Глава 17: Снова в Раю

      Прикосновение чужих пальцев к запястью уже начинало бесить Винсента. Резкая, внезапная боль пронзила руку, заставив сенсоры на его визоре мигнуть жёлтым — предупреждение о прямом физическом воздействии на бионический узел.       Этот самовлюблённый фрик... — быстро пронеслось в голове ангела. Серьёзно, у него вообще есть хоть какое-то понятие о личных границах?!       — Отпусти мою руку. Живо, — голос Винсента звучал низко и ровно, но с металлическим шипением — предвестником сбоя. Он не дёргался, понимая, что резкое движение может что-то повредить, особенно сейчас, когда он буквально в самом уязвимом состоянии.       Противно было признавать свою слабость, но... это не помешало бы ему устроить оленю лёгкую... электротерапию. В конце концов, ничего серьёзного...       В любом случае, если бы Аластор от этого сдох, это стало бы лучшим событием в его жизни. В крайнем случае, Винсент всегда мог прикопать тело где-нибудь, если возникнет нужда...       — Ах, прости мою бестактность, — Аластор и не думал отпускать. Напротив, он наклонился чуть ближе, и его голос зазвучал с притворным сочувствием сквозь статический треск. — Я был просто поражён. Ангел, ласкающий Тень Оверлорда Ада. Это выглядит... неоднозначно.       — Я изучал аномалию, — оборвал его Винсент, пытаясь высвободить руку рывком. Боль усилилась. Как и желание пырнуть этого идиота ножом, забив на то, что он сын Лоретты. — В отличие от некоторых, я предпочитаю понимать мир вокруг, а не просто манипулировать им. Отпусти. У тебя нет права меня трогать.       Кстати о Лоретте... В теории, он мог бы устроить вечер воссоединения семьи для неё и её... сыночка... а заодно пожаловаться ей на поведение мальчика. Мелочно? Естественно.       — Права? — Аластор коротко и резко рассмеялся. — О, мистер Уиттман, вы находитесь здесь, в этом «чудесном» отеле, по собственной воле, восстанавливая технологии, которые... — Если бы у Аластора было второе имя, это был бы Сарказм.       — С дипломатической миссией! — перебил его Винсент, чувствуя, как внутри закипает ярость. Его левая рука сжалась в кулак, по венам побежали синие всполохи. — И я не спрашивал вашего разрешения, чтобы дышать или думать! А теперь отпусти, или я продемонстрирую тебе, какое «право» на самооборону имеет Небесный посланник!       По сути, Винсент говорил правду: ему было дозволено убивать, но только в целях самообороны и... защиты Эмили. К сожалению.       Напряжение в воздухе достигло точки кипения. И тогда улыбка Аластора — эта маска вечной уверенности — дрогнула. В его красных глазах вспыхнуло настоящее, не театральное раздражение, сухое и колючее.       — Всегда, — прошипел он, и его голос на мгновение потерял радио-глянец, став ниже и грубее. — Ты всегда был таким. Упрямым, слепым к подтексту, готовым свернуть себе шею, лишь бы доказать свою независимость. — Его слова прозвучали... странно, по крайней мере для нынешнего Винсента.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и абсурдные. Винсент замер, ошеломлённый не столько агрессией, сколько этим странным, личным тоном. Будто Аластор говорил не с почти незнакомым человеком, а с кем-то, кого знал годы. И это взбесило его. Дикое, до костей пробирающее раздражение.       Но... было бы ложью сказать, что это не вызвало и насмешливого любопытства.       Что ОН может о нём знать? Он издевается? Блефует. Вот что это было. Скорее всего.       Гнев уступил место холодному аналитическому недоумению. Винсент перестал вырываться. Он просто смотрел на демона, его сенсор пристально фиксировал каждую микроскопическую гримасу на этом бесстрастном лице.       — Всегда? — повторил Винсент тихим голосом с явными насмешливыми нотками. — Мистер Аластор, мы знакомы от силы пару недель. Ты ничего обо мне не знаешью Ты не знаешь, каким я «был». Ты знаешь только то, что видишь сейчас: дипломатичный ангел с кибернетикой, выполняющий свою работу. Все твои «всегда», твои намёки и эти... театральные вздохи раздражения — не более чем... — Винсент на мгновение замолчал, чтобы успокоиться и сформулировать мысль.       Аластор не отводил взгляда, но его улыбка застыла, став жёсткой, как ледяная маска. Его хватка на запястье Винсента ослабла на долю секунды — непроизвольная реакция.       — Ты ничего обо мне не знаешь; ты просто проецируешь на меня чей-то образ! — повторил Винсент, теперь уже намеренно высвобождая руку. На этот раз Аластор позволил ей выскользнуть. — И, судя по всему, твой собственный Тень знает меня теперь лучше. А теперь, если позволишь, у меня был трудный день. И я бы предпочёл провести вечер без незваных гостей, нарушающих личные границы.       Он повернулся спиной к демону, демонстративно показывая, что разговор окончен. В воздухе повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом систем Винсента и далёким, нарастающим радио-статическим шумом, исходящим от Аластора.       Винсент предпочёл бы провести время в компании Тени Аластора! Ведь Он, в отличие от самого оленя, был действительно галантным, сдержанным и не нарушал его личных границ!       Возможно, Винсенту стоило бы углубиться в тему взаимоотношений Медиа-демона и Радиодемона. Это могло бы помочь ему понять мотивы Аластора.       Но зачем понимать или даже пытаться понять поведение того, кого Винсент, по определению, понимать не очень-то и хочет.       — Подумать только, я даже считал тебя неплохим... Твой Тень, в отличие от тебя, гораздо лучше... — прошептал Винсент.       Очевидно, Винсенту не стоило говорить ничего подобного, что могло бы погладить эго Аластора, но, как говорят, слово — не воробей, вылетит — не поймаешь.       Слова, сорвавшиеся с губ Винсента, повисли в воздухе; радиопомехи, исходящие от Аластора, оборвались. Абсолютная, гробовая тишина. Слышно было только слабое гудение процессоров Винсента.       Затем раздался звук — низкий, затяжной выдох, в котором смешались десятки оттенков: ярость, досада и что-то ещё... смущённая, неистовая ирония. И исходило это от Аластора.       — О-хо-хо... — прохрипел голос Аластора, теряя всю свою сладость и театральность. Для большинства людей это означало бы, что они в глубокой заднице, но, к счастью, Винсент не входил в это большинство. — Мой Тень... лучше. Да.       Он сделал шаг вперёд. Его горящий взгляд впился в место под кроватью, где прятался его «предатель». Как ещё можно назвать эти действия, если не предательством?! Естественно, Аластор знал... или подозревал... что его Тень как-то странно... заинтересован в этом своенравном компьютере на ножках.       Но не до такой же степени!       — Мистер Уиттман, — начал Аластор. За время общения с Адом Винсент усвоил одно: Аластор был абсолютно непредсказуем. — Позвольте мне прояснить один любопытный момент, который, как я вижу, ускользнул от вашего внимания.       Винсент, всё ещё стоя спиной, почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Он не обернулся. Но уйти сейчас значило бы проявить слабость и отречься от своих слов, что в его случае было непростительно.       Вокс всегда был упрям — и тогда, и сейчас. Вельветт, к будущему сожалению Аластора, полностью унаследовала эту черту от своего опекуна.       — Мой Тень — это не отдельная сущность, — Аластор говорил медленно, словно взвешивая каждое слово на весах сарказма. — Это я. Отражение. В некотором роде инструмент восприятия. Называй как хочешь. Он видит то же, что вижу я. Слышит то же, что слышу я. И... о да... — он сделал паузу.       