Проклятие

Родиться единственной девочкой было настоящим проклятием. Четверо сыновей произросли из чрева Дейрона II Таргариена, короля-ученого, который почти никогда им не был. Ничтожное число по сравнению с его сводным братом и соперником, Черным Драконом, у которого родилось семеро детей. Семь сыновей для семи богов — одно из многих знамений, шептались люди, что Деймон Блэкфайр должен был стать королем вместо своего слабого сводного брата и его дорнийской королевы. И хотя Блэкфайры потерпели поражение и бежали за Узкое море, чтобы зализывать свои раны, многие все еще косо смотрели на ее царственного деда и шептались о том, что его правления — его семьи, его наследников — было недостаточно. И, таким образом, их жизни превратились в одну грандиозную гонку, в которой выяснялось, кто первым превзойдет другого. Дядя Бейлор, старший сын был таким, каким и должен быть наследник. Сильным, свирепым, компетентным. Заботливый помощник, послушный сын, добрый брат. Но… он был похож на свою мать. У него были темные волосы и кожа, скорее походившая на Мартеллов, чем Таргариенов, как и у его сыновей. Другие дети короля были не лучше. Эйрис, сын-книжник, который так много читал, что люди шептались о том, что Бейлор Благословенный возродился, но без благочестия. Рейгель Безумный, полоумный дядя, который бормотал себе под нос и часто бродил голым по Замку глубокой ночью. И Мейкар, забытый сын. Наковальня для молота дяди Бейлора. В самом первом ее воспоминании об отце он был хмурым. Он был суровым человеком, сдержанным и неумолимым, человеком, склонным к опрометчивым суждениям. В детстве она часто задавалась вопросом, чем же она ему так не понравилась, потому что из всей ее родни он был единственным, кого она не могла заставить улыбнуться. Но именно гордость мешала ее отцу; проклятие — родиться последним, быть вынужденным жить в тени харизматичного старшего брата. Не было человека, которого Мейкар ненавидел бы больше, чем Бейлора, за исключением, возможно, самого себя. А когда к любви примешивалось негодование, результаты оказывались ужасными.

* * *

Эйрея была особенной, потому что она была девочкой. После рождения четырех сыновей и двух внуков двор был рад приветствовать появление на свет принцессы Таргариен. Хотя она появилась не одна. Ее мать мучилась полтора дня, чтобы она и ее брат появились на свет, и роды едва не подтолкнули леди Дианну Дейн к тому, чтобы оказаться в объятиях Неведомого. Внимание было оказано незамедлительно. Похвала и обожание ее бабушки Мирии, пересуды о возможном замужестве. Наконец-то в их роду появилась девочка, подходящая пара, которую можно было бы объединить с ее кузеном Валарром, чтобы укрепить их дом и залечить старые раны. Позже Эйрея часто задавалась вопросом, не это ли послужило причиной всему. Всеобщему вниманию. Эйриона тоже любили. Он был настоящим принцем Таргариеном, и в нем души не чаяли с детства. Он унаследовал от отца валирийский колорит, а также красоту, которую так восхваляли в их роду. К тому же он был очарователен. Не по годам развитый ребенок, который всегда знал, что сказать, чтобы заставить окружающих улыбнуться, полюбить его, поверить в его невинность. Но он не был невинен. По крайней мере, не для нее. Ее самое раннее воспоминание о нем было связано с тем, как он прижал ее к земле, чтобы украсть куклу, которую она получила от бабушки в подарок на именины. — Отдай, отдай! Это мое! — ныла она, отчаянно хватаясь за игрушку руками. Но Эйрион был выше и сильнее, и он с легкостью удерживал ее вне досягаемости. — Нет! Мы — одно целое, сестра. Что твое, то и мое. Произнося это, он улыбнулся, обнажив мелкие зубы и сверкнув фиалковыми глазами. И Эйрее это не понравилось. Она попыталась