Глава 6 «Пепел и колыбель»

Дождь в Конохе начался на рассвете. Серый, ровный, бесконечный. Он смывал гарь с улиц, кровь с камней и слезы с лиц тех, кто выжил. Но он не мог смыть пустоту. Уми стояла на краю мемориала. Черное платье казалось ей слишком тяжелым, сковывающим движения. В руках она держала сверток. Наруто. Он был удивительно тихим. Словно чувствовал, что сегодня кричать нельзя. Он просто смотрел на мир своими огромными голубыми глазами — глазами отца, — не понимая, почему вокруг так много людей в черном и почему так пахнет мокрым камнем. Третий Хокаге что-то говорил. Голос Сарутоби звучал глухо, как из-под земли. Он говорил о «Воле Огня», о жертве, о защите деревни. Уми не слушала. Она смотрела на два пустых гроба. Тела четвертого Хокаге и его жены не нашли — они стали частью печати, частью этой земли. «Ты обещал вернуться», — подумала она, и эта мысль полоснула по сердцу, как отравленный кунай. «Ты обещала, что тебя так просто не возьмешь». Она крепче прижала к себе Наруто. Его тепло было единственным, что удерживало ее на ногах. Если она отпустит его, она просто рассыплется пеплом прямо здесь, под этим дождем. * После похорон ее привели в кабинет Хокаге. Там было накурено. Пахло старым табаком и пылью. В углу, прислонившись к стене, стоял высокий мужчина с длинными седыми волосами. Джирайя. Уми знала его — «Жабьего отшельника», крестного отца Наруто, учителя своего отца. Она посмотрела на него с надеждой. Дикой, отчаянной надеждой. — Вы заберете нас? — ее голос прозвучал надтреснуто. — Мы… мы соберем вещи быстро. Нам немного нужно. Джирайя не поднял взгляда. Он смотрел в окно на разрушенную деревню. Его плечи, обычно такие широкие, казались ссутулившимися. — Я не могу, Уми, — тихо сказал он. — Моя сеть шпионов… мои враги… Если я возьму вас с собой, вы станете мишенями. И я… я не тот, кто может растить детей. — Но вы же его крестный! — выкрикнула она, и Наруто в ее руках вздрогнул. — Вы обещали папе! — Уми, — мягко вмешался Хирузен, — Джирайя должен уйти. Деревне нужны сведения о врагах. А Наруто… Наруто должен остаться в Конохе. Под присмотром. — И где он будет жить? — она почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — В нашем доме? — Ваш дом… — старик замялся. — Из соображений безопасности… и из-за того, что произошло… дом опечатан. Наруто будет определен в специальное отделение приюта. А ты… — Нет. Уми сделала шаг назад. — Я его не оставлю. — Тебе десять лет, дитя, — вздохнул Хокаге. — Ты сама еще ребенок. Ты не сможешь заботиться о джинчурики. Деревня обеспечит его всем необходимым. — «Необходимым»? — Уми горько усмехнулась. Она видела взгляды людей на улице. Она слышала шепот: «Демон», «Лис», «Из-за него они погибли». — Вы хотите оставить его одного в приюте, где его будут ненавидеть за то, чего он даже не помнит? Она посмотрела на Джирайю. Тот молчал. Он просто не мог смотреть ей в глаза. Легендарный Саннин, герой войн, просто трусливо отвел взгляд от маленькой девочки. В тот момент Уми поняла: взрослые — это не те, кто спасает. Взрослые — это те, кто уходит, когда становится слишком больно. * Ее поселили в маленькой комнате на окраине. Это не был дом. Это была бетонная коробка. Одна кровать, один стул, маленькая плитка. Наруто забрали «на обследование» в госпиталь АНБУ, пообещав вернуть через день. Уми сидела на полу в пустой комнате. Тишина была другой. Не той «живой» тишиной из первой главы. Это была тишина морга. Она не зажигала свет. Лампа больше не падала на стол. Стола не было. Семьи не было. В дверь тихо постучали. Уми не ответила. Ей было плевать. Дверь открылась, и в комнату скользнула тень. Какаши. Он выглядел как призрак. Его рука была на перевязи, маска испачкана в саже. Он молча подошел и сел на пол рядом с ней. Не слишком близко, чтобы не пугать, но достаточно, чтобы она чувствовала — он здесь. Они сидели в темноте долго. Минуты превращались в часы. — Они не взяли его, Какаши, — прошептала она. — Они боятся его. Или ненавидят. Какаши медленно выдохнул. — Люди боятся того, чего не понимают. А то, что они понимают, они часто хотят сломать. — Я не дам его сломать, — она подняла голову. В темноте ее глаза блеснули чем-то пугающим. — Даже если мне придется драться со всей деревней. Какаши посмотрел на нее. Он потерял учителя. Потерял Обито. Потерял Рин. Он знал этот взгляд. Взгляд человека, у которого выжгли всё, кроме одной цели. — Я принес тебе еды, — он поставил рядом пакет. — И… Он помедлил, а потом достал из подсумка небольшой свиток. — Это записи учителя по технике перемещения. Я забрал их из архива до того, как его опечатали. Уми посмотрела на свиток. Это был риск. Какаши мог пойти под трибунал за кражу секретных техник Хокаге. — Зачем? — спросила она. — Потому что тебе нужно стать сильнее, — просто ответил он. — Быстрее всех. Чтобы успеть, когда он начнет падать. Он встал, собираясь уходить. — Завтра я приду помочь тебе перевезти его вещи из госпиталя. Не открывай дверь никому, кроме меня и АНБУ Хокаге. На пороге он обернулся. — Уми. — Да? — Ты не одна. Даже если кажется, что мир закончился. Он исчез. Уми прижала свиток отца к груди. Она чувствовала его запах — запах старой бумаги и легкий аромат леса. Она легла на холодный пол, свернувшись калачиком. Завтра она заберет Наруто. Завтра она начнет учиться убивать любого, кто посмотрит на него криво. Боль никуда не ушла. Она просто превратилась в фундамент. «Обещание тепла», — вспомнила она свои слова матери. Теперь это тепло нужно было вырывать у мира зубами.

