Глава 18: Сломанное радио

      Прошло совсем немного времени с тех пор, как Винсент и Эмили вернулись с Небес. Сэра отпустила их с огромной неохотой, что было заметно даже Уильяму — а он был из тех людей, кто при всей своей красоте и певческой харизме не заметил бы бомбу прямо под носом, даже если бы на неё ткнули пальцем.       Хотя, возможно, он и заметил, но проигнорировал. Уильям вообще предпочитал игнорировать многое. Плохое отношение к себе, прямые намёки и многое другое, о чём Винсент предпочитал мудро молчать.       И вот теперь он и Эмили уже были в отеле, где первым их встретил Аластор — что, в принципе, не было бы так удивительно, если бы они… ну… были… близки…       Винсент предпочёл проигнорировать взгляды, которые Аластор бросал на него тогда.       Винсент сидел в центре большого нового бархатного дивана, закинув ногу на ногу. Его поза была классической: прямая спина, руки лежат на колене.       Голубой свет от его сенсора мягко и слабо мерцал в ярко освещённой комнате. Новые обои, перестановка, замена мебели, а также потолок, пол и многие другие вещи, связанные с дизайном, были полностью изменены благодаря Вельветт.       Вельветт неплохо поработала, превратив эту дыру во что-то презентабельное, — отметил про себя Винсент по возвращении. Часть гостиной изменилась ещё около пяти шести дней назад, но он просто не обращал на это внимания.       С одной стороны к нему прижалась Эмили. Она сидела, пытаясь скопировать позу Винсента, и смотрела на Чарли широко открытыми глазами, полными искреннего интереса.       Но время от времени она поглядывала на неё с сомнением; казалось, Эмили начинала что-то понимать…       На Эмили красовались огромные розовые очки в форме сердечек — явно позаимствованные у Валентино. Как они вообще держались на её лице, оставалось загадкой, ведь у Эмили не было носа, хотя, в принципе, у Валентино его тоже не было.       Как и у Вельветт… Ну, формально Вельветт — демон, чья форма напоминает портновский манекен, так что неудивительно, что у неё нет носа, но почему тогда у неё есть глаза и рот?       Оставим это…       Тем временем принцесса Ада, одетая в нелепый костюм проводника поезда викторианской эпохи с лихо закрученными накладными усами, энергично мерила шагами пространство перед камином, размахивая флажком.       Где она вообще взяла этот костюм?       — …и тогда, когда грешник осознает, что его деструктивный импульс на самом деле является искажённым желанием творить, мы проведём церемонию перенаправления энергии через… — провозглашала Чарли, её голос звенел от непоколебимого энтузиазма и явного волнения.       Эмили внимательно кивала, явно пытаясь уловить логику — или её отсутствие.       Винсент лишь на секунду закрыл глаза, сделав медленный, почти незаметный вдох. Его сенсор тускло мигнул — возможно, анализируя абсурдность тезиса, а возможно, просто фиксируя фоновый стресс.       С другой стороны от Винсента примостилась Вельветт. Она не столько сидела, сколько полулежала, развалившись с царственной небрежностью и навалившись всем весом на его плечо и бок. В её руках светился телефон, и время от времени она без лишних слов просто поворачивала экран к Винсенту, показывая эскизы новых дизайнов — то дерзкое платье с шипами и неоновой подсветкой, то интерьер какого-то клуба.       Иногда среди них попадались её старые работы, которые легко можно было отличить от новых. Они были смутно… знакомы Винсенту.       Винсент не протестовал против такого поведения. Он лишь поворачивал голову, коротко изучал изображение и издавал негромкий одобряющий звук: Хм. Интересная текстура здесь или Цветовая палитра агрессивная. Ей подходит.       