Глава 38: Он — это я, верно?

      Сознание возвращалось к нему медленно. Сначала появились звуки — чей-то настойчивый, встревоженный голос. Затем осязание — чьи-то руки вцепились в его плечи и трясли, пытаясь вернуть в реальность. И наконец, свет — тусклый, но всё равно слишком яркий для его постепенно приходящего в себя разума.       Итак… Где он вообще? В своей комнате. Что стряслось? Ну, если в двух словах, какой-то придурок — скорее всего, рогатый — притащил в комнату Винсента газету. Старую газету, давным-давно пожелтевшую, и вообще чудо, что она не рассыпалась в прах. С не самыми хорошими новостями.       Возможно, сейчас для Винсента эти новости о смерти были плохими, но тогда, в прошлом, они были для него благом. Как ни посмотри, препятствие на пути к ещё большей славе было устранено. Почему бы не порадоваться?       Но погодите. Секунду. В комнате ведь был кто-то ещё… Уильям? Ну конечно… Кто же ещё это мог быть? Лют с самого утра висела на телефоне с Жанной.       Прекрасная женщина, к слову… Жаль, что в те тёмные века её сожгли на костре, обозвав ведьмой. И всё же она была и остаётся иконой Франции.       — Винсент! Винсент, чёрт тебя дери! — Уильям. Конечно, Уильям. Кто ещё мог ворваться в его комнату без стука и трясти его как липку? Ну, если не считать Лют… Адама… И, может быть, Эмили?       Хотя Лют, скорее всего, просто скинула бы его с кровати, что куда более вероятно.       Винсент поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова раскалывалась — боль пульсировала в висках, застилала глаза и мешала дышать. Он попытался отмахнуться от него, сказать, что всё в порядке и ему просто нужно побыть в тишине, но Уильям и слушать не желал.       Жаль, конечно…       Уильям, хоть и был наивным и слегка глуповатым, всё же не был настолько дураком, чтобы поверить ему на слово. Особенно когда — ну сами посудите, поверили бы вы, если бы увидели, что ваш друг объективно выглядит как труп, но пытается убедить вас в обратном? Нет? Ну вот и Уильям не поверил.       Тем более что Винсент — ВИНСЕНТ, который заботу о своём внешнем виде считал главным делом всей жизни, — сейчас выглядел просто ужасно. Растрёпанные волосы, бледная кожа и, в довершение ко всему, кровь. Немного, что, конечно, успокаивало, но всё-таки кровь.       Кстати, когда это Уильям успел убрать ту лужу крови, и с каких пор Винсент теперь сидит на стуле?.. Что ж, логичнее было предположить, что это Уильям усадил его на стул и замыл кровь…       И когда только этот певец стал таким сильным? Ну… Природная мощь, что тут ещё скажешь? К тому же стоит учитывать рост Уильяма…       — Ты выглядишь как сама смерть, — произнёс Уильям, и в его голосе не осталось и следа от привычного жизнерадостного тона. Только тревога. — Винсент, ты меня слышишь? Ты чуть в обморок не грохнулся! Я зашёл тебя проведать, а ты валяешься на полу, бледный как призрак!       — Я… всё нормально, — прохрипел Винсент, пытаясь выпрямиться. — Просто… просто голова.       — Голова? — фыркнул Уильям, но в этом не было насмешки. — Да у тебя, небось, сотрясение или чего похуже! Ты себя вообще видел? На покойника похож! Очень красивого покойника, но всё равно покойника!       Он помог Винсенту подняться — настойчиво, не принимая никаких возражений. Винсент пытался протестовать, говорить, что ему просто нужно посидеть, что с ним всё в порядке, но Уильям был непреклонен.       Через тридцать минут Винсент уже лежал в постели. В темноте. Под одеялом. Окружённый горой подушек, которые Уильям, несмотря на все протесты Винсента, притащил из собственной комнаты, заявив, что «это поможет, у меня талант создавать уют».       Винсент не был бы Винсентом, если бы не сопротивлялся, но Уильям, похоже, тоже не собирался сдаваться.       — А теперь лежи смирно, — сказал Уильям, застыв в дверях с подозрительно повлажневшими глазами. Этот идиот что, плакать собрался? — Я вернусь попозже. Принесу чай. И, может, чего-нибудь перекусить. Но сначала тебе нужно отдохнуть.       