Винсент замер, внезапно поняв, к чему тот клонит. Ледяная волна окатила его с головы до ног. Стыд.       Именно так Винсент и оказался в глубокой заднице, да простит Господь Бог его грязный язык.       — Он чувствует то же, что чувствую я, — закончил Аластор, и его голос внезапно обрёл ту самую сладкую, ядовитую беспечность. Он сделал ещё один шаг, оказавшись прямо за спиной Винсента. Ангел почувствовал холодное дыхание прямо у своего уха. Возможно, Винсенту действительно стоит рассказать Лоретте о поведении Аластора.       Винсент почувствовал, как его «лицо» под сенсором вспыхнуло от жара, не имеющего ничего общего с перегревом. Унижение смешалось с дикой, абсурдной неловкостью. Он буквально... гладил Аластора по голове.       — Ты... — голос Винсента сорвался. Он сглотнул, заставляя себя говорить ровно. — Ты лжёшь. Это просто ещё одна твоя манипуляция.       — Лгу? — Аластор плавно обошёл его и встал перед ним, преграждая путь к двери. Его улыбка теперь была кривой, почти... смущённой. В глазах плясали искры дикого, неуютного веселья. — Что ж, давай спросим Его.       Он тихо щёлкнул пальцами.       Из-под кровати неохотно, словно на невидимом поводке, выполз Тень. Он был сжат, мал, почти робок. Он не смотрел ни на одного из них, уставившись в пол.       — Ну? — приказал Аластор, и в его голосе зазвенела сталь.       Тень, если бы мог, определённо бы раздражённо фыркнул. Затем, медленно и явно нехотя, он кивнул. Один раз. В знак подтверждения.       Винсент захотел провалиться сквозь землю. Или, что было куда желательнее, чтобы это сделал Аластор. Навсегда. Чтобы никогда больше не видеть этого придурка.       — Видишь? — Аластор развёл руками в театральном жесте, но его собственное тело было неестественно напряжено. Похоже, эта ситуация вывела из равновесия не только Винсента. — Так что твои нежные похвалы в Его честь... они, знаешь ли, попали в цель. Прямо в меня. В самую душу, если бы она у меня была. — А она у него была, кстати, хоть и гнилая.       Он замолчал. Два существа — мастер манипуляций и ходячий процессор — стояли друг напротив друга, прекрасно осознавая абсурдность ситуации.       Винсент не находил слов. Всё, что он мог — это смотреть на демона, на его застывшую, неестественную улыбку, на алые глаза, в которых бушевал шторм из раздражения, насмешки и чего-то ещё — чего Винсент в теории мог бы, но очень не хотел видеть.       Аластор, в свою очередь, смотрел на него. На ангела, который минуту назад был яростным и уверенным в себе, а теперь выглядел совершенно потерянным, с щеками, пылающими от смущения (Аластор знал, что они пылают, даже не видя их).       Хотя он сам ничем не отличался от «своего» маленького ангела.       — Что ж... Я оставлю тебя, — произнёс он, и его голос снова зазвучал гладко и сладко, но теперь это походило на некачественную, самую дешёвую пластинку. Которую даже нищий вряд ли бы купил. — Наслаждайся... компанией моей лучшей половины. Вы, кажется, отлично ладите.       Он сделал шаг к двери, затем обернулся для последнего слова. Его улыбка была шире, чем когда-либо, но Винсент всё равно не оборачивался, продолжая пытаться осознать, что, чёрт возьми, только что произошло.       — И, мистер Уиттман? На будущее... если вам так не хватает тактильного контакта, вы всегда можете обратиться ко мне напрямую. Хотя бы ради... сохранения субординации. — И с этими словами, оставив Винсента наедине с его Тенью, он нехотя вышел, закрыв дверь.       Тень у ног Винсента медленно, пристыженно потянулся к нему, пытаясь обвить лодыжку утешительным прикосновением.       