В Вельветт была та самая прямолинейность, почти кристальная искренность в её стремлении к красоте и контролю, которая нравилась Винсенту в ней больше всего.       И самое главное, в ней не было той ангельской двусмысленности…       Рядом с Эмили, на краю дивана, восседал Валентино. Длинные умелые пальцы с тщательно ухоженными ногтями ловко и почти медитативно заплетали пряди волос Эмили в замысловатую красивую косу.       Кто бы мог подумать, что он способен на такое?       Он делал это с сосредоточенным лицом, время от времени цокая языком, если локон выбивался. Его собственные очки теперь украшали лицо Серафима, а его глаза — лишённые привычного аксессуара, такие же красные и внимательные — были прикованы к работе.       Время от времени он поглядывал на Чарли, и в его глазах вспыхивали искорки глубочайшего, но не злобного скептицизма, однако он не перебивал.       Казалось, он нашёл в Эмили идеальный живой объект для своей потребности развеять скуку. А она, в свою очередь, полностью расслабилась под его прикосновениями.       Кто-то мог задаться вопросом, что они здесь делают; что ж, с недавних пор Валентино и Вельветт стали спонсорами отеля Хазбин.       Аластор, как ещё один спонсор, решил, стиснув зубы, отказаться от участия в этом… мероприятии. Чарли, сама того не зная, уже была очень близка к тому, чтобы довести терпение Аластора до предела.       Оказалось, что его терпение не так безгранично, как он думал.       Эмили, задумчиво посмотрев на доску некоторое время, сняла розовые очки-сердечки.       Которые, вопреки законам физики и гравитации, держались на её ангельской анатомии исключительно благодаря магии стиля и харизмы Валентино. Что ни говори о Валентино, но он, надо признать, был убедительным и приятным в общении подонком.       Эмили устремила чистый, незамутнённый вопросительный взгляд на принцессу.       — Чарли, извини, что перебиваю, но… — её голос звучал задумчиво. — Как тебе удалось искупить сэра Пентиуса? Я имею в виду, мы узнали, что он искуплен, потому что он буквально появился на Небесах.       Вопрос повис в воздухе, звонкий и невинный.       Чарли замерла на полуслове с поднятым для очередного театрального жеста флажком. Её накладные усы, казалось, поникли вместе с натянутой улыбкой. В её глазах, обычно полных огня, промелькнула паника, быстро сменившаяся попыткой взять себя в руки.       — Сэр Пентиус? Ну, понимаешь… Это был… глубокий процесс. Работа с… корнями…       Валентино, вплетавший последний локон в идеальную французскую косу на голове Эмили, не выдержал.       — Пф-ф… Прости… — Тихий шипящий звук сорвался с его губ — что-то среднее между смешком и выдохом.       Он закусил губу, но его красные глаза, поднятые на Чарли, блестели таким весельем, что было ясно: он наслаждается моментом. Его пальцы на мгновение замерли, и он лениво провёл кончиком ногтя по готовой части косы, словно проверяя её.       Со стороны Винсента послышался едва уловимый щелчок.       Почему-то я не удивлён, — пронеслось в голове у Винсента, пока Вельветт, не поднимая головы с его плеча, повернула телефон и сделала фото.       На экране вспыхнуло застывшее, растерянное лицо Чарли с полуоткрытым ртом и беспомощно опущенным флажком. Вельветт фыркнула, и её губы растянулись в улыбке.       — Это будет отличный пост…       Винсент даже глазом не повёл. Его внимание было приковано к голографическому дисплею, проецируемому прямо в его разум. Он просматривал электронные письма — отчёты из Вокс.тек, запросы с Небес, обновления по стабильности сети в Кольце Гордыни.       Голубой свет сенсора отражался в строчках текста, а его лицо оставалось совершенно беспристрастным. Вопрос Эмили, паника Чарли, тихий смешок Валентино — всё это было лишь фоновым шумом, ещё одной странной деталью в и без того сюрреалистичной обстановке. Обстановке, которая его вполне устраивала.       