Часть 2 - Страсть

Шан Цинхуа лениво перебирал украшения, разбросанные по всему столу. Драгоценные камни, обрамленные в золото и серебро, заманчиво поблескивали на свету, словно звезды на ночном небе. Любой бы на месте Шан Цинхуа прыгал от счастья, вплетая в волосы золотые украшения с рубинами, обвешиваясь попутно ожерельями и браслетами как новогодняя ель. Но все, о чем мог думать лорд пика Аньдин, это то, насколько глупо и несуразно смотрится на нем подобная роскошь. Шан Цинхуа не был рожден в богатой семье. Всю жизнь он пахал в замасленной футболке, поедая лапшу быстрого приготовления, а потом переродился в теле пушечного мяса и снова батрачил, как проклятый, лишь бы выжить. Его ханьфу давно вышло из моды, так как он привык занашивать вещи до непотребного состояния в целях экономии. И даже увесистый кошелек за пазухой не смог изменить этой старой привычки. Его не слишком длинные волосы были заколоты медной заколкой, но только ради собственного удобства. К сожалению, в древнекитайском фентези было не положено подстригаться даже под условное каре. Таким образом, Шан Цинхуа давно для себя решил, что любая роскошь это не про него. Он не умел носить дорогие ткани и драгоценности, чувствуя себя в них неловко и стесненным, боясь, что он что-нибудь испортит. Все, что ему оставалось, это быть простым управляющим и лузгать тыквенные семечки, но такой образ мысли совершенно, казалось, не устраивал Мобэй-цзюня. Его король был слишком щедр. Приходя с военного похода, он всегда бросал перед ним свою добычу в виде мешка драгоценностей. И с каждым разом этот мешок был все больше и увесистей, вгоняя Шан Цинхуа в краску. Он всегда хвалил своего короля, принимая столь дорогой подарок, но так ни разу ничего и не надел. Его руки, шея и волосы были все так же голы, а Мобэй-цзюнь ходил мрачнее тучи и снова уходил на охоту. Шан Цинхуа скучал по тем временам, когда Мобэй-цзюнь дарил ему обезображенные трупы демонических животных. Из их шкур хотя бы можно было сделать что-то практичное, вроде сумки или ковра. Но пару раз упав в обморок от столь неприглядного зрелища, Мобэй-цзюнь перестал таскать во дворец всякую жуть. Ах, его король был таким внимательным! Но теперь Шан Цинхуа не знал, как отказаться от таких дорогих подарков. В конце концов, Шан Цинхуа решил, что была не была. Если Мобэй-цзюнь так хотел увидеть его в драгоценностях, то он это сделает, несмотря на свое внутреннее сопротивление. Но вот прошел первый час, второй, а Цинхуа так и не решил, что ему нравится. Кольца он сразу отмел, так как ему они казались неудобными и сковывающими движения. Браслеты под руками внутренних одежд не были бы видны и только натирали. Золотые и серебряные гуани с заколками, богато украшенными драгоценными камнями и витиеватыми узорами, казались слишком вызывающими. Устало вздохнув, Шан Цинхуа позавидовал природному чувству стиля Шень Цинцю. Чего только стоил этот веер! И это он в прямом смысле — лорд пика Аньдин мог с первого взгляда определить качественную работу у самых лучших мастеров всей Поднебесной. Благо, что у Шень Цинцю был Ло Бинхе и школе заклинателей пика Цанцюн не нужно было тратится сверх меры на хотелки пика Цинцзин. Его сын прекрасно справлялся с задачей холить и лелеять своего учителя. — Эх, вот бы братец Огурец был здесь. Может, он бы подсказал что-нибудь, — тяжело вздохнул Шан Цинхуа, доставая очередную драгоценную гроздь из сундука. В запутанных золотых цепочках что-то блеснуло. Заинтересовавшись, Шан Цинхуа, не без усилий, достал серебряное короткое ожерелье с фиолетовым камнем посередине. Ожерелье казалось скромным и словно случайно оказавшимся в королевском сундуке. Золота, все-таки, было несравненно больше, чем серебра. Шан Цинхуа примерил его и подумал, что это будет хороший компромисс. Только вот из-за ворота одежд ожерелья видно не было, а порадовать своего короля хотелось сильно. Быстро раздевшись до нижних одежд, Шан Цинхуа рыбкой нырнул под одеяло и принялся ждать. Но шел час, другой, и этого бедного слугу