Глава 22: Пожалуйста, посмотри на меня

      Бар Хаска в этот поздний (или ранний — время в Аду штука запутанная) час был почти пуст. Что странно, ведь это заведение всегда пользовалось бешеной популярностью у самых разных слоёв адского общества.       Конечно, конечно, он не шёл ни в какое сравнение с баром, а точнее рестораном греха Похоти — тот и впрямь больше походил на элитное заведение.       Бар пустовал по одной простой причине: Хаск. Или, если быть точным, бывший Оверлорд азартных игр и бывший владелец тысяч, если не миллионов душ, которых он освободил перед тем, как его собственная душа перешла в руки Аластора.       Оказалось, что сотрудники, к слову, очень его уважали и продолжают уважать по сей день, и теперь, по личной просьбе Хаска, они «присматривают» за его знакомым в лице теперь уже бывшей порнозвезды.       — Жалкое зрелище, — именно это сказал бы любой, кто увидел бы этого паука сейчас.       Лишь несколько тёмных силуэтов в углу да сам бармен за стойкой, лениво протирающий стакан и поглядывающий на единственного посетителя, который уже давно перешёл все мыслимые нормы потребления алкоголя. Если бы не Хаск, его бы выставили отсюда ещё час назад.       Энджел Даст развалился на барном стуле, его четыре руки хаотично жестикулировали, а две из них судорожно сжимали бокалы с чем-то ядовито-розовым.       Третий стакан стоял перед ним, четвёртый валялся на полу, разливая содержимое по чистой плитке. Рядом, скрестив руки на груди, сидела Черри Бомб, время от времени прихлёбывая пиво из своего бокала. На её лице смешались раздражение, недоумение и плохо скрытая тревога.       — ...и тут он такой говорит: «Я устал от тебя, детка», — Энджел театрально взмахнул свободной рукой, чуть не опрокинув ещё один стакан. — «Ты себя исчерпал. Публике нужно свежее мясо». Ты можешь в это поверить? СВЕЖЕЕ МЯСО! — Он истерически расхохотался. — Я для него — мясо! Семь лет я был его звездой, его игрушкой, его... его всем! А теперь я — мясо!       Черри Бомб закатила глаза и выхватила у него один из бокалов. Потому что, серьёзно, его пора было притормозить ещё вечность назад.       — Так, во-первых, кончай пить, ты уже синий, — отрезала она, отставляя бокал в сторону. — Во-вторых, я не догоняю, Энджел. КАКОГО ХРЕНА? Ты реально сидишь тут и ноешь из-за того, что этот говнюк от тебя наконец отъебался? Годами ты скулил, какой он козёл, какой абьюзер, как тебе хреново под его контрактом. И вот теперь, когда он сам тебя отпустил, ты... что? Плачешь?       Энджел вздрогнул, будто от пощёчины.       — Ты не понимаешь! — крикнул он, и пьяные слёзы прорезали его голос. — Ты ни хрена не понимаешь, Черри! Он... он не просто меня отпустил! Он сказал, что я ему наскучил! Что я больше не нужен! Что публике на меня насрать! Ты догоняешь? — Энджел залпом допил бутылку вина, которую бармен только что принёс, чтобы наполнить его бокал.       — Меня не освободили — меня выбросили! Как мусор! Как старую, потасканную шлюху, которая больше не может стоять на каблуках! — Энтони теперь открыто впал в истерику и драму, пока бармен всеми тремя глазами ошарашенно пялился на свои теперь уже пустые руки.       Черри Бомб моргнула, пытаясь переварить этот поток сознания. Она была не психологом, но...       — Но он же... он дал тебе денег, так? Ты сам сказал — компенсация, приличная сумма. И он нанял психолога. Для тебя. Это... это вообще не в его стиле, честно. Валентино обычно просто вышвыривает людей на улицу без гроша в кармане, раз уж на то пошло.       Что было абсолютной правдой, и все в Аду об этом знали, поэтому многие просто заваливали жалобами Вокс.