Matter of Trust

      — Санса?       Он различал линии, по которым когда-то пройдут морщины на юном лице. Так оно вдруг затемнилось.       Мисс вроде слушала и смотрела, но вовсе не на него, а просто перед собой — словно сквозь. Блуждала в собственных тайных мыслях. Какое же гипнотическое выражение было у этих глаз, глубоких, похожих на родники…       Петиру Бейлишу казалось, что она скоро поправит себе прядь, как это делают дамы перед зеркалом — привычным женским движением — улыбнется как-нибудь, сложит руку.       Но леди вовсе не улыбалась. Кокетства вроде с нее хватило — вот как она выглядела сейчас. Словно снова принимает решение, жить ему или не жить. Словно скоро коснется его, как в саду — от отчаяния, с досады или черт знает еще чего, не так было в тот момент это важно.       — Стоит тогда тем с вами поделиться, что я вполне помню, чего от меня в итоге вы хотите.       Сознание резко к нему вернулось, он вынужденно отстранился, пропуская ее фигуру, спокойно прошествовавшую к дверям.       — Bonne nuit вам, Петир.       Доброй, черт подери, ночи.       Когда уже было утро, но все еще ни луча в зимней мгле.       Опускаясь устало на промерзшую супружескую перину, он вспомнил, как шила она вся чистая, в свеже смененном платье и выглядела при свечах теплой, живой и умиротворенной в маленькой комнате-шкатулке, когда он сам был столь измучен после всех расспросов и метаний. Так вымотан пониманием, чего стоит ждать от прочих.       В тот миг ему захотелось все отбросить, сложить голову ей вместо пяльцев на нежный белый муслин, натянувшийся на бедрах. Вдыхать остатки лаванды с хлопка и пудровый след мыла, ее кожи… особенной девичьей чистоты.       Власть над которой перешла к нему с этим домом, средствами и простой мелочью вроде утвари — всего лишь по наследству.       И то — если суд подтвердит.       Прикрыв веки, он мог чувствовать, как проходится она, изучая, прохладными кончиками пальцев по затылку. Его шее, спине и груди, спускаясь вниз, к животу. Останавливается и резко стягивает кисти в узел.       Как давно испытывал он тревогу? И столь сильное желание в одночасье.       Едва ли мисс Старк знала, какими силами обладает. Нравиться, не прилагая стараний, внушать доверие парочкой горьких капель — сущая ерунда, в сравнении с тем, что действительно могла бы.       Стоит только ей позволить.       Когда ближе к полудню она спустилась вниз на чай, пока он разбирал дошедшую с утра почту, — то уже вся была в родном трауре.       Одно из сотни нераспечатанных соболезнований выпало из руки обратно в кипу писем. Пепел замершей в воздухе папиросы осыпался вслед за ним.       Она вроде сделала нечто с платьем. А может — не делала ничего. Оглядывая в пятый раз, он как-то не мог это сообразить…       Темная зелень, заполонившая ночью комнату, оттеняла молочную белизну и топленую, волнистую медь волос, вобравшую в себя тепло промозглого помещения.       Внимательный взгляд заменил легкий книксен, когда она подошла. С особым притягательным выражением и прозрачным румянцем, сразу бросившимся в глаза.       — У вас здесь, кажется… разве вам не больно? — Мисс легко поднесла руку к его уху, отвлекая совсем от видов.       Бейлиш быстро тронул свой висок, почувствовал нечто липкое.       — Царапина, пустяки. — Так точно выразился Брандон Старк, когда вспорол его сверху донизу.       Мелкая царапина вновь кровила, не желая никак закрыться.       — Вдруг глубокая, прижгите. — Много же было ей дела, думал он, протирая платком пальцы, промокая им гладко зачесанные волосы на виске.       Сев к столу, мисс добавила очень тихо:       — Вам стоит быть осторожнее.       Никто на него так еще не смотрел — такими светящимися глазами.       Фоном где-то шел щебет. Острые листья пальм вздрагивали от сквозняка и в окна бил яркий свет. Санса Старк, стянутая узко черным, заливала горячими сливками свой бисквит, чего никогда себе раньше не позволяла. И он с собой делал теперь нечто схожее… когда почти что ей поверил.

