Часть 1 - Dirty Talk

Шэн Шаою чувствовал нутром, что он попал в ловушку. Не так должны были встречать великого генерала Запада. Но стоит начать эту историю сначала. На самом деле, стоило забеспокоиться в тот момент, когда его вызвали на празднование в честь восхождения новой династии Хуа. Шэн Шаою не мог противиться приказу Императора, которого он и в глаза не видел, а в письме даже не удосужились упомянуть его имя. Пока он добирался до столицы, генерал Запада успел наслушаться о Сыне Неба столько, что он едва сдержал себя, чтобы не повернуть назад на границу. Но, если слухи были бы и в половину правдивы, его и так и так бы ожидала смерть. Говорили, что на престол взошел то ли сын никому неизвестной наложницы, то ли вообще Небесный трон захватил настоящий демон, варвар из соседней Цзянху, проникший шпионом во дворец и перерезавший всех, кто хоть сколько имел прав на престол. Лица он своего не показывал, имени не говорил; понятное дело, что слухи росли как на дрожжах! Сам Шэн Шаою был далек от дворцовой жизни. Еще шестнадцатилетним юношей он отправился из столицы на границу, перенимать титул отца. На самом деле, он не сильно страдал по этому поводу; после смерти матушки, в его доме было битком набито наложницами отца и их детьми, постоянно устраивающими друг другу подлянки и тратившие деньги благородной семьи Шэн на всякую ерунду. Шэн Шаою был рад отбыть из этого дома на границу, где он мог об этом позоре только читать из писем домоуправляющего, но не видеть. Сейчас Шэн Шаою полностью перенял дело отца, но не в связи с его смертью, а сильной болезнью, поразившей его альфа-железы. Теперь он был прикован к постели и большую часть времени проводил во сне. У него был надлежащий уход, но все врачи от мала до велика ставили неутешительный прогноз — еще несколько лет и… Шэн Шаою старался верить в лучшее. Его отец был ужасным развратником, наплодившим кучу ублюдков, но он не желал его смерти. Шэн Фан был талантливым полководцем, защищающим страну Пи от варваров с Запада, а также хорошим учителем, не скупым на объяснения. Он мог бы наплевать на своего законнорожденного первенца и оставить его в столице, но не сделал это. Поэтому Шэн Шаою не скупился на лечение, выдавая домоуправляющему столько денег, сколько для этого потребуется. Конечно, срезав львиную долю расходов на бастардов и их матерей, чем те были очень недовольны, но и высказаться против не могли. Но все-таки, даже на границе, он знал, что Император, ныне почивший, был ранее жив и здоров. А также то, что у него было трое сыновей, чьи имена были известны, но ни один из них так и не сел на трон. Все указывало на то, что в Императорском дворце случилось что-то непредвиденное. По прибытии в столицу, Шэн Шаою в первую очередь зашел в свой дом. Домоуправляющий Чэнь Пиньмин вместе со слугами уже встречали его у ворот. Новость, что он прошел городские ворота, до них донесся быстрее стрелы. В первую очередь он навестил отца. Он был все так же во сне, как и в прошлую их встречу. Только выглядел он на порядок хуже: горло было красным, а лицо напоминало сморщенную сливу. Покачав головой, Шэн Шаою ничего не сказал и ушел в свои комнаты, где его ждали ванна и чистая одежда. Несмотря на усталость с дороги, у Шэн Шаою не было в планах отдыхать. Собранный и серьезный, он в первую очередь просмотрел бухгалтерскую книгу, с неудовольствием цокая, когда расходы на содержание наложниц превышали все мыслимые и немыслимые суммы. Отдав книгу обратно домоуправляющему, он приказал слугам разгрузить его вещи, а также найти сундук покрасивши, чтобы презентовать Императору дары с границы. Всевозможные сабли и мечи, инкрустированные драгоценными камнями, а также дорогие ткани от заморских торговцев, были отличным напоминанием новому Императору о том, насколько верна и ценна семья Шэн. Стоило хорошо подготовиться к встречи с этим загадочным Сыном Неба как следует. Шэн Шаою, выпив