Чарли, тем временем, пыталась спасти ситуацию, так как не могла прямо сказать, что не знает, как это произошло.       — Он… он очень любил свои изобретения! И мы нашли способ… направить эту любовь на… — её голос звенел фальшивой бодростью.       Эмили слушала, снова надев очки, но её брови слегка нахмурились. В её бездонных глазах впервые появилось не просто детское любопытство, а зачатки критического мышления.       Которое Сэра легко подавляла на Небесах, но под опекой Винсента оно начало постепенно формироваться — чем Винсент, к слову, несомненно гордился.       Валентино, закончив с косой, осторожно уложил её на плечо Эмили и откинулся назад, закинув вторую руку за голову. Его взгляд, полный безмолвного торжества, скользнул с Чарли на Винсента, затем на Вельветт и снова к принцессе. Он не произнёс ни слова.       Намёк был понятен и без слов.       Вельветт, похоже, потеряла интерес к дискомфорту Чарли. Она ткнула Винсента в бок, показывая новый эскиз — на этот раз дерзкий дизайн кожаного корсета со встроенными динамиками. Винсент бросил на него беглый взгляд и одобрил, хотя и с некоторыми правками.       После этого взгляд Винсента обратился к Чарли и скользнул по её облику. Растрёпанные светлые волосы, всё ещё уложенные в её фирменную причёску, но с торчащими прядями. Нервная дрожь в пальцах, краснота в белках глаз и какая-то заторможенная реакция.       Явный недосып.       Что ж, по крайней мере, Чарли… старалась, в меру своих возможностей. Но она старалась.       Серьёзно? И после этого она хочет, чтобы её принимали всерьёз? Она не может позаботиться даже о себе, не говоря уже об отеле или собственной девушке. — Винсент подавил желание тяжело вздохнуть; если Чарли не поспит сейчас, она, скорее всего, натворит каких-нибудь дел, которые потом придётся разгребать кому угодно, только не ей.       Обычно нечто подобное случалось каждый раз, когда Вэгги куда-то уходила; около трёх дней назад она отправилась к… Кармилле Кармайн, кажется. Ещё один Оверлорд, которую Винсент классифицировал как потенциально опасную, в основном из-за ангельской стали.       Но он уже доложил, что она отвечает за поставки ангельской стали, так что через некоторое время Третий легион ангелов-хранителей — своего рода разведывательный отряд — будет отправлен для тайной конфискации ангельской стали.       Откуда он знал? Он лично отправил и перенаправил электронное письмо командующему, вернее, командующим Третьего легиона — преподобному Сергию Радонежскому и Ольге О’Михаил.       Хотя по большей части они были духовными наставниками и предпочитали не участвовать в военных действиях. Их было трудно убедить, в какой-то момент даже потребовалось вмешательство Михаила.       Ничего личного, Кармайн. Просто бизнес, и безопасность Небес превыше всего. Что в конечном итоге станет с её бизнесом, Винсента, честно говоря, не волновало.       — Шарлотта, дорогая, послушай, тебе нужно поспать. Ты плохо выглядишь; ты вот-вот упадёшь в обморок, — сказал Винсент как можно мягче, вставая с дивана, подходя к Чарли, кладя руку ей между лопаток и провожая её наверх, в её комнату.       Эмили с беспокойством смотрела им вслед; Вельветт лениво махнула рукой, но Винсент также предпочёл проигнорировать ядовитый взгляд дизайнера, направленный на Чарли. Валентино уже достал сигарету; его интерес к происходящему явно угас, поэтому он сначала бросил свой цилиндр на напряжённую Вельветт, заставив её искоса взглянуть на моль, который в ответ просто пожал плечами.       Сопровождая Чарли по коридору, Винсент заметил в её комнате, на комоде рядом с хаотичной стопкой книг и пустых чашек, сломанное старомодное радио. Оно было покрыто пылью, антенна погнута, а деревянный корпус треснул.       