сморило под теплой шерстью настолько, что он уснул. Проснулся Цинхуа от прикосновения к своей шее. Открыв глаза, он моргнул, увидев серьезное выражение лица Мобэй-цзюня. Почти белые губы были сжаты в линию, но вот в глазах его горели синее пламя. — М-мой король!.. — Шан Цинхуа нравится? Шан Цинхуа глупо захлопал глазами, спросонья не поняв, что имеет ввиду Мобэй-цзюнь. И его король, как всегда немногословный, чуть сильнее провел своими пальцами по серебряной цепочке на его шее, давая понять, о чем он. — А-ах, вот вы о чем, мой король! Конечно, мне нравится! Все подарки моего Короля самые лучшие! — поспешил заверить его Шан Цинхуа, беспокоясь, что его молчание может быть не так истолковано. Уголки губ Мобэй-цзюня слегка приподнялись, и Шан Цинхуа замолк. Он был обескуражен улыбкой своего короля, до того редко появляющейся на его лице. Неужели для этого стоило лишь надеть какую-то побрякушку?.. Но все мысли вылетели из головы, когда Мобэй-цзюнь наклонился и поцеловал его. Не с силой, от которой захватывало дух, а с нежностью и осторожностью, будто бы он был нежной девой в первую брачную ночь. И, если быть честным, то Шан Цинхуа не был против такого обращения. Прикрыв глаза, Шан Цинхуа сладко вздохнул сквозь поцелуй и обнял руками шею своего короля. Он плыл по течению удовольствия, которое ему дарил король, принимая каждое его касание, как величайший дар. Шан Цинхуа был одет в тонкие нижние одежды, поэтому он сразу почувствовал, как затвердел небесный столп в штанах его короля. Шан Цинхуа заерзал, чувствуя, как его тело отвечает на чужое возбуждение, и тихо застонал. Мобэй-цзюнь же будто только и ждал этого заветного звука. Заостренное ухо дернулось, и тонкие губы отстранились от истерзанных губ Шан Цинхуа, ставшими похожими на созревшие плоды вишни. Пытаясь прийти в себя от столь головокружительного поцелуя, Шан Цинхуа не сразу понял, что Мобэй-цзюнь теперь стал совершенно голым, скинув с себя тяжелую накидку, обитую мехом. Следом исчезли и штаны. — М-мой Король! — взвизгнул Шан Цинхуа, краснея пуще прежнего. Сколько бы Шан Цинхуа не видел небесный столп Мобэй-цзюня, для него это всегда оставалось откровением. Ну не могла это огромная штука… О Небеса, член! Член такого размера не мог существовать в реальности! Это было неестественно! Но в противовес собственным мыслям член Шан Цинхуа затвердел пуще прежнего. — Шан Цинхуа нечего смущаться, — покачал головой Мобэй-цзюнь, устраиваясь поудобнее между ног Шан Цинхуа. — Я-я не смущаюсь! — запротестовал Шан Цинхуа, нервно облизывая языком пересохшие губы. Шан Цинхуа неловко ойкнул, когда Мобэй-цзюнь, положив руки ему на поясницу, сильнее подтянув к себе. — Шан Цинхуа идеальный, — едва слышно пробормотал Мобэй-цзюнь и склонился над членом Шан Цинхуа. — Мой Король! — задушенно воскликнул Шан Цинхуа, не ожидавший такого. Несмотря на внешний холод, во рту Мобэй-цзюня было обжигающе жарко. Шан Цинхуа не мог остановить стоны, не мог связно говорить, пока сильный и, черт возьми, по-демонически заостренный язык ласкал его от самой головки до корня. Бедра Шан Цинхуа неконтролируемо дрожали, пытаясь инстинктивно поддаться в приятную глубь, но сильные руки Мобей-цзюня не давали этого сделать. — М-мой король… ах!.. — заныл Шан Цинхуа на одной ноте, когда Мобей-цзюнь отстранился, дразняще проведя языком по чувствительной головке. Холодный воздух дворца был не таким приятным, как рот его короля. — Шан Цинхуа нужно подготовить, — сказал Мобэй-цзюнь, доставая знакомую, наполовину пустую бутылочку с маслом. Шан Цинхуа не успел сказать что-либо, как Мобэй-цзюнь снова заглотил его член. Шан Цинхуа от неожиданности едва не подавился слюной. Зажмурившись от удовольствия, Шан Цинхуа не сразу заметил кружащегося вокруг его дырочки длинного пальца. Смоченный маслом, он то надавливал, от отступал, лаская подрагивающее отверстие. Только тогда, когда Шан Цинхуа смог немного расслабить бедра, он почувствовал, как длинный палец вторгается внутрь, сразу нащупывая простату. Шан Цинхуа