чаю и как следует подкрепившись, хотел немного обдумать свои действия в Императорском дворце. Но стоило ему занять позу для медитации, как в его комнаты ворвались те, кого он не желал видеть. Громче всех говорил Шэн Шаоцин, сын первой наложницы отца. Он представился недавно альфой, но его феромоны были такими слабыми, что напоминали бету. Только незаметным его было не назвать… — Да-гэ, да-гэ! — громко восклицал Шэн Шаоцин. — Почему ты не позвал нас, своих братьев и сестер? Мы так соскучились по тебе за этот год! Чем мы успели тебя обидеть? «Своим существованием» — Гэгэ, не наседай на старшего брата, — елейным голоском осадила его Шаомин, третья по старшинству незаконнорождённая дочь, обмахиваясь веером. — Он только с дороги. Не стоит ругаться. Может, попросить слуг налить еще чаю? — Эй, подайте чаю! И конфет! — Мне некогда, — отрубил как есть Шэн Шаою, вставая с насиженного места и кивнул домоуправляющему. — Господин Шэн должен явиться во дворец в честь восхождения династии Хуа, — вышел вперед Чэнь Пиньмин. — А мы? А нас почему не приглашают во дворец? — взвизгнул Шэн Шаоцин. — Вы? — изогнул бровь Шэн Шаою. — Или ты? — Неважно! Пока тебя не было, именно я следил за поместьем Шэн, за отцом! Почему тебя приглашают, прохлаждающегося на границе, а не меня?! — Поучись сдержанности, Шэн Шаоцин. Я удивлен, что с твоим характером это поместье вообще стоит на земле, но вряд ли это уж прям твоя заслуга. Домоуправляющий Чэнь, я должен немедленно уйти. — Да будут Небеса на вашей стороне, — поклонился Чэнь Пиньмин уходящему господину Шэн. Повернувшись, он едва успел уйти от кулака разъяренного Шэн Шаоцина.

***

Императорский дворец утопал в цветах. Куда бы не ступала нога Шэн Шаою, везде были разбиты клумбы и журчали небольшие искусственные водопады. Только атмосфера изобилия и гармонии сильно контрастировала с настроениями жителей дворца. Дворцовые слуги, ведущие генерала по длинным коридорам, казалось, были чем-то обеспокоены. Их спины были напряжены, а руки то и дело сжимали полы одежд. Евнухи тоже были явно напуганы. Они даже не смотрели в сторону генерала, опуская глаза в пол. Где же атмосфера праздника? По спине Шэн Шаою прошелся табун мурашек. Процессия остановилась у великолепных резных ворот, обрамленных золотом. Несомненно, это были ворота в императорский зал. — Господин, Император пожелал, чтобы вы вошли без сопровождения. — А как же дары? — опешил Шэн Шаою. — Мне их самому нести? — с раздражением сказал он, кивнув на тяжелые сундуки в руках слуг. — Нет же, нет же, что вы, — залепетал главный евнух. — Мы отнесем их в покои Императора. По секрету скажу вам, господин Шэн, но Императору рад любому подарку от вас. Шэн Шаою не успел сказать и слова, как перед ним распахнулись ворота. И, войдя в Императорский зал, они тут же захлопнулись, отсекая путь назад словно мечом. Взяв себя в руки, Шэн Шаою прошел немного вперед и встал на колени. Издалека он увидел только черные одежды и такого же оттенка головной убор с бусинами, ниспадающими водопадом на лицо, да так, что нельзя было разглядеть черты. Генерал, как и подобает, склонил голову. — Приветствую Сына Неба на Драконьем троне, — сказал Шэн Шаою громко и без запинки. Шэн Шаою услышал, как зашелестели тяжелые одежды. Медленной поступью Император спустился с трона по ступенькам, вставая прямо перед ним. — Встань, генерал Шэн. Это были первые слова императора, что он услышал. Голос казался генералу смутно знакомым, словно из далекого прошлого. Но подумать об этом не было времени — нужно было сделать так, как ему велели. Шэн Шаою выпрямился, смотря прямо на закутанную в черное фигуру. У Шэн Шаою округлились глаза. Лицо Императора было подобно нежному цветку, светлое и прекрасное. Издалека фигура его казалась внушительной, но вблизи была тонкой и хрупкой, как ножка хрустального бокала. И этот аромат… Этот аромат свежих орхидей мог заставить сходить с