Глава 7. End.

      Нэделин едва удерживается на ногах, когда вся сила и мощь Дракулы вырывается из тела Лакруа. Когда жизнь покинула тело лорда-протектора, само мироздание содрогнулось, словно совершилось непоправимое святотатство. Небо над замком, еще мгновение назад скованное холодным безразличием луны, вдруг вскипело иссиня-черными тучами. Грозовой фронт разверзся не дождем, а пульсирующими разрядами багровых молний, которые беззвучно расчерчивали небосвод, точно кровоточащие шрамы. Воздух мгновенно стал тяжелым, пахнущим озоном и древним тленом, он буквально вибрировал от высвобожденной мощи, которую человеческая плоть более не могла сдерживать. Сила Дракулы, веками томившаяся в плену чужой воли, вырвалась наружу не как свет, а как живая, голодная тьма. Это был первобытный хаос, принявший форму беснующихся теней и призрачного марева. По земле поползли иссиня-черные всполохи, выжигая траву и заставляя камни крошиться в пыль. Багряные деревья у замка в одно мгновение обуглились, а их листья, подхваченные яростным вихрем, превратились в искры холодного пламени. Эта мощь не просто рассеивалась — она обладала зловещим, хищным разумом. Она металась над обрывом, сворачиваясь в колоссальные спирали и вновь распадаясь на тысячи черных нитей, которые, подобно щупальцам, ощупывали само пространство. Тень Дракулы просачивалась в трещины земли, взмывала к шпилям замка и с яростным воем проносилась сквозь туман, выискивая во тьме искру подходящей души — кого-то достаточно сильного, чтобы не сгореть в её пламени, и достаточно сломленного, чтобы стать её новым домом. И Уильям потянулся к этой силе. Он сделал шаг вперед, к самому краю обрыва, туда, где клубилась самая густая тьма. Его бледное лицо, обычно скрывающее эмоции, исказилось в хищной улыбке. Уильям медленно, с благоговейным ужасом, протянул правую руку, одетую в кожаную перчатку, навстречу пульсирующей пустоте. Мужчина не просто ждал, пока Сила выберет его. Он требовал её. С тихим, но леденящим душу рычанием он потянулся к беснующемуся вихрю. Этот жест был одновременно жестом мольбы и жестом завоевателя. Он мысленно проецировал свою волю, свою тьму, свою готовность стать новым Дракулой. И Сила услышала его. Багровые молнии в небе сфокусировались, а тысячи черных нитей, метавшихся по долине, замерли на мгновение, прежде чем, точно стая стервятников, броситься в одном направлении — к протянутой руке Уильяма.       В тот миг, когда первая, тонкая, как игла, нить Тёмной Силы коснулась кончиков пальцев Уильяма, мир для него перестал существовать. Соприкосновение было подобно разряду жидкого, ледяного огня, который мгновенно пронзил его плоть, кости и саму душу. Кожаная перчатка на его руке не просто загорелась — она мгновенно истлела, обнажая бледную кожу, которая начала покрываться багровыми трещинами, точно потрескавшаяся земля. В следующее мгновение весь колоссальный вихрь Силы, до этого бесновавшийся над долиной, сфокусировался и ринулся в эту единственную точку соприкосновения. Тело Уильяма дугой выгнулось, словно в чудовищной судороге. Рот его раскрылся в беззвучном крике, а глаза, обычно холодные и ясные, закатились, обнажая белки, которые тут же начали наливаться чернильной тьмой. Это был не дар, а завоевание. Тьма Дракулы не просто входила в него, она ломала старую структуру, переписывала саму суть его бытия, выжигая человеческое и заменяя его звериным, вечным.              Когда буря стихла и последние багровые разряды впитались в тело Уильяма, наступила зловещая тишина. Он медленно выпрямился, и в этом движении больше не было человеческой небрежности — только хищная, сверхъестественная грация. Его облик преобразился. Белоснежный камзол, ещё недавно безупречный, теперь потемнел, пропитанный Силой, а узоры на нём стали багровыми, словно налились кровью. Плащ, казалось, стал длиннее, его полы клубились у ног, точно живые тени, не подчиняясь законам гравитации. Но самые страшные изменения коснулись его лица. Медно-красные волосы стали ещё ярче, а аристократичная бледность приобрела фарфоровую твердость. Уильям открыл глаза. Зрачков и радужки в них больше не было, вместо них сияли два омута пульсирующей, бездонной Тьмы, окаймленные багровыми кольцами. В этих глазах читалась мудрость веков и голод, который никогда не утолить. Он медленно поднял руку, ту самую, что была опалена, и сжал её в кулак. Тень замка Лакруа позади него вдруг изогнулась и поклонилась ему. Он больше не был Уильямом. В этом мире родился новый Повелитель.       