Что-то щёлкнуло в его сознании — инстинкт инженера, видящего неработающий механизм. Не раздумывая, на пороге её комнаты он осторожно поднял радио, словно брошенную, но любимую игрушку.       Которую тем не менее было жалко выбрасывать.       Уложив Чарли (что потребовало ещё нескольких минут мягких, но настойчивых уговоров) и убедившись, что она наконец закрыла глаза, Винсент тихо вышел, прихватив радио с собой.       Возможно, практичнее было бы его выбросить, но… Честно говоря, Винсент и сам до сих пор не понимал, почему он подумал, что починить эту рухлядь будет неплохой идеей.       Возможно, решающим фактором стали слова Лоретты и двух его коллег по имени Кэтти и Том, находившихся под его непосредственным руководством. Насколько помнил Винсент, Том и Кэтти были женаты, что, к слову, было удивительно, учитывая их характеры.       Но кто он такой, чтобы судить их? Ну, по крайней мере, они хорошо смотрелись вместе. Высокая блондинка с карими, почти янтарными глазами, почти всегда одетая в свой любимый костюм, который, казалось, стал её визитной карточкой. И Том, мужчина чуть ниже Кэтти, с тёмными глазами и светлыми волосами, в светло-сером костюме.       В каком-то смысле они дополняли друг друга.       В своей комнате Винсент поставил радио на стол у окна, из которого открывался вид на вечно пылающий город. Голубой свет его сенсора осветил пыльный корпус. Он снял пиджак, засучил рукава рубашки и принялся за работу.       Похожее радио принадлежало Лоретте, так что он явно знал, как обращаться с такой деликатной вещью, судя по тому инциденту с Лореттой.       Его пальцы, обычно такие точные и быстрые на голографических интерфейсах, с неожиданной нежностью исследовали трещины, откручивали винты на задней панели.       Каким-то образом его мысли вернулись к подарку Лоретты. Тоже радио, но более… изысканное. Сделанное из чёрного и красного дерева. Которое стояло на одной из полок в его шкафу.       — Смешно…       Но его раздумья о подарке были прерваны знакомой Тенью. Тень растянулся по стене рядом с ним, принимая форму элегантно склонившейся фигуры с оленьими рогами.       Винсент, не отрываясь от работы, кивнул ему:       — Подай мне паяльник. Тот, что слева в ящике.       Тень отозвался мгновенно. Тёмная, похожая на щупальце полоса отделилась от основного силуэта, скользнула к комоду, бесшумно открыла указанный ящик, извлекла тонкий инструмент и осторожно положила его рядом с рукой Винсента.       Затем Тень указал на небольшую коробку с радиодеталями, которую Винсент принёс с Небес на всякий случай. Тень подавал ему необходимые компоненты, придерживал крошечные винтики, светился чуть более ярким зеленоватым светом, чтобы осветить труднодоступное место. Это было странно и в то же время совершенно естественно. Это ведь Ад, в конце концов.       Замена деталей, пайка, чистка контактов…       Он уже собирался прикрепить заднюю панель, когда почувствовал чьё-то присутствие. Не Тень, а того, кто его отбрасывал.       Дверь в его комнату была слегка приоткрыта. Прислонившись к дверному косяку, стоял Аластор. Улыбка была на месте, но в его алых глазах бушевала настоящая буря эмоций: изумление, недоверие, раздражение и что-то ещё, очень глубокое и личное. Что-то, во что Винсент, вероятно, не хотел углубляться. Он смотрел не на Винсента, а на радио в его руках.       — Ну надо же, надо же, — прошипел голос Аластора, на секунду утратив всю свою слащавость. Статический треск усилился. — Что это у нас тут?       Винсент закатил глаза. Он медленно, с подчёркнутой осторожностью закрутил последний винт.             — Я чиню сломанную вещь, — ровным голосом ответил он, не глядя на демона. — В этом отеле, как я заметил, больше никто не озабочен поддержанием оборудования в рабочем состоянии. Кроме меня и, возможно, Вэгги.       — Это… моё старое радио, — произнёс Аластор, и в его голосе прозвучала редкая нотка чего-то отдалённо напоминающего недоумение. Он сделал шаг внутрь. — Я считал его безнадёжно потерянным после одного… инцидента с сэром Пентиусом.       — О… понятно, — Винсент нажал на выключатель. Из динамиков радио послышалось лёгкое потрескивание, а затем комнату наполнил чистый, тёплый звук винтажного джаза.       Аластор замер. Его взгляд метнулся с работающего радио на Винсента, затем на его собственного Тени, который, казалось, слегка покачивался в такт музыке, выражая тихое удовлетворение.       — Ты… умеешь чинить подобные вещи? — спросил Аластор, и его вопрос прозвучал почти наивно, лишённый привычной манипулятивной оболочки. Он явно этого не ожидал. В его мире сломанные вещи выбрасывали или оставляли гнить в глубине леса с пулей в голове глубокой ночью.       Винсент наконец поднял на него глаза, его взгляд скрывался за голубым сиянием сенсора.       — Я умею чинить системы, мистер Аластор. Любые системы. Электронные, социальные, информационные. — Он слегка повернул ручку громкости, и музыка заиграла чуть громче. — Это просто…       Он встал из-за стола, оставив радио играть. Тень мягко соскользнул со стола и улеглась у его ног. Аластор посмотрел на него, и его улыбка наконец дрогнула, превращаясь в нечто более сложное и менее контролируемое.       — Кажется, я недооценил широту твоих… талантов, мистер Уиттман, — наконец произнёс Аластор. В его голос вернулись знакомые нотки, но теперь они звучали иначе. В них было что-то… уважительное. — Музыка, должен признать, звучит безупречно.       — Спасибо, — сухо ответил Винсент, но в его тоне уже не было прежней резкости. Он кивнул в сторону радио. — Оно заслуживало второго шанса. Как и многое здесь.       И в тишине комнаты, под мягкие звуки восстановленного джаза, пока в уме Аластора уже формировались планы, мысли мешались с… как бы Аластор ни отрицал этого, тёплыми и приятными воспоминаниями.       Он починил это радио точно так же тогда… Забавно. С этим можно работать. Он определённо не сказал бы этого вслух, как не признал бы и того, что Тень выдавал его с потрохами.       — Знаете, мистер Уиттман, вы напоминаете мне кое-кого…       Тишина в комнате была странной, но больше не враждебной. Если бы Рози могла присутствовать здесь, она бы похвалила Аластора, похлопав его по плечу. В конце концов, это был прогресс; Аластор искренне пытался умерить своё высокомерие ради старого «знакомого».       Винсент слегка наклонил голову набок, его пальцы, ещё мгновение назад уверенно державшие инструменты, замерли. Он ожидал подвоха, насмешки, очередного ядовитого намёка. Но тон Аластора был… другим. Более мягким, почти задумчивым.       Это добром не кончится… — его мысли были самыми разными по поводу этой внезапной перемены.       Винсент медленно обернулся, его сенсор пристально сканировал демона. Аластор стоял, слегка склонив голову, его улыбка была менее натянутой, более естественной — тонкий изгиб интереса.       — Кого именно? — спросил Винсент, стараясь сохранить нейтральный голос. Он был кем угодно, но не идиотом, чтобы наивно полагать, будто известный маньяк внезапно решил пересмотреть своё отношение к людям и перестал считать их кусками дерьма.       — О, просто старого знакомого, — Аластор не спеша сделал шаг вперёд, не нарушая границ, а скорее чтобы лучше рассмотреть радио. Винсент скрестил руки на груди, но ничего не сказал. — Он тоже был большим поклонником технологий. И у него были… умелые руки.       