ума любого альфу. Воистину, Императором великой страны Пи стал омега! Какой скандал! При том что у ныне покойного Императора точно не было сыновей-омег! — Вам нравится то, что вы видите? — слегка дразняще сказал омега, покрутившись из стороны в сторону. — Придворные швеи умеют делать изысканные наряды, как вам кажется, генерал Шэн? — Кто вы? — захрипел Шэнь Шаою, не в силах побороться с шоком. На лице Императора появилось недовольство и…досада? — Стоило об этом подумать раньше, — пробормотал он себе под нос, но тут же натянул милую улыбку вновь. — Ах, какая печаль, Господин Шэн. Вы не знаете имя своего императора? Тогда запомните хорошенько на этот раз. Мое имя Хуа Юн. Шэн Шаою не знал, откуда должен был помнить это имя. Но поняв, что Император расстроен, снова повалился на пол. — Прошу простить этого ничтожного… — Как бы мне не нравилось видеть тебя на коленях… но оставим это лучше для спальни, идет? Внутри Шэн Шаою все похолодело. — Что?.. — Мне не нужны извинения Генерала Шэня. Неожиданно в нос Шэн Шаою ударил аромат орхидеи. Но уже не нежный и легкий, а сильный и подавляющий. Шэн Шаою был сильным альфой, его нельзя было сломить лишь атакой феромонами! Инстинктивно он стал бороться. Феромоны апельсина с ноткой спирта ударили в ответ, но это было похоже на защиту котенка перед тигром. Как бы он не старался, феромоны Шэн Шаою постепенно рассеивались, уступая место орхидеи. Шэн Шаою повалился навзничь. В глазах стало темнеть, фиолетовые волны, казалось, обволокли весь зал, как туман. Шэн Шаою вздрогнул, когда чужая рука прикоснулась к его горлу, а к уху прижались мягкие губу. — Мне нужен только Генерал Шэн.

***

Шэн Шаою просыпался долго и нехотя. Перед глазами все плыло, а во рту было сухо как в пустыне. Шэн Шаою подумал, что ему нужно меньше пить. Но, открыв глаза, Шэн Шаою судорожно сглотнул, а по телу пробежался холод. Это не была западная граница. И он очутился не в палатке с парочкой красавиц-омег из соседнего борделя. Он был в Императорском дворце! Только здесь могло быть столько шелка и золота! Шэн Шаою тут же все вспомнил и с досадой застонал, откидываясь на мягкие подушки. Их Императором стал омега! Тот, чья природа диктовала подчинение и ублажение! Каким образом кто-то вроде него смог победить не только покойного Императора, но и всех наследных принцев?! И, самое главное, зачем ему был нужен он? Какой-то генерал с границы, приезжающий домой раз в год или еще реже? Шэн Шаою навострил уши, когда услышал скрип половиц. Взяв себя в руки, он встал с постели и с опаской принялся ждать незваного гостя. Конечно же, это был сам Император. В этот раз, несмотря ни на что, генерал не стал вставать на колени. Он вообще не стал ничего делать, только с вызовом смотрел на омегу. Император Хуа будто и не заметил этой дерзости. Улыбнувшись, он закрыл за собой дверь и подошел ближе. Как хищник на охоте, загнавший свою добычу в угол. — Кто ты? — прорычал ШэньШаою. — Где принцы? — Принцы? Ты об этих дурнях? — с ленцой протянул Хуа Юн. — Ммм, что, если я скажу, что отправил их на корабле в дальнее плаванье? — Ложь. — Генерал Шэн как всегда рассудителен и зрит в корень, — довольно улыбнулся Хуа Юн. — Конечно, они уже на Небесах. — Да кто ты такой?! Твоего имени не знают даже в столице! — закричал Шэн Шаою. — Ты вражеский шпион? Варвар?! — Генерал Шэн, успокойтесь, — произнес омега, выставив в примирительном жесте перед собой руки. — Это все большое недопонимание. На самом деле я также, как и мои братья, являюсь полноправным наследником престола. — У Императора было трое сыновей и никто из них не был омегой! — Омега?.. Ах, мой царственный батюшка просто не хотел, чтобы кто-то знал, что у него есть сын… омега. Меня сослали в ледяной дворец с моей матушкой, но та не пережила и года в этом ужасном месте, — натянуто усмехнулся он, как над глупой шуткой. — И, когда Император умер, во дворце началась смута. Каждый