Винсент не стал спорить. У него просто не было сил. Ну, если быть точным, силы-то у него были, но он планировал поберечь их для размышлений, а подумать ему было о чём.       Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и пытался разложить по полочкам то, что только что увидел в своих воспоминаниях.       Он убил человека. Убил и, судя по всему, ни капли об этом не пожалел.       Не в бою, не в целях самообороны, не при исполнении служебного долга. Он просто… заколол его. Воспоминание было размытым, но достаточно чётким, чтобы понять: всё было спланировано заранее. Лицо жертвы. Блеск ножа. Тяжесть тела, оседающего на землю.       Почему? Зачем он это сделал?       И главный вопрос, который не оставил бы в покое ни одного здравомыслящего человека — а Винсент считал себя именно таким.       Если он убийца, то как, чёрт возьми, он попал в Рай?       Винсент закрыл глаза, чувствуя, как боль в голове начинает утихать, уступая место чему-то другому — глухой, давящей тревоге.       Сэра стёрла это воспоминание. Стёрла конкретно его, а судя по всему, и не только его. Значит, она знала. Знала, что он натворил. Знала, что он убил человека на Земле.       И всё же… Он попал в Рай. Стал ангелом. Выполнял определённую работу. Возможно, он даже был знаком со своей жертвой здесь, на Небесах.       Винсент ещё никогда не был так близок к истине, как сейчас. Интересно, что произойдёт, когда он полностью вспомнит все свои преступления, и, самое главное, как он после этого будет смотреть в глаза своим дорогим ангельским друзьям, особенно одному рыжеволосому певцу.       Почему?       Вопрос повис в воздухе, не находя ответа.       Винсент повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, и позволил тьме окутать себя.       Он не знал, что делать теперь. Но знал одно: он не может просто лежать здесь и ждать, пока всё само собой образуется. Потому что само собой ничего не образуется!       Винсент всегда привык жёстко контролировать свою жизнь, и прямо сейчас он не собирался пускать всё на самотёк в духе: «Может, оно там как-нибудь само утрясётся?».       Простите, он не Чарли. Кстати, о ней… Так. Сейчас не об этом.       Ему нужно было найти ответы на эти вопросы. Ему это было просто НЕОБХОДИМО. Ради чего? Ну, хотя бы для того, чтобы успокоить свою несуществующую совесть?       — Я убил человека. И попал в Рай, — снова повторил он про себя. Капитан Очевидность.       Он перебирал варианты, как чётки, пытаясь нащупать логичное объяснение.       — Может, это была самооборона? — Глупо было снова возвращаться к этому варианту, ведь ты уже сам его отмёл. Но надежда всё ещё теплилась.       Воспоминание было слишком отчётливым: он не защищался. Он нападал. Намеренно, хладнокровно, с какой-то странной, почти механической решимостью.       — Может, я просто ошибаюсь. Может, это ложное воспоминание? — Но всё было слишком реальным. Слишком болезненным, чтобы оказаться плодом воображения.       И тут ему в голову пришла мысль. Безумная. Нелогичная. Но вцепившаяся в сознание как репей:       А что, если до этого я попал в Ад? И искупил свои грехи?       Винсент замер. Эта идея была… странной. Но в ней была своя логика. Если грешники могут искупить вину — а он видел это собственными глазами, видел того самого грешника, который стал ангелом, — то почему он сам не мог пройти через тот же процесс?       Но возникал другой вопрос. Как он вообще мог искупить свои грехи, если даже сама Чарли понятия не имела, как именно искупился сэр Пентиус? Более того, с этим была связана ещё одна проблема.       Однако следующая мысль, более холодная и рациональная, опровергла эту теорию.       Я видел искупленного грешника. Он выглядел как грешник. Та же форма, то же строение тела, только с крыльями и нимбом. Он не превратился в ангела. Он стал… чем-то средним. А я — я ангел. С самого момента смерти.       Собственно, он не особо помнил, как выглядел тот змей, потому что не считал нужным запоминать подобное — это только засоряло бы память. Достаточно того, что это было гуманоидное существо мужского пола, похожее на змею.       