Смерть, которая преследует

Во время своего пребывания в Королевской гавани они узнали ужасную правду: мать была снова беременна. Это, безусловно, была радостная новость. Семь — счастливое число, число, принадлежащее богам. Но Эйрея знала, что боги давным-давно осудили Матерь. — Мейстер сказал, что тебе больше нельзя, — упрекнула она Дианну после того, как они с отцом объявили эту новость во время совместного семейного ужина. — Он сказал... после Дейлы… это было слишком опасно. Тебе больше нельзя беременнеть. После нее и Эйриона, Эймона и Эгга это было слишком опасно. Дейла видела, как Дианна полгода была прикована к постели, дрейфуя между реальностью и маковым забвением. Мейстер Меланкин ясно дал понять: если у нее родится еще один ребенок, его искусства, конечно, будет недостаточно, чтобы спасти ее. — То, что говорят мейстеры, и то, чего желают боги, — это две разные вещи, — утверждала леди Дианна спокойным тоном. Она улыбалась во время объявления новостей и просияла, когда бабушка и дедушка воздали ей хвалу. Но Эйрея знала ее слишком хорошо; знала, как она прячет свой страх за любезными улыбками, как сжимает руки, чтобы скрыть дрожь пальцев. Она была в отчаянии, но вежливость не позволяла ей выразить свое недовольство. Потому что леди Дианна была настоящей леди и послушной женой. — Не боги наделили тебя этим ребенком, — отрезала Эйрея. — Это сделал отец. Это казалось жестоким. Мейкар настаивал, что любит свою жену, как и подобает любому мужу, и все же они оказались здесь, отчаянно пытаясь отстоять свои права, даже ценой ее собственного благополучия. Мать, казалось, смирилась. — Это наша судьба, любимая. Живи, служи, рожай и умирай, — произнося это, она улыбнулась, слегка смирившись. У Эйреи внутри все перевернулось. Да, она давным-давно поняла, что женщины созданы для того, чтобы служить мужчинам: своим отцам, дедушкам, братьям, мужьям. Даже если это будет стоить им жизни, их души. — Ну, я этого не допущу, — воскликнула она и гордо удалилась. Если бы она вышла за кого-нибудь замуж, то не позволила бы ему так просто вывести себя за рамки. Она была принцессой; ее уважали, ей потакали. Она не дойная корова, чтобы кормить до изнеможения. Ей придется поговорить с Валарром. Ожидалось, что его будущая невеста подарит ему наследников, которые обеспечат ему корону, но, конечно, Эйрея могла бы заставить его согласиться на какие-то ограничения. Если, конечно, они вообще поженятся. Ее кузен был добр к ней. За те месяцы, что они провели вместе, он изо всех сил старался играть роль радушного хозяина. Он устраивал им экскурсии по Замку, заново знакомил с садами, вывозил за город, чтобы поохотиться на ястребов и покататься на прогулочных баржах по Черноводной. Прогулки всегда проводились в компании: она, он и полдюжины их родственников смеялись, шутили и гонялись друг за другом, пока не падали от усталости. Это было... волнующе. То семейное счастье, о котором она всегда мечтала, когда жила в Летнем замке, но которого никогда не могла заслужить. — Я забыла, — прошептала она однажды днем. Дейрон наконец-то нашел в себе силы оторвать губы от кувшина и уговорил малышей погоняться за ним. Он позволил Эггу забраться себе на спину, в то время как Эймон возглавил атаку, гоняясь за Эйлором, Эйлорой и Матарисом вокруг розовых кустов, и на их губах звучал хриплый смех. — Как здесь красиво. Ее кузен что-то пробормотал в свой кубок. — Это потому, что ты здесь всего несколько лун. Подожди немного. Как только слухи о интригах и тщеславии дойдут до твоих ушей, ты научишься ненавидеть это, как и все мы. Эйрея вздохнула, сорвала несколько стеблей одуванчика и начала плести из них венок. — Сомневаюсь, что интриги могут сравниться с домашними невзгодами. Валарр нахмурил брови. — Странно. Я помню, что Летний замок был довольно красивым. — Так и есть, — признала она. Замок, словно сошедший со страниц старинной рыцарской сказки, дедушка возвел его как летнюю резиденцию. Отец поселился там только потому, что обнаружил, что при дворе для него нет места, хотя король и дядя Бейлор в один голос уговаривали его остаться. Но Мейкар был очень горд. — Но эта красота только на поверхности. Внутри... живут чудовища. Затем ее взгляд остановился на тени вяза, растущего напротив их рощи. Эйрион лежал, растянувшись под навесом, с бокалом вина в руках, в то время как множество лизоблюдов вытягивались в струнку для его развлечения. Он быстро нашел их расположение: тех же самых тщеславных, ужасных мальчиков, с которыми он водился дома и которые осознавали, что их жестокость отражается и в нем. Со своей стороны, ее близнец, казалось, был рад их присутствию, позволяя им расточать ему пустую лесть. Но Эйрея знала это выражение лица, это легкое подергивание нижней губы, то, как часто он сжимал челюсть. Она делала то же самое, когда чувствовала себя несчастной. Несчастной