Нэделин, до этого момента завороженно и со страхом наблюдавшая за ритуалом, отпрянула назад, когда последняя искра человечности покинула черты Уильяма. Воздух вокруг него стал невыносимо ледяным, пропитанным запахом озона и старой крови. Когда он обернулся и она увидела эти бездонные, багрово-черные омуты вместо привычных глаз, её сердце пропустило удар. Это не был тот человек, которого она знала. Перед ней стояло древнее изваяние, воплощенный кошмар, облеченный в знакомый алый плащ. Крик застрял у неё в горле, превратившись в судорожный хрип. Чистый, первобытный ужас, какой чувствует жертва перед ликом истинного хищника, парализовал её на мгновение, но затем сработал инстинкт самосохранения. Её рука, дрожащая от мелкой, неконтролируемой дрожи, метнулась к поясу. Выхватив короткий охотничий нож, она сжала рукоять так крепко, что побелели костяшки пальцев. Клинок тускло блеснул в умирающем свете багровых молний.       — Ты… ты не он! — сорвался её голос на надрывный шепот, переходящий в крик. Охотница не рассуждала, она лишь видела перед собой монстра, который только что поглотил душу её лидера. С коротким, яростным вскриком, рожденным из абсолютного отчаяния, Нэделин бросилась вперед. Её движение было быстрым, порывистым, лишенным всякой тактики — просто слепой удар в грудь, туда, где еще мгновение назад билось человеческое сердце Уильяма. Сталь ножа рассекла тяжелый воздух, устремляясь к расшитому золотом камзолу, который теперь казался живой, пульсирующей броней.       Уильям даже не вздрогнул. Он стоял неподвижно, глядя на её приближение с пугающим, божественным безразличием. В его новом восприятии её выпад казался бесконечно медленным, словно полет мухи в густом меду. Тьма вокруг его плеч качнулась, предвкушая новую жертву, а на его губах, ставших неприлично алыми, заиграла едва заметная, горькая и в то же время хищная усмешка. Удар охотницы, рожденный отчаянием, был обречен. Сталь её ножа уже почти коснулась расшитой груди Уильяма, когда воздух за её спиной внезапно уплотнился. В тот самый миг, когда пальцы Уильяма — теперь длинные, бледные и пугающе сильные — начали медленно подниматься, чтобы перехватить девичье горло, из густых теней замкового моста вырвался Эш. Он двигался с быстротой, едва уловимой для человеческого глаза, но продиктованной не темной магией, а годами выучки и стальными мускулами. Одним мощным рывком он перехватил запястье Нэделин, сбивая траекторию удара. Нож со звоном ударился о камни, отлетев в сторону обрыва. Прежде чем Надэлин успела осознать, что произошло, Эш рванул её на себя, уводя с линии атаки нового Повелителя. Он подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и прижал к своей груди, закрывая собой от того леденящего холода, который теперь источал Уильям. Нэделин почувствовала тепло его кожаного доспеха и услышала тяжелое, но живое биение сердца — резкий контраст с той могильной тишиной, что воцарилась вокруг их бывшего вожака. Эш тяжело дышал, его лицо было напряжено, а глаза не отрывались от фигуры в алом плаще. Он стоял на одном колене, готовый в любую секунду сорваться с места, прикрывая собой дрожащую девушку.       — Держу тебя, — его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, в которой смешались гнев и скорбь. — Это больше не Уильям. В этой оболочке не осталось места для жалости. Уильям медленно опустил пустую руку, ту самую, что тянулась к её шее. Он посмотрел на Эша, и в его черных, багровеющих глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на узнавание, но оно тут же утонуло в бездонном океане древней Тьмы. Эш крепче прижал к себе Нэделин, чувствуя, как она дрожит, и медленно начал отступать к краю моста, не поворачиваясь к монстру спиной. Он был готов биться до последнего вздоха, чтобы не дать этой новой Тени коснуться её.       — Ты не можешь сейчас сражаться, — прошептал Эш на ухо Нэделин. Девушка тяжело дышит. Эш прав: она устала, потеряла много крови, сейчас она не боец, но и сидеть без дела она просто не может себе позволить.       — Рэйвен! — кричит Нэделин и жестом указывает отступить, затем переводит взгляд на Эша.              Эш кивает, он уводит Нэделин в лес, а за ними движется Рэйвен с мертвым телом Лакруа. Уйдя на безопасное расстояние, они останавливаются. Охотница слезает с Эша и облокачивается на ствол дуба, девушка сползает по коре вниз и садится — она сейчас даже самостоятельно стоять не в состоянии.       — Мне нужна огненная вода, пожалуйста… — всё ещё тяжело дыша, просит Нэделин. Она знает: у охотников всегда есть запас зелий.       Эш молниеносно исполняет просьбу подруги и достает пузырек. Нэделин залпом выпивает. Огненная вода должна в кратчайшие сроки восстановить кровный баланс девушки и вернуть ей часть сил.       — Нужно остановить Уильяма, иначе всей Макабрии конец, — констатирует она тревожный факт, вытирая рукавом рот.       — Что мы можем? Он завладел силой Дракулы и стал буквально непобедимым существом, — безысходно выдыхает Эш.       Нэд откидывается на кору дерева и прикрывает глаза. Она хмурится, несколько секунд молчит, оценивая свои ощущения.       — Его тело не выдержит, никто из смертных не способен справиться с силой Дракулы…       — Взгляд Нэделин падает на Лакруа, которая всё ещё лежит на руках Рэйвена.       — Она же… — Эш не стал заканчивать мысль, ему было жаль девушку, хоть они толком и не были знакомы.       — Исключение из правил… Силу Дракулы может выдержать или сам Дракула, или тот, в ком течет его кровь… — Нэделин уставилась на Рэйвена.       — Нет, ты же несерьезно… — попытался отмахнуться от её испепеляющего взгляда Рэйвен.       — Абсолютно серьезно. Хватит бегать, ты его сын, прими это вместе с его силой, — приказным тоном заявила охотница.       — Черт! — выругался Рэйвен, ненавидевший, когда ему приписывали родство с Дракулой.       — Погоди, что? В смысле Рэйвен — сын Дракулы? А почему вы молчали всё это время? А как ты узнала? А ты тогда… — В голове Эша закрутились вопросы в безумном вихре, ему столько всего захотелось разузнать, что у парня даже на мгновение голова закружилась.       — Эш, не сейчас. Рэйвен, судьба Макабрии теперь в твоих руках. — Нэделин ожидала решения вампира. Конечно, он мог всё бросить и свалить из Макабрии, словно его здесь никогда и не было, или стать героем и спасти мир.       Несколько минут Рэйвен молчал. Сложно представить его внутреннюю борьбу сейчас: всю жизнь его не пускали к трону Дракулы, всю жизнь его называли никчемным и бесполезным, и вот он теперь единственный спаситель. Это было даже забавно. Он посмотрел на бездыханное тело Лакруа, положил её к дереву рядом с Нэделин. Ему было очень больно с ней прощаться, но он хотел сделать ей последний подарок: отомстить тому, кто убил её.       — Черт возьми, я убью этого ублюдка и заберу силы Дракулы, — воспылала решимость в глазах Рэйвена. Он погладил Лакруа по голове: — Только ради тебя, любимая. Рэйвен выпрямился: — Мне нужно что-то знать о вашем лидере?       — Только то, что он профессиональный убийца вампиров, так теперь ещё и с магией Дракулы, — кратко ответила Нэделин.       — Супер. Бессмертный охотник на вампиров с магией моего старика — лучше занятия на вечер и не придумаешь, — улыбнулся Рэйвен.       — Я пойду с тобой, — решительно заявил охотник.       — Эш…       — Это решено. Уильям сейчас себя не контролирует, я обязан его остановить. Он теперь нечисть, а это моя работа. — Эш пересчитал стрелы и достал лук.       — Что ж, напарник, отлично, давай уничтожим его. — Рэйвен и Эш решительно направились к Уильяму.