Винсент помнил свои первые годы в Раю. Смутно, обрывками, но они были. Он помнил первую встречу с Эмили, с той же Лют и Адамом. Как привыкал к крыльям и учился летать, как обживался в новом теле, как впервые увидел Сэру.       Свои рабочие будни и многое, многое другое. Большую часть из чего он даже не помнил. Чёрт. Дела были совсем плохи. Но… Сэра ведь очищала его память от «ненужных» вещей, верно?       Но что, если Сэра могла менять не только воспоминания? Винсент сел в постели, чувствуя, как внутри него закипает холодная, вязкая тревога.       Она стёрла мои воспоминания. И, судя по всему, изменила их. Если она могла менять память — могла ли она изменить и тело? Могла ли она превратить грешника в ангела? Физически? — Теоретически — да. Она была Верховным Серафимом. Одним из старейших и могущественнейших существ во Вселенной. Если она могла перестроить память, почему бы не перестроить плоть?       Сэра была одной из тех, кто принимал участие в сотворении Земли и, отчасти, животных, так что она вполне могла и была способна на нечто подобное.       Винсент вспомнил, как впервые увидел себя в зеркале после смерти. Смутно, но вспомнил: его тело было другим. Более совершенным. Более… гладким. Тогда он не обратил на это внимания, посчитав это стандартной процедурой для новообращённых ангелов. Но теперь…       Что, если Сэра преобразила меня? Что, если я был грешником, который искупил свои грехи, и она перестроила моё тело под стандарты Рая? Чтобы я не выделялся среди остальных? Чтобы никто не узнал правду? — Да. Это было бы логично. Но остальные люди… Возможно, их воспоминания тоже были изменены.       Да. Тогда всё становилось куда понятнее.       Голова снова разболелась, но на этот раз он не пытался заглушить эту боль. Скорее, она подбросила ему ещё несколько обрывков воспоминаний.       Вопросов становилось всё больше, а ответов — всё меньше. Винсент чувствовал, как этот запутанный клубок мыслей начинает распутываться только для того, чтобы запутаться в новой, ещё более сложной паутине.       Он снова лёг, уставившись в потолок.       Мысль оборвалась. Винсент закрыл глаза и позволил тьме окутать себя.       Ответов не было, но их можно было найти. Во-первых, его жизнь на Земле. Звучало хреново, конечно, но так оно и было. У Винсента сейчас не было времени подбирать синонимы.

***

      Комната всё ещё была погружена в полумрак, когда тихо скрипнула дверь. Винсент не стал оборачиваться — он и так знал, кто это. По шагам, по этой особой манере входить, словно он приносил с собой целый карнавал, если бы такое вообще было возможно.       Было даже интересно, почему он пошёл на телевидение, а не, скажем… в актёры? У него ведь было столько вариантов. Он мог бы стать актёром, музыкантом и много кем ещё, если бы захотел этим заниматься.       — Я принёс чай, — объявил Уильям, и в его голосе слышалась та же настойчивость, что и час назад. — Не спорь. Я добавил мёд. И немного лимона. Вкус потрясающий.       Он поставил чашку на тумбочку рядом с кроватью и посмотрел на Винсента с выражением, которое последний не смог прочесть. Тревога? Беспокойство? Или что-то более глубокое, что Уильям прятал за своей вечной улыбкой?       Похоже, Винсент недооценивал способность Уильяма скрывать свои эмоции — а может, Уильям вообще ничего не скрывал, и Винсенту просто всё это мерещилось. Что, скорее всего, так и было.       — Я не хочу пить, — слегка раздражённо бросил Винсент. Меньше всего ему сейчас нужна была наседка в лице Уильяма.       Он что, думал, что Винсент не в состоянии сам о себе позаботиться?       Возможно, это предположение было не совсем лишёно оснований.       — А я не принимаю отказов, — мягко ответил Уильям, присаживаясь на край кровати. — Ты выглядишь так, будто уже несколько дней нормально не пил. Даже если это не так — просто попей. Хотя бы глоточек.       — … — в воздухе повисло короткое молчание.       Кто-нибудь должен сказать Уильяму, что использовать свою дурацкую, идиотски смазливую мордашку — это противозаконно.       