Глава 15: Времена меняются

      Зал Аквариума был погружён в мягкую, неестественную для Ада тишину, которую нарушал только мерный гул систем и ленивые всплески акул. Эти твари казались вполне довольными всем — кроме того факта, что их хозяин смылся. Опять.       Ну что ж. А вы знали, что у акул на самом деле «ангельское» терпение? Нет? Ну, теперь знаете. Они ждали своего хозяина семь лет и были готовы прождать ещё семь, если бы это значило, что он вернётся и снова их потискает. По сути, акулы находились в режиме ожидания, просто нарезая круги.       Последовал разговор, который был тяжёлым, по крайней мере для Эмили. Для Валентино это был скорее способ проветрить мозги. Всё прошло паршиво, но стоит учитывать, что Валентино не нанимали нянькой для гиперактивного серафима с замашками СДВГ и по совместительству очевидной приёмной дочурки Вокса.       Но стоит сказать, что всё было не так плохо, как предсказывал сам Валентино. «В отличие от принцесски, которая буквально воплощает фразу: „Ой, я такая невинная, не злитесь на меня, я тупая пизда, которая всё просрала, но я же милашка, не злитесь“. У Эмили хотя бы есть минимальное понимание того, какое дерьмо они пытаются провернуть». Валентино мысленно обозвал Чарли всеми возможными словами за её выходку в студии, которая закончилась тем, что она подожгла его павильон, разрыдалась и убежала, оставив Энджела разгребать бардак, который сама же и устроила.       Эмили, измотанная эмоциональной встряской, начала постепенно клевать носом. Её голова слабо качнулась и упала на бархатный рукав Валентино, который сидел рядом, погружённый в свои мысли. Или, как однажды выразилась Вельветт, «считал ворон» — то есть ни хрена не делал.       Мотылёк вздрогнул от неожиданного контакта. Он посмотрел вниз на ангельское личико, прижатое к его груди. Эмили дышала ровно и глубоко, её нимб светился тусклым, мирным светом, отражаясь в его очках.       Валентино замер. Его первым порывом было оттолкнуть её — он не был существом, привыкшим к такой невинной, доверчивой близости. Обычно он демонстрировал такое только Вельветт и Воксу! И только им! Они были единственными, кто мог это по-настоящему оценить.       Возможно, на сей раз свою роль сыграла усталость, но он не стал её отталкивать.       А... к чёрту всё. Спи сколько влезет.       Возможно, дело было в странной, горькой нежности, вызванной её детской прямолинейностью. Прошло так много времени с тех пор, как он говорил с кем-то настолько наивным и таким же искренним, как этот... ангел.       Он лишь хрипло крякнул и осторожно, чтобы не разбудить её, поправил позу, позволяя ей устроиться поудобнее.       Именно в этот момент в зал вошла Вельветт. Её шаги были быстрыми и резкими, лицо побледнело от напряжения и подавленной ярости. Увидев сцену — Валентино, сидящего неподвижно с уснувшей на нём Эмили — она на секунду замерла, и её брови поползли вверх.       Но более важные вопросы перевесили такую тривиальную чепуху.       Резким рывком головы она указала на коридор. Валентино осторожно, с почти несвойственной ему мягкостью, высвободил рукав, положил голову Эмили на свой сложенный в несколько раз пиджак и последовал за Вельветт в соседний, полуразрушенный конференц-зал.       Дверь едва закрылась за ними. Валентино прекрасно понимал, что хочет сказать Вельветт, или, по крайней мере, догадывался. Он был слишком хорошо знаком с моделями её поведения; он был рядом с ней много лет. Было бы странно, если бы он их не выучил.       — Ты заключила сделку с этим радио-фриком? — прошипел Валентино, не давая ей начать. Его голос был низким, полным недоверия. Валентино мог быть готов к чему угодно, но, похоже, не к этому.       — Не сделку. Временное... сотрудничество, — оборвала его Вельветт, скрестив руки. Её суставы слегка хрустнули. — Он знает. Он знает всё. И он хочет того же, чего и мы — чтобы Вокс вспомнил и остался.       — И ты ему поверила? — Валентино фыркнул, закуривая сигарету. Дым закружился в пыльном воздухе. — Это же Аластор! Он мать родную продаст ради хорошего шоу! А тут у нас такой сюжет — два оверлорда, третий с амнезией, ангелы... Он будет крутить нами всеми как захочет! — В своё время Валентино наслушался достаточно тирад Вокса об Аласторе, чтобы в его голове сформировался определённый образ, который прочно пустил корни.       — Я знаю, кто он такой! — огрызнулась Вельветт на партнёра. — Но у нас нет выбора, Валентино! Небеса, скорее всего, держат его на коротком поводке. Он может исчезнуть в любой момент, и мы снова останемся ни с чем! У Аластора есть к нему доступ. Он может подталкивать события, пробуждать воспоминания там, где мы не можем! — Сама Вельветт, возможно, была не в восторге от того, что оставляет Вокса в компании этого говнюка на неопределённый срок, но, блять, у неё по сути нет выбора.       — И что, он собирается помогать нам по доброте душевной? — саркастически спросил Валентино. Чтобы Аластор помогал кому-то без личной выгоды? Не смешите меня. — Он чего-то хочет. Всегда хочет.       — Конечно хочет! — взорвалась Вельветт. — Но это даёт нам время! Пока он «играет», мы можем работать над системой Вокса, над Вокс.тек, искать способы пробить этот блок в его голове! Мы используем его так же, как он использует нас! — Валентино молча курил, его красные глаза были скрыты за очками, но напряжение в массивных плечах выдавало внутреннее смятение.       — Смешанное чувство. С одной стороны, Вокс в роли ангела с амнезией; с другой — нарциссичный каннибал, который, вероятно, позорно сдох от рук охотника. Хм. Не айс. — Сама мысль об этом заставляла Валентино хотеть извергать яд.       Он ненавидел Аластора почти так же сильно, как и она. Доверять ему было всё равно что доверять гремучей змее в своей постели.       — А что, если он перетянет его на свою сторону? — наконец хрипло спросил он. — Что, если Вокс вспомнит какой-то момент из того прошлого, когда они были в «хороших» отношениях, и решит, что Аластор — его единственный «союзник»? — Это был бы худший сценарий, который не порадовал бы никого, кроме самого Аластора.       — Тогда мы потеряем его навсегда, — холодно констатировала Вельветт. — Но если мы ничего не предпримем, мы всё равно его, блять, потеряем. Я не могу с этим смириться.       Валентино тяжело вздохнул, выдыхая облако дыма.       Он посмотрел в сторону двери, за которой спала Эмили — наивное, хрупкое напоминание о «другой» жизни, которой сейчас жил Вокс. Кто знает, может, малявка и встала бы на их сторону, если бы узнала обо всём этом, но нельзя было быть полностью уверенным.       — Ладно, — наконец прохрипел он, неохотно, словно вытягивая слово клещами. — Ладно, чёрт подери. Попробуем. Но при первом же намёке на двойную игру, на попытку заключить с ним реальную сделку... — Он не договорил, но его когти слегка высунулись, царапая поверхность стола.       — При первом же намёке, — согласилась Вельветт, её взгляд был острым. Вельветт не любила хвастаться, но она отлично умела улавливать намёки. — Мы разберёмся с ним. Вместе. А пока... нам нужно привести башню в порядок. У Кольца Гордыни есть власть. Люди начнут задавать вопросы. И нам нужна легенда.