***

      Это была битва двух эпох и двух разных природ против одной первобытной Тьмы. Воздух вокруг троих бойцов буквально закипал, разрываемый всполохами магии и звоном стали. Эш, верный своему кодексу охотника, двигался с точностью отточенного механизма. Его тяжелый клинок, окропленный святой водой, описывал в воздухе слепящие дуги, оставляя за собой белесые следы. Он был скалой — приземистый, мощный, использующий каждый дюйм пространства, чтобы теснить врага. Его удары были направлены на то, чтобы сокрушить плоть, выбить почву из-под ног того, кто еще вчера был его союзником. С другой стороны, как черная молния, нападал Рэйвен. Сын Дракулы сражался с изяществом хищной птицы. Его движения были почти неразличимы для человеческого глаза: он то распадался роем летучих мышей, то материализовался за спиной Уильяма, нанося стремительные удары когтями, светящимися мертвенным фиолетовым огнем. Рэйвен знал эту силу лучше всех — это была его родословная, его проклятие, и он ненавидел самозванца всем своим ледяным сердцем.       Уильям стоял в центре этого смертоносного вихря, почти не двигаясь с места. Он больше не фехтовал в привычном понимании. Его руки, окутанные багровым маревом, лениво отбивали удары Эша, словно тот был ребенком с деревянным мечом. Когда клинок охотника должен был вонзиться в его грудь, Тьма вокруг Уильяма уплотнялась, превращаясь в непробиваемый щит, о который сталь билась с глухим рокотом.       — Вы сражаетесь с океаном, пытаясь вычерпать его ложкой, — голос Уильяма теперь звучал как шелест сухой листвы в склепе, многоголосый и лишенный тепла. Когда Рэйвен попытался впиться в его шею, Уильям просто перехватил его за горло в воздухе. Сила Дракулы в его жилах отозвалась на присутствие законного наследника яростным гулом. Пространство вокруг них исказилось: камни под ногами начали плавиться, превращаясь в черное стекло.       Эш, видя, как Рэйвен задыхается в железной хватке, выкрикнул короткую молитву и вогнал свой меч в землю. По мосту прошла волна чистого света, на мгновение ослепившая Уильяма. Этой секунды хватило, чтобы Рэйвен вырвался и, обратившись в туман, отлетел к Эшу. Они стояли плечом к плечу — израненный охотник и изможденный вампир — против фигуры в алом плаще, чья мощь только продолжала расти. Уильям медленно расправил плечи, и за его спиной из сгустившихся теней начали прорастать колоссальные, перепончатые крылья, сотканные из самого ночного мрака.       — Мой отец долго искал достойный сосуд, — прошипел Рэйвен, вытирая черную кровь с губ. — Но он не предупреждал, что сосуд окажется настолько… жадным.

***

      Нэделин прикрыла глаза, погрузившись в свой радар, ощущая присутствие силы Дракулы впереди. И тут внезапно она почувствовала угрозу справа — приближение вампира, слабое, но близкое, словно он маскировал своё присутствие. Надэлин схватила нож и открыла глаза. Голова Лакруа упала на её плечо.       — Черт, ты меня напугала, — Нэд прикрыла глаза и улыбнулась, положив голову поверх макушки Лакруа.

***

      Когда Эш и Рэйвен приготовились к последнему броску, Уильям медленно поднял правую руку, обратив ладонь к потемневшему небу. Время вокруг него словно загустело, превращаясь в вязкую патоку. Он не стал нападать — он просто позволил той бездонной мощи, что теперь пульсировала в его жилах вместо крови, выплеснуться наружу.       — Вы цепляетесь за остатки этого мира, — произнес он, и его голос отозвался дрожью в самых костях противников. — Познайте же вечность безмолвия.       Он резко опустил руку, сжимая пальцы в кулак, словно раздавливая невидимое сердце. В ту же секунду из земли вокруг него вырвались колоссальные столпы черного пламени, перемешанного с багровыми молниями. Это не был огонь, который греет; это был холодный огонь пустоты, выжигающий саму суть жизни. Ударная волна колоссальной силы, сотканная из чистой гравитации и магии Дракулы, ударила в Эша и Рэйвена.       Эш, несмотря на свою мощь и закалку, был отброшен назад, словно тряпичная кукла. Его святой меч, не выдержав напора первобытного хаоса, разлетелся на тысячи сверкающих осколков, а тяжелый кожаный доспех треснул, не в силах сдержать давление. Охотник рухнул на камни, чувствуя, как из легких выбит весь воздух, а сознание меркнет в багровом тумане. Рэйвена удар настиг в самой его сути. Его призрачная форма, обычно неуязвимая для физического оружия, была буквально разорвана этой силой. Древняя кровь Дракулы внутри Уильяма потребовала покорности от своего наследника: Рэйвена пригвоздило к земле невидимым прессом, его кости затрещали под весом силы его собственного отца, теперь принадлежащей чужаку.       