вернуть игрушку, прокралась в его покои, чтобы выудить ее из-под кровати. Но он поймал ее. — Ты не хочешь делиться? — он усмехнулся, надув губы. — Ладно. Развернувшись на каблуках, он подошел к стене и замахнулся. Дерево треснуло и раскололось, голова куклы откатилась. Эйрея пыталась объяснить матери. Умоляла ее наказать Эйриона, настаивая, что это его рук дело. Но слезы девочки были несравнимы с его слезами. — Я просто… Я хотел, чтобы мы делились… мы должны делиться! — причитал он, когда его отвели к отцу, и слезы текли по его мраморным щекам. Эйрея закричала и попыталась броситься на него, но получила отпор. — Хватит! — Предупредил отец. — Я не позволю тебе вести себя как дикарке! Эйрион — твой брат, а не мальчик для битья. Если он захочет поиграть с твоими игрушками, ты должна ему услужить. — Но я... — Нет, я не хочу этого слышать, — предупредил отец, тыча пальцем прямо ей в лицо. — Веди себя прилично и будь доброй. И если ты еще что-нибудь сломаешь, Матерь, помоги мне, Эйрея, я позабочусь о том, чтобы ты не получила нового подарка до конца своей жизни. Ты меня услышала?! В солярии воцарилась тишина. Эйрея ушла в себя, ее зрение затуманилось, в груди что-то сжалось. — Да, отец, — выдавила она сквозь зубы, ее руки и ноги дрожали. За спиной Мейкара ухмылялся Эйрион. С его лица испарились слезы, румяные щеки и надутые губы. Он торжествующе смотрел на нее, словно выиграл какую-то грандиозную игру, о которой она даже не подозревала. Позже она узнала, что для него все это было игрой. Шутки, жестокие слова, вспышки гнева. Эйрион был мстительным существом, которому не нравилось, что он не в центре внимания. Каждый раз, когда Эйрея получала что-то, чего не получал он, он набрасывался на нее. Он ломал ее игрушки, портил ее обучающие задания, крал ее одежду. Всякий раз, когда мейстеры хвалили ее за что-то, он старался сделать это в три раза лучше, просто чтобы отвести от нее внимание. Когда им исполнилось по семь лет, и мама прислала к ей компаньонку, он разозлился. Во время их совместной прогулки вдоль тихих ручьев Летнего замка он столкнул маленькую Айрис Кэррон в воду. Сиру Доннелу пришлось нырять, чтобы спасти ее; она не только чуть не утонула, но и вывихнула запястье, пока барахталась. Мать была разгневана на них обоих, но Эйрион сумел выставить это как простую случайность. — Милая сестренка склонна к подобному, — сказал он леди Дианне. — Сколько игрушек она уже сломала? Две дюжины? С пылающими щеками Эйрея набросилась на него, целясь кулаками в этот глупый, надутый рот. За это нападение она провела несколько недель взаперти в септе, где должна была повторять молитвы, пока не научится хорошим манерам. — Ты сделал это нарочно, — заявила она подлецу позже, когда срок ее заточения истек. Эйрион только улыбнулся. — Я же говорил тебе, что она мне не нравится. — И что?! — взвизгнула Эйрея. — Она нравилась мне. Она моя подруга! Тебе и не должны нравиться все мои друзья! Мне не нравится ни один из твоих. Хотя называть их друзьями было бы медвежьей услугой. Они были подхалимами, ужасными мальчишками, которые ходили за ним по пятам только потому, что он был принцем, из-за которого они попадали во всякого рода неприятности. Фиалковые глаза Эйриона приобрели насыщенный оттенок индиго, такой темный, что его можно было принять почти за черный. — Я же говорил тебе. Что принадлежит тебе, то принадлежит и мне. И если мне что-то не понравится, ты этого не получишь. Она прищурилась, глядя на него. Да. У нее не могло быть друзей. Игрушек, достижений, похвалы, счастья. Ничего и никого, кроме него. Близнеца, с которым она имела несчастье находиться в одной утробе. Близнеца, который, будь его воля, привязал бы ее к себе на всю оставшуюся жизнь.