***

На следующее утро дождь сменился туманом — густым, липким, скрывающим шрамы на лице деревни. Уми стояла у ворот госпиталя АНБУ. Ее не хотели пускать. Люди в масках смотрели на нее сверху вниз, их голоса были лишены эмоций. — Объект находится на обследовании. Приказ Третьего Хокаге. — Его зовут Наруто, — тихо сказала она. Ее голос не дрожал, но в нем был холод, который заставил одного из оперативников невольно перехватить рукоять меча. — И я не уйду отсюда без своего брата. Она простояла там три часа. Неподвижно. Словно статуя, которую забыли у входа. Прохожие шиноби обходили ее стороной, отводя глаза. Она была дочерью героя, но теперь она стала сестрой «чудовища». В их взглядах читалась смесь жалости и брезгливости — так смотрят на тех, кто болен неизлечимой и заразной болезнью. Наконец, двери открылись. Вышел медик. Он нес Наруто так, словно это была не живая плоть, а запечатанный свиток с опасным дзюцу — на вытянутых руках, стараясь не касаться лишний раз. — Печать стабильна, — сухо отрапортовал он, передавая ребенка Уми. — Кормить каждые три часа. Если заметите красную чакру или странные знаки на животе — немедленно доложить в штаб АНБУ. Не пытайтесь распечатывать. Не пытайтесь... Уми не дослушала. Она выхватила Наруто, прижимая его к груди. Он был холодным. — Он замерз, — бросила она врачу. — Это побочный эффект... — начал тот, но Уми уже развернулась и пошла прочь. * Их новое жилье находилось в старом доме для семей шиноби среднего звена. Это была крошечная квартирка на четвертом этаже. Третий Хокаге выделил им «пособие», которого едва хватало на молоко и подгузники. Вещи из их настоящего дома привезли в коробках. Уми открыла одну из них. Сверху лежал фартук матери. Ярко-красный, с пятном от томатного соуса, который Кушина так и не успела отстирать. Уми зарылась в него лицом. Запах. Он всё еще был там. Запах корицы, острого перца и чего-то бесконечно родного. Это был запах дома, которого больше нет. Запах мамы, которая больше не придет и не накричит на нее за беспорядок. Наруто в колыбели (тоже привезенной из дома, единственной роскоши в этой каморке) начал плакать. Сначала тихо, потом всё громче. Уми вскочила. Она не знала, что делать. Она видела, как мама ухаживает за младенцами в деревне, но сама никогда... Она взяла его на руки. Он кричал, зажмурив глаза, его крошечные кулачки молотили воздух. — Тише, Наруто... тише, — шептала она, укачивая его. Но он не унимался. Он хотел есть. Он хотел маму. Он чувствовал, что мир вокруг него стал холодным и чужим. Уми пыталась развести смесь, ее руки тряслись. Бутылочка выскользнула, молоко разлилось по полу. Она замерла. Смотрела на белую лужу. На плачущего брата. На пустые стены. И вдруг она закричала. Громко, страшно, сорвав голос. Она била кулаками по обшарпанному столу, пока костяшки не закровоточили. — ПОЧЕМУ?! — выл десятилетний ребенок, в одночасье ставший матерью. — Папа, почему ты нас оставил?! Мама! Она сползла на пол, задыхаясь от рыданий. Боль, которую она сдерживала на похоронах, которую прятала от Какаши и Хокаге, прорвалась плотиной. Она ненавидела этот мир. Ненавидела деревню, которая праздновала победу над Лисом, пока она умирала внутри. Ненавидела Джирайю, который ушел, оставив их гнить в этом одиночестве. Наруто вдруг затих. Уми подняла голову, вытирая глаза окровавленной рукой. Мальчик смотрел на нее. Его голубые глаза были полны непонятной, взрослой печали. Он словно понимал. Она подползла к колыбели, взяла его за руку. Его крошечные пальцы обхватили ее мизинец. Тепло. — Кроме нас никого нет, — прошептала она, прижимаясь лбом к его лбу. — Слышишь? Только ты и я. Она встала. Вытерла молоко. Приготовила новую порцию еды. Накормила его, дождалась, пока он уснет. Потом она достала свиток, который дал ей Какаши. Развернула его на полу. Почерк отца. Ровный, быстрый, летящий. «Хирайшин — это не просто скорость. Это связь с точкой пространства, которую ты считаешь своей...» Уми взяла кунай. Если мир хочет, чтобы они были одни — хорошо. Если деревня хочет видеть в Наруто монстра — пусть. Но она станет тем монстром, который сожрет любого, кто посягнет на этот крошечный островок тепла. Она начала читать первую формулу. В ту ночь в маленькой квартире на окраине Конохи родилась не просто куноичи. Родилась Тень, которая будет охранять Будущее, даже если это Будущее когда-нибудь возненавидит её саму. Какаши, сидевший на крыше соседнего дома и слушавший её плач через открытое окно, крепче сжал маску в руках. Он не мог вернуть ей родителей. Но он мог научить её выживать в аду, который они им оставили.