Creels in Stormness

      — Черта с два, Донн, слишком сомнительное предложение. — Выдохнул Нестор Ройс.              В карточной комнате, близкой к залу, Бейлиш стоял спиной к окну, медленно стягивая перчатки. Одну, вторую… он сбросил на стол, закурил.       «С виду ведь и не скажешь, что осторожен» — шла мысль наподобие сквозняка, пока лорд стряхивал сигарный пепел со своих карт, воистину безнадежных.       — Вам послышалось — слишком щедрое? — Петир легко повел сигаретой. — Акции подрастают, вы скоро просто озолотитесь.       — Может там, откуда вы родом, английский какой-то другой? — Этот хмурый человек в сером фраке хохотнул сипло и сжал в кулаке сдачу. — Другие какие законы? Здесь у нас, Бейлиш, лэндлордам доход с земли дается, а не с дорог.       На что Бейлиш бровью дернул:       — Будете продавать лес, пока не останутся одни камни? Я вам предлагаю получать процент с тех же бревен, только не ваших — за все, что будет вывезено по новой товарной линии поездами с харренхольских земель.       — Там тысячи акров, вы получите процент с каждого, процент с акций, если теперь вложитесь… — Попробовал вступить Донн, но Ройс от него отмахнулся.       — Сынок, хоть ты за дурака меня не держи. — Лорд устало скинул — карта плохо шла в руку, в отличие от Уэйнвуда, смело выложившего все до пенни. — Твой отец годами дела и дружбу со мной вел. Ты женишься, в конце концов, на моей дочери. Да только я уже сомневаюсь, нужно ли это ей — если ты и «Дубы» свои готов почти заложить, чтоб инвестировать в эти бредни.       На последнем слове он перевел взгляд на Бейлиша — крайне красноречиво. Петир расплылся в улыбке, почувствовав вновь азарт.       «Да ты не умная… а заносчивая скотина. И первый, кто согласится»       Вслух при том только заметил, глядя всем за столом по очереди в глаза:       — Знаете, господа, завтра в клубе я покажу вам расчеты, если хотите. Или отправлю секретарю — уверенность придет с цифрами.       — Знаете, в чем и так я уверен? — Ройс тяжело оперся на спинку.       С великим вниманием разглядывая, как складки жилета топорщатся, идут от пуговиц по вздутому его животу, Петир склонил голову.       — Теряюсь в догадках, лорд Ройс.       — А в том я уверен, что прадед мой делал, дед мой за ним и отец. Что они торговали своим, выращенным на их землях, и честно тем приумножили состояние: только временем и землей. Чего у вас, кажется, всегда было в дефиците, а значит — все чертова авантюра.       С такой тирадой он продул партию под шум поползшего шепотка и стук бильярдных шаров. Некоторые гости умолкли, отвлеклись от столов.       Петир медленно потянул свой табак, слизнул горечь с губ.       — Вы забыли еще, лорд, — как твердо уверены, что будете приняты здесь с почестями и радушием. Когда ехали — вы не задумывались ведь об этом? Какие странные все-таки вещи — наши основания для уверенности… Как основания для состояния и земель.       Играющие поутихли, всматриваясь в его ухмылку. Он желал только, чтоб в каждой из голов этих отложилось — кто в графстве кому оказывает честь нынче с одолжениями.       — Прошу извинить меня, господа. Наслаждайтесь музыкой и десертом. — Он развернулся к дверям, проходя мимо слуг, предлагающих коньяк, фрукты и марципан.       Слыша вновь гомоны за плечом, с ожесточением сознавал, что в действительности половине бы отказал напрочь от дома.       Лишь лица чертовы бы не видеть.       И вновь оглядел бал — круглый, переливающийся как бриллиант чинами и титулами.       Благородные лица, невзрачные, старые или не очень, алчные, масляные, льстивые и равнодушные, смешливые или надменные. Изможденные праздной скукой. Наделенные способностями обманывать и отражать все как есть. Какие бы они ни были — он будто уже их видел.       Видел, возненавидеть успел и устать.       Из всех он оставил бы лишь одно — и то даже не свое.       Лицо Сансы Старк — но какое?       Задумчивое, строгое... смущенное? Подсвеченное улыбкой? Разнеженное наслаждением — такое он раз только видел, на каком-то из герцогских пикников. Одна, в беседке после тарталеток, она слизывала с пальцев крем, позабыв о приличиях напрочь.       Какой же она была, когда стояла так возле очарованного майора, сложив веер в ладони. Когда прикрытые газом лопатки были всего в паре футов — и так катастрофически далеко.       Жаль, со спины он не видел, с каким все-таки выражением, из каких опрометчивых побуждений мисс полушепотом зовет Хардинга говорить с собой строго наедине.