* * *

К тому времени, когда ей исполнилось десять лет, Эйрея больше не была особенной. За ней последовали еще два брата, одного назвали в честь Рыцаря-дракона, другого — Завоевателя, прежде чем мать наконец родила вторую девочку, Дейлу. В их большой семье также родилась дочь, когда жена дяди Рейгеля, леди Алис, родила ему двойню: мальчика и девочку. Единственное, что выделяло отца среди его родственников, было то, что он больше не был одинок; тем более что ее тетя и дядя решили дать им имена, похожие на ее и Эйриона: Эйлор и Эйлора. Эйрея и ее близнец все еще были старшей парой, и, поскольку единственная принцесса в их семье приближалась к совершеннолетию, пришло время отвезти ее ко двору и представить ее дедушке и кузену. — Валарр всего на два года старше тебя, — сказала ей мать за год до их отъезда. — Красивый парень. И остроумный к тому же. Он был бы отличной партией. — А отец вообще этого хочет? — Пробормотала Эйрея. Она не могла себе представить, чтобы ее отец отправился к своему брату и предложил ему данный союз. Отец был слишком горд, чтобы поднимать эту тему, ибо его просьба могла быть воспринята как низкопоклонство. Мать поджала губы в зеркале. Дианна ловко провела расческой по серебристым кудрям Эйреи, прежде чем заплести две пряди в косу. — Он захочет. Как только перестанет быть таким упрямым. Эйрея чуть было не сказала, что они с гораздо большей вероятностью прожили бы в вечном лете, чем заставили отца в чем-то уступить. Тем не менее, она промолчала и позволила матери продолжать. Независимо от итога, она с нетерпением ждала поездки, хотя бы для того, чтобы найти покой; покой и другую компанию. Дейрон был никчемным пьяницей, который проводил больше времени изучая дно своего бокала с вином, чем проводя время с ней. Эймон же готовился стать таким же начитанным, как Эйрис, в то время как Эйгон и Дейла были всего лишь младенцами. Не то чтобы Эйрион позволил кому-либо из них сблизиться с ней. Возможно, он притворялся любящим перед их родителями, но он любил их братьев и сестер не больше, чем маленькую Айрис Кэррон. И особенно ему не нравилось, когда она находилась рядом с ними. С ними или с кем-либо еще. Тем более что все остальные, казалось, стремились быть рядом с ней. Внимание появилось... внезапно. Однажды утром она проснулась и обнаружила, что оруженосцы во дворе косятся на нее так, как никогда прежде. Это было из-за груди. Когда ей исполнилось десять лет, у нее начали расти груди, а также бедра, ноги и зад. Это было ужасно. Мама сказала, что она будет иметь схожую с ней фигуру, и, судя по леди Дианне, Эйрея предпочла бы вообще не расти. Она и так получала достаточно внимания за свои "проказы". Хотя… она была слукавила, если бы сказала, что у роста нет ни одного преимущества. — Ты выросла из своих юбок, — сказал ей Эйрион. Она была во дворе, срывала листья личи, чтобы сплести венок для маленькой Дейлы, когда он случайно наткнулся на нее. — И что? — фыркнула она. — Длинные юбки не обязательны для сбора цветов. На самом деле, они мне даже на руку. Меньше шансов споткнуться об подол, — она сделала паузу, ухмыляясь про себя. — Хотя я полагаю, ты был бы очень рад, увидев, как я падаю и разбиваю себе лицо. — Почему? Мне очень нравится это лицо. Эйрея остановилась и обернулась. Он стоял, прислонившись к стене напротив нее, с распущенными волосами и расстегнутой туникой. Он тоже вырос. Стал по крайней мере на голову выше, его конечности стали длинными и тонкими. Мейстер сказал, что он не унаследует плотного телосложения отца, как их старший брат Дейрон, но вырастет прекрасным воином. Эйрея не могла не порадоваться этому. — Конечно. В конце концов, это твое лицо, — хихикнула она, выдерживая его взгляд. Временами ей становилось противно: до чего же они были похожи. Зеркальные отражения, настолько, что их служанки часто шутили, что если бы они подстригли волосы Эйреи и одели ее в его одежду, никто не смог бы отличить их друг от друга. — Что ж, я, например, рада. Чем больше