Мост под их ногами не выдержал. Камни, стоявшие веками, рассыпались в пыль под эпицентром удара. Оглушительный рокот камнепада смешался с воем ветра, и густое облако черного праха скрыло всё вокруг. Когда пыль немного осела, в центре разрушения, над разверзнувшейся бездной, осталась лишь одна фигура. Уильям парил в футе над расколотой землей, окруженный нимбом из багрового электричества. Его плащ развевался, подобно крыльям гигантского ворона, а в руках у него не было оружия — ему оно больше не требовалось. Он сам стал воплощенным оружием, против которого у смертных и даже у порождений ночи не осталось защиты.       — Я к вам с подарком. — Раздался знакомый голос охотницы среди хаоса.       — Что? — Нахмурился Рэйвен и оглянулся.       Из густого, молочно-белого тумана у подножия моста начали проступать очертания существ, чье само существование было вызовом здравому смыслу. Зрецы. Эти твари не принадлежали ни миру живых, ни миру мертвых. Они были порождением межмирья — живыми желудками, вечно голодными и жаждущими магической энергии. Их было пятеро. Огромные, лишенные век центральные очи пульсировали потусторонним янтарным светом, а из студенистых, полупрозрачных тел извивались десятки черных, склизких щупалец. Они не шли, они плыли по воздуху, оставляя за собой иней на камнях. Как только они почуяли колоссальный источник силы внутри Уильяма, их зрачки расширились, а из пастей, скрытых под складками кожи, вырвался протяжный, вибрирующий ультразвуковой стон. Зрецы набросились на Уильяма одновременно, словно стая голодных псов на раненого льва. Их щупальца не пытались ударить его плоть — они впивались прямо в багровое марево его защиты. Как только присоски касались магического поля, сила Дракулы начинала буквально утекать в них. Багровые молнии Уильяма гасли, впитываясь в бездонные зрачки монстров.       Уильям вскинул руки, пытаясь испепелить тварей черным пламенем, но Зрецы лишь шире раскрывали свои очи. Для них его ярость была изысканным десертом. Чем сильнее он бил по ним магией, тем быстрее они росли, раздуваясь от поглощенной мощи. Щупальца обвили руки и плечи Уильяма, присасываясь к его груди, прямо там, где пульсировало средоточие древней силы. Впервые на лице нового Повелителя отразилось не безразличие, а холодная вспышка замешательства. Он чувствовал, как его новообретенное величие — та самая бездонная мощь — начинает стремительно пустеть, высасываемая этими паразитами. Уильям оказался в ловушке собственного могущества: чем больше он сопротивлялся, тем сильнее становились Зрецы. Его алый плащ побледнел, а крылья из теней начали осыпаться клочьями, словно старая ветошь. Зрецы облепили его плотным живым коконом, и сквозь их склизкие тела было видно, как внутри Уильяма мечется, не находя выхода, испуганная Тень Дракулы.       — Какой план? — спросил Рэйвен, когда вся троица собралась наконец-то вместе.       — Если радар меня не обманывает, Уильям в скором времени потеряет контроль. В его руках нож, вон тот, красный. Ты должен его забрать и вырезать сердце Уильяму, чтобы забрать силу.       — Всего-то, — как всегда пошутил Рэйвен.       — Мы поможем, пойдем вперед, а ты нападай на него, когда будешь готов. — У Эша кружилась голова, но он всё ещё был готов сражаться. — Нэделин, уверена, что сможешь… — Вопрос Эша повис в воздухе: даже находясь в критическом состоянии, он продолжал заботиться о ней.       — Мы сражались и с более сильными противниками, — подмигнула охотница.       Зрецы плотным, копошащимся коконом облепили Уильяма. Их присоски с чавкающим звуком впивались в его ауру, вытягивая багровую энергию. Новый Повелитель задыхался под весом магических паразитов; его пальцы судорожно скрючились, пытаясь отодрать от лица склизкие щупальца, но монстры были неумолимы — они чувствовали в нём бездонный колодец силы.       