из принцев хотел сесть на трон Дракона. Только они забыли, что у Императора существовал еще один сын. — Они не ожидали от меня удара. Что ж, это дело минувшего прошлого, — пожал плечами Хуа Юн. — А сейчас меня интересует наше настоящее и будущее. — Я не буду вашим наложником! Уж лучше убейте. — Наложник? Что за глупость? Я хочу, чтобы вы стали мне Царственным супругом. Шэн Шаою не знал, как относится к подобному предложению. В устах Хуа Юна это было так просто, будто сложить два и два. Но, как бы Шэн Шаою не старался, у него получалось пять. Это не было в его картине мира. Он представлял, что женится на омеге из благородной семьи, которая или который будет смиренно ждать его дома, пока он защищает свою страну на границе. Все должно было быть так, как предписано предками и традициями. Предсказуемо. Хуа Юн разрушал все порядки одним лишь своим присутствием. — Я вам так противен, Генерал Шэн? — неожиданно спросил Хуа Юн, заставив оторвать Шэн Шаою взгляд от пола. На самом деле, первое впечатление не было обманчивым. Хуа Юн был самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел. Словно Небожитель, спустившийся с небес на эту грешную землю. Но Шэн Шаою понимал, что красота может быть обманчива. Он еще не забыл этого странного нападения феромонами от этого омеги. — Не в этом дело… — Тогда же в чем? — нахмурился Хуа Юн. — Я красив, у меня есть статус и деньги. Мне не нужно приданое, мне нужно лишь, чтобы вы ответили мне согласием. В этой стране браки заключаются с гораздо худшими вводными. Поэтому я не понимаю вашего испуга. — Я не боюсь! — возмутился Шэн Шаою. Он никому не даст назвать себя трусом! — Тогда дайте этому ничтожному шанс, Генерал Шэн Шаою, — и смиренно встал на колени, положив скромно руки на дорогие одежды. — Всего лишь месяц. Шэн Шаою обомлел. Он никогда не видел, чтобы Император вставал на колени. Только в легендах и то, перед Богами! Или, на худой конец, Императора склонить на колени могли враги! Но Шэн Шаою не был ни Небожителем, ни врагом страны Пи. Шэн Шаою был вынужден согласиться.

***

На самом деле, Шэнь Шаою не знал, на что соглашается. Во всяком случае, у него теперь не было выбора. Следующие несколько дней он учился придворному этикету. Слуги, все как на подбор беты, были добры к нему, но никогда не смели говорить о Хуа Юне. Шэн Шаою подозревал, что дело было в том, что Хуа Юн никого к себе не подпускал. Кроме Шэн Шаою. Если была возможность, Хуа Юн проводил с Шэн Шаою все свое свободное время. Наедине с Шэн Шаою, Хуа Юн становился словно другим человеком. Он ластился как кошка и постоянно выпрашивал внимание к своей персоне, смотря на генерала своими невозможно грустными, но такими чарующими глазами. Шэн Шаою был слишком слаб к этому странному Императору, чтобы отказать ему. Неудивительно, что феромоны орхидеи стали теперь преследовать Шэн Шаою. Даже зажигание палочек благовоний не могли избавиться от этого на редкость липкого запаха. Его природный запах апельсина будто бы перестал сопротивляться и, даже когда Шэнь Шаою пытался активировать железу, это не сильно помогало перебить запах орхидей. Шэн Шаою пришлось смириться с этим. Как и с тем, что после каждой встречи с Хуа Юном его неизбежно клонило в сон. Это началось спустя неделю пребывания во дворце. Шэн Шаою даже подумал, что Хуа Юн подсыпает что-то ему в еду, поэтому старался ни есть ни пить. Но все было напрасно. Стоило Хуа Юну закрыть за собой дверь, как Шэн Шаою едва находил в себе силы забраться на кровать и уснуть, не раздеваясь. — Слуги доложили, что Генералу Шэню нынче не здоровится. Это правда? — неожиданно спросил его на очередной вечерней встрече Хуа Юн. Проморгавшись, Шэн Шаою был вынужден кивнуть. — Я обычно не болею, но, может быть Вашему Императорскому Величеству не стоит проводить столько времени со мной. Хуа Юн покачал головой. — Хорошая попытка, Генерал Шэн. Но я просто вызову лекаря. Хуа Юн