и всё, что осталось от яркой вспышки, это смутное, необъяснимое чувство дежавю, лёгкое головокружение и пульсирующая боль в виске. Он моргнул, и его взгляд снова стал ясным, холодным и слегка раздражённым.       Одной потенциальной проблемой меньше. Хорошо. Итак, я могу поговорить с Чарли.