Он говорил осторожно, подбирая слова. Это не был привычный поток слащавой, ядовитой риторики. Это была попытка завязать разговор. Что, честно говоря, давалось Аластору с трудом. Это было непривычно. Очень непривычно. Но это было лишь временно, так что…       Винсент, к своему глубокому удивлению, обнаружил, что не горит желанием обрывать эту беседу. Возможно, из-за усталости. Возможно, из-за удовлетворения от выполненной работы. А может быть, потому что в этой новой, менее агрессивной манере Аластора было что-то… знакомое. Смутно, на уровне дежавю. Но он не ослаблял бдительности, и его подозрительность никуда не исчезла, потому что какой идиот поверит, что Аластор просто ищет приятного общения с эрудированным человеком, а не пришёл поглумиться и потешить своё и без того раздутое эго.       — На Небесах многие, как ни странно, ценят старые механизмы, — ответил Винсент, переводя взгляд на радио и слегка пожимая плечами. — В них есть… предсказуемость, которая в основном привлекает старшее поколение.       — Хм. Предсказуемость, — повторил Аластор, и в его голосе послышалась лёгкая, но искренняя усмешка. — Да, ценное качество. В НАШЕМ мире оно встречается нечасто.       Он подошёл ближе и жестом попросил разрешения взглянуть на работу. После секундной паузы Винсент кивнул. Аластор наклонился над столом, его длинные пальцы в перчатках осторожно коснулись теперь уже отполированной деревянной поверхности корпуса.       — Безупречная работа. Аккуратная пайка.       — Ничего удивительного; это просто радио, только теперь оно работает, — автоматически ответил Винсент; в его голосе профессиональная гордость смешивалась с недоверием к внезапному комплименту. Должно быть, произошло нечто значительное, раз Аластор решил отвесить комплимент… Стоит ли Винсенту ожидать внезапного вызова от Сэры в ближайшие дни? Надеюсь, нет.       И так они начали разговаривать. Сначала о технологиях, о различиях в Адском и Небесном подходах к ремонту (Аластор с неподдельным интересом слушал объяснения Винсента о Небесных сплавах, которые самовосстанавливаются под святым светом). Затем разговор плавно перетёк на музыку. Оказалось, Аластор не только собирал старые пластинки, но и разбирался в истории джаза, мог часами рассуждать о влиянии новоорлеанских ритмов на современных Адских исполнителей. Хотя он скорее жаловался, что вызывало у Винсента слабую понимающую улыбку.       Аластор говорил иначе — или пытался. Меньше пафоса, меньше театральных пауз. Он задавал вопросы и искренне слушал ответы. Он видел, как Винсент настороженно реагирует на резкие жесты, и сознательно сдерживал себя, делая движения более плавными.       Он заметил, как Винсент оживляется, когда речь заходит о системах и логических цепочках, и мягко направлял разговор в это русло. Это была тонкая, почти неощутимая игра адаптации, и Винсент, хотя и понимал это на каком-то уровне, не мог не оценить стараний. Это было… приятно, но не более того.       Тем временем Тень обвился вокруг щиколоток Винсента прохладными, успокаивающими кольцами. Тот даже не подумал его оттолкнуть. Это ощущение стало… в каком-то смысле знакомым.       — Может быть, выпьем? — предложил Аластор обыденным тоном, словно прощупывая почву. — Хочешь белого вина? — спросил он не задумываясь, потому что до того, как они с Воксом… разошлись, Вокс упоминал что-то о белом вине.       Это было даже забавно, не так ли, Ал? Разве ты не заявлял, что тебе плевать на этого Медиа-демона? Тогда почему ты до сих пор помнишь такие мелочи… Правда глаза колет.       Реакция Винсента была мгновенной и резкой. Он поморщился, словно учуял что-то неприятное.       — Нет. Спасибо. Я… не пью алкоголь. Терпеть его не могу.       