тек, вынуждая Вокса и Вельветт выплачивать компенсации.       Энджел шмыгнул носом и спрятал лицо в двух ладонях. Третья потянулась к другому стакану, но Черри Бомб ловко перехватила его запястье.       — Психолога! — завыл Энджел из-за ладоней. — Он нанял мне психолога! Ты веришь? Он думает, что я чокнутый! Что я болен! Что мне нужен врач, чтобы понять, какой я жалкий кусок дерьма!       — Ну, вообще-то, — осторожно начала Черри Бомб, — психолог после таких отношений... это типа нормально. Даже полезно. Может, он не был таким уж...       Черри не хотела и не собиралась защищать этого пурпурного потаскуна-мотылька, но психолог или даже психотерапевт для её в хлам пьяного лучшего друга...       — ЗАТКНИСЬ! — Энджел резко вскочил, пошатнулся, чуть не рухнул назад, но удержался, вцепившись в стойку всеми четырьмя руками. — Не смей его защищать! Он семь лет делал со мной что хотел! Он... он сломал меня, Черри! Он вывернул меня наизнанку, заставлял делать вещи, от которых меня тошнило, и убеждал, что я сам этого хочу! А теперь он просто... просто...       Он рухнул обратно на стул, слёзы текли из глаз, смешиваясь с размазанным макияжем.       — Теперь он смотрит на меня пустыми глазами, — прошептал Энджел, и в его голосе не осталось и следа привычной бравады. — Он смотрит на меня так, будто меня уже нет. Будто я теперь никто. И знаешь, что самое страшное?       Черри Бомб молчала, давая ему выговориться.       — Я не знаю, кто я без него, — признался Энджел, и это признание вырвалось из него с такой болью, что даже другие сотрудники покосились на паука, прежде чем вернуться к работе. — Годами он говорил мне, кто я такой. Как двигаться, как дышать, как улыбаться. Я был его вещью, Черри. Его игрушкой. И я это ненавидел. Каждый день, каждый час, каждую минуту я это ненавидел. Но теперь, когда он сказал «всё кончено», я... я не знаю, что мне делать. Я не знаю, кто я без его приказов. Без его требований. Без его... его...       Он замолчал, обхватив голову руками.       — Я привык, что меня используют, — прошептал он едва слышно. — Я не знаю, что делать, когда я никому не нужен. Даже для того, чтобы меня использовали.       Черри Бомб долго смотрела на него. Затем тяжело вздохнула, подошла ближе и, вопреки всем своим принципам, обняла его — настолько, насколько это возможно с четырёхруким пауком. Она всегда делала это для Энтони.       — Слушай сюда, придурок, — мягко сказала она. — Ты семь лет жил в Аду. В буквальном и переносном смысле. Ты привык, что твоя боль — это твоя личность. Что страдания — это единственное, что у тебя есть. Но это не так, понял?       Энджел поднял на неё полные слёз глаза.       — Ты Энджел Даст, твою мать, — продолжила Черри Бомб. — Ты смешной, ты громкий, ты бесишь всех вокруг, и в этом твой дар. Ты можешь выжить там, где другие сдохли бы в первый же день. Ты вытащил меня из такого дерьма, что я до сих пор удивляюсь, как мы оба живы. И ты справишься с этим. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но ты справишься. Потому что ты Энджел Даст, а он никогда не сдаётся. Даже когда пытается.       Энджел шмыгнул носом и уткнулся ей в плечо.       — А если я не справлюсь?       — Тогда я приду и влеплю тебе такой затрещины, что ты вспомнишь, как летать, — пообещала Черри Бомб. — А пока... дай мне отвести тебя обратно в отель. И вылей эту дрянь, она тебе мозг плавит. Завтра пойдёшь к тому психологу, которого нанял Валентино. Хотя бы из вредности, чтобы позлить его. А потом... потом разберёмся. Вместе. С нами. С людьми, которым ты реально нужен. Не как вещь, а как друг. Понял?       Энджел слабо кивнул, позволяя увести себя.