Нэделин и Эш, видя, что враг уязвим, бросились в последнюю атаку. Используя секунду его замешательства, они навалились на него с двух сторон. Надэлин, действуя на чистом адреналине, обхватила его за плечи, блокируя движение рук, а Эш мощным броском сбил Уильяма на колени, придавливая его к холодным камням моста своим весом. В этой схватке не было красоты — только хрипы, тяжелое дыхание и отчаянная попытка удержать обезумевшего полубога.       — Оружие! Забирай клинок! — выкрикнула Нэделин, едва сдерживая яростные попытки Уильяма вырваться.       Эш рванул застежки на поясе Уильяма и выхватил кинжал из алого янтаря — древний артефакт, пульсирующий внутренним светом, который Уильям хранил как ключ к своей власти. Клинок обжигал ладонь охотника, словно раскаленный уголь. Не теряя ни секунды, Эш замахнулся и швырнул кинжал через всё поле битвы.       — Рэйвен! Заканчивай это! — его голос сорвался на хрип.       Рэйвен, едва державшийся на ногах, перехватил летящее оружие в воздухе. Едва его пальцы сомкнулись на рукояти из янтаря, клинок признал хозяина — он вспыхнул ослепительным рубиновым пламенем. Вампир материализовался перед Уильямом за долю секунды. Глаза Уильяма встретились с глазами Рэйвена. В последних была лишь холодная справедливость.       — Ты был лишь временным сосудом, вор, — прошипел Рэйвен.       Одним точным, выверенным движением он вогнал янтарный клинок прямо в сердце Уильяма. Тот содрогнулся, его тело на мгновение осветилось изнутри, а затем… Уильям обмяк в руках Эша и Надэлин, стремительно превращаясь в холодный пепел. Сила Дракулы, лишившись оболочки, вновь вырвалась наружу гигантским багровым столбом, готовясь вновь посеять хаос. Но на этот раз она не металась. Рэйвен широко раскинул руки, подставляя себя под этот сокрушительный поток.       — Приди к тому, кто носит твое имя! — властно выкрикнул он. Сила, признав законного наследника, послушно хлынула в Рэйвена. Его раны мгновенно затянулись, бледная кожа засияла аристократическим величием, а вокруг головы на мгновение вспыхнула призрачная корона из черного пламени. Рэйвен выпрямился, и сама цитадель Дракулы отозвалась на его присутствие низким, торжествующим гулом. Он посмотрел на Эша и Надэлин. Он больше не был изможденным изгоем. Перед ними стоял истинный Повелитель Ночи, вернувший себе то, что принадлежало ему по праву рождения. Мощным движением руки Рэйвен испепелил стайку зрецов, они сгорели почти мгновенно, сила тьмы слишком хорошо прижилась в теле первородного наследного вампира. От переизбытка сила и новой магии Рэйвен потерял сознание и едва не упал, но Эш успевает среагировать быстрее подхватывает его на руки.       — Похоже, мы только что остановили конец света, — шутит Эш.       — Или собственноручно его организовали.

***

      Проходит несколько дней. Рэйвен приходит в себя. Теперь он — полноправный обладатель высшей силы ночи, однако объявлять себя новым Лордом-Протектором он не спешит. Вампир выходит в зал переговоров, где его ждет охотница. Она выглядит иначе: волосы распущены, в ушах серьги, её охотничий костюм покрывает роскошная меховая мантия.       — Могу поздравить гильдию охотников с новым лидером, — улыбнулся Рэйвен.       — Благодарю. Место Уильяма оказалось вакантным не без твоей помощи, так что я надеюсь на плодотворное сотрудничество.       — Так оно и будет, — кивнул Рэйвен, — Кстати, а куда делся тот рыжий тип?       — Оу, ты про Рэдда? На его счет не переживай, он сейчас слишком занят: проверяет механизмы в пыточной охотников, — пошутила Нэделин, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды. — А что насчёт тебя? Когда мне приходить на банкет в честь твоей коронации? Уже выбрал себе титул самого сексуального императора или что-то в этом роде?       Рэйвен искренне рассмеялся: — Пока выбираю, не хочу ошибиться с титулом, но уверяю: гильдия охотников получит приглашение в числе первых.       — Отрадно слышать. В любом случае мы не прощаемся, Рэйвен. Макабрию ждут перемены, и мы с тобой оба стоим у начала истории этих перемен. Будь осторожен, сын Дракулы.       — И ты тоже. Береги себя, охотница на вампиров.       Закончив с официальным визитом, Рэйвен направился в самое дальнее крыло замка. Он добрался до комнаты и постучал.       — Тук-тук, надеюсь, ты уже проснулась. Я могу войти? — Не дождавшись ответа, вампир вошел в комнату.       