Аластор замер, в его глазах промелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся аналитическим интересом. Вокс был знатоком и никогда не отказывался от пары бокалов.       — Мм. Что ж, тогда как насчёт виноградного сока? — пошутил он, но уже внимательно наблюдал. — Или, прости за дерзость, святой воды?       Винсента не впечатлил такой «тонкий» выпад.       — Воды. Или кофе, — сухо ответил он, отводя взгляд.       Ещё одна странность. Аластор кивнул, делая мысленную пометку. Разговор продолжился, но теперь Радиодемон наблюдал пристальнее. Он заметил, как Винсент, объясняя что-то о настройке антенны, взял отвёртку левой рукой и закрутил винт с привычной лёгкостью.       Аластор вспомнил, как Вокс, подписывая контракты, всегда держал ручку в правой. Амбидекстр? Возможно. Но такая смена ведущей руки редко происходит без причины.       И тут, когда Аластор рассказывал историю об одном особо глупом бесе, который, как идиот, решил украсть гримуар у кого-то из Гоэтии, Винсент почувствовал лёгкое покалывание в висках.       Его глаза за стеклом сенсора подозрительно сузились. Голос Аластора, смех, музыка из радио — всё слилось в один нарастающий гул.       В голове возник образ. Нечёткий, как плохая фотография. Он сам, но… другой, словно… Это был он и не он одновременно.       Вот он сидит в каком-то клубе. Перед ним на столе стакан с тёмной жидкостью. Напротив, развалившись в кресле, сидит… силуэт. Силуэт с контурами, которые теперь были слишком знакомы. Они о чём-то спорили, хотя это было сказано грубо…       Человек или не-человек, сидящий рядом с ним, говорил насмешливо и резко: — Ха! Друзья? Это Ад! Здесь нет друзей.       Они определённо спорили, но о чём и почему… Нет. Он не хотел знать… Не хотел…       Боль ударила в висок, острая и жгучая, как удар током. Винсент ахнул, резко прижав руку ко лбу и носу. Системы на сенсоре взвизгнули, предупреждая о скачке давления и неврологической активности.       — Мистер Уиттман? — голос Аластора прозвучал совсем рядом, но без привычной слащавости, скорее с режущим интересом.       Винсент не мог ответить. Нахлынула волна тошноты. Он почувствовал, как тепло стекает по губе. Убрав руку, он увидел на пальцах мерцающие капли золотой крови. Ихор. Ангельская кровь.       Золотая, значит… — мысль отрезвляла. Аластор стоял рядом, его улыбка лишь слегка треснула. Пожалуй, Аластору не следовало ожидать, что у Вокса будет тёмно-красная кровь. Глупо было в глубине души надеяться, что его кровь окажется красной.       Аластор протянул руку, но замер в сантиметре от плеча Винсента, не решаясь коснуться.       — Винсент? — на этот раз он назвал его по имени, а не по фамилии.       Винсент, стиснув зубы, кивнул, показывая, что жив. Он закрыл глаза, пытаясь загнать боль и вспышку памяти обратно во тьму. Радио всё ещё играло нежный, успокаивающий блюз. Золотая капля упала на его брюки, оставив маленькое сверкающее пятно.       — Такое… бывает, — с трудом выдавил он охрипшим голосом. — При… перегрузках…       Он открыл глаза и встретился взглядом с Аластором. И в алых глазах демона он не увидел того, чего ожидал, — да и вообще почти ничего не увидел. Винсент очень хотел что-то сказать, но…       В голове стало пусто, как будто ничего и не было. Ни головной боли, ничего. Казалось, он снова забыл, о чём они говорили, поэтому задал единственный логичный вопрос, пришедший ему на ум:       — Прошу прощения, но о чём мы только что беседовали? Я отвлёкся на мгновение?       И только в этот момент Аластор окончательно понял, почему Винсент даже в знакомой обстановке всё ещё ничего не мог вспомнить. Но вскоре это станет меньшей из их проблем, ибо в отеле появился сам Король Ада.       Люцифер Магне Морнингстар, собственной персоной.