***

      Винсент вошёл, и дверь за ним закрылась с мягким, почти неслышным щелчком. Он стоял неподвижно несколько секунд, сканируя пространство привычным, отточенным движением сенсора.       На самом деле он всё ещё был в состоянии смятения, но старался не выказывать паники; Небеса мониторят его биометрические данные. Раскиснуть сейчас — всё равно что выстрелить себе в ногу.       А Винсент не собирался «стрелять себе в ногу». По крайней мере, не в таком состоянии.       В идеале ему стоило бы рассказать об этом кому-то... Но кому? Уильяму? Нет, он недостаточно ему доверял. Лют? Возможно, но был шанс, что она психанет и пойдёт к Сэре. Так что, как бы он ей ни доверял, нет... Лоретта? Может быть...       Но...       Голова раскалывалась. Не как обычно — фоновый шум перегруженных систем — а глухо, как похоронный звон, где-то глубоко внутри черепа. Таблетки, которые раньше помогали, теперь лишь слегка притупляли боль, но не снимали её. А вместе с ней приходили образы. Размытые, фрагментарные, как на старой киноплёнке.       Не то чтобы ему это нравилось. Кого он обманывал? Это его бесило.       Сэра. Её лицо, спокойное и, в каком-то смысле, материнское. От этого сравнения Винсента затошнило. Её голос: «Винсент, когда ты спал в последний раз? Тебе нужно отдохнуть». И яркая вспышка. Затем — пустота.       Он стиснул челюсти так сильно, что на щеках проступили желваки. Руки дрожали — мелко, едва заметно, но достаточно, чтобы он сам это чувствовал. Он спрятал их в карманы, выпрямил спину и глубоко вдохнул. Контроль. Главное — контроль.       — Мистер Уиттман! Какое приятное возвращение! — голос Аластора раздался из ниоткуда — как и всегда. Радиодемон материализовался из тени у лестницы, его вечная улыбка сияла в сумерках, а багровые глаза горели знакомым навязчивым любопытством.       Внутренне Винсент уже несколько раз проклял тот день, когда впервые лично встретился с сыном Лоретты. Не сейчас. Только не этот цирк.       — Мистер Аластор, — ответил он сухо, даже не повернув головы. — Если у вас есть что-то важное, подайте письменный запрос. Если нет — дайте пройти.       Он ожидал привычной колкости, театрального жеста, очередной попытки взломать его личное пространство. Но Аластор... не сделал ничего из этого.       В Аду что, снег пошёл, в кои-то веки? — фыркнул про себя Винсент, но не стал на этом зацикливаться; информационной нагрузки и так хватало.       Тот просто стоял. Улыбался. И молчал.       Винсент наконец повернулся к нему, его сенсор мигнул — анализ поведения, попытка просчитать следующий ход. Аластор не шевелился. Его Тень на стене — тот самый Тень, что в последнее время так часто ошивался рядом с Винсентом — слегка затрепетал, словно смутившись, но не сбежал.       Винсент бы солгал, если бы сказал, что не рад видеть Тень Аластора.       — Я... — начал Аластор и вдруг запнулся. Он отвел взгляд и слегка, немного натянуто улыбнулся. Это было настолько необычно, что Винсент на секунду забыл о головной боли. — Я подумал, что... погода сегодня... ну, насколько здесь вообще существует погода... довольно сносная. Для Ада, разумеется. И...       Он снова замялся. Его микрофон издал слабый треск — помехи, которые Винсент научился распознавать как признак внутреннего конфликта.       — Ты хочешь поговорить о погоде? — сухо спросил Винсент, но без явной агрессии. — Серьёзно?       Аластор повёл плечом — нервный, почти человеческий жест.       — Я хочу... предложить прогулку, — выпалил он и тут же добавил, явно пытаясь вернуть привычную маску: — Чисто стратегически, разумеется. Обсуждение дипломатических нюансов на свежем... ну, относительно свежем воздухе. Вы явно напряжены, мистер Уиттман. А напряжение мешает продуктивной работе.       Винсент посмотрел на него и почувствовал, как внутри вскипает знакомое раздражение. Но вместе с ним — что-то ещё. Что-то сродни... любопытству? Аластор вёл себя странно. Неправильно. Не по сценарию. Но это почти завораживало.       Интересно...       — Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, — отрезал Винсент. — Если ты надеешься на разговор по душам — ты ошибся адресом. У меня нет ни желания, ни сил насильно поддерживать твой... — тут Винсент запнулся, пытаясь подобрать слово.       Но его перебили.       — О, нет, я предложил это просто так, — ответил Аластор, и вся театральность вдруг исчезла из его голоса. Он звучал... почти искренне. Почти. — Я просто... хочу побеседовать с тобой. Если позволишь.       