не знал, куда себя деть от ошеломляющего удовольствия с двух сторон. Стоило ему почувствовать, как он на грани оргазма, как Мобэй-цзюнь отступал, не слушая его протесты; и, когда он немного успокаивался, он снова принимался сводить его с ума своими пальцами и ртом. Теперь в его дырочке двигались уже два пальца, растягивая его на манер ножниц. Шан Цинхуа, не зная, куда деть руки, вцепился в шерстяные одеяла мертвой хваткой, позволяя своему королю делать с ним все что угодно. Но, стоило третьему пальцу войти в него, как Шан Цинхуа зажмурился и зашипел, выгибаясь дугой. Все-таки Мобэй-цзюня не было в королевстве больше месяца, а Шан Цинхуа не был так смел в играх с собой, предпочитая обычную дрочку без проникновения, чтобы удовлетворить себя. Да и едва ли его тонкие пальчики могли сравниться по длине и ширине с небесным демоном… Но, благо, Мобэй-цзюнь знал, как отвлечь своего Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь больше не позволял члену Шан Цинхуа покинуть его рот и, взяв глубже, сглотнул, а потом еще раз. С другой стороны три пальца надавили на чувствительный комочек внутри поддергивающего в сладострастных муках тела. Шан Цинхуа с криком кончил прямо в горло Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь медленно отстранился, на прощание еще раз проведя языком уже мягкий член Шан Цинхуа. Сам Шан Цинхуа едва ли понимал, что происходит — перед его глазами кружили звезды и фейерверки. Тело Шан Цинхуа не слушалось; руки и ноги стали подобно желе, мягкими и податливыми. Это был идеальный момент для четвертого пальца. Шан Цинхуа не сразу почувствовал вторжение. А когда понял, то ему было уже все равно. Мобэй-цзюнь был таким хорошим к нему, таким внимательным, что он не мог отстраниться; он мог лишь принимать то, что дает ему его король. ОтМобэй-цзюня не ушло то, насколько покорным в его руках стал Шан Цинхуа. От каждого движения пальцев Шан Цинхуа едва уловимо вздрагивал, но не отстранялся, а наоборот, стремился насадиться еще глубже. Волосы Шан Цинхуа растрепались, Мобэй-цзюнь не мог не вознаградить своего человека, поэтому снова впился в нежные губы поцелуем. Шан Цинхуа отвечал невпопад, разморенный после оргазма. Когда пальцы отступили, Шан Цинхуа почувствовал, как невыносимо пусто стало внутри него. Шан Цинхуа несогласно заскулил, заерзав по влажным от пота и разлитого масла простыням. Мобэй-цзюнь понимающе усмехнулся, спускаясь поцелуями к шее и выпирающим ключицам. — Шан Цинхуа нужно расслабиться, — сказал Мобэй-цзюнь на грани рыка, одной рукой направляя член в растянутое от пальцев дырочку. Шан Цинхуа смог лишь кивнуть, потеряв за это время способность нормально излагать мысли. Руки Шан Цинхуа затерялись в иссиня черных волосах своего короля, направляя к своей чувствительной шее, а ноги сильнее сомкнулись на талии демона, пятками подталкивая к действию. Мобэй-цзюнь провел носом по нежной шее, слизывая солоноватый пот, играя языком с серебрянной цепочкой, а потом, не предупреждая, укусил, одновременно входя в Шан Цинхуа. Шан Цинхуа вскрикнул от вторжения, и вскрикнул еще раз, когда он инстинктивно сжался на огромном члене. Тонкие пальцы вцепились в мощные плечи, оставляя после себя красные полосы и метки в виде десяти полумесяцев. Шан Цинхуа зажмурился, стараясь перевести дух и успокоиться. Мобэй-цзюнь не спешил, зная, насколько хрупким и нежным был его человек. Раньше он не не был столь осторожным с Шан Цинхуа, только привыкая еще к понятию того, что в мире людей грубость не является актом симпатии. Тогда Шан Цинхуа много плакал и далеко не от удовольствия. Дошло почти до того, что его человек начал боятся прикосновений к себе, опасаясь, что Мобэй-цзюнь захочет его. От темных мыслей его отвлек стон Шан Цинхуа. — Ах, мой король, пожалуйста! — взглянув на поджатые губы и нахмуренные тонкие брови, он понял, что Шан Цинхуа наконец-то расслабился и теперь подстегивал его к действию. — Пожалуйста, ах!.. Мобэй-цзюня не нужно было просить дважды. Крепче взявшись за тонкую талию, он сделал