Rhiannon

Четверть года назад Она превосходно выжимала улыбки на своих губах наподобие того, как цветочное масло сцеживают из бутонов, оставляя один жалкий жмых. Желая, чтобы они почернели и стали ядом в один день, — когда солнце будет особенно выразительно проникать через кроны, расточительно золотить всё вокруг. Как в тот жаркий день, когда Джоффри вновь пригласил прогуляться. Цепляясь за руку, что вчера секла по лицу, Санса припомнила, какими славными тешила себя надеждами. Что когда-то с легкостью вплетала свой голос в орнамент светских бесед, составленный тонко и закономерно, точно кружево. Наслаждалась музыкой, изгибами арфы. Для нее существовало умиротворенное вышивание по утрам. Танцы, искренний добрый смех… У нее даже было сердце. В сердце жила любовь. — Я помню, как вам по вкусу приходились рыцарские романы, мисс Санса. Этот подарок должен вас оживить. — Герцог говорил сегодня как тень ее мертвой мечты. Отвратительно разлагавшейся в лучах здешнего лета. Он распахнул двери в один из ныне пустующих холлов, просторных и тихих. В окнах здесь не было старых евангельских витражей — точно все святое покинуло это место перед их приходом. Санса шла, опустив взгляд. В глубине, под косым лезвием света, рассекающим пыльный воздух, она разобрала фигуру с недвижно стоящей гнедой лошадью чуть поодаль. И прикрыла веки, думая, что все это лишь сон. Что безумие нашло свое место под солнцем в ее разуме. Наконец. — Не слышу ваших благодарностей, мисс. — Джоффри звучал уже привычнее. Раздраженнее. Заставляя ее леденеть изнутри. — Будьте учтивы, перед вами один из известнейших портретистов, рекомендованных мне, Уот Уотерс. Тело само изогнулось в глубоком реверансе. Человек перед ней и правда был во плоти, потому как подошел и поклонился в ответ, отбрасывая длинную черную тень. — Вы очень добры, Ваша Светлость. Племенной жеребец, бурый, как кровью натертый, звонко ударил копытом о плиты, вынуждая вздрогнуть. — А ещё справедлив. — Герцог был весьма собой доволен сегодня. — Матушка считает, будто ваш портрет не украсит галерею вдоль главной лестницы, но я с ней не согласен. Этот мастер весьма эффектно изображает дам в духе легендарных дев. Хотелось бы и вас увековечить на полотне. Его губы растянулись шире, почти обнажая зубы. Санса любезно улыбнулась в ответ, сминая подол. — Почту за честь. Художник, до того задумчиво молчавший, подал голос: — Не находите, Ваша Светлость, будто мисс Старк вылитая Элеонора Аквитанская? — Он обошел ее со спины, откровенно обводя очертания форм в воздухе. — Полураспущенные локоны, платье узкое, жемчужно-светлое под луной и восхищенный рыцарь, протягивающий розу… От удовольствия Уотерс прищурился, в то время как Его Светлость состроил гримасу, надув щеки. — Скука смертная. И уж меня на картине не надо, нет времени столько простаивать впустую… Поэтому я и распорядился привести Беса сюда, для пары, так сказать. — Джоффри подошел и потрепал коня по смолистой гриве. Столько искренней нежности, кажется, Санса не видела от этого человека за всё их знакомство. — Мне понравилось, как леди Маргери Тирелл смотрелась Фатой Морганой на той вашей картине. Очень… Не подобрав слово, он облизнул губы, красноречиво причмокнув. О той работе Санса также была наслышана. Говорили, чаровницу на полотне обвивали томные потоки дыма и тканей, прикрывая наготу воистину мистическим образом. — Может, Деву Озера тогда возьмем за пример? Фею Мелюзину? — Портретист всё перебирал варианты, продолжая ее оглядывать точно одинокую статую на руинах святилища. С видом ценителя. — Какая же лошадь в озере, Уотерс? И уж точно под подолом у леди не хвост. Это лишь безобразно его веселило. Поскольку главное унижение уже было изобретено, Санса видела по этим безумным сероватым глазам. — Вы будете Леди Годивой. Она смиренно выполнила условие мужа и тем самым снискала себе милость. Мне нравится. — Он вперился глазами в ее немеющее лицо, опускаясь ниже, к вырезу платья под прозрачно-белым воротником. — Общество теперь может не понять подобных жестов, Ваша Светлость. Злые и жестокие признаки скорого приступа ярости она также приметила. — Что за чушь! Я же не прошу вас кататься голой по улицам. Всего лишь позировать для картины. — Для Джоффри разница была очевидной. — Но подобный сюжет… едва ли подойдет под парадную галерею, разве не так, мистер Уотерс? — Санса с надеждой посмотрела на художника, который лишь развел руками, заставив ее сердце потяжелеть в десятки раз. — Вы заказчик, герцог, за вами и слово. С ужасом она уставилась