Комната в восточной башне замка превратилась в позолоченную клетку, где само время, казалось, заложило тяжелые складки пыли. Когда-то это были покои, полные жизни, но теперь здесь воцарился дух заброшенности и тихой печали. В центре комнаты возвышалась огромная кровать под тяжелым балдахином из потемневшего бархата. Постель была беспорядочно смята: простыни из тончайшего шелка сбились в серые волны, а подушки лежали под неестественными углами, напоминая поверженных стражей. Эта незаправленная постель была немым свидетельством немощи: хозяйка больше не могла одним ловким движением расправить ткань, а слуги, напуганные переменами в замке, давно не переступали этот порог. В изломах белья затаились глубокие тени, подчеркивая пустоту и холод этого места.       В самом углу, где узкое стрельчатое окно впускало лишь холодный, мертвенный свет луны, замерло инвалидное кресло. Оно было выполнено из тяжелого черного дерева, украшенного тонкой резьбой в виде переплетенных лоз, которые теперь казались кандалами. В нем сидела девушка Лакруа. Её хрупкая фигура тонула в избытке кружев и тяжелых тканей платья. Она выглядела как фарфоровая кукла, которую небрежно оставили в пыльном углу. Её взгляд был прикован к далекому горизонту, где в ночи догорал багровый свет недавней битвы. В её глазах не было слез — только бездонная, выжженная пустота. Тонкие пальцы бессильно покоились на подлокотниках, бледные, почти прозрачные, словно выточенные из того же мрамора, что и стены замка. Волосы темным каскадом спадали на плечи, теряясь в тенях кресла, лишенные былого блеска.       Воздух в комнате был неподвижен. На туалетном столике в беспорядке валялись серебряные гребни и пустые флаконы из-под лекарств, которые больше не приносили облегчения. Запах старых благовоний смешивался с ароматом увядающих цветов, лепестки которых осыпались на ковер, словно капли засохшей крови. Она сидела в абсолютной тишине, нарушаемой лишь далеким рокотом грома. Теперь, когда сила Дракулы обрела нового хозяина, стены замка начали едва уловимо вибрировать, отвечая на зов крови Рэйвена, но девушка в кресле даже не вздрогнула. Она была единственным существом в этом замке, для которого вечность уже наступила — серая, неподвижная и безмолвная.       — Лакруа, как ты, дорогая? — Он наклонился и поцеловал её в щёку.       — Не надо, не хочу твоей жалости.       — Какой жалости, о чём ты, милая? — Он сел перед ней на колени и посмотрел в глаза.       — Я всё потеряла, Рэйвен. Всё, что у меня было: власть, силу, Макабрию. Я никто.       — Эй, не говори так. Ты всё ещё Лакруа, самая красивая и невероятная женщина, я говорю серьезно. — Он заправил прядь волос ей за ухо. — Не смей плакать. Ты жива — это самое главное.       — Ты не понимаешь, верно? Для тебя престол всегда был игрушкой, а для меня это было предназначение, долг и… Если я больше не Лорд-Протектор, то я вообще не вижу смысла дальше продолжать жить.       — А как же я?       Лакруа молчала. Рэйвен выдохнул: ответа он так и не дождался.       — Что ж, если тебе нужно быть Лордом-протектором, то ты им будешь. Я не собираюсь забирать у тебя этот титул.       — В каком смысле? Рэйвен, ты не можешь. Теперь ты правитель Макабрии, а не я.       — Еще как могу. — Рэйвен поднял Лакруа на руки и завалился с ней на кровать. — Видишь ли, теперь я обладаю силой своего папаши и делаю что хочу. А я хочу тебя. — Он сладко целует её, не давая ей ответить и сопротивляться.       — Как ты себе это представляешь? Поползут слухи, они рано или поздно узнают, что я больше не…       — Мне так нравится твоё задумчивое лицо, я прямо-таки слышу, как в твоем уме вращаются шестеренки. — Он прижался к её шее, оставляя огненные поцелуи на коже.       — Рэйвен, хватит дразнить. Я правда не понимаю, как ты хочешь сохранить мне титул.       — Очень просто. Я же обещал быть всё время рядом, буквально всё время. Сила Дракулы всё ещё в твоем распоряжении, я в твоем распоряжении, моя дорогая. Никто не усомнится и не посмеет тебя тронуть, пока я рядом. — Он переворачивает Лакруа на спину и смотрит ей в глаза.       — Рэйвен, я не знаю, что сказать, — улыбнулась Лакруа.       — Скажи, что ты моя. — Вновь захватил её губы в поцелуе вампир. Целовал её жадно, не стесняясь, не сдерживаясь, даже зная, что она в ослабленном состоянии. Она его, вся его — вампир она, человек, сосуд для Дракулы, она его, и он намерен сохранить её для себя любой ценой.