поступил так, как и сказал. Скоро в их покои пришло несколько придворных лекарей, принявшихся мерить ему пульс и расспрашивать о симптомах болезни. Шэн Шаою отвечал неохотно, желая лишь, чтобы все это побыстрее закончилось. — Так что же? — поторопил их Хуа Юн, скрестив руки на груди. — Рады сообщить, что Генерал Шэн ничем не болеет. Можем лишь сослаться на накопленную усталость за годы службы на границе, — покачал головой главный придворный лекарь. — Рекомендуем пить побольше горячей воды и есть легкую пищу, чтобы не утруждать организм. И спать столько, сколько потребуется. Хуа Юн, важно кивнув, отослал лекарей прочь, а сам уселся на кровать к уставшему от такого внимания Шэн Шаою. Взяв в руки сильную ладонь генерала, Хуа Юн мягко провел по ней тонким пальцем, играя с линиями судьбы. — Разве не замечательно, Генерал Шэн? — прошептал Хуа Юн. — Вам просто нужно немного отдыха, чтобы полностью восстановиться. Как вам отпуск во дворце? Мне кажется, в мире не сыскать лучшего места. Шэнь Шаою что-то неразборчиво промямлил, отворачиваясь. Послышалось тихое сопение. Генерал Шэнь уснул окончательно, вымотанный вечерней суматохой. Хуа Юн, заметив это, мигом переменился в лице. До этого нежная улыбка превратилась почти в оскал, а в глазах загорелся голод. Взяв слабую руку покрепче, он прошелся по ней поцелуями до самого локтя, пока каким-то чудом не оказался у шеи ни о чем не подозревающего Шэн Шаою. Хуа Юн с удовольствием отметил, как закрепился собственный запах на альфа-железе, меняя ее, подстраивая ее так, как было необходимо. Наощупь у альф она должна была быть слегка шероховатой по сравнению с остальной кожей, но теперь она была нежной, как у омеги. Шэн Шаою застонал, почувствовав прикосновение к железе даже сквозь сон. Хуа Юн медленно отступил, облизываясь. — Скоро, дорогой. Очень скоро ты станешь моим и только моим омегой, — хищно прошептал Хуа Юн, вставая. Все шло по плану.

***

Шэн Шаою пытался вчитаться в текст, но перед глазами все плыло. В последнее время Хуа Юн был занят государственными делами. Он появлялся лишь изредка и, в конце концов, Шэн Шаою признал, что ему не хватает общения с этим странным омегой. Вдобавок ко всему, кажется, целители ошиблись, и он действительно заболел. С самого утра у него болела голова, а потом он ему стало очень душно, будто бы на улице была не ранняя весна, а середина лета. Шэн Шаою не пользовался веером, предпочитая молча страдать и обливаясь потом. Пытаясь себя отвлечь, он решил прогуляться до Императорской библиотеки и взять парочку трактатов о силе души и чистоты сердца. Они всегда помогали Шэн Шаою очистить разум и немного прийти в себя. Но в этот раз мудрость предков не помогла. Шэн Шаою, обливаясь потом и мученически закусив губу, читал снова и снова, но в голове была какая-то мешанина из слов и обрывков фраз. Он был настолько сосредоточен, что не сразу заметил, как библиотека опустела, а вместе с тишиной пришел и обладатель запаха орхидеи. — Хуа… Юн… — Генерал Шэн, вам нехорошо? — встрепенулся Император, забирая из ослабевших пальцев трактат и кладя его на стол. Шэн Шаою неясно покачал головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Пытаясь что-то сказать, он смог выдавить из себя только тихий стон. В библиотеке повисла тяжелая тишина. Запах орхидеи вспыхнул и оглушил, как фейерверк в ночном небе. — Прошу меня простить, Генерал Шэн, — искренне сказал Император, подхватывая на руки ослабшего мужчину. Шэн Шаою не мог мыслить ясно, иначе задумался бы, как в этом хрупком омежьем теле могло быть столько силы. Все, о чем он мог думать, как ему хорошо прижимать к чужой груди, а также то, насколько приятно и хорошо было на этих руках. В голове Шэн Шаою все помутилось и перевернулось с ног на голову. Он никогда не терял контроль над ситуацией вот так. Шэн Шаою быстро заморгал, пытаясь вернуться в реальность. Но очередная волна феромонов не дала ему