или разгневанной, а иногда и то и другое вместе. Улыбаясь, она взяла свой бокал с вином и произнесла безмолвный тост за Матерь; она была милосердна. Все время их пребывания здесь они держались порознь. А когда не держались, у них были разные увлечения, другие глаза, чтобы держать его звериное "я" в узде. — Твой брат, кажется… очень тебя любит, — сказал ей однажды Валарр. Они бродили по садам, следя за игрой Эгга и Эймона, когда шутливый тон ее кузена угас. — Который из них? — Эйрея съязвила. — Тот, кто игнорирует меня, тихоня, забывающий о моем существовании, или маленький вихрь, который отказывается слушать ни слова из того, что я говорю. Валарр лукаво подмигнул ей. — Это просто дразнилки. Они тебя очень любят. Даже если они никогда бы не признались в этом. Эйрея улыбнулась. Да, с ними всеми было трудно. Дейрон с его пьянством, Эймон с его застенчивостью, Эгг с его озорством. Но они были ее собственными. Какими бы шумными, неприятными и грубыми они ни были. — Нет, я имел в виду Эйриона, — нежность, которую она испытывала, улетучилась, и она бросила взгляд на Валарра. Ее кузен уверенно шагал рядом с ней, его профиль был словно высечен из мрамора. — Это так мило с его стороны — так оберегать тебя. У Эйреи что-то сжалось в животе. — Поверь, кузен. В нем нет ни капли желания защитить меня. Это просто его вседозволенность, что он больше не является центром моего мира. Тихий смешок сорвался с губ Валарра. — Я не могу сказать, что виню его. Я тоже был бы ужасно огорчен, если бы перестал быть центром твоего мира. Напряжение снова перешло в тепло, распространяясь от живота к груди. — Из тебя выйдет прекрасный король, — сказала она после паузы. — Или распутник. — Да, у этих двух очень похожие профессии, — пробормотал он, вытягивая шею, чтобы рассмотреть ее. — Как ты считаешь? Эйрея улыбнулась, и ее щеки вспыхнули. — Ты умеешь обращаться со словами. Если тебе еще не удалось очаровать зал Совета, я думаю, ты, по крайней мере, сможешь очаровать девиц. Валарр моргнул, глядя на нее; затем его губы расплылись в улыбке, такой лучезарной, что солнце затмило ее. — И тебя в том числе? Эйрея замолчала. Румянец на ее щеках ударил прямо в голову, и она изо всех сил старалась не отводить взгляд. — Может быть, — сказала она и прошествовала мимо него по дорожке из роз. — Тебе приглянулся кузен, любимая?— Спросила ее мать в тот вечер. Эйрея зашла в ее покои, чтобы позволить Дианне заплести ей волосы перед сном. — Наверное, — пожала она плечами, устраиваясь поудобнее на кровати. — Он добрый. Забавный. Немного самоуверен, но, в конце концов, он наследник. За ее спиной мать издала смешок. — Да, но самоуверенность — это черта Таргариенов. Эйрея поежилась. — Я бы скорее назвала это высокомерием. Конечно, ее кузену было чем гордиться. Он был искусным фехтовальщиком и образованным учеником. До сих пор он участвовал в двух турнирах, и, хотя не выиграл, проявил недюжинное мастерство для мальчика пятнадцами лет. — Эти понятия часто взаимозаменяемы, — прошептала мама ей на ухо с улыбкой в голосе. — Тем не менее он прекрасный молодой человек. Я думаю, он бы хорошо к тебе относился. — Лучше, чем отец относился к тебе? — чуть было не спросила она, но придержала язык. Валарр был бы добрее. Мягче. Он не руководствовался бы суровостью, обидой, бессердечным пренебрежением. Он не был бы жестоким. — Значит, отец уже поднимал эту тему? С дядей? Дианна вздохнула, опираясь на подушки. Она завязала косичку на конце, прежде чем опустить ее на плечо. — Пока нет. Но он это сделает. Я позабочусь об этом, — мать потянулась, чтобы наклонить подбородок к свету свечи. — Самое меньшее, что он мог бы сделать, это позволить мне увидеть, как моя дочь выйдет замуж. То, как она это произнесла, заставило ее задуматься: холодно, горько, отстраненно. Как будто негодование, которое она сдерживала, наконец-то прорвалось наружу. Эйрея моргнула. Ее взгляд переместился на выпуклость, изгибающую перед ее одеяла. Эта была меньше, чем другие. Всякий раз, когда мать вынашивала ребенка, ее тело увеличивалось вместе с животом. Это было мясо, предназначенное для кормления малыша, как она часто шутила. Эйрея редко находила это забавным. Особенно учитывая, что она выглядела такой несчастной. Большая и опухшая, кожа туго натянулась на теле, как будто оно вот-вот лопнет от боли. И все же Эйрея предпочла бы это, а не впадины, которые сейчас были на лице Дианны. Тусклый блеск в ее бледно-фиолетовых глазах, пепельная бледность, покрывшая ее кожу. Она выглядела так, словно растрачивала силы, а не увеличивалась, ребенок внутри нее высасывал остатки ее жизненной силы. — И ты увидишь. Это дитя придет. Как и раньше, — удалось ей прошептать. Дианна улыбнулась и ущипнула ее за нос. — Так и будет, — сказала она, но Эйрея знала, что она лжет. Точно так же, как она знала, что ее мать не доживет до свадьбы.

