The Warning

      Чего ожидать от девицы, путешествующей инкогнито?       «Матушка, посмотрите, какая кузина хорошенькая!» — добрый Зяблик притянул мисс Старк за запястье.       Она посмотрела. Что хорошего, в самом деле…       Бледная, как мотыль, одни глаза водянистые à fleur de tête.       Уже готовая разрыдаться, бог знает с чего.       «Дорогая, этот бедный ребенок столько пережил, страшно даже представить. Ей нужно ваше крыло, напишите лорд-канцлеру поскорее» — Сплел пальцы милый, огибая взглядом сие странное существо, столь внимательно улыбаясь.       Она написала, конечно. И теперь наблюдала в этой жарко натопленной спальне: Санса Старк, невесть что желавшая, почивала как младенец. Сложив висок на край медной ванны, любезно поставленной, чтоб согреться к семейному ужину.       «Вымоталась, бедняжка»       Шаги леди Лизы скрадывало ковром, только платье шуршало, поблескивало стеклярусом.              Сквозь мыльные перламутровые разводы выглядывали сложенные колени в испарине, с пятнами на вершинах будто кто капнул чернилами. С парой ссадин, природы едва ли молитвенной.       Леди сморщилась. «Ребенок, ребенок»: только тело не детское.       «Зато ублажает его, послушная как дитя» — звонко чиркнуло в мыслях.       Боже, зачем она так гнусно подумала? Прошлое различила в этом невинно спящем лице? Или просто херес перед обедом ударил вдруг по вискам…       Губы сложились в улыбку, самую добросердечную.       «Что за чудовищное наваждение»       — Санса, милая, ты так скоро утонешь. — Она аккуратно поправила гребешок, воткнутый во влажные волосы. Со знакомым оттенком, родным, вызывающим раздражение в зеркале иногда.       Та открыла глаза, дернувшись, прищемив себе прядку о борт. Подтащив живо ноги к своей милой грудке. Испугавшись, расплескавши всю воду.       — Простите мне, тетушка, я глаз не сомкнула в дороге. — Санса печально воззрилась на плотно расшитый корсет, обрызганный пеной.       — Простите мне, леди Лиза. — Графиня поправила. — Ничего, я сменю туалет, благо в том нет недостатка. К тому же сколько роскошного кружева мне сегодня вручили…       — Мистер Бейлиш выбирал для вас только лучшее. — Она уткнулась в колени, обхваченные руками, краснея в остывшей воде.       — Он любит делать подарки.       Лиза окинула взглядом едва разобранные пожитки: все скромное, черное. Одна вещь на постели особенно оттого выбивалась.       Обогнув ванну, она взяла ее в руки.       «Прелестно»       — Какая славная штучка. — Пять сотен гиней, добавила про себя. Муж на похожую расщедрился лишь к рождению сына. С таким вот мудреным замком и тайным отсеком для писем, позже ей пригодившимся.       Санса молча кивнула.       — Она дамская, ты же знаешь? Французская… Сестра, упокой Господь ее душу, никогда бы не пользовалась такой. Умелая рукодельница, но из скромности… никогда не позволила бы себе. — Повертев шкатулку, леди бросила ее поверх расшитого китайского покрывала. — А тебе кто позволил?       Гостье нечего было ответить — губы слегка приоткрылись с таким виноватым беззвучием.       «Merci du cadeau!» — всегда Зяблик лепечет Петиру.       «Что же делаешь ему ты...»       — Ты разве носишь под сердцем? Ты — замужняя дама? — Сведя брови, Лиза всматривалась в племянницу.       Нечто в ней было тихое и порочное…       В ее шепоте «нет, Боже, нет».       — Так ты соблазнила его для своей безобразной прогулки? Дурная, прямо как…       — Что вы, графиня! — И невоспитанная, раз так отчаянно перебила. — Мистер Бейлиш, он был секундантом отца в том ужасном скандале. Он стал другом, последним — и сам вам об этом сказал. Он помог... из-за нашего с вами родства.       «Петир с его опытом чести… Конечно же был секундантом» — Внутри она усмехнулась.              «Почему только, девочка, ты сразу сказала о нем»       «Ты ему не нужна»       — Вы зря всё это подумали, тетушка. Леди Лиза. — Голос снова стал шепотом, прямо скорбным. — Но если вам в тягость, отошлите меня, только не отказывайтесь от опеки, прошу вас. Суды и газеты просто смертельны, это самая крайность… Для брата и особенно для сестры.       — Ну конечно же, Санса. — Она вновь подошла и погладила по красной мокрой щеке. Как же то успокаивало, что совсем, ни на пенни эта непонятливая пичужка не знала ее благоверного. — Ты нравственное дитя, помнишь правила тона… Нужны ли тебе мои глупые наставления?       Она значительно посмотрела сверху в эти грустные, расширенные глаза, обесцвеченные желтым светом камина.       — И мой милый Роберт так счастлив с тобой поиграть.