это сделать. Закрыв глаза, он застонал, не в силах терпеть. Он был возбужден. У него был гон. Шэн Шаою немного пришел в себя, когда оказался на горизонтальной поверхности. Это была кровать, но другая, не его. Повернув голову, он глубоко вздохнул, чувствуя снова головокружительный запах. Это была кровать Хуа Юна. — Генерал Шэн так прекрасен, — восхищенно вздохнул знакомый голос где-то над ухом. — Я мог только мечтать о таком… — Хуа Юн, уходи… это небезопасно, — прошептал Шэн Шаою, качая головой. — Незамужний омега не должен быть… рядом с альфой… в гоне… Шэн Шаою услышал над собой хриплый смех. — Беспокоиться за мою честь в такой ситуации… Генерал Шэн бесподобен, — отсмеявшись, сказал Хуа Юн. — Только вот… омега здесь не я. — Что… Хуа Юн, словно изголодавшийся, припал к губам Шэн Шаою, терзая их, как в последний раз. Клыки Хуа Юна царапали нежную кожу, язык переплетался с чужим языком, и от такого напора Шэн Шаою таял, как масло под жарким солнцем. Кровь внутри закипела, отдаваясь жгучей волной внизу живота. Руки Хуа Юна читали его как раскрытую книгу. Незнамо когда раздетый, все его тело было выставлено напоказ, как и его член, уже твердый и припавший к пупку. Но только вот пальцы, едва огладив твердый ствол, направились куда ниже, заставив Шэн Шаою подавиться воздухом и прервать поцелуй. — Ты что делаешь? — зашипел не хуже змеи Шэн Шаою. Липкая пелена будто бы на мгновение рассеялась, заставив Шэн Шаою сомкнуть ноги. Хуа Юн имел еще наглость выглядеть обиженным! — Помогаю своей омеге с течкой, — деловито отозвался он, от чего у Шэнь Шаою закололо затылок от возмущения. — Ты кого омегой назвал?! — Вас, Генерал Шэн, — с опасной ухмылкой сказал Хуа Юн, и в его глазах блеснула сталь. Со скоростью молнии он схватил руки в миг взбесившегося Шэн Шаою, но силы были неравны. Хуа Юн связал его запястья шелковой тканью, закрепив их у изголовья над головой генерала. Шэн Шаою в жизни не испытывал такого унижения. — Немедленно развяжи меня! Это не смешно, Хуа Юн! С чего вы думаете, что я смеюсь над вами, Генерал Шэн? — с невинным видом спросил Хуа Юн, легко и без проблем раздвигая напряженные бедра альфы. Шэн Шаою чертыхнулся, не понимая, как в этом омеге может быть столько силы. — Наоборот, я заворожен вашим первым цветением. — Ц-цветением?! — Генерал Шэн, несмотря на то, что вы великолепный полководец, вы на редкость не наблюдательны в вопросах личных, — покачал головой Хуа Юн, с усмешкой проводя пальцем по напряженным плечам и спускаясь ниже, к четко очерченным кубикам пресса. — Сегодня вы станете моей личной омегой, Генерал Шэн. Все внутри вас поет и отзывается навстречу мне, но только ваш разум противиться природе. Разве вы этого не чувствуете? Как внутри становится горячо до болезненности, как вы хотите оказаться в моих руках, чтобы мой запах окружал вас, давая знать, что вы в безопасности… чтобы я был внутри вас. — Я-я н-не могу быть омегой… — дрожащим голосом сказал Шэн Шаою, но, слушая гипнотизирующий голос Хуа Юна, а также вдыхая его запах, он чувствовал, что все было так, как сказал он. Поерзав на шелковых простынях, Шэн Шаою вздрогнул, почувствовав незнакомую влажность между бедер. Его лицо в миг покраснело, а в глазах появились непрошенные слезы. — Тшшш, все хорошо, дорогой, — тут же подорвался Хуа Юн, стирая дорожки слез тонкими пальцами. — Просто позволь тебе помочь… Шэн Шаою пытался вырваться, но было тщетно. Тело снова его не слушалось, но, что пугало его еще сильнее, так это то, что он больше не хотел бежать. Он хотел, чтобы к нему прикоснулись. В конце концов, Шэн Шаою сдался. Он больше не мог лежать в столь постыдной позе, чувствуя, как между ягодиц снова странно скользко и влажно. Он кивнул, и его тут же осыпали градом поцелуев и обещаниями, что он ни о чем не пожалеет. Шэн Шаою старался не издавать ни звука, только дышал, поверхностно и влажно, когда поцелуи с лица перешли на его ключицы, а