я буду взрослеть, тем меньше мы будем похожи, — воскликнула она, высоко подняв голову. — Наконец-то у меня будет что-то, чего нет у тебя. Она ожидала, что он разозлится, начнет вредничать, закатит истерику, устроит пакость, которую потом сможет свалить на нее. Вместо этого он просто уставился на нее. Задержался взглядом на ее лице, глазах, губах. Что-то холодное зародилось у нее в животе. Затем она убежала с корзинкой в руке, чувствуя на себе тяжесть его взгляда, давившего на нее, как молот на наковальню. Это... не было о том, как он смотрел на нее. Он смотрел на нее с презрением. Как капризный ребенок, недовольный тем, что его обошли; недовольный тем, что кто-то украл его игрушку. Это было... по-другому. Тяжелее. Темнее. Столь же неприличными, как и взгляды, которые бросали на нее оруженосцы во дворе, когда проходили мимо. Накануне ее тринадцатых именин на нее обрушилось последнее проклятие. Она как раз открывала подарки, когда почувствовала что-то. У нее скрутило живот. Что-то теплое растекалось у нее между ног, впитываясь в тонкую одежду. Эйрея быстро извинилась и убежала в свои покои, чтобы незаметно запустить руку под юбку. Ее пальцы стали красными. — Куда ты убежала? — раздался голос у нее за спиной. Эйрион ворвался в ее покои без приглашения, нетерпеливо скривив губы. — Ты что, с ума сошла? Мы должны разрезать пирог. Отец хочет, чтобы мы оба были в общей... — Уходи! — взвизгнула она, отворачиваясь. — Оставь меня в покое! Я не хочу резать пирог! За ее спиной Эйрион хмыкнул. — А теперь кто здесь заноза в заднице? Я не спрашивал. Теперь ты пойдешь со мной — что у тебя там? В два быстрых шага он оказался рядом с ней, пытаясь развернуть к себе лицом. — Прекрати, нет! — Эйрея извивалась в его объятиях, проклиная его силу и отсутствие таковой у нее самой. — Убирайся! — Я же говорил, ты ничего не сможешь скрыть от меня! Отдай! Его пальцы сжали ее запястье, разворачивая к себе. Он покосился на ее окровавленные кончики пальцев, прежде чем его губы растянулись в улыбке. — Что? Ты что, порезалась? — Он усмехнулся. — Бедная маленькая Эйрри. Вечно ты такая. — Заткнись! — Она попыталась вырвать свою руку из его хватки, но подлец ей не позволил. Он сильнее сжал ее руку, раздвигая пальцы, чтобы получше рассмотреть. — Идиотка. Здесь нет пореза. Откуда взялась эта кровь?.. Ее рывок, наконец, принес свои плоды. Она высвободилась и налетела на прикроватную тумбочку с такой силой, что опрокинула бокал. Вино разлилось по ковру, на ткани расплылось темное пятно. — Мама тебе за это голову оторвет, — фыркнул Эйрион. — Уходи, — сумела прохрипеть она. Ее щеки горели, к бедрам прилипло неприятное ощущение влаги. — Это не имеет к тебе никакого отношения. Его глаза сузились, затем снова потемнели. Вспыхнули. Эйрея была уверена, что он вот-вот откроет рот, чтобы накричать на нее, но он промолчал. Его брови сошлись на переносице, взгляд медленно опустился вниз; вниз по ее груди, ребрам, затем по животу. Он задержался на нем, его радужки, похожие на две булавки, были направлены прямо на ее пупок. — Как великолепно. Маленькая Эйрри теперь женщина, — сказал он после паузы. — Надеюсь, отец наконец-то сможет продать тебя милому кузену Валарру. В его тоне сквозила злоба, негодование, которое пронзило ей грудь. И все же она не поддалась на угрозы. — Вот и славно. Женщине нужен мужчина. Кузен Валарр — мужчина. Она моргнула. Бледная рука схватила ее за лицо. Пальцы Эйриона впились в ее плоть, притягивая ее так близко к себе, что она чувствовала его дыхание на своих губах. — И кто же тогда я? — Он сверкнул зубами, обнажив острые клыки. Эйрея не вертелась. Она не сопротивлялась. Просто встретила его взгляд с такой же яростью. — Жалкий подлец, — огрызнулась она и оттолкнула его. Она ожидала, что он рассмеется. Выбежит вон, устроит истерику и обвинить в этом ее. Вместо этого он просто уставился на нее. Сморщив нос и раздувая ноздри. Как будто… ему было больно. Эйрея промчалась мимо него, зовя своих служанок.