Винсент вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно — вернее, догадывался. Уильям умел быть настойчивым, когда хотел. Да и, пожалуй, ему действительно нужно было выпить. Желательно что-нибудь покрепче и с более высоким градусом алкоголя.       Но Уильям бы этого не оценил. Он… ненавидит алкоголь, поэтому любые попытки пригласить его выпить всегда заканчивались отказом.       Откуда он это знал? Всё просто — его подчинённые частенько жаловались ему, что Уильям вечно отказывается отмечать с ними тот или иной корпоратив.       Винсент взял чашку, поднёс к губам и сделал глоток.       Чай был тёплым, с мёдом и лимоном. Идеально. Почти успокаивающе.       Но только почти.       Перед его глазами вспыхнула картинка — совсем не похожая на ту, что была час назад. Другой труп, другое лицо. На этот раз это была женщина. Лет тридцати пяти, может, меньше. Блондинка с голубыми глазами. На этот раз её задушили. Следы размазанной от слёз туши. Широко распахнутые от ужаса глаза…       Винсент закашлялся, чашка задрожала в его руках, и горячий чай выплеснулся на одеяло. Он едва подавил рвотный рефлекс, чувствуя, как мир вокруг снова начинает плыть.       — Вин? — Уильям в мгновение ока оказался рядом, забрал у него чашку и поставил её на тумбочку. Его руки — тёплые, уверенные — легли на плечи Винсента, удерживая его и не давая упасть. — Что случилось? Тебе плохо? Что это было?       Какой позор. Что именно Уильям, из всех людей, застал его в таком состоянии. Пожалуй, Винсенту не было бы так стыдно, даже если бы его в таком виде нашёл Аластор.       — Нет, я… — Винсент попытался отмахнуться, сказать, что всё в порядке, что это просто случайность, что с ним всё нормально… но слова застряли в горле. Он тупо уставился на тёмный чай, пролившийся на одеяло, и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.       Уильям не отступал. Он смотрел на Винсента с таким беспокойством, что Винсент на мгновение забыл, как дышать.       — Винсент, ты можешь… ты можешь просто сказать мне, что происходит? Я ведь не слепой. Я вижу, что с тобой что-то не так. Позволь мне помочь, — у этого парня определённо был комплекс спасителя, или как там это называется…       Винсент поднял голову. Он хотел… сказать, что он в порядке, что ему просто нужно время, что Уильяму не стоит волноваться. Но слова застряли где-то в горле, не в силах вырваться наружу.       И тут Уильям сделал то, чего Винсент никак не ожидал.       Он обнял его.       Винсент вздрогнул — инстинктивно, рефлекторно. Чужое прикосновение, чужое тепло, вторжение в личное пространство — всё это было слишком неожиданно. Он попытался отстраниться, но Уильям крепко держал его, не давая сбежать.       — Успокойся, я не собираюсь тебя есть, — тихо сказал Уильям. — Расслабься, это просто объятия.       Винсент замер. Его руки безвольно висели по бокам; он не знал, что делать. Он нехотя прекратил попытки вырваться из объятий. Если для того, чтобы успокоить этого золотистого ретривера в облике веснушчатого ангела, требуются объятия, то…       Винсент был готов пойти на такую жертву, тем более что этот певец уже не в первый раз упорно игнорировал чужую неохоту. Винсент обожал своё личное пространство, а Уильям обожал личное пространство Винсента — это уже стало аксиомой.       Ничего нового.       Но спустя минуту, чувствуя, как тепло Уильяма просачивается сквозь холод, сковавший его тело, он медленно поднял руки и обнял его в ответ.       — Спасибо, — выдохнул он хрипло, через силу.       Какое-то время они сидели так — в тишине, нарушаемой лишь дыханием и редкими звуками Ада за окном. Винсент почувствовал, как напряжение медленно отпускает его, пусть даже осадок остался. Осадок благодарности? Усталости? Да. И ещё раз да.       Уильям был навязчивым. Шумным. Раздражающим. Но в этот момент он был именно тем, в ком Винсент нуждался.       И Винсент, против собственной воли, позволил себе в это поверить. Хотя бы на мгновение.       Кто знает, может, если бы сам Вокс не был тем, кто убил Уильяма, они могли бы стать хорошими друзьями при жизни, или чем-то большим?       Ну, это смотря кого из них двоих спросить.