***

      Тем временем в бывших личных апартаментах Вокса на верхнем этаже башни Вокс.тек царила иная атмосфера. Комната, когда-то наполненная синим неоновым светом, мониторами и низким гулом серверов, теперь была тёмной и пыльной. Возможно, причина была в том, что никто из персонала не осмеливался войти туда после инцидента, отмеченного среди всех демонов, работающих на Ви, как «Событие Икс». Короче говоря, два оставшихся Оверлорда впадали в неистовство каждый раз, когда кто-то заходил в комнату Вокса, а никто из персонала не хотел быть убитым, так что...       Лишь слабый свет города, вновь зажжённый Винсентом, проникал в огромное панорамное окно, очерчивая силуэты.       Аластор стоял посреди комнаты, держа на руках бессознательное тело Винсента. Он не спешил укладывать его на огромную, покрытую пылью кровать. Ему это было противно; этим всё сказано.       Конечно, не он лежал на кровати, но всё же.       В тусклом свете черты лица Винсента казались ещё бледнее, почти хрупкими — забавное сравнение, так как Вокса вряд ли можно было назвать хрупким.       Тёмные ресницы отбрасывали тени на его щёки. Губы, обычно сжатые в безупречной улыбке или тонкой линии неодобрения, теперь были расслаблены. Сенсор, наконец-то снятый Вельветт во время перезагрузки, лежал на тумбочке (куда его притащила тень Аластора), открывая его настоящее лицо — с гетерохромией, которую Аластор уже подметил как любопытную деталь ещё во время их первого разговора на балконе.       Аластор изучал этот новый облик так, словно видел его впервые.       Это просто интерес, ничего более. — Ложь во спасение — всё равно ложь, даже когда пытаешься убедить в ней самого себя. Ты ведь знал это, верно, Аластор?       Истинная форма Вокса с телевизором вместо головы и пронзительным голосом из динамиков, несомненно, обладала своим гротескным шармом — шармом власти, технологического превосходства и чистого, неразбавленного эго. Это был тот Вокс, которого он знал и с которым играл в свои вечные шахматные партии за влияние, просто чтобы разогнать скуку.       Но это... Это лицо. Лицо Винсента Уиттмана. Оно было другим. Более... человечным. Более уязвимым. И в этом крылось странное очарование. Видеть тот же острый ум, то же самомнение и жажду контроля, скрытые под этой оболочкой ангельской «добродетели» и вежливости — это доставляло Аластору удовольствие. Словно тигра нарядили в овечью шкуру, но хищный огонь всё ещё горел в его глазах.       Мило, — подумал он про себя, и это слово, столь нехарактерное для его лексикона, застряло в сознании. Не «чудесно», не «величественно», а именно «мило». Как игрушка, которая оказалась сложнее, чем казалось на первый взгляд. Как пазл, который начинает складываться в картинку, отличную от той, что на коробке, но не менее интригующую.       Его пальцы, всё ещё державшие Винсента, чуть сильнее сжались, чувствуя под тонкой тканью ангельского костюма структуру кибернетических имплантов, холодных и твёрдых. Напоминание о том, что под этой «милой» оболочкой скрывается всё та же мощная и опасная система. Система, которую он теперь, благодаря сомнительному союзу с Вельветт, мог начать осторожно... перекалибровывать.       Вельветт знала с самого начала... — мысль крутилась в голове Аластора, как вихрь. Она знала с самого старта. Как только они переступили порог башни Ви. Похоже, она узнала его ещё тогда, во время своего первого появления в отеле. — Видимо, Вокс не слишком-то много рассказывал Аластору.       Это вызвало неприятное чувство. Ведь кто, если не он? Почему эти двое удостоились чести, что Винсент не только рассказал им, но и, судя по всему, показал, как выглядела его человеческая внешность до того, как он оказался в Аду?       Лёгким, почти невесомым движением он наконец уложил Винсента на кровать. Ангел бесшумно погрузился в пыльное покрывало. Аластор поправил складки его пиджака жестом почти... заботливым, если бы не ледяная отстранённость в его красных глазах.       Аластор отступил от кровати и занял кресло с высокой спинкой в углу комнаты, откуда открывался идеальный вид на спящего ангела. Если бы Вокс когда-нибудь узнал, что Аластор посмел коснуться его... Он бы взорвался от ярости. Или от... Аластор прислонил трость к стене и сложил длинные пальцы, поднеся их к подбородку. Его красные глаза, лишённые сейчас всякой театральной живости, уставились в окно. Ему предстояло о многом подумать, пока эта спящая красавица не очнётся после перезагрузки.       