* * *

Косые взгляды не прекращались. На самом деле, они становились все более пристальными. Когда они, наконец, прибыли в Королевскую гавань, как раз к сорок девятым именинам дедушки, Эйрион взял на себя роль ее личного стражника. Всегда следовал за ней, как тень, стараясь отгонять любопытных придворных. Когда их представляли королю, именно он подвел ее к подножию железного трона и подтолкнул вперед, когда назвали ее имя. Только по чистой случайности ей удалось вовремя удержаться на ногах, иначе она бы напоролась на одно из расплавленных лезвий, вделанных в основание ступеней. На приветственном пиру они сидели бок о бок. Для их семьи был накрыт специальный стол справа от Железного трона. На возвышении восседали дедушка и бабушка, облаченные в роскошные одежды из черного и красного шелка и струящуюся оранжевую вуаль дома Таргариенов и дома Мартеллов соответственно. Дядя Бейлор сидел справа от отца рядом с двумя сыновьями и леди-женой. Дядя Эйрис подошел лишь поприветствовать их, прежде чем вернуться к своим книгам, к большому неудовольствию своей жены, леди Эйлинор, которая осталась одна слева от бабушки Мирии. Дядя Рейгель покинул свое место, чтобы закружить жену по залу, или, скорее, позволить ей закружить его. Тем временем его близнецы шептались друг с другом на своих местах, препираясь из-за чего-то, похожего на пирог с голубями. Эйрея пыталась чем-то занять себя. Вертела в руках столовые приборы, бокал с водой. В какой-то момент она даже попыталась побеспокоить Дейрона, чтобы он перестал налегать на кувшин с вином, пока он сам не перевалится через стол. Ее игнорирование только еще больше разозлило близнеца. Он щипал ее за бока и сжимал запястья, впиваясь ногтями в кожу с такой силой, что она была уверена, что он собирается пустить ей кровь. Когда музыка сменилась на "Любовный трепет", она была уверена, что он поднимет ее на ноги и заставит танцевать. Ее перехватила тень. — Кузина, — высокий парень в черном протянул в ее сторону руку. — Окажешь ли ты мне честь, потанцевав со мной? Эйрея тупо разинула рот, с трудом подыскивая слова. Валарр. Валарр пригласил ее на танец. Их представили друг другу. Мать ожидала от нее радушия. Она повернула голову и увидела, что леди Дианна следила на ней, кивнув. Она вырвалась из железной хватки Эйриона и взяла Валарра за руку, позволив ему отвести ее на середину зала. Барабаны заиграли, темп замедлился. Она закружилась вслед за Валарром и приблизилась, когда он прижался к ней грудью. — Рад тебя видеть. Рад, что вы благополучно прибыли. Это такой долгий путь из Летнего замка. Эйрея кивнула, бросив взгляд через его плечо. У Эйриона был такой вид, будто он вот-вот швырнет что-нибудь. Тарелку, бокал, кинжал. Позже он заставит ее заплатить за это. — Да, это так, — пробормотала она, едва попадая в ритм. — Сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз? Три года? Четыре? — Продолжил Валарр. Его руки обхватили ее за талию, приподнимая, прежде чем опустить ее в такт музыке. Эйрея вздрогнула, но последовала за ним, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Подлец все еще сидел, разинув рот. — Шесть, я думаю. Да. Она была ребенком. Они приехали ненадолго, но задержались на несколько месяцев, так как у матери неожиданно начались преждевременные роды. — Ах да. Ты была тогда такой хрупкой. Тоненькая, как тростинка. Посмотри на себя сейчас. Совсем выросла. Его пальцы сжались. Эйрея вздрогнула, ее взгляд, наконец, остановился на его лице. — Да... и ты стал... выше. Брови Валарра поползли вверх. — Какая лесть. Осторожно, кузина. Если ты не перестанешь быть такой очаровательной, я свалюсь без чувств. Эйрея