Тень на стене согласно кивнул, словно подтверждая его слова.       Винсент долго молчал. Голова пульсировала, руки в карманах дрожали, воспоминания жгли изнутри. Ладно. К чёрту всё. Ему нужно проветриться, прежде чем идти к Эмили.       — Час, — сказал он наконец. — Один час. Надеюсь, тебе этого хватит.       Аластор кивнул — быстро, почти радостно, но подавил всякий намёк на триумф.       Они вышли из отеля вместе. Тень Аластора плёлся за ними, но держался ближе к Винсенту, чем к своему хозяину. Аластор, впрочем, кажется, решил это игнорировать. Он просто шёл рядом, молча глядя на багровое небо.       Винсент наблюдал за ним краем глаза. Аластор не пытался заговорить. Не делал резких движений. Не пересекал границы. Он просто... был. Как и его Тень. Как Тень, который, возможно, был честнее своего хозяина       Странно, — подумал Винсент, чувствуя, как головная боль немного отступает под ритмичные шаги. Очень странно. Но... почти терпимо.       Они шли по безлюдной улице, которая когда-то, возможно, была парком. Ветер трепал их волосы. Аластор молчал. Винсент молчал. Тень мягко скользил по траве, по коре деревьев, то забегая вперед, то отставая.       Прогулка началась в напряженном молчании. Винсент шел, глядя прямо перед собой, его протезы бесшумно ступали по горячему асфальту, сенсор мягко светился в багровых сумерках. Аластор держался на шаг позади и чуть сбоку — необычная дистанция для демона, который обычно предпочитал вторгаться в личное пространство с грацией танка.       Это было... подозрительно...       Он молчал. Он, блядь, реально молчал. Ни одной колкости, ни одного театрального вздоха, даже привычного треска статики от него не исходило.       Винсент краем глаза наблюдал за этим феноменом и чувствовал себя так, словно попал в параллельную вселенную. Радиодемон, не издающий ни звука? Это нарушало все законы физики, магии и здравого смысла.       Который в Аду и так отсутствовал. Как и в Раю... Удивительное совпадение, однако...       Они миновали разрушенную арку, которая когда-то была входом, и Винсент вдруг заметил, что напряжение в плечах немного спало. Прогулка, чёрт возьми, работала.       — Знаешь... — раздался голос Аластора, и Винсент внутренне напрягся, ожидая подвоха. — Я тут подумал... Это место когда-то было центром ночной жизни в Кольце Гордыни. Неон, музыка, грешники, отрывающиеся на полную катушку. А теперь — руины. Забавно, как всё меняется.       Голос звучал непривычно спокойно. Без обычного сарказма. Просто констатация факта.       Винсент покосился на него, но промолчал.       — Вокс... Мой старый знакомый, — продолжил Аластор, и это имя прозвучало как-то по-особому, с легкой, почти ностальгической интонацией. — Он обожал такие места. Говорил, что именно здесь, в этом хаосе, рождаются лучшие идеи. Сидел где-нибудь в углу с напитком, наблюдал за толпой и грезил о новых технологиях. Утверждал, что грешники — лучшие тестеры, потому что не жалеют аппаратуру и готовы разломать всё до основания, лишь бы проверить предел прочности.       Винсент нахмурился. Откуда Аластору знать о вкусах какого-то демона, исчезнувшего семь лет назад? И зачем он это ему рассказывает? Конечно, Аластор не назвал имени, но, чёрт возьми, Винсент не был идиотом, чтобы не понять, о ком говорит Ал...       — Вы читали его биографию? — сухо спросил он. — Или просто коллекционируете факты о правителях Ада?       Аластор хмыкнул — не зло, а скорее с легким раздражением, которое тут же подавил. Серьезно. Что нашло на этого желтозубого радиоведущего?       — Можно и так сказать. Я коллекционер, мистер Уиттман. Собираю интересные истории. И Вокс — одна из самых любопытных. Знал ли ты, например, что он ненавидел розовый цвет? Считал его цветом дешёвых выскочек. А Вельветт до сих пор дразнит его за это, хотя он и... ну, ты понимаешь, — Аластор продолжал, не сбиваясь с шага.       Окей. А вот это уже интересно, — отметил про себя Винсент, ведь Ал говорил об этом демоне как минимум как о довольно хорошем знакомом, зная такие детали. Вообще-то Винсент нашел не так уж и много о Воксе, когда копался в остатках сети Ада.       Если Лют об этом узнает, подколы и шутки в его адрес не закончатся до скончания времен... Так что пусть это будет его маленьким секретом... Окей?       Винсент замер. Его сенсор вспыхнул ярче.       — Откуда ты это знаешь? — он задал совершенно логичный вопрос; порой любопытство берёт верх.       