***

      Дни тянулись один за другим, сливаясь в монотонную череду работы, размышлений и редких моментов отдыха. Винсент не мог позволить себе остановиться — слишком много нужно было сделать, слишком многие вопросы требовали ответов.       На половину из них он уже начал постепенно находить ответы. Возможно, не все они были верными, но эй! Он правда старался!       Он продолжал восстанавливать электричество и интернет в Аду. Круг за кругом, система за системой — его пальцы с механической точностью порхали по голографическим интерфейсам, пока его мысли блуждали где-то очень далеко.       Он продолжал проводить время с Лют и… Уильямом, гораздо больше, чем мог себе представить. Кто бы мог подумать, что Уильям хорош в стрельбе из лука.       Это стало настоящим открытием для Винсента и Лют. Приятным открытием, к слову.       Сказать, что их тусовки с Эмили в башне Ви вместе с Вельветт и Валентино продолжались — значит ничего не сказать. Киновечера, пижамные вечеринки, да что угодно… Важно было то, что это место оставалось одним из тех редких уголков, где Винсент чувствовал себя чуть менее напряжённым после того… Откровения.       К тому же не стоило забывать, что Уиттман дал обещание одному знакомому демону-грешнику с чертами удильщика, и своё слово он сдержал.       За это время произошло много всего. Лоретта, судя по всему, умудрилась подружиться с Люцифером и теперь вовсю раздавала ему советы о том, как стать нормальным родителем. Короче говоря, она активно вправляла ему мозги.       Но, похоже, нам пора вернуться в настоящее, прямо в этот самый момент.       Винсент работал на автопилоте, позволяя телу выполнять привычные заученные действия, пока его сознание было занято совершенно другим.       Поисками. Как он и планировал, он без труда подключился к земному интернету — это было несложно, учитывая его навыки и доступ к самым разным сетям.       Архивы новостей, старые статьи, полицейские отчёты — он прочёсывал всё, что только мог найти, и общая картина наконец начала вырисовываться.       Все убитые телеведущие так или иначе пересекались с ним в прошлом. Согласно отчётам, они были его коллегами, конкурентами, людьми, с которыми он работал над совместными проектами. В каждом отдельном случае именно он оставался главным подозреваемым, но поскольку у него всегда было железное алиби, его отпускали.       Тем не менее, даже наличие алиби в каждый из разов вовсе не означало, что полиция полностью перестала его подозревать.       В какой-то момент его всё-таки оставили в покое. И когда же это случилось? Ну конечно — когда он сдох! А убийства при этом продолжились. Именно это и очистило его репутацию.       Значит, я был не единственным убийцей, — подумал Винсент, откидываясь на спинку кресла. Кто-то продолжил моё дело. Или… кто-то другой начал своё собственное.       Но вот ответы на главный вопрос — зачем он убивал? Власть. Репутация. Социальная иерархия и многое другое. Вот и весь главный ответ.       Воспоминания возвращались медленно, мучительно, словно осколки стекла, вонзающиеся в кожу. Лица жертв, звуки, запахи — всё это всплывало на поверхность в самые неподходящие моменты, заставляя его вздрагивать и терять концентрацию.       А ещё были эти прогулки с Аластором.       Они продолжали гулять почти каждый божий день — то ли по привычке, то ли потому, что это превратилось в своего рода ритуал. Винсент сам не знал, почему соглашался каждый раз. Может, потому, что лесная тишина и покой помогали ему собраться с мыслями. Или потому, что Аластор — каким бы странным он ни был — давал ему иллюзию личного пространства?       Вот только в последнее время Аластор начал вести себя… как-то иначе.       Он стал меньше шутить, меньше провоцировать. Он задерживал на Винсенте взгляд дольше обычного, и в его багровых глазах порой промелькало что-то такое, чего Винсент никак не мог расшифровать. Аластор задавал вопросы — не напрямую, но с поразительным упорством.       И это было… Подозрительно.       Винсент увиливал, отшучивался, переводил тему. Но Аластор не отступал, что было вполне логично, ведь если олень чего-то хотел, он расшибался в лепёшку, лишь бы это ПОЛУЧИТЬ.       Сегодняшняя прогулка выдалась особенно странной. Аластор молчал почти всю дорогу, и в его молчании кожей ощущалось дикое напряжение. Когда они остановились у старого пруда, он наконец заговорил:       — Вы выглядите уставшим, мистер Уиттман. Куда более уставшим, чем обычно. — Аластор держался расслабленно, даже в какой-то степени непринуждённо. Вот только его прищуренные глаза, в которых тлело нетерпение, выдавали его с потрохами… И ожидание?       Чего он ждал? Что Винсент пригласит его на вальс? Звучит как отличный план на вечер. Но шутки в сторону.       