поморщилась. — Прости, я просто... Нервная, испуганная, болезненная. Я жду, что мой безумный брат сделает что-нибудь мерзкое, за что мне в конечном итоге придется заплатить. — Устала? — дипломатично уточнил Валарр. — Могу себе представить. Если бы кто-то заставил меня пойти на пир прямо с дороги, я бы отправил его в самый глубокий из семи чертогов ада. Она моргнула, пораженная легкомыслием его тона. Он не был гадким утенком. Темноволосый, как и его отец, с глазами разного цвета: один фиалковый, другой темно-карий. Сбоку у него выбивалась белая прядь, резко контрастирующая с темными локонами. В его лице было что-то слегка раскосое, мальчишеское очарование, на которое приятно было смотреть. На него было приятно смотреть. Странно было замечать это, пугающе. Опасно. — Спасибо, — прохрипела она, когда песня подошла к концу. Валарр поклонился, его черный камзол блеснул в проникающем свете, словно чешуйки драконьей шкуры. — Конечно, кузина. Мы поговорим подольше. После того, как ты хорошенько отдохнешь. Он быстро подмигнул ей, и его разноцветные глаза засверкали, как два драгоценных камня. Затем он исчез, растворившись в шелке и самите. Эйрея собиралась отступить, чтобы искупить свой проступок, прежде чем Эйрион в гневе совершит что-нибудь по-настоящему ужасное. Но у нее не было такой возможности. Не успела она повернуться к столу, как к ней подлетел другой партнер, затем еще один, и еще. Некий Селми, Костейн, Бульвер, сквайр из Брэкенов, которому на вид было не больше шести. Все они набросились на нее, как бешеные псы, по очереди делая комплименты ее внешности, остроумию, характеру; хотя она не общалась ни с кем из них достаточно долго, чтобы заслужить такую похвалу. Тем не менее, она восприняла это спокойно. Позволила вести себя, кружить. Здесь все будет по-другому. Вокруг нее были другие люди. Кузены, друзья, верные слуги, которые не стали бы игнорировать ее беды, как это делал Дейрон, и не стали бы считать их выдумками, как мать и отец. Эйрион не мог прикасаться к ней, не смог бы. Нет, если бы она вышла за кого-нибудь замуж и стала его женой. Тогда ему пришлось бы оставить ее в покое. Позволить ей иметь что-то свое. Но путь к такой свободе был долгим и трудным. Позже, после того, как празднества подошли к концу, и дедушка разместил их в покоях, Эйрея обнаружила, что Эйрион ждет ее в своих покоях. Он растянулся на ее кровати, его красные шелка струились по рукам, как пролитая кровь. — Маленький принц, мы уже это обсуждали, — начала Милдрит, помогая Эйрее раздеться ко сну. — Вы больше не можете заходить в покои своей сестры в свободное время. Она теперь молодая девушка. Ей нужно уединение. Подлец театрально вздохнул. — О, дорогая Милдрит, я знаю. Но я не мог устоять, — вскочив на ноги, Эйрион расправил плечи. — Я просто обязан был передать мои самые искренние поздравления моей милой Эйрри. Сегодня она произвела на меня сильное впечатление. Милдрит прищурилась, и ее желтоватые щеки натянулись. — Хорошо. Я дам вам минутку, чтобы поцеловать друг друга на ночь. Но потом вы должны вернуться в свои покои, понятно? Эйрея чуть не выругалась. Эта женщина была слишком снисходительна, но, скорее, у ее брата была привычка заискивать перед ней, чтобы заставить ее делать то, что он хочет. Она удалилась, закрыв дверь с тихим щелчком. Комната ожила в оранжевых и серебристых тонах, пламя свечей смешалось с лучами лунного света, проникающими через окно. — Ты ведь на самом деле пришел не для того, чтобы поцеловать меня на ночь, не так ли? — Эйрея хмыкнула, прежде чем подойти к туалетному столику. — Почему бы и нет? Я имел в виду то, что сказал, — Эйрион последовал за ней, появившись