Винсент закрыл лицо руками, чувствуя, как жар под кожей буквально обжигает ладони. Пальцы сжались на визоре. Тень, чувствуя его напряжение, слегка сжал лодыжку, словно говоря:       Прости. Я не хотел тебя смущать.       Но Винсент не убрал его касание. В конце концов, это уже мало что меняло.       Он просто стоял там, медленно и глубоко дыша, пытаясь загнать панику и стыд обратно в какую-то логическую клетку.       Это просто биологическая стрессовая реакция. Сбой вегетативной системы. Ничего личного. — И уж точно не из-за его слов. Да. Определённо.       Именно в этот момент голографический дисплей на его запястье вспыхнул мягким, но настойчивым золотым светом. В углу экрана пульсировал символ — стилизованное перо в круге.       Частный канал Серафима высшего ранга. Который он создавал и переделывал несколько раз в своё время, так как хотел достичь совершенства во всех сферах своей работы.       Даже в такой незначительной, но что было гораздо важнее, это была... Сэра.       Смущение мгновенно отступило на третий или даже четвёртый план; приоритет взял фокус. Тень, словно почувствовав резкую смену настроения, тут же ослабил хватку и стремительно отпрянул, сливаясь с темнотой в самом дальнем углу комнаты, превращаясь в едва заметное пятно.       Винсент выпрямился, убрал руки от лица. Его выражение стало нейтральным, профессиональным. Делу время... Так что у Винсента не было времени вести себя как потерянный старшеклассник.       Он провёл рукой по волосам, поправил воротник рубашки, сделал ещё один глубокий, тихий вдох.       Палец нажал на иконку принятия вызова. Голограмма расширилась, и в центре комнаты появилось полупрозрачное изображение Сэры. Она была безупречна, как и всегда.       Её выражение — смесь материнской заботы и неоспоримой власти. Фон за ней был размыт, но угадывались знакомые очертания стерильно-белого кабинета на Небесах.

***

      Возвращение на Небеса было подобно погружению в стерильную тихую воду после оглушительного адского карнавала. Было приятно снова оказаться здесь.       Спокойная атмосфера, чистый воздух, который его системам не приходилось фильтровать. Вообще-то у Винсента всё ещё оставались вопросы, почему воздух в Аду такой... грязный.       Ведь... буквально всё производство стояло на месте уже очень, очень давно, а значит, грязи, пыли и смога должно быть минимум. Но это, вероятно, просто причуды Ада, не более того.       Винсент шёл по сияющему коридору Бюро Небесных Связей, ведя за собой притихшую Эмили. Для такой яркой личности, как она, это был тревожный знак.       Нужно будет поговорить с ней наедине позже... — Винсент сделал ещё одну пометку в своём ментальном списке, сжимая руку Эмили в своей ладони чуть крепче.       Её привычная безудержная энергия сменилась задумчивостью; впечатления от Ада, разговор с Валентино и сама атмосфера греха явно тяготили её. Оставалось надеяться, что Сэра не захочет оторвать ему за это крылья...       Хотя, зная Сэру, она бы этого не сделала... Наверное.       Эмили держалась поближе к Винсенту, как птенец под крылом. В каком-то смысле это было мило. Если бы этих двоих пришлось сравнивать с птицами, то будем честны: Винсент, при всём его ангельском обаянии, на удивление был бы хищной птицей.       А Эмили... Что ж... Она, скорее всего, была бы голубой сойкой. Шумная, любопытная, яркая и... чрезмерно социальная.       Но Винсент к этому привык.       Он и сам чувствовал себя странно. Его системы, откалиброванные под хаотичные энергетические потоки Ада, гудели здесь почти неслышно, что было непривычно. А в голове поверх усталости легла холодная плита отчёта, который он должен был предоставить Сэре.       