Первая и самая навязчивая мысль была о Лоретте. О его матери. Аластор прокручивал в голове разные сценарии того, как Винсент мог о ней узнать. Насколько он мог судить, Винсент знал её. Называл по имени. Чувствовал к ней привязанность.       Он встретил её после того, как попал сюда. В Рай. — Хорошо, одним вопросом меньше, за исключением того, что теперь вопросов стало чертовски больше! Они множились.       Как? Где? Почему? При каких обстоятельствах или в какой момент времени Вокс умудрился встретить его мать? В Раю — это было вполне логично и понятно, потому что, будем честны, в глазах самого Аластора его мать, Лоретта, была святой женщиной, которая вполне заслуживала оказаться в Раю, и он был не далёк от истины.       Он отогнал эту мысль. Лоретта была ключом, но пока пассивным. Он не мог до неё добраться. Пока нет.       Вторая, куда более интересная и срочная задача: как удержать Вокса здесь? У Кольца Гордыни было электричество. Его миссия технически была завершена, но не полностью. Его могли отозвать в любой момент. И тогда все их планы — его, Вельветт, Валентино — рассыплются в прах. И все их усилия будут вложены напрасно.       Его взгляд скользнул по хрупкой на вид ангельской фигуре на кровати. Удержать его. Не силой — это было глупо и бесполезно против Небес; это только спугнёт его «ящик с картинками». Не сделкой — это слишком прямолинейно, к тому же Винсент вряд ли пойдёт на такой риск сейчас.       И у него был контракт с Вельветт по этому поводу. Так что в этом плане его руки были связаны.       Ему нужно было создать... что-то вроде привязей. Что-то настолько сильное, чтобы мысль об уходе вызывала не боль, а дискомфорт. Чтобы его ангельский долг вступил в конфликт с чем-то... личным. Ангелы были помешаны на своём долге, судя по опыту Аластора с маленьким телохранителем принцессы.       Первой «привязью» могли стать Вельветт и Валентино. Они уже частично работали. Было заметно, что Винсент реагировал на них, инстинктивно продолжая тянуться к ним, как к чему-то знакомому. Осыпать Винсента «совпадениями», намекать на то, как много они знают о его «системе», о его прошлых привычках. Заставить его почувствовать себя понятым здесь, в этом хаосе Ада, в то время как в Раю он всегда был лишь инструментом — в Аду, по сути, тем же инструментом, но с огромной властью и влиянием.       Второй «привязью» была Власть. Вокс был нарциссом. Он жаждал власти, влияния, признания своего гения. Ад сейчас был парализованным гигантом. Винсент только что вернул к жизни целое Кольцо волевым актом. Он почувствовал эту мощь — даже ценой собственной перегрузки. Ему нужно показать масштаб. Что здесь, в Аду, его дар — это не просто сервисная функция. Что он может быть не просто «эмиссаром», а правителем, коим он и был. Небеса предлагали ему протоколы и ограничения. Ад мог предложить... королевство и стадо идиотов, чьи души можно дурачить и захватывать.       Третья «привязь»: Противоречие. И здесь был главный поворот. Эмили. Наивный, светлый Серафим, который верил в него. Она была его подопечной в Раю, хотя это было несколько спорное утверждение... Но её искренняя вера в искупление, в проект Чарли, была построена на песке. С самого начала никто не верил в искупление; сам Аластор присоединился к отелю только ради того, чтобы развеять скуку. Аластор позволил себе тонкую, беззвучную улыбку, постукивая по подбородку. Это была сложная игра на многомерной доске. Ему нужно было манипулировать Вельветт и Валентино, не давая им понять, что они сами — пешки. Ему нужно было играть с Винсентом, пробуждая в нём демона, не пугая при этом ангела. И ему нужно было делать это под самым носом у Небес и этой пламенной принцессы.       Его взгляд упал на сенсор, лежащий на тумбочке. Он протянул руку, и тень с пола вытянулась, обвилась вокруг устройства и принесла его ему. Он повертел его в пальцах. Интерфейс. Окно в систему Винсента.       — Удержать его... — прошептал он в тишине комнаты, его голос был лишь слегка задучив. — Пожалуй, я смогу вернуть этот старый ящик с картинками... Что ж, это определённо будет моим лучшим вложением.       Он положил сенсор на место, осторожно, словно это была бомба. И продолжал сидеть в темноте, наблюдая за ровным дыханием спящего ангела. Терпение Аластора было на исходе.