один сильный толчок, и еще один. Шан Цинхуа кричал, стонал, судорожно вздыхал на каждое движение распирающего его во все стороны члена, чувствуя, как все его тело становится ватным и слабым. Из глаз полились слезы, и Мобэй-цзюнь тут же склонился, слизывая соленые дорожки. Когда Шан Цинхуа почувствовал под собой мускулистые бедра, Шан Цинхуа едва ли был в сознании. Мобэй-цзюнь остановился, давая привыкнуть, одной рукой поддерживая за талию, а другой обхватив потерявший эрекцию член. Шан Цинхуа судорожно вздыхал, стараясь сосредоточиться на приятных прикосновениях, но вряд ли можно было отстраниться от ощущения смехотворно огромного члена, распирающего его изнутри. Осторожно толкнувшись навстречу, Шан Цинхуа тут же обмяк от пронзившего его удовольствия. Шан Цинхуа заскулил и сделал так еще раз, но угол уже был не тот, от чего он завозился, привлекая к себе внимание. — М-мой король, пожалуйста, двигайтесь, ах! — лепетал Шан Цинхуа на грани слышимости, желая почувствовать это еще раз. — Мой король, прошу, я не могу-у… — Желание Шан Цинхуа — закон, — сказал Мобэй-цзюнь утвердительно, зная, как сделать угол лучше. Подхватив левое колено, Мобэй-цзюнь провел по нему языком, засасывая нежную кожу и покусывая выступающими клыками, чем выбил, кажется, весь воздух из легких человека. Легко поцеловав дрожащую лодыжку, он закинул ее себе на плечо и мощно толкнулся в обхватывающий его член жар. Темп был сильный, всепоглощающий. Каждое движение внутри тела Шан Цинхуа отдавалось мощными фейерверками удовольствия, от чего он просто не мог лежать спокойно. Сам Мобэй-цзюнь утробно порыкивал, и каждый раскатистый звук, издающийся где-то в глубине горла, отдавался Шан Цинхуа мурашками. Вскоре темп перестал быть предсказуемым. Мобэй-цзюнь совсем потерялся в удовольствии; на его щеках выступил голубоватый румянец, а демоническая метка стала отчетливо видно в темноте ночи. Шан Цинхуа был не железным, чтобы вытерпеть столь беспощадный темп. Шан Цинхуа кончил во второй раз, судорожно сжимаясь на члене так, что Мобэй-цзюнь последовал за ним, изливаясь глубоко внутри. Но Шан Цинхуа едва ли это заметил, пребывая в послеоргазменной неге. Ноги стали слабыми ватными, но вот руки нет. Шан Цинхуа не желал отпускать своего короля даже на грани сознания. — М-мой король, мой король, так хорошо… Шан Цинхуа бормотал что-то себе под нос, не понимая даже, что именно. Все, что ему хотелось, чтобы Мобэй-цзюнь был рядом и не оставлял его. Шан Цинхуа немного пришел в себя только тогда, когда почувствовал, что его переворачивают на живот. При том, что член до сих пор был глубоко внутри него, все такой же твердый и беспощадный. — Черт бы побрал эту выносливость небесных демонов! Теперь его тело стало совсем податливым. Шан Цинхуа только и мог, что скрыть свое лицо в подушке, послушно принимая каждый толчок своего короля глубоко внутри него. Бедра были скользкими не только от масла, но и от спермы, вытекающий из него с каждым размашистым движением. Шан Цинхуа вскрикнул, когда Мобэй-цзюнь снова взял его член, а губами коснулся его загривка, покусывая нежную кожу вместе с цепочкой. Цепочка холодила разгоряченную кожу, когда как язык обжигал словно пламя свечи. Член Шан Цинхуа был до боли чувствительным и он думал, что у него уже не встанет. Но, похоже, он слабо знал собственное тело, так как всего от пары движений Мобэй-цзюня его член послушно затвердел. Шан Цинхуа заныл, из его глаз снова полились слезы. И, словно назло, Мобэй-цзюнь убрал надрачивающую руку с его члена. Шан Цинхуа протестующе воскликнул, тут же потянувшись к своему члену. Но у Мобэй-цзюня были другие планы. Мобэй цзюнь перехватил непослушную руку, а потом и другую. Теперь руки Шан цинхуа были в плену Мобэй-цзюня, не оставляя ему иного выбора, как опираться на кровать своей грудью. — Ох! Мой король, это слишком! — проныл Шан Цинхуа, чувствуя, как угол изменился. Теперь каждый раз головка члена попадала по его простате, с силой прокатываясь по железе. — Шан Цинхуа кончит сам, — с