Часть 5 - Афродизиаки

Кинн ненавидит, что не может помочь. Порше лежит рядом с ним, на боку и отвернувшись. Сильные мускулы перекатываются под кожей, но все тело дрожит, как осиновый лист. Порше издает стон сквозь прикушенную губу. Это чистый соблазн. После такого стона Кинн должен быть над ним, целовать выпирающие ключицы, ласкать тонкую талию, словно созданную для его рук, и, как вишенка на торте, войти в него, в эту припухшую от всех их игр дырочку. Порше, возможно, тоже этого хочет. Но воспоминания прошлого не дают ему это сделать. Кинн ненавидит то, с каким страхом на него смотрели эти всегда наполненные жизнью и любовью глаза. Словно он не верил, что Кинн может остановиться и не взять то, что принадлежит ему. В некотором роде, Порше прав. Но с другой стороны, Кинн не был настолько глуп. Он умеет делать выводы. Когда Порше напоили наркотиками в прошлый раз, вся ситуация вылилась в ночь потрясающего секса, но последствия были ужасающими. Порше чувствовал себя использованным, бесполезным, пока Кинн был на коне. После его еще подвергли наказанию, будто бы ему и так было мало. — Тогда я чувствовал себя настолько дерьмово, Кинн, что жить не хотелось, — признавался ему Порше, крутя в руках тлеющую сигарету. Днем они были в наркопритоне, и это навеяло ужасные воспоминания, из-за которых он не мог уснуть. Кинн был все это время рядом с ним. — Поэтому пообещай мне, что, какая ситуация бы не случилась, какой бы херней меня не напоили, ты не притронешься ко мне. Как бы я тебя не умолял, как бы я к тебе не лез и даже если ты думаешь, что я что-то соображаю. — Обещаю, Порше. Кинн не забыл, что он обещал. И делал то, что должен был. Спустя пять лет, Порше снова напоили наркотиками. Его и команду охраны взяли в заложники, но, будто бы им было мало просить кругленькую сумму за их головы, чертов Диего решил еще поиздеваться над его мужем. Порше был в ужасном состоянии, когда они смогли прорваться внутрь особняка. Кинн не разбирался, но анализ крови показал, что в крови Порше была просто запредельная доза наркотиков. Что-то на основе виагры, из-за чего его Порше не мог сидеть спокойно и постоянно лез к Кинну, умоляя, чтобы он его трахнул, помог избавиться от этого зудящего чувства внутри. Кинн хотел оставить его в медицинском отсеке, но Порше был слишком буйным, а вливание транквилизаторов могло катастрофически оказаться на сердце. Поэтому решил, что он будет просто рядом, пока действие афродизиака не сойдет на нет. Кинн не пил и даже не курил. От запаха сигарет полубессознательном Порше начинал ныть и кричать, что-то лепеча себе под нос. Кинна бесило собственное бессилие. Несколько раз Порше вырвало, чудом что на пол, а не на кровать. Потом его начало знобить. Кинн сбился со счета сколько раз он за это время обтирал Порше и менял компрессы. Порше был горячий, его знобило. Высокая температура держалась уже несколько часов, но врач рекомендовала продолжить холодные обтирания. Кинн не хотел думать, что в крайней мере придется Порше положить в ледяную ванну. Порше не заслужил такого наказания за все трудности, что ему пришлось пережить по его неосмотрительности. По информации Кинна, засидевшиеся в особняке итальяшки не должны были принести никаких проблем. Они были готовы к переговорам, активно настаивая на сделке. Оружие уже стояло в порту, только дай отмашку. Поэтому Порше настоял на том, чтобы самому провести сделку. Кинн был против, но аргументов не нашел. А Порше очень хотел поднабраться опыта в подобных делах. Кинн постоянно перестраховывался, отправляя других людей, из-за чего Порше дулся и обижался, не переставая ныть, что он, вообще-то, тоже состоит в мафии! Он все может и без «папочки»! Вода и камень точит, поэтому Кинн сдался и согласился с Порше. И именно в этот раз он ошибся. Порше с недовольным стоном перевернулся на спину. Кинн устало моргнул, наблюдая, как ладонь Порше снова тянется к низу. Член Порше, аккуратный, идеально помещающийся в руку, был снова твердым, но вместо удовольствия, судя по нахмуренным бровям, приносил скорее дискомфорт. Нежная кожа покраснела, но ладонь Порше не останавливалась, действуя так, как велело измененное наркотиками сознание, слепо пытаясь достичь разрядки. Со вымученным стоном Порше кончил, а рука Кинна была уже тут как тут, аккуратно убирая с разгоряченной кожи капли спермы мокрой тряпкой. Это было все, что мог позволить себе Кинн. Только забота и участие, не переходящих черту. Это будет длинная ночь *** Кинн проснулся резко, не понимая, где он и что и происходит. Как следует проморгавшись, он понял, что проснулся на своей постели совсем один. События минувшего дня промелькнули пред глазами, и, прежде чем Кинн успел запаниковать, причина его беспокойств вышла из ванны в махровом халате. В халате Кинна, на минуточку! — Кинн! — воскликнул Порше, тут же оказываясь в объятия босса мафии. — Эй, эй, хватит, со мной все впорядке! — засмеялся и заерзал Порше, когда Кинн начал его внимательно осматривать. — Нам нужно показать тебя врачу. — Да меня уже осмотрели, пока ты спал, — покачал головой Порше. — Доктор сказал, что мне нужно еще несколько дней отлежаться. Не беспокойся, я полностью в своем уме. — Почему не разбудил? — нахмурился Кинн, нежно касаясь теплой и еще влажной после ванны щеки. — Я… я не хотел, — покачал головой Порше, ласково проводя рукой по непослушным после сна волосам Кинна. — Ты же намучился со мной за ночь, верно? Я плохо помню, но… ты же ничего не делал, верно? — осторожно спросил он, и Кинн почувствовал, как напряглось тело Порше. — Я сделал то, что должно, — ответил Кинн, оставляя поцелуй на запястье. — Я не нарушу данных тебе обещаний. — Ах, Кинн… — вздохнул с обожанием Порше, мигом расслабляясь в руках Кинна. — Иногда ты слишком сладкий. И как в таком серьезном мужчине может скрываться такой романтик? — А я и не скрываюсь, — с вызовом ответил Кинн, развязывая халат на тонкой талии и утыкаясь носом в теплое плечо, от чего по спине Порше прошел табун мурашек. — Не слишком? — прогрохотал Кинн на ухо, с вопросом проводя рукой по груди. — Нет, ах, нет, — вздохнул Порше, чувствуя влажный язык на своей чувствительной шее. — Мы… должны же выполнить предписания врача, верно? — Ммм, конечно… И Кинн наконец-то сделал то, чего так давно желал. Он и не думал, что мог всего за сутки так соскучиться по губам Порше, по его мягким вздохам и милым звукам. Видеть, как в этих глазах тлеет желание, ясное как солнце, и направленное только на него одного… Это стоило всех испытаний.