позади ее стула, как призрак. — Ты держалась просто великолепно, вертелась, как кобыла, готовая к случке. Милый кузен был сражен. Ее палец замер на полпути, задержавшись прямо над косичками. Эйрион откинулся на спинку сиденья, его дыхание коснулось мочки ее уха. — Тебе нравится? Что он считает тебя красивой? Рука Эйреи опустилась. Она встретилась с ним взглядом в зеркале. — А тебе? Вопрос, казалось, поставил его в тупик. Он моргнул, и усмешка на его губах растаяла. Мгновение он разглядывал ее, его фиалковые глаза задержались на ее отражении в зеркале. — Конечно, я его понимаю. В конце концов, у нас одинаковые лица. Для пущей убедительности он наклонился и положил подбородок ей на плечо. Эйрея поморщилась; это по-прежнему было заметно. Несмотря на то, что они выросли, их губы стали полнее, а кожа более гладкой, они по-прежнему были похожи. Тот же нос, высокие надбровные дуги. Их глаза были того же бледно-фиолетового оттенка, что и только что распустившиеся орхидеи, а в волосах было больше серебра, чем золота. Две половинки, которых боги по ошибке разделили. — Это не изменится. Как бы ты ни старалась, как бы сильно ни сопротивлялась, я всегда буду в тебе, — его пальцы скользнули вверх, чтобы обхватить ее шею сзади. — Точно так же, как ты во мне. Повернувшись, он прижался губами к ее щеке. Поцелуй был страстным, голодным; скорее, это был укус, чем братское чмоканье. Она поморщилась, но не отстранилась, прекрасно понимая, что разозлит его еще больше, если начнет сопротивляться. — Вот так, — прошептал он ей в кожу. — Sīr ao daor ivestragon nyke gōntan daor tepagon ao iā sȳz bantis vūjigon. Чтобы ты не жаловалась, что я не поцеловал тебя на ночь. Он повис над ней на безбожно долгое время. Все еще сжимая ее шею, медленно разминая ее. На мгновение Эйрея была уверена, что он действительно начнет душить ее — достойное наказание за ее непослушание. Он этого не сделал. Ее близнец просто отстранился и провел пальцами по ее косичкам. Он вытащил шпильки из ее волос, и локоны рассыпались по плечам. — Вот так. Распусти их. Тебе так идет гораздо больше. — Ты имеешь в виду, так мы больше похожи, — сказала она, любуясь его волосами. Теперь они доходили ему до подбородка, пышные волны переливались, как тончайший шелк. Указательным пальцем она потрепала жемчужную сережку, а потом ущипнула себя за мочку. — Очевидно. Эйрея поморщилась, собираясь с духом, затем оттолкнула его руку. — Тогда я постараюсь носить такую прическу почаще. Я уверена, кузен Валарр так бы и предпочел. Щипки прекратились. Подлец уставился на нее в зеркало. — Посмотрим, — воскликнул он и отдернул руку. Когда Милдрит вернулась, Эйрея устроила ей хорошую взбучку за то, что она позволила брату остаться в ее покоях без особого одобрения. Милдрит казалась взволнованной, но защищалась, упрекая Эйрею в том, что та должна быть добрее к нему. — Он цеплялся за вашу юбку с детства, принцесса. Бедный ягненочек. Он был таким преданным братом, а вы только и делали, что пресекали его попытки. Эйрея выдержала пристальный взгляд пожилой женщины, и крик застрял у нее в горле. Нет. Он не был преданным братом. Он был чудовищем, тенью, появившейся из какой-то темной бездны, которую боги по ошибке впустили в мир. Все, чего он хотел, — это покончить с ней. Уничтожить ее и поглотить обратно в себя, где, как он был убежден, ей самое место. Недостающая половина, в которой он нуждался, чтобы стать целым. А она не могла позволить ему сделать это. Она всю жизнь терпела его жестокость. Она не могла, не хотела больше терпеть подобное. На следующее утро, одевшись, Эйрея уложила волосы в тугой венец на макушке. Затем она вышла на поле боя.