И не забываем про техобслуживание!       Именно в этот момент, когда они сворачивали к личным покоям Сэры, из-за колонны, как солнечный луч, выпущенный из лука, вылетела яркая фигура.       — ВИННИ! — голос прозвучал громко, весело и совершенно неуместно в этой благоговейной тишине.       О чёрт... Только не он... — пронеслось в голове прежде, чем Винсент успел среагировать или уклониться, когда длинные руки с силой обхватили его.       Его нос уткнулся в дорогую, идеально выглаженную ткань светло-бирюзового костюма-тройки. Знакомый, приторно-сладкий запах ударил в ноздри — смесь дорогого одеколона и помады для волос.       Уильям Джордж. Высокий, улыбчивый, с идеально уложенными рыжими волосами, в которых, словно вызов, сияла единственная безупречно белая прядь. Его голубые глаза сияли искренней, ошеломляющей радостью.       Короче говоря, человек, которого Винсент предпочёл бы сейчас не видеть и которого он обычно старался избегать или хотя бы пытался.       Удивительно, но социальная батарейка Винсента разряжалась с огромной скоростью каждый раз, когда рыжий ангел появлялся на горизонте.       — Уилли, отпусти, — пробормотал Винсент, уткнувшись лицом в грудь другого ангела. Его собственные руки после секундного колебания похлопали Уильяма по спине — короткий, формальный жест, больше похожий на стряхивание пыли.       — Не могу поверить! Сэра сказала, что ты вернёшься для техобслуживания, но я думал, это будет завтра! — Уильям отстранился, держа Винсента за плечи на расстоянии вытянутой руки и осматривая его с ног до головы. — Боже мой, посмотри на себя! Ты выглядишь... функционально! Ну, знаешь, немного перегружен, энергетические линии вокруг глаз... Но в целом — цел! Я так волновался!       Если бы кто-то спросил Винсента, на кого похож Уильям, Винсент бы не раздумывая ответил: на золотистого ретривера. Такой же гиперактивный, в принципе, как и все собаки.       В этом плане Винсент предпочитал рыб и кошек.       Эмили, стоявшая позади, с любопытством и счастливой улыбкой наблюдала за этой сценой. Она казалась искренне рада видеть знакомое лицо, которое так долго не встречала. Уильям заметил её и мгновенно переключился: он выпустил Винсента и отвесил элегантный театральный поклон.       Наконец-то... Я уж думал, он никогда меня не отпустит, — подумал про себя Винсент, продолжая мило улыбаться и поправляя помятый галстук.       — Эмили! Сияешь, как и всегда! Как проходит твоя дипломатическая миссия? Надеюсь, Винни там приглядывал за тобой как следует? — Возможно, было бы куда лучше, если бы он и дальше только пел, а не лез в телевидение, но...       — Да, конечно! Винсент был великолепен! — Эмили так и лучилась, обнимая Уильяма.       Винсент осторожно расправил воротник рубашки, помятый в объятиях Уильяма. Внутри всё сжалось от привычного раздражения. Уильям был... особенным. Его забота была похожа на удушающее одеяло — искренняя, но не оставляющая выбора.       — Уильям, пожалуйста, мы только что прибыли. У нас встреча с Высшим Серафимом, — произнёс Винсент ровным, вежливым тоном, давая понять, что пора заканчивать.       Но Уильям Джордж был непробиваем. Он слышал только то, что хотел.       — О, конечно, конечно! Не смею задерживать важных дипломатов! — Он подмигнул Эмили, которая хихикнула в ответ, а затем снова повернулся к Винсенту. Его выражение лица стало чуть более серьёзным, хотя улыбка не исчезла. — Но если серьёзно, Винни. Ты как? Согласно телеметрии Небесных Новостей, твои биоритмы там скакали как сумасшедшие. Я даже пару раз пытался связаться с тобой по общему каналу, но ты, конечно, не ответил. Занятой, важный.       