Аластор пожал плечами и пошёл дальше, не оборачиваясь.       — Наши пути... пересекались. До его исчезновения. Не скажу, что мы были друзьями — наши отношения были скорее соперничеством — но... определённое уважение присутствовало. Он был гением, мистер Уиттман. Истинным гением. И очень... живым. Несмотря на всю его кибернетику, он был живым. Он горел идеями, спорил до хрипоты, мог не спать сутками, если видел интересную задачу. И знаешь, что ещё?       Винсент молчал, но Аластор чувствовал его внимание.       — Он обожал старое кино. Чёрно-белое, с треском звука. У него в башне была целая комната, забитая катушками с плёнкой. Вельветт пыталась их оцифровать, но он не позволил. Сказал, что цифра убивает магию.       Винсент внезапно обнаружил, что слушает с неподдельным интересом. Аластор добровольно говорит о своём прошлом? Он был готов это слушать.       — А ещё, — продолжал Аластор, и в его голосе появилась лёгкая усмешка, — он обожал дурацкую фантастику категории Б. Про роботов-убийц, инопланетных захватчиков, мутантов. Он сидел и смеялся над ними, потому что техническая безграмотность создателей просто зашкаливает. Но всё равно смотрел их. Говорил, что они вдохновляют.       Винсент не смог сдержаться — уголок его рта дёрнулся. Он быстро отвернулся, надеясь, что сенсор скроет эту микромимику, но Аластор, судя по всему, заметил. И, что удивительно, не прокомментировал.       Они прошли ещё немного. Адский ветер стих, и стало почти тихо — настолько тихо, насколько это возможно в Аду. Если игнорировать фоновый шум. Тень Аластора скользил рядом, время от времени касаясь ноги Винсента лёгким, бархатистым касанием, словно проверяя, всё ли в порядке.       — Знаешь, я только что вспомнил шутку, — внезапно сказал Аластор, и Винсент внутренне напрягся, ожидая какого-то подвоха. — Почему демоны не пользуются смартфонами?       Винсент молчал, не желая подыгрывать.       — Потому что в Аду нет сигнала, а в Раю их не обслуживают. — Аластор закончил и сам фыркнул. — Глупо, верно? Вокс бы оценил. Он вообще любил подобные тупые шутки. Говорил, что юмор — это способ снять напряжение, и чем тупее шутка, тем лучше она работает.       Винсент посмотрел на него, и внутри него боролись два противоречивых чувства: раздражение от этой навязчивой темы Вокса и...       И тут он представил себе этого Вокса — гения, который ненавидит розовый цвет, коллекционирует старые фильмы, смеётся над дешёвой фантастикой и ценит тупые шутки. И тут — совершенно неожиданно — Винсент фыркнул. Затем он закрыл рот рукой, пытаясь скрыть улыбку, которая, несмотря ни на что, расплывалась по его лицу.       Аластор замер. Его малиновые глаза расширились, и на секунду в них промелькнуло такое искреннее, почти детское удивление, что Винсент чуть не рассмеялся вслух.       — Ты... — выдохнул Аластор, прежде чем на его лице появилась усмешка. — Тебе, часом, не пришлась по душе эта глупая шутка?       — Я закрыл рот рукой, — поправил Винсент, но руку не убрал, потому что улыбка не желала исчезать. — Это не считается.       — Считается, — возразил Аластор. — Абсолютно считается.       — Я не смеялся, — Винсент наконец убрал руку, но его губы всё ещё подёргивались. — Я просто... оценил абсурдность ситуации.       — Конечно, — кивнул Аластор, но его глаза сияли. — Конечно, ты оценил. Абсурдность. Я это запомню.       Они пошли дальше, и Винсент поймал себя на мысли, что ему... это нравится. Нравится идти вот так, в тишине, слушая странные истории о неизвестном демоне, который почему-то вызывал смутное чувство узнавания. Нравилось, что Аластор не лез в душу, не задавал вопросов, не пытался манипулировать. Просто шёл рядом.       И это было... почти нормально.       Тень довольно свернулся у ног Винсента, и Винсент, машинально, не задумываясь, провёл по нему рукой — легко, едва касаясь. Тень кивнул в ответ, а Аластор, заметив это, лишь вздохнул и покачал головой.       — Не знаю, разочароваться мне или проигнорировать, — пробормотал он. — Мой Тень явно счастливее меня. И ведёт себя как какой-то бродячий дворняга.       Винсент снова фыркнул, на этот раз не скрывая улыбки.       — По крайней мере, у него есть вкус.       Что касается Вокса, он как-то смог привыкнуть к обилию розового в своей одежде и во всём остальном, так что Винсенту стоит привыкнуть к тому, что иногда Аластор может быть чудесным и интересным собеседником.       А Аластор... Что ж... Он никогда не был так благодарен своему дорогому другу.