Глава 40: Ты идеален

      После того как эти слова были произнесены, между ними на несколько секунд повисла тишина. Густая, вязкая, точно смола. Было бы блять даже лучше, если бы это оказалась обычная смола. Если быть честным, Винсент и сам не до конца понимал, что за чушь он только что сморозил, но где-то в глубине души чётко знал: это была ни хера не чушь. Вот только доказать этого он пока не мог — до тех пор, пока Аластор наконец не соизволит хоть что-то ответить.       Аластор пристально смотрел на Винсента. Его алые глаза, обычно столь насмешливые и леденящие, теперь казались… какими-то другими. В них промелькнуло то, что Винсент никак не мог прочесть. То ли удивление, то ли облегчение. Или… Короче, что-то там точно было. Но Винсенту сейчас было глубоко насрать.       А затем Аластор улыбнулся. Широко. Обнажая острые зубы. Жёлтые…       — О-о-о, — протянул он, и в его голосе зазвучали те самые знакомые радиопомехи, к которым Винсент уже успел привыкнуть. — Неужели мой маленький говорящий ящик наконец-то всё вспомнил?       От этого прозвища у Винсента внутри возникло паршивое предчувствие. А это значило, что впереди его ждёт очередной подвох, чего, в общем-то, и следовало ожидать. Аластор рассмеялся — громко, искренне, в своей излюбленной манере. Этот смех раскатистым эхом разнёсся по пустынному лесу.       — А я уже грешным делом начал думать, что мы так и будем ходить кругами друг вокруг друга до скончания времён… — продолжил Аластор, делая шаг вперёд. Он не разрывал дистанцию — или, по крайней мере, очень старался этого не делать, — но теперь в каждом его движении сквозила твёрдая уверенность. — Признаться честно, у Вельветт и Валентино уже вовсю начинало заканчиваться терпение. Играть роль «нянек» для ангела с отшибленной памятью — занятие, знаете ли, весьма утомительное.       Винсент молчал. Он застыл на месте, не двигаясь, и просто сверлил Аластора взглядом. Внутри него поднималась мощная волна — нет, не злости и не обиды, а чего-то куда более холодного и горького. И это тоже было вполне ожидаемо.       — Мы ведь так отчаянно старались, — продолжал Аластор, и в его голосе зазвучала привычная ирония вперемешку с напускной грустью. — И вы даже не представляете, скольких колоссальных усилий нам стоило вернуть вас обратно. Валентино пришлось смириться с тем, что вы напрочь позабыли его самый любимый оттенок розового. А Вельветт… ну, она просто дико соскучилась по своей любимой кукле.       Он осёкся, снова улыбнулся, и в этой ухмылке тепла было не больше, чем в куске льда. И всё же в ней отчётливо читалась какая-то извращённая радость.       Итоги дня. Сказать, что его догадки по поводу того, что он является демоном, оправдались на все сто — это блять ещё мягко сказано… Чувствовал ли Винсент себя раздавленным? Естественно. А кто бы на его месте не почувствовал?       — Но теперь, когда вы всё вспомнили, дело пойдёт куда проще. Нам нужно придумать, как вернуть вам ваше прежнее тело, вашу былую мощь и ваше законное место в Аду. Потому что, согласитесь, — он окинул Винсента оценивающим взглядом, — ваш нынешний облик, ну… он, бесспорно, весьма «милый». Искренне так считаю. Но ваша старая форма была в разы лучше. — Словно подчёркивая свои слова, он изящно указал кончиком микрофона на чужой нимб.       Сарказм буквально сочился из каждого произнесённого им слова, а уж это особое ударение на слове «милый» вызвало у Винсента… далеко не самые радужные эмоции. И если до этого всё было паршиво, то теперь стало просто хреновей некуда.       И как он блять вообще собирается объяснять всю эту дичь Лют?! Что он ей теперь должен сказать? «Привет, Лют, я знаю, что тебе и так хреново, но тут такое дело. Короче, при жизни я был убийцей, а после того как подох и попал в Ад, стал демоном. Пока Сэра не решила похитить меня и переделать в ангела».       До этого момента ему казалось, что хуже уже быть не может, но жизнь упрямо доказала: ещё как блять может… У Винсента теперь была не жизнь, а какой-то конченый пиздец. Ситуация… Тут даже слов адекватных не подобрать, чтобы описать всю эту лажу.       Тем временем Аластор увлечённо продолжал свой монолог, напрочь игнорируя подавленное состояние Винсента. А сам Винсент лишь молча смотрел на Оверлорда, и внутри него начинало закипать что-то тёмное, горячее и дико долго подавляемое.       — Нет, — оборвал он Аластора, который уже раскрыл было рот, чтобы выдать очередную порцию сладкого яда со своей вечной, дежурной ухмылкой на лице. — Нет, Аластор. Ты ни черта не понял.       