Винсент лишь передёрнул плечами.       — Работа. Куча работы.       — Это не похоже на обычную усталость от дел, — произнёс Аластор, и его голос прозвучал мягче, что мгновенно заставило Винсента насторожиться. Потому что АЛАСТОР и мягкость? Абсурд. — Что-то произошло.       Это был не вопрос. Утверждение.       Винсент посмотрел на него. Ему хотелось съязвить в ответ, но он вдруг осознал — он слишком чертовски устал для колкостей. Слишком вымотан, чтобы прямо сейчас что-то выдумывать.       — Это личное, — тихо обронил он. — Я не готов обсуждать это. Особенно с тобой.       Аластор кивнул, и на его лице проступило что-то смутно похожее на понимание. Или смирение. Во что Винсент не поверил бы, даже если бы его вели на плаху.       Винсент ничего не ответил. И они пошли дальше. Всё та же знакомая тропа, тот же лес, тот же харизматичный Тень, который нравился Винсенту куда больше его собственного хозяина, когда тот вёл себя как последняя стерва.       Высокие деревья отбрасывали длинные тени, где-то вдалеке слышался тихий шуршащий свист ветра, но здесь, на этой тропе, которую Аластор выбрал для сегодняшней прогулки, царила абсолютная тишина.       Винсент шёл, опустив голову, и его мысли раз за разом возвращались к одной и той же теме. Он просто не мог перестать думать. Это было похоже на занозу, которую невозможно вытащить — чем сильнее он пытался отвлечься, тем острее она вонзалась в его сознание.       Он перебирал варианты, отбрасывая один за другим. И снова, и снова возвращался к самому первому, который когда-то сразу же отмёл.       Потому что Винсент, как бы ему ни хотелось этого признавать, по всей логике вещей однозначно должен был стать грешником. В конце концов, он убивал, и делал это не единожды, причём убивал с удовольствием, совершенно не испытывая никакого чувства вины.       Интересно, какая это вообще стадия принятия неизбежного? Гнев? Торг? Отрицание? Хм. Скорее всего, уже смирение.       Итак… Если его догадки верны, то он был грешником, которому каким-то чудом удалось искупить свои грехи и вознестись. Или, возможно, это всё дело рук Сэры? Если так, то…       Тут же рождался новый вопрос: зачем Сэре вообще понадобился какой-то заурядный грешник? Любой другой ангел мог бы занять его место и выполнять его работу.       Почему именно он? Только если…       Винсент резко замер, и его датчик мигнул, анализируя внезапный мощный прилив мыслей.       Что, если он был не просто каким-то там рядовым грешником? Что, если он был кем-то важным? Кем-то, кто напрямую связан с технологиями, электричеством, с телевидением — со всем тем, что он так до безумия хорошо знал? И кто ещё в Аду был связан с этим? . . . . ВОКС . . . .       Если это правда, то очень многие вещи наконец вставали на свои места.       Вельветт. Валентино. Их поведение. Их странная, необъяснимая близость. То, как они смотрели на него, когда думали, что он не видит. То, с какой интонацией они произносили его имя — будто знали его всю свою сознательную жизнь. То, как Валентино называл его «Винни». Как Вельветт приносила ему эскизы и заглядывала в глаза в ожидании одобрения, словно собака, ждущая хозяйской ласки.       Аластор.       Его вечные намёки. Его прикосновения. Его слова, которые каждый раз звучали так, словно он разговаривал со своим старым добрым знакомым. Будто они знали друг друга целые тысячи лет.       Пазл в голове Винсента окончательно сложился в единую картину.       Он вспомнил те старые новости, которые откопал в архивах. Медиа-демон. Тот, кто держал в кулаке все технологии Ада. Тот, кто бесследно исчез много лет назад. Тот, чьё исчезновение буквально парализовало всю Преисподнюю.        Винсент поднял голову. Его взгляд упал на Аластора, который шёл чуть впереди, тихо насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Он выглядел расслабленным, почти беззаботным — но Винсент уже точно знал, что всё это лишь маска. Под ней всегда пряталось что-то ещё.       И он не собирался это скрывать, пока не узнает всё наверняка.       — Аластор, — позвал Винсент, и его голос прозвучал куда резче, чем он планировал. Винсент сделал стремительный шаг вперёд и резко дёрнул Аластора за руку, заставляя его остановиться.       Аластор замер, явно удивлённый такой внезапной инициативе, но руку вырывать не стал. Напротив — его багровые, внимательные глаза тут же вспыхнули живым любопытством. Он обернулся, картинно выгнув бровь.       — Да, мистер Уиттман? Что-то случилось? — спросил он, и в его голосе проскользнули нотки издёвки. — Или вы наконец решили, что пришло время для откровений?       — Вокс, — выдохнул Винсент. И его голос на мгновение дрогнул — едва заметно, но этого хватило, чтобы Аластор всё уловил. — Мы с Воксом… Мы ведь один и тот же человек? Правда?