* * *

Этот ребенок появился на свет рано. Когда мать была на восьмом месяце беременности, ее пронзила знакомая боль. Были вызваны мейстеры и повитухи, которые пытались перевернуть ее на спину для тужения. Ребенок появился на свет достаточно быстро — еще одна девочка. Маленькая, но крепкая, несмотря на преждевременное появление на свет. Бабушка обрадовалась, что у нее появилась еще одна внучка, которую можно баловать. Эгг был разочарован, так как надеялся, что у него появится еще один брат, с которым они с Эймоном могли бы поиграть. Дейрон выглядел удрученным. — Она жива, — заверил отец после того, как все разрешилось. — Ничего не случилось. Мейстеры были неправы. Она поправится и станет такой, как была, вот увидите. Ее старший брат уставился на Отца широко раскрытыми бледными глазами, ничего не видя. — Нет, этого не произойдет. Она никогда не встанет с этой кровати. Мейкар уставился на своего старшего сына. Затем разразился тирадой, крича на него за подобные речи, но это была правда. Эйрея сама увидела это, когда пришла навестить ее. Ей не удалось долго смотреть на нее; длинные пряди черных волос нимбом рассыпались по подушке, капли пота блестели на ее белой как мел коже. Она уже выглядела наполовину трупом. Эйриону хватило одного взгляда на нее, чтобы приказать слугам принести им жаровни. — Ей нужно тепло! Огонь очистит ее и придаст сил. Эйрея покосилась на него с гримасой. — Что это даст? Она не Таргариен. Их матерью была дева Дейн из Звездопада, женщина из Дорна, происходившая из благородного рода Первых людей и ройнаров, отважных мореплавателей, которые переплыли Узкое море, спасаясь от повелителей драконов и их пламени. Огонь скорее убил бы ее, чем исцелил. Ее близнец, казалось, был сильно расстроен этим; он выбежал из комнаты, крича мейстерам, чтобы те что-нибудь сделали с запахом. Эйрея узнала его: сладкий, тошнотворный, гнилостный. Это был Неведомый, таящийся с ними в комнате. Это дало им еще три дня покоя. Они попрощались, крепко обняли маму, позволили ей дать их новой сестре имя — Рей, в честь ее бабушки. Затем, на третий день, когда солнце село, у Дианны Дейн, возлюбленной своего мужа, своих детей и племянников, началось кровотечение, которое не прекращалось до тех пор, пока она не испустила последний вздох.

* * *

Они все были вне себя. Отец заперся в своей старой детской комнате, отказываясь видеть кого-либо, кроме матери. Эгг и Эймон то плакали, то ссорились, в то время как маленькая Дейла только плакала, все еще не понимая, почему ее матери больше нет рядом