Аластор замер. Его улыбка на миг дрогнула. А вокруг Уитмена в ту же секунду начали вспыхивать и гаснуть мелкие электрические искры. Вокс… то есть Винсент был в полном бешенстве и, главное, в диком замешательстве.       Но слава богу, у него хватило мозгов вовремя отключиться от прямого энергоснабжения Небес и Ада — только блять не хватало, чтобы всё, над чем он так усердно горбатился, взлетело на воздух из-за внезапного всплеска человеческих эмоций!       — Я ни хера не помню, — отрезал Винсент, и его голос прозвучал ровно, но в нём отчётливо читалась неприкрытая издёвка, которую идеально дополняла кривая ухмылка. — За исключением пары-тройки убийств. Которые я совершил, ещё когда был человеком. На Земле. И это блять всё. Всё остальное — сплошная пустота. До этой самой секунды тот факт, что я и Вокс — один и тот же человек, был для меня всего лишь теорией. Глупой догадкой. Я не знал этого наверняка.       Он сделал решительный шаг вперёд, резко сокращая дистанцию между ними. Вокс при этом упрямо умолчал о том, что он прекрасно знает, из-за кого именно он в последнее время страдал от жесткого экзистенциального кризиса — просто потому, что КТО-ТО додумался подкинуть старую газету прямо к нему в комнату.       — Знаешь, только сейчас до меня дошло по-настоящему, — выговорил он, и в его голосе отчётливо заскрипела горечь. — Почему вы все относились ко мне ИМЕННО ТАК. Вельветт, Валентино и ты. Я-то наивно считал, что вы просто со сдвигом. Что вам что-то от меня нужно. Но оказалось… вы просто до безумия хотели вернуть ту часть моего прошлого, которой больше блять не существует.       Аластор молчал. Его улыбка никуда не делась, но со стороны казалось, что он… заворожён? Неужели он реально собирался с интересом выслушивать всё это дерьмо от Вокса? Или просто продолжит стоять как истукан со своим фирменным оскалом?..       — О, ну конечно, вы же изначально в упор не видели во мне совершенно новую личность! — выплюнул Винсент. Само собой, он прекрасно понимал, что по сути своей они с Воксом мало чем отличались, даже наоборот — их характеры были до ужаса похожи, если не брать в расчёт кучу мелких деталей.       Но сука, Винсенту сейчас было жизненно необходимо просто выпустить пар! За последнее время на него свалилось слишком много дерьма. Он имел на это полное блядское право!       — Вы всего лишь хотели видеть то, что сами до безумия желали разглядеть. И вы это увидели. Вокса. Того самого, которого вы знали. Того самого, которого вы так усердно ждали. Вы смотрели сквозь меня, высматривая того ублюдка, которого я больше даже не помню. И я стал для вас обычной… коробкой. Вшивой базой данных для воспоминаний, которые вам так приспичило вернуть.       Винсент нервно рассмеялся, и электрическое свечение вокруг него начало заметно усиливаться, а по всему телу побежали мелкие разряды тока. Винсент сделал уверенный шаг вперёд, заставив Аластора отступить на шаг назад.       — Твою мать, — выдавил он, и в его голосе зазвучала самая очевидная, едкая насмешка. — Я и Вокс — это… практически две разные личности. Я без понятия, кем он был. Я понятия не имею, что за херню он творил. Я не знаю, какие именно отношения связывали его с тобой. Я ни хера не знаю! А вы… вы просто сидели и ждали, пока я послушно превращусь в него. — Здесь Винсент, честно говоря, не то чтобы откровенно лгал, но знатно приукрашивал действительность и утаивал кучу фактов.       Ну…       Ладно, чего уж греха таить, он пиздел, причём по-чёрному.       Винсент пристально посмотрел на Аластора, и в его глазах, скрытых за линзами сенсора, проступил… самый настоящий кайф от того, что он может наконец-то спокойно избавиться от этого внезапного прилива эмоций.       — Знаешь что… Ал? Я был для тебя обычной вещью. Очередной целью. Частью блядского плана. И я прекрасно понимаю, почему ты так себя вёл. Понимаю, почему Вельветт и Валентино страдали этой хернёй. Вы просто скучали по нему. По Воксу. Вы хотели вернуть его обратно. Вот только я — это не он. И я в жизни им не стану. — Винсент вам когда-нибудь рассказывал, что он в некотором роде законченный эмоциональный садист?       Нет? Что ж, ловите новый сочный факт из его биографии. Если Винсенту жуть как хотелось надавить на какую-то больную мозоль, он делал это всеми блять возможными способами. Даже если эти способы ни хера не работали.       Аластор упрямо безмолвствовал. Он продолжал послушно делать шаг назад каждый раз, когда Винсент наступал на него.       — И знаешь, что во всём этом самое обидное? — голос Винсента стал в разы резче и острее. — Я бы мог понять. Я бы мог со всем этим смириться. Если бы вы просто выложили мне всю правду с самого блядского начала. Если бы вы не крутили свои ебучие игры. Но даже так я чётко знаю, что ни хера бы вам не поверил, так что ваши «игры» были вполне себе оправданны.       Он сделал ещё один решительный шаг вперёд. Аластор уже упёрся спиной в ствол дерева, но Винсент и не думал затыкаться.       Аластор… А что, собственно, Аластор? Ну… Он…       На самом-то деле он вообще ни хера не слушал Вокса. То есть, разумеется, сами слова он прекрасно слышал — Винсент говорил громко, эмоционально, и его голос отчётливо звенел в лесной тишине. Вот только сам смысл сказанного плавно ускользал, безвозвратно растворяясь где-то на задворках его сознания, потому что абсолютно всё внимание Радиодемона было намертво приковано совершенно к другому.       К тому, как потрясающе Винсент выглядел прямо сейчас.       Он стоял прямо перед ним, крепко сжав кулаки, плечи были намертво напряжены, а его голос — обычно столь ровный, спокойный, едва ли не механический — теперь мелко дрожал от ярости, и казалось, будто он пропускается сквозь сплошные радиопомехи.       Злость. Настоящая, живая злость.       И в этой злости, в каждом этом движении, в этой интонации — крылось что-то до безумия, до боли знакомое.       Вокс.       Аластор заворожённо наблюдал, и картины из далёкого прошлого яркими вспышками проносились перед его глазами. Те же самые жесты. Та же манера мёртвой хваткой сжимать кулаки, когда слова окончательно переставали работать. Тот же неистовый огонь в глазах — и пускай сейчас они были надёжно скрыты за линзами сенсора, Аластор чётко знал: там, за этим бирюзовым неоновым свечением, полыхает точно такой же пожар, какой он сотни раз созерцал на экране чужого лица.       Вокс бесился точно так же. Когда хоть какая-то мелочь шла вопреки его мастер-плану. Когда его грандиозные идеи с размаху разбивались о суровую реальность. Когда он чувствовал, что его ни черта не понимают. Он точно так же расхаживал по кабинету, параноидально размахивал руками, его голос становился выше, резче — и всё это неизменно заканчивалось одним и тем же: он разбивался в лепёшку, но находил способ доказать свою ебучую правоту.       Аластор просто физически не мог оторвать глаз. Голос Винсента упрямо пробивался сквозь его мысли. Аластор моргнул. Его улыбка — та самая вечная, несмываемая маска — на миг по-настоящему дрогнула. Но вовсе не от чужих слов. А от того, как Винсент резко дёрнул головой, смахивая отросшие волосы с лица. От того, как его голос сорвался на самом последнем слове.       Он видел это раньше. Сотни раз. Тысячи. Когда Вокс находился в полном бешенстве, он всегда резко вскидывал голову — этот жест был автоматическим, почти нервным бзиком. Когда он окончательно терял контроль, его голос ломался прямо посреди фразы, и ему приходилось до хруста сжимать челюсти, чтобы хоть как-то взять себя в руки.       — …вы просто до безумия хотели вернуть ту часть моего прошлого, которой больше не существует, — продолжал чеканить Винсент, и его голос звенел, точно натянутая до предела струна. И ради Люцифера… Эта его ухмылка… Даже не ухмылка, а самый настоящий хищный оскал. Он был по-настоящему ПРЕКРАСЕН.       Аластор смотрел на него и никак не мог избавиться от липкого ощущения, что видит перед собой вовсе не просто разозлённого ангела Небес. Он видел Вокса. Того самого Вокса, который когда-то стоял перед ним в своей исполинской башне, окружённый неоновыми огнями и статическим электричеством.       Вин… Нет. ВОКС с каждым словом делал уверенный шаг вперёд. Его лицо было полностью перекошено от праведного гнева и той самой хищной, оверлордской ухмылки, которая была Аластору так хорошо знакома и по которой он, как оказалось, уже успел чертовски соскучиться.       Аластор улыбнулся. Широко, во весь рот, обнажая зубы. Его глаза полыхнули багровым огнём, и в них заплескалось то, что он и сам был не в силах себе объяснить.       — О, теперь я вижу тебя, — произнёс он тихо, практически переходя на интимный шёпот. — Ты идеален.       Винсент на секунду оцепенел, и Аластор отчётливо заметил, как в его взгляде проступило полнейшее замешательство. Крошечная искра, которая мгновенно напомнила ему прежнего Вокса — того самого, которого всегда можно было застать врасплох, даже когда он находился в самом диком бешенстве.       — …Скажи мне честно, ты в последнее время нигде не бился головой обо что-то тяжёлое? — сорвалось с губ в край удивлённого Винсента. Он совершенно точно никак не ожидал блять услышать комплименты в подобной ситуации…