***

      В Макабрии организовали торжество в честь Лакруа. Праздник не был похож на обычные людские гуляния. Это было торжество на грани экстаза и безумия, где триумф жизни над смертью праздновался с готическим размахом, присущим этому мрачному городу. Макабрия преобразилась. Узкие кривые улочки, обычно погруженные в туман и тишину, теперь были залиты светом тысяч фонарей, обтянутых алым шелком. Их свет придавал мостовым вид текущих рек крови. Над городом, между шпилями соборов и крышами домов, были натянуты гирлянды из белых роз, которые в полночь начали медленно чернеть — особый сорт цветов, расцветающих лишь в честь великих событий.       Центральная площадь превратилась в огромный пиршественный зал под открытым небом. Оркестр, скрытый в тенях ратуши, играл неистовую симфонию. Скрипки стонали так высоко, что их звук походил на женский плач, а тяжелые литавры отбивали ритм, заставлявший сердца горожан биться в унисон. На помостах кружились танцоры в масках из кости и фарфора. Их движения были резкими, ломаными, напоминающими пляску марионеток, а длинные подолы платьев взметали в воздух лепестки тех самых черных роз. Из фонтанов на площади сегодня вместо воды било густое, пряное вино. Длинные столы ломились от экзотических плодов и дичи, но никто не притрагивался к еде — все ждали знамения.       Кульминация наступила, когда на главном балконе замка, возвышающемся над городом, показался силуэт. Когда весть о том, что Лорд-протектор Лакруа выжила, разнеслась по толпе, Макабрия взорвалась единым воплем — это не было радостное «ура», это был низкий, гортанный гул преданности и облегчения. Небо над городом озарилось магическими фейерверками: они не рассыпались искрами, а застывали в воздухе в виде огромных призрачных картин, изображающих Лорда-протектора.       Праздник в Макабрии всегда был танцем на могиле, и сегодня этот танец был особенно неистовым. Люди пили и смеялись так, словно завтрашний день никогда не наступит, пытаясь заглушить в себе первобытный страх перед той силой, что теперь правила в замке. Это был праздник исцеления, пахнущий ладаном, вином и далеким запахом гари от недавней битвы — величественный и пугающий финал долгой ночи. Рэйвен всё организовал. Естественно, он скрыл правду об утраченных способностях девушки и тот факт, что она стала обычным вампиром, но зато выставил её чуть ли не главной спасительницей всей страны. Народ полюбил Лакруа, и Рэйвен захотел, чтобы так оно и осталось. Охотники тоже были приглашены на праздник, где было объявлено, что они будут работать вместе с полицией и защищать город от упырей. Все были довольны таким раскладом. Под чутким надзором охотников люди и вампиры будут жить в мире и согласии.              Праздник шёл весело и громко. Рэйвен и Лакруа сидели рядышком, практически в обнимку. Рэйвен постоянно что-то говорил девушке, ухаживал за ней, наливал выпить; казалось, будь его воля, он бы посадил её себе на колени и никуда не выпускал. Другие смотрители тоже праздновали, всё вернулось на круги своя. Нэделин улыбнулась, глядя на эту атмосферу: редко ей удавалось запечатлеть такие счастливые моменты, и даже её каменное сердце растаяло.       Эш, глядя на девушку, взял её руку в свою.       — Я подумал: раз вся эта суматоха с Уильямом закончена, мы могли бы переписать несколько правил для охотников ВМЕСТЕ. — Эш выделил последнее слово голосом.       «Вместе», — подумала Нэделин. На долю секунды она позволила себе представить, каково это — быть вот так с любимым, но тут же откинула эту мысль и убрала руку.       — Эш, ты невероятный, сильный, смелый и самый лучший охотник из всех, кого я знаю, но… Между нами ничего не получится. Я просто… просто не готова быть счастливой, пока нет. — Надэлин отложила приборы и вышла из-за стола. Девушка направилась на балкон в надежде прояснить голову и подышать свежим воздухом.       Эш остался грустный за столом. Он знал, что Нэделин ему откажет, как и делала всё это время, но всё равно ему было больно.       — Дело не в тебе, Эш, — объяснил Рэйвен. — Влюбленность в вампира для смертного — это навсегда. Ей просто… не повезло…       Нэделин выбежала на балкон, жадно глотая ртом воздух. Нужно было собраться, успокоиться. У неё есть работа и долг, ни о каких отношениях сейчас не может быть и речи, и Дон Торетто тут совершенно ни при чём — повторяла она себе снова и снова, пока кровь не хлынула из её носа. «Что за…» Надэлин закричала и упала. Эш тут же бросился к ней, а Рэйвен, убедившись, что Лакруа в безопасности, тоже вышел на балкон.       — Нэделин, что случилось? — Эш тряс её за плечо. Глаза Нэделин горели белым зловещем светом. Рэйвен тут же напрягся, но вскоре девушка пришла в себя.       — Гулы… они повсюду… по всей Макабрии. — Заявила она.       — Сколько их? — Нахмурился Рэйвен.       — Сотни или миллионы… очень много. Я чувствую их прямо под землей.       — Ты не могла ошибиться. Гулы не водятся в Макабрии, они заперты в другом мире… — Эш не хотел сомневаться в своей напарнице, но не мог не переспросить.       — Я чувствую раскол. Гулы на свободе, а это значит…       — Началась Синистрия, — холодно произнес Рэйвен, глядя на Макабрию.

Конец.