***

      Черный кофе на вкус слишком горек. Санса поставила чашку, едва только пригубив.       Мистер Бейлиш разрезал очередное письмо и пробежал его быстро взглядом. Он уже свой допил.       — Как закончите, скажите Натали собрать вещи. После обеда мы едем в Норвич.       — Так скоро? Суд уже назначен? — Из газет она знала, что даже Тирион Ланнистер своего слушания ещё с осени ожидает, хотя в столице в разы происходит все быстрее.       Перед ней лег один из конвертов.       — Ради вас кое-кто похлопотал. Все почти что устроено.       «По его, видно, просьбе» — Круглая печать семьи Уэйнвудов красовалась на обороте. — «И чего только леди Анна вцепилась в меня, как Цербер».       — Значит, обязательно там присутствовать? — Больше пока смущала эта щекотливая ситуация. Что вообще станут думать про девушку, участвующую в подобном публично. — Я ведь в трауре, разве можно…       Бейлиш выразительно всю ее оглядел, заключая:       — Подыщем вам что-нибудь поскромнее. — Куда уж. Санса сдвинула слегка брови. — И суд оценит вашу жертву, уверяю.       Суд оценит, да общество только нет. Она только сейчас вполне ощутила всю горечь сложившегося положения. Как вязнет в трясине кривотолков и непотребств все больше с каждым новым словом и действием. Хотелось совсем на людях ближайшее время не показываться, может, только с кузеном — на похоронах…       — Но как же Зяблик здесь останется?       — С армией слуг и нянек. — Петир лишь усмехнулся. Но подумав, добавил. — Хотя нет, он поедет. Пора бы уже вылететь из гнезда.       Роберт, однако, так вовсе не считал. Он довел всех сиделок с утра дважды, бился в истерике, не прекращая, разбил флакон своих детских «капель от слез», а теперь при всей прислуге замахивался латинским сборником на нее, с миром принесшую молоко, выкрикивая сквозь текущие по вспухшим губам склизкие сопли:       — Это она должна была уехать — не я! Уехать отсюда на Рождество, maman сама так сказала! Так что́ она здесь делает?!       Он слабо швырнул книгу на пол и еще пуще зарыдал. Пока Санса усилием сжала губы, лишь бы такое что нечаянно не сболтнуть. Ведь этот капризный негодник не вполне, кажется, понимал, что maman больше не существует.       Поставив поднос на столик, она сказала всем выйти. Подняла книгу и присела к нему, скорчившемуся, на кровать.       Мятая сорочка облегала хлипкое тельце, как саван. Отросшие волосы взмокли от судорог и спутались на лбу, закрывая глаза почти полностью.       — Разве юные пэры разбрасываются рождественскими подарками? Что бы сказал лорд Аррен. — Его так это удивило, что он притих и в ответ горько забубнил.       — Он подарил бы не книги, а ружье! Эти даже без рисунков! Все вы меня ненавидите, хотите моей смерти в дурацком Итоне, я знаю! — Зяблик изогнул рот и покосился на хрестоматию с «Энеидой» и отрывками из Горация.       — Бросьте, от книг никто еще не умирал. Хотя они могут быть опасны.       Роберт насупился в недоверии. По ковру бессильно были разбросаны части платонова «Государства» и грамматики.       Такие книги никогда самой ей не дарили, только ноты и куклы. Сейчас почему-то это вызвало в ней грусть. Санса нежно погладила корешок оцарапанного переплета, хотя обложка, конечно, никак закровить не могла.       — Ружье есть у каждого дурака, даже у безграмотного овцепаса. Но эти вещи посильны отнюдь не каждому. Они помогают заострить ум, делать верные выводы, мыслить глубже и властвовать. Но раз вам хочется какое-то там ружье… — она аккуратно отложила том и поднялась, разворачиваясь к дверям.       — Я не дурак! — Обиженно послышалось из-за спины. Санса улыбнулась тихонько и обернулась.       — Если так, значит должны как раз сделать вывод, что никто вас не ненавидит. Тех, кого ненавидят обычно ведь калечат и сторонятся? — О, как же она знала, что это совсем не так.       Раздумывая, кузен кивнул, вынужденный согласиться.       — Но вас, лорд, никто тут не оставляет, наоборот. А значит, заботятся и любят.       На сморщенном лице опять заблестели злые слезы, они копились в резких темных складках под глазами, западали в сухие трещинки вокруг рта.       «Сироты юными не бывают» — пронеслось в мыслях. Иногда самой Сансе казалось, что она вышла далеко за границы отмеренного людям века. Что какая-то часть ее отмирала и немела с каждым потерянным человеком. Что она уже стоит близко к вечности, ощущает ее дыхание на лице. Что смерть ее более не пугает, как-то странно над ней поднявшуюся, — поднявшуюся как птица над черным Стиксом.       — Меня maman только бросила, хотя обещала так не делать. Значит — не любила? — В сером лице читалась смертельная, хоть и ребячливая обида. Когда-то ей и самой так казалось. Чересчур избалованной юной леди.       «А, может быть, одинокой?» — Тут же Санса отбросила эту мысль. Разве бывала она хоть когда-нибудь в жизни одна…       — Леди Лиза этого не выбирала. Она никогда бы сама тебя не оставила, всему виной другой человек, ты же знаешь. Разве не хочешь увидеть, как его накажут?       — Мне дадут посмотреть, когда его будут вешать? — Слезы Зяблика почти высохли, уступив место искренней детской жестокости.       — Может быть, в Норвиче мы узнаем… — Ответила она, поправляя себе юбку.       — Хочу это посмотреть!       Как же так вышло, что дикое самое и мрачное, увиденное за последние пару дней было отнюдь не смерть, не хладнокровная ложь и жестокость или брезгливость, едва прикрытая лицемерием… А маленькая улыбка мальчика в этой роскошно обставленной детской.