нажимом сказал Мобэй-цзюнь, наслаждаясь с видом с его высоты. Заведенные назад руки заставляли тело Шан Цинхуа вытянуться в прекрасную дугу. Мобэй-цзюнь нравилось, как Шан Цинхуа хорошо принимает его член, почти не протестуя. Шан Цинхуа ныл, кусал подушку, но больше ничего не говорил. Вся когнитивная составляющая Шан Цинхуа отключилась, полностью доверившись своему королю Если Мобэй-цзюнь верил, что он может кончить без дополнительной стимуляции, значит так и будет. Шан Цинхуа вскрикивал от каждого толчка; его голос стал хриплым, он едва его узнавал. Кровь прилила к голове, стало жарко. И Шан Цинхуа обмяк, окончательно потеряв сознание. Он и не заметил, что простыни под ним окрасились в белый. Шан Цинхуа очнулся от нежного прикосновения к своим бедрам, почти благоговейного. — Мой король? — пробормотал Шан Цинхуа, медленно приходя в себя. Шан Цинхуа лежал на спине, когда как Мобэй-цзюнь спокойно вытирал его полотенцем, смоченным теплой водой. Шан Цинхуа невольно улыбнулся, вспомнив, когда Мобэй-цзюнь однажды стал его омывать ледяной водой. Разморенный после полученного удовольствия, Шан Цинхуа тут же сжался в дрожащий комок, кутаясь в теплые одеяла и смотря из получившегося кокона на своего короля как на врага народа. Теперь Мобэй-цзюнь знал разницу человеческого и демонического тел, слава Небесам! — Как себя чувствует Шан Цинхуа? — спросил Мобэй-цзюнь, убирая тряпку в стоящий рядом с постелью таз. Шан Цинхуа улыбнулся, желая обнять этого непостижимо красивого мужчину. Но стоило ему пошевелиться, как все его тело прошибла вспышка боли. Прикусив губу, чтобы не вскрикнуть, Шан Цинхуа тихо произнес. — Этот Шан Цинхуа на завтрашнее собрание не пойдет. Мобэй-цзюнь тут же оказался между его ног, из-за чего Шан Цинхуа смущенно пискнул. — Мой Король, ничего страшного, не смотрите… — Шан Цинхуа не должен чувствовать боли, — серьезно сказал Мобэй-цзюнь, осторожно дотрагиваясь до припухшего колечка мышц. Шан Цинхуа чувствовал, как внутри все пульсирует, но старался не подавать и виду. Он не хотел, чтобы его король беспокоился по таким пустякам. — Мне просто нужно отдохнуть, мой Король, — покачал головой Шан Цинхуа и похлопал рукой рядом с собой. — И мне очень хочется спать… Мобэй-цзюнь недовольно вздохнул, но послушно лег рядом, аккуратно устраивая голову Шан Цинхуа на своей руке. Другой же он снова принялся играть с медальоном, то наматывая цепочку на палец, то перекатывая тонкие звенья, словно пересчитывая каждое. Шан Цинхуа, почувствовав это, засмеялся. — Королю нравится? — Мгм, — кивнул Мобэй-цзюнь, с нежностью смотря на фиолетовый камень в своих руках. — Шан Цинхуа всегда отвергал дары этого короля. — Что? — тут же вскинулся Шан Цинхуа. — Я бы никогда не посмел на такую грубость! Все подарки моего короля хранятся в целости и сохранности! — Но Шан Цинхуа их не носит. Шан Цинхуа прикусил язык, понимая, что Мобэй-цзюнь прав. Но разве он виноват, что Мобэй-цзюнь всегда дарил ему только самые прекрасные, самые изящные украшения? Некоторые, как ему казалось, были даже женскими! — Этот Шан Цинхуа не хотел обидеть, — осторожно начал заклинатель, наблюдая за реакцией своего короля. — Просто я самый обычный человек, который не привык к излишней… к любой роскоши, — покачал головой Шан Цинхуа, прикасаясь пальцами к ожерелью. — Я боюсь, что буду выглядеть посмешищем перед всем двором, если надену эти прекрасные украшения. Некоторым людям просто не суждено носить что-то столь красивое. — Шан Цинхуа суждено, — упрямо прогрохотал Мобэй-цзюнь, нависая над человеком ледяной глыбой. — Не важно, сколько времени этому королю потребуется, но я докажу Шан Цинхуа, что он достоин только самого лучшего. — Шан Цинхуа не нужно… Шан Цинхуа был хорош в переговорах, но только не со своим королем. Мобэй-цзюнь и слышать не желал его возражения, поэтому поцеловал. Жестко, по-собственически, выбивая из Шан Цинхуа все глупые мысли. Никто из них не заметил, как фиолетовый камень хитро блеснул в ночи, словно вкусив самое сладкое в мире лакомство.