Винсент это ненавидел. Потому что Уильям был одним из немногих — пожалуй, единственным здесь, на Небесах — кто знал его ещё «до». Уильям со своим земным прошлым в теле-индустрии (он был каким-то певцом и ведущим развлекательных шоу, кажется), видел в нём коллегу. Почти друга.       Он играл роль, пожалуй, самого безопасного сталкера в мире. Который, похоже, даже не осознавал своих действий...       Ну, по крайней мере, он не доставляет хлопот; и на том спасибо.       — Работа требовала концентрации. Адские сети... нестабильны, — попытался любезно ответить Винсент, делая шаг в сторону, чтобы обойти Уильяма. — А теперь, если ты нас извинишь...       И тут, в короткой паузе, раздался голос Эмили:       — Хей! Почему бы нам всем троим не пойти к Сэре? Ты ведь тоже к ней направлялся, не так ли, мистер Уильям? — Эмили нетерпеливо тараторила. Девочке явно не хватало кого-то ещё, кто не был бы демоном или падшим ангелом с «материнским комплексом» по отношению к своей девушке.       Винсент не мог винить Эмили за это, хотя... неважно. Лучше вернуться в настоящее.       Путь по сияющим, безмятежным коридорам Небес к кабинету Высшего Серафима больше походил на неспешную прогулку, что вполне устраивало всех троих.       Эмили, сияя как само воплощение радости, шла слева от него, всё так же держа его за руку.       Справа был Уильям. И его понимание личных границ, казалось, было давно стёрто. Он шёл вплотную, его бирюзовый рукав касался рукава Винсента, а рука лежала на спине ангела чуть выше талии — не обнимая, но придерживая. Время от времени Уильям слегка похлопывал его по спине, подчёркивая свои слова.       И они болтали. Уильям и Эмили.       — ...и я говорю: «Хор Восточного Крыла, мои дорогие, если вы будете тянуть эту ноту как улитки, мы закончим только к следующему Судному Дню!» — Уильям звонко рассмеялся, его голубые глаза искрились. — Видела бы ты их лица, Эмили!       — О, нет! — Эмили хихикнула, прикрывая рот свободной рукой. — Но ты же знаешь, они такие нежные! Им нужно время, чтобы прочувствовать гармонию!       — Прочувствовать можно и побыстрее, солнышко моё! Темп — это тоже часть восторга! А как твой проект с отелем? Слышал, ты нашла настоящего друга в принцессе Ада! — Эмили оживилась ещё сильнее, и её поток слов о Чарли, её мечтах, её странных, но искренних методах смешался с бархатистым баритоном Уильяма, который вставлял комментарии, вопросы и одобрительные восклицания.       Они были как две яркие переливчатые птицы, весело щебечущие на фоне безупречного мрамора. Жаль, что сам Винсент не разделял их энтузиазма; наоборот, он предпочёл бы оказаться где-нибудь... Например, в своей квартире, желательно в постели под одеялом.       Короче говоря, Винсент предпочитал не участвовать в столь «увлекательной» беседе. Его взгляд, скрытый за сенсором, был устремлён вперёд, на величественные врата в конце галереи. Системы фиксировали показатели: пульс — в норме, когнитивная нагрузка — повышена, но стабильна, уровень стресса — терпимый.       Боже... Когда всё это закончится... — Пожалуй, Винсент был готов упасть в обморок прямо сейчас от внезапно возросшей гиперактивности своих спутников.       Прикосновения Уильяма не были неприятными. Они просто были. Да, навязчивыми, но привычными. Винсент давно смирился с тем, что Уильям воспринимает его как некое продолжение самого себя — старого друга. Это раздражало на каком-то подсознательном, фоновом уровне, но не настолько, чтобы тратить драгоценную энергию на сопротивление.       Если бы кто-то сказал Винсенту тогда, что через пару часов он будет сидеть на диване и слушать какой-то безумный план Чарли по искуплению грешников, он бы покрутил пальцем у виска.       Винсенту явно недоплачивают за его работу...