теперь на Беса, фыркающего, свирепеющего вслед за хозяином. И обычное прогулочное седло на лоснящейся спине, в которое она, в чем мать родила, должна сесть как мужчина. Днями сидеть, расставив ноги пошире. И затем быть выставленной в таком виде там, где первый вошедший сможет оценить ее прелесть сполна. Смерть была бы гораздо более пристойным стечением обстоятельств. — Желаю Леди Годиву. Так что, мисс, можете расплетать свои косы. — Джоффри скользко водил по ней взглядом. Предвкушая знакомый привкус крови, Санса тихо проговорила: — Найдите другую музу для этой картины, Ваша Светлость. Я позировать не сумею. Ее ответ вызвал смех. — Не сумеете? — Он притянул ее за рукав. — Что ж, я вам тогда помогу. Жеребец протяжно хрипел в момент, когда Баратеон толкнул ее, разрывая ткань. Маэстро в нескольких шагах неспешно ставил треногу под эскизный планшет, проверяя грифели и прочие свои вещицы. Не уделив ее воплю и капли внимания. «Не так поэтично, как у Вальтер Скотта, не правда ли?» В книгах никто не бьет дам под дых, пока сам воздух в легких не обернется свинцом. Они не падают на раскаленный пол лопатками, сдирая кожу. Не дышат запахом лошадиного пота и своего страха. Когда леди в тех историях плачут, их лицо остается красивым — и некто приходит им в помощь, оголяя свой меч. Она сжалась до небольшого белесого кома. В щели под веками нещадно бил свет, заливая боль своим жаром. — Позвольте вас отвлечь ненадолго, герцог. — В ужасе Санса едва различила голос на той стороне зала и фигуру, заслонившую светлый прямоугольник прохода. Когда-нибудь она всем обязательно припомнит эту бархатную любезность. Если только переживет. — Какого ещё дьявола… Вон! — Джоффри огрызнулся, резко отпуская лоскут платья. Попытавшись встать, она только глубже осела, подтягивая ошметки на корсет, что служил ей последним — самым верным щитом. В голове злой струной протянулся звенящий звук. — Но как же щенки, Ваша Светлость? Что прикажете делать, раз их привезли на смотр. Ждать долго не станут, да и явятся ли псари потом еще. Впору было рассмеяться, но на сей раз даже соль не подступила к глазам. Джоффри же орал так, что эхо смешивалось в сплошной грязный вой. — Да скупите, мать вашу, всех! Дрянных потопите — вы что сегодня, как и прочие, лишились мозгов? — Мои мозги в полном порядке, Ваша Светлость, однако... если бы купить всех было возможно, они были бы куплены, поверьте. — Взглянув на нее мельком, управляющий учтиво наклонил голову. Он был спокоен и убедителен, как обычно. Даже безжалостность теперь делала ему некое подобие чести. Она бы просто не вынесла еще и жалость. Сочувствие подручного после безразличия натуры творческой... что может быть более пошлым? Все же Санса смогла подняться и сделала робкий шаг к нему — точнее к дверям позади. — Мы еще не закончили с вами, мисс. — И живо уловила колебания в тоне Джоффри. Не даром же хвалили ее тонкий, музыкальный слух. Эта титулованная особа была всего лишь жестоким ребенком, в конце концов. Мальчишкой, предпочитавшим новые игрушки старым, как Робб когда-то. Но в отличие от брата — этот не повзрослел. — Позвольте мне повыбирать с вами собак, вы так ждали этого, я помню. — Санса пригладила растрепавшиеся пряди и прилежно улыбнулась. — А мистер Уотерс пусть набросает коня. — К слову, ваш дядя настаивает, чтобы вы выбрали сюжет менее скандальный. Все совершенно не в духе, только подумайте, — мистер Бейлиш слегка сощурился, точно припоминал герцогиню, — Ее Светлость не отошла еще от последних расстройств, велела вызвать врача. Некой своей частью даже Джоффри почитал мать — чуть больше, чем был мнителен и труслив. — Не лучше ли для картины мне сделаться тогда Рианнон? — Санса так ласково взглянула на жениха, как только смогла. Ей самой в любых потрясениях было отказано, разумеется, уже давно. — Помните ту постановку в июне? Вам пришлась по душе эта роль. Герцог думал. Его желваки заметно приподнимались — прямо как у рысака, топтавшегося позади, на которого тот все время поглядывал. — Мастеру Уотерсу наверняка хватит воображения изобразить лошадь белой, Ваша Светлость. Бейлиш заложил руки за спину. Его лицо совершенно ничего не выражало, несмотря на привычную тонкую улыбку. «Ничего такого, что бы Джоффри мог принять на свой счет» — пришло ей на ум. В тот день Санса с особым тщанием отбирала мастифов, отдавая предпочтение миловидным и бойким. От большинства вскоре останется лишь горстка костей на сыром песке в ближайшем лесу. Она продолжила улыбаться — словно с нее рисовали парадный портрет.