***

      Прошла четверть часа и целая, может, вечность с тех пор, как вошла она в зимний сад.       Который раз Санса обогнула апельсиновые деревья, диковинные восточные хризантемы и встала в самом дальнем конце — где несколько спящих кустов раскинули ветви и листья.       Где осталась еще пара роз, не пущенных на гирлянды — лунный свет тек сквозь голландские стекла, все делая холодным и неживым, кроме мелких пурпурных бутонов.       Буря, кажется, унималась. Медленно кружил снег — и с ним чувствовалась тишина, далекая от всего.       Ни бьющего света, ни танцев, ни людей.       Только ее собственное дыхание и мерные звуки близящихся шагов по мраморным плитам оранжереи.       Санса выдохнула глубоко.       Ждала она не этого человека. Хотя выглядел он действительно как итог всех неоправданных ожиданий.       — Позвольте поинтересоваться, мисс Старк, — в полутьме суженные глаза на чуть вытянутом лице совсем почернели, сияли, — что вы себе позволяете?       Мистер Бейлиш громко не говорил, но всегда выглядел убедительно, как поблескивающая пуля или монета. И по всему — сейчас он не подкупал.       — Мне нельзя разве уединиться? — Нашлось сил еще осмелеть.       — Давайте вы не будете мне только лгать. Прекрасно ведь понимаете, к чему ведет tête-à-tête с гостем после приема. Вы окончательно желаете…       — Лишить себя репутации? — Санса выгнула бровь, рассматривала пальцы в перчатках, скованные на юбке. Пятно, мучавшее полвечера, пропало куда-то. — Как ревностно, однако, теперь о ней вы печетесь.       — Естественно. — Он будто искренне возмутился. — В конце концов, я ваш дядя.       — И обещали Уэйнвудам качественный товар. — Ей стало как-то смешно. Смешно и крайне тоскливо. — Быстро вы договариваетесь, я слышала…       Он подошел ближе. Свет падал теперь на лицо, позволяя отчетливо различить каждую линию, каждый нерв и седину бледную на висках. Даже пробившуюся к ночи щетину, окружившую вновь изогнутый рот.       — Жизнь ничему вас, Санса, будто не учит.       — Так вы пришли сюда меня поучать? — Шепнула она разбито. — Вы только обманываете и обманываете! Вы говорили, что отвезете меня домой, что поможете…       — Если прислушиваться будете и всякого не творить — так зачем, я вас спрашиваю, вы делаете раз за разом… — Мистер Бейлиш выдохнул тяжело, так за ней и не кончив. Нечто в нем изменилось, он глаза даже прикрыл.       — Этот Хардинг — худшая просто глупость. — Санса стягивала в пальцах шаль. — У него женщина есть где-то в Лондоне… уже, видите ли, с ребенком!       Ладонь разжалась, сминались теперь губы от раздражения. Многое в ее жизни было диким — кровь, смерть и дрязги, страх и издевательства. Но более унизительного — пока еще ничего.       На что этот мистер ответил практически с ликованием:       — Вы просто очаровательны! Мисс Старк, любовница в Сохо есть у каждого джентльмена в том зале. Может, и не одна. — Невозмутимо поправив брошь, сдерживающую накидку на ее лифе, он опять так смотрел — осязаемо. Так, как только мужчина может рассматривать интересующую его вещь. — Но какое вам до того дело? Он бросит любовницу ради вас. Каждый бы это сделал, если совсем только не идиот. Он, думаете, — идиот?       — Нет… — «Не более, чем другие», уточнила она себе, поджав ноздри.       И вновь внимание обратила на булавку в затянутом шейном платке: единственное, что никогда в человеке этом не менялось — изящное, больше дамское украшение. Любимая им деталь, не имеющая ничего общего с его сутью.       — Что ж, мне тоже так показалось. Это все, что вы желали бы прояснить? — Петир склонил голову, медленно развел руки. — Может, что-то еще? Спрашивайте, не стесняйтесь.       Она повела головой. Странные здесь были розы, сплетенные стебли растений и тень снежного пуха, льющаяся по стенам…       — Все ясно предельно. — Должно быть в саду влажно совсем и душно, раз плыло немного в глазах, заставляло судорожно задышать.       — Прекрасно. — Бейлиш подал руку, вернув привычное выражение. — Тогда пойдемте, ваш Хардинг, должно быть, совсем уже заскучал.       Ей вспомнился весь тот вечер. Любезности, недомолвки и ухищрения — все ради одного единственного намерения. Санса отдернула пальцы, помедлила и выдохнула наконец:       — Вам действительно так не терпится избавиться от меня?       Он не сразу ей ответил — только взглядом, волной особого своего запаха, окутывающего как плащ. Плотного, свежего и живого… похожего на зелень вокруг, не поддающуюся морозу.       В нем не было пороха и металла, как в том алом мундире, зато было дыхание — мягкое, едва слышное, касающееся рта и ресниц:       — Просто мечтаю об этом.       Сквозь тонкие слои газа остро чувствовалось тепло — растекшееся по плечу от легшей плавно ладони. Растекшееся по щеке, по линии подбородка — он задел ей сережку и рядом нечто волнительное. Веки сами прикрылись, доверяя в сгустившейся темноте действительность всю губам — по краю саднящим щетиной, знающим и терпким от табака.       От них тягость нашла, как от яда — будто нечто высвободилось вдруг в корсет и просто впитывалось под кожу, бродило и размягчало горячей стыдной смолой.       Ее долго заставляли быть приятной и безупречной… Но его — никто ведь нежным быть не заставлял?       Обводить так вот пряди, серебряную цепочку, неловко сбившуюся на шее и на ключицах… Держать ее тяжелеющее лицо, длить и длить поцелуй. Делать все это, будто мир может ласковым быть и послушным.       Будто никто больше не предаст — и лилии не выпадут из волос.