***

      Тишину башни Вокс.тек разбил негромкий щелчок, вспышка зелёного света и появление двух крайне недовольных демонов. Но, по крайней мере, теперь у Эмили появился новый... друг? Спутник? Плевать.       Три фигуры материализовались в пустом, тёмном вестибюле отеля «Хазбин». Ночь уже давно вступила в свои права. Честно говоря, было странно, как, несмотря на все усилия Чарли, декор и само здание оставались... такими. Может, тогда посетители были бы поразговорчивее.       Кто знает, может, всё это время их всех раздражало это кислотное месиво из красного и его оттенков, которые сливались в одно сплошное пятно, от которого потом болели глаза. Пожалуй, стоит как-нибудь намекнуть принцессе на это.       Винсент стоял, но только благодаря поддержке с обеих сторон. Эмили крепко держала его под руку, стараясь принять на себя как можно больше его веса.       — Эмили, возможно, тебе не стоит брать на себя больше, чем ты можешь унести, — спокойно, но устало произнёс Винсент, наблюдая, как Эмили надула щёки и обиженно выпятила губу.       С другой стороны был Аластор. Его рука вцепилась в Винсента чуть выше локтя, пальцы впились в ткань пиджака с такой силой, что оставалось только удивляться, как рубашка под ним ещё не порвалась.       Винсент попытался выпрямиться, отстраниться от этой двойной поддержки, но тело было тяжёлым, как свинец, а ноги казались ватными.       — Всё в порядке, — его голос звучал хрипло и надтреснуто, будто с помехами. — Нужно будет подстроить вокальный модуль... Просто... небольшая перегрузка. Системы стабилизируются. Не нужно беспокоиться.       Он говорил это в основном ей. Ради неё он пытался казаться собранным, держать себя в руках. Но каждая мышца в его теле вопила о необходимости избавиться от прикосновения Аластора. Если бы ради этого пришлось поджарить Радиодемона на импровизированном электрическом стуле... Что ж... Ответ был бы очевиден.       Холодные пальцы демона ощущались... как-то знакомо, как бы странно это ни звучало. Но тем не менее, это не отменяло того факта, что липкая псевдозабота Аластора была Винсенту глубоко неприятна. Его буквально физически тошнило от этого.       — Но ты же едва стоишь! — запротестовала Эмили, её голос дрожал. — И у тебя... у тебя что-то капало из носа! И твои крылья...       Она не договорила, её взгляд скользнул по всё ещё не совсем ровным пластинам на его левом крыле. Вельветт действительно не стоило рассказывать ей всё это в таких подробностях.       Мне нужно вернуться, — отметил про себя Винсент с некоторой нерешительностью. Его мысли, несмотря на туман в голове, были ясны в одном: он не закончил. Он восстановил энергию в Кольце Гордыни, но сеть была нестабильной, полной изъянов и ошибок, которые нужно было искоренить.       И там, в башне, были... те двое. Вельветт и Валентино. С их знаниями, с их... странной, необъяснимой, но нужной в данный момент компетенцией... Да, именно так... Компетенция и только она. Ничего больше.       Но как бы он ни пытался обмануть себя, его тянуло туда как магнитом. Он чувствовал, что рядом с ними что-то в его хаотичных мыслях вставало на свои места. Возможно, они...       И снова нарастающая головная боль. Забавно, как это происходило каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на своих мыслях или недостающих фрагментах памяти. Где-то в Раю Сэра чихнула.       — Винсент, ты не можешь вернуться сейчас... — Похоже, за время их общения Эмили потихоньку начала учиться понимать ход мыслей своего временного опекуна. — Сейчас. Потому что ты...       — Об этом не может быть и речи, — вмешался голос Аластора. Он был ровным, вибрирующим стальной ноткой, не терпящей возражений.       Возможно, в тот момент Эмили посмотрела на Аластора как на спасителя ситуации, но сам Винсент тактично это проигнорировал. Они направлялись к лестнице, в его комнату.       — Ваше состояние требует отдыха и, как вы сами столь метко подметили, стабилизации. Ночной визит в логово двух могущественнейших Оверлордов Ада в таком виде — это не дипломатия, мистер Уиттман. Это самоубийство. Или приглашение к... нежелательным переговорам.       Вельветт и Валентино вряд ли бы причинили Винсенту вред; вероятность этого стремительно падала до нуля в тот момент, когда Винсент оказывался в башне.       Мысль о том, что Вельветт и Валентино увидят Вокса — его Вокса — в таком ослабленном, уязвимом состоянии, пробуждала в Аласторе тихую ядовитую злость. Они и так увидели слишком много сегодня. Они уже позволили себе фамильярность, прикосновения, этот взгляд «как на своего». Это было неприемлемо.       Сам Винсент, словно понимая, о чём думает Аластор, прохрипел:       — Они... они могли бы помочь. Их знание сети... необходимо.       — Их знания могут подождать до утра, — парировал Аластор. — А твоя система — нет. Или ты предпочитаешь, чтобы при следующей попытке подключения твоё ангельское сознание просто расплавилось, затопленное потоками адского шума?       Он наклонился чуть ближе, и его шёпот достиг только Винсента, заставив того едва заметно вздрогнуть.       — Не строй из себя героя, дорогуша. Не со мной. Я видел, что там внутри.       Винсент стиснул зубы, но промолчал. Аластор был прав, чёрт бы его побрал. И эта правда была тем унизительнее.       Эмили, не слышавшая этого шёпота, но чувствовавшая напряжение, просто сильнее прижалась к Винсенту.       — Он прав, Винсент. Пожалуйста, отдохни, ты и так сделал слишком много.       Наконец они добрались до его покоев. Дверь в комнату Винсента закрылась с мягким щелчком, отрезая Эмили и её тревожный взгляд. Он мгновенно почувствовал, как напряжение, которое он удерживал с таким трудом, начало спадать с него, словно груз с души. Может быть, он даже сможет отправить Сера отчёт сегодня...       Он сделал шаг к кровати, намереваясь просто рухнуть на неё, но его движение было прервано крепкой хваткой на плече.       Ах да, этот старик всё ещё здесь... Погоди. Какого чёрта он вообще здесь делает!? — внезапно вспыхнула мысль в его голове.       Аластор не ушёл. Он втолкнул его в комнату сразу за собой и теперь стоял между Винсентом и кроватью.       — Эмили ушла, — констатировал Винсент, и в его голосе наконец проступила вся усталость. Он попытался высвободить плечо, но сил не хватило. Просто гадко. — Ваши услуги телохранителя, мистер Аластор, больше не требуются. Доброй ночи.       — О, но они только начинаются, — парировал Аластор, и его улыбка в полумраке показалась ещё шире. Он не отпустил его; вместо этого он развернул Винсента лицом к себе, заставляя его опереться на спинку кресла, чтобы не упасть. — Ты едва держишься на ногах, и не только от усталости. Твои моторные функции нарушены. Это заметно по тому, как ты шёл. Перегрев и сброс могли повредить связки конечностей.       Винсент нахмурился; сенсор скрывал его глаза, но уголки губ опустились в выражении раздражённого недоверия.       — Мои системы самодиагностики справятся с этим, — огрызнулся он. — И даже если бы нет, с чего ты взял, что обладаешь познаниями в... кибернетике? Твоя область — радиоволны и старомодная театральщина в стиле хорроров, а не сложная нейромеханика.       Аластор определённо заслуживал награды за терпение и выдержку, потому что Винсент умудрялся становиться всё более и более невыносимым.       Аластор лишь щёлкнул пальцами, мягко, почти ласково. Короткий, чистый звук настройки радио заполнил воздух, за которым последовал сухой, отрывистый голос, вещающий о транзисторах, схемах и интегральных платах.       Голос, который Винсент не узнал, но от которого что-то дрогнуло в самых тёмных закоулках его памяти — смутное чувство ностальгии, возможно, совсем чуть-чуть, самую малость, но в этот момент Аластор стал чуточку менее невыносимым. Что было странно. Довольно странно.