потом и на шею. Железа горела, причиняя дискомфорт, но прикосновение чужого языка и клыков странным образом успокаивали, будто бы все должно было быть именно так. Шэн Шаою пытался не выказывать одобрения действиям Хуа Юна, но когда в него проник палец, он не смог сдержать стона. А когда палец надавил на чувствительную точку внутри, то и вовсе заметался по простыням, пытаясь то ли уйти, то ли насадиться сильнее. — Генерал такой чувствительный… и такой нежный внутри, — прошептал в шею Хуа Юн, прибавляя к первому пальцу второй. — И вам все мало, хотите больше, инстинктивно раскрываясь, как цветок хризантемы по весне… Шэн Шаою кусал губы, пытаясь заглушить стоны, но это было невозможно. Хуа Юн пытал его, по-настоящему пытал, раскрывая его пальцами так, как Шэн Шаою никогда не думал, что это вообще возможно. Он же был альфой… Шэн Шаою сжался, когда пальцы медленно стали выходить из его тела. Пять пальцев, целая ладонь. Он чувствовал себя таким пустым и ненужным, что из его глаз снова полились слезы. — Не стоит плакать, золотце, — нежно прикоснулся рукой к покрасневшей от возбуждения щеке. — Доверься мне, хорошо? Шэн Шаою заторможенно кивнул, больше доверяя ласковому тону, чем самим словам. Веревка на запястьях перекрутилась, и вот Шэн Шаою оказался на животе, а под бедрами заботливо подложили подушку. Но не успел он как следует понять свое положение, как к его входу прижалось нечто. Член Хуа Юна провел по влажной складке раз, два, то упираясь в растраханную дырочку, то уводя вперед, дразня. Шэн Шаою замолк. Он был обескуражен, хотя даже не видел, а только чувствовал, насколько большим был Хуа Юн. — Расслабься, — прошептал в покрасневшее ухо Хуа Юн, с силой проводя руками вдоль плеч, разминая напряженные от страха мышцы. Шэн Шаою инстинктивно подчинился. Смешок, и вдруг!.. — Ах! Хуа Юн укусил его, прямо в железу, одновременно делая толчок внутрь! Шэн Шаою вскрикнул, перед глазами снова все поплыло. Руки стали ватными, и все, что он мог чувствовать, как огромный член Хуа Юн проталкиватся внутрь, словно перестраивая его изнутри. Былое удовольствие притупилось, но ненадолго. Прикушенная метка кровью ударила в голову, а потом и вниз, выбивая все мысли из Шэн Шаою. Хуа Юн был внутри, полностью. Шэн Шаою понял это по прижатым к его ягодицам бедрам. Мужчина над ним тяжело дышал, не двигаясь. Словно давая время привыкнуть. Шэнь Шаою не думал, что сможет к этому привыкнуть. — Генерал Шэнь так хорошо меня принимает… Вам же нравится, Генерал Шэнь? Как думаете, у нас получится завести ребенка с первого раза? Шэнь Шаою вздрогнул и инстинктивно сжался. От ужаса? Или возбуждения? — Я много думал, как бы красиво выглядел Генерал Шэнь, неся моего ребенка, — сладко вздохнул Хуа Юн, делая на пробу неглубокий толчок, от которого у Шэнь Шаою посыпались искры из глаз. — Моя метка на вас, но я не позволю скрыть ее за высоким воротником. А может, вы станете немного мягче? Не подумайте, я люблю ваше тело, но я буду очарован вашими пухлыми бедрами и округлившимися ягодицами! Такие нежные и пухлые, и этот животик… все будут знать, что Генерал Шэнь мой! Шэнь Шаою застонал, послушно принимая неровный, непредсказуемый ритм. Голос Хуа Юна был похож на бредни сумасшедшего, одержимого призрака, но это не отталкивало. Заводило. Хуа Юн снова укусил его, и Шэн Шаою взвыл, как раненный зверь. Он чувствовал, как наливается синева на железе, даже не видя ее; как она саднила и болела, не готовая к такому обращению, но также становившуюся все чувствительнее и мягче, отдаваясь сладкими импульсами внутри него. Хуа Юн больше не говорил, только рычал и кусался, до всего, куда мог дотянуться. И с каждым укусом Шэнь Шаою внутри немножко умирал, впадая в сладкий цветочный туман, ощущая только на грани легкий аромат апельсина. Его собственный, полностью подавленный феромон. *** Шэн Шаою молчал. Он не проронил ни слова с того момента, когда его так называемое «цветение» закончилось. Когда он пришел в себя, вся его шея была похожа на кровавое побоище. И не только шея, к слову, но именно она пострадала больше всего. Хуа Юн был подле него всегда, когда требовалось сменить повязки, не позволяя никому подойти ближе чем на чжань. Также Шэн Шаою послушно ел и пил, когда подавали еду, но половину оставлял на тарелке. Слуги пытались умаслить фаворита Императора, расспрашивая его, что ему не понравилось, но мужчина не отвечал. Ему казалось, что вся еда вмиг стала пресной, похожей на недоваренный рис. Но период молчания не мог продолжаться вечно. Спустя неделю в покои завалился Хуа Юн с чашкой супа наперевес. И, когда он поднес ложку ко рту абсолютно неподвижному генералу, все случилось за секунду. Одним движением руки он выбил ложку, а потом опрокинул суп прямо на Хуа Юна. Шэн Шаою встал, смотря на Хуа Юна с ненавистью. — И когда ты хотел это рассказать?! Что, было приятно завалить меня на кровать, как пьяную проститутку из борделя?! Хуа Юн мигом встал, но не стал подходить ближе. Он не узнавал в этом человеке Шэнь Шаою. Теплая улыбка, слегка нахмуренные в раздумьях брови… Шэн Шаою был похож на разъяренного медведя, раненого тысячей стрел, но отчаянно борющегося за глоток жизни. — Я никогда не думал о Генерале Шэне подобным образом, — тихо отозвался Хуа Юн. — Я всегда приклонялся перед Генералом, как перед великим сокровищем нации. Шэн Шаою истерично засмеялся. — Сокровище? Сокровище?! Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? — взревел Шэн Шаою, беря того за лацканы испорченного ханьфу. — Кто я теперь, Хуа Юн?! Альфа? Омега? Чертова энигма, в кого ты меня превратил?! Хуа Юн оказался энигмой. Он рассказал это, как только Шэн Шаою пришел в себя, считая, что тот заслуживает знать правду. Об энигмах слагали легенды. Говорили, что они рождаются раз в тысячелетие и сразу возносятся на небо, становясь царственными небожителями. Их обожали, их боялись. Энигмы не подчинялись принятым порядкам, возвышаясь над всеми только по факту своего рождения. Они были другими. Шэн Шаою не знал, как относится к этому. Энигма полюбил альфу, да так сильно, что перевернул с ног на голову всю его природу. С того момента, как Шэн Шаою попал под очарование орхидеи, он уже был в ловушке. Чем больше он проводил времени с Хуа Юном, тем сильнее становилась связь, тем сильнее отзывалось его тело. Он был для других альфой, но с Хуа Юном он был омегой. Какое унижение. Он больше не мог жить прежней жизнью, не мог уйти. Любой, увидев его метку, а также его изменившийся запах, понял бы, что здесь что-то нечисто. Хуа Юн просил дать ему месяц, стоя на коленях, понимая, что Шэн Шаою никогда не сможет больше показаться в обществе. — Это неважно, Шэн Шаою, — покачал головой Хуа Юн, беря дрожащие руки альфы в свои, твердые и уверенные. — Этот ничтожный примет на себя ответственность, лишь бы ты остался рядом. Шэн Шаою покачал головой, не зная, как достучаться до Хуа Юна. — У меня есть долг перед страной, перед своей семьей!.. — На границе уже мой человек, а твоя семья не стоит твоего внимания, — легко ответил он. — Мои лекари уже вовсю делают лекарство для твоего отца, а ненавистные тебе бастарды с их матерями разъезжаются по стране с мешком денег. Поместье Шэнь теперь чисто и не запятнано, как ты того желал. — Ты опять все сделал за моей спиной… — А ты бы позволил вмешаться? Эта дурацкая гордость, из-за которой ты всю жизнь делаешь то, что не хочешь, а то, что прописано традициями; ты когда-нибудь думал не быть Генералом, всю жизнь тратящим на грязные палатки, войны и шлюх? Чем тебе не мила жизнь со мной, в спокойствии и процветании? С человеком, кто тебя любит и обожает, даже когда ты опрокидываешь на него суп. Шэнь Шаою так и замер с открытым ртом. Слова подступали к горлу, но не выходили. Хуа Юн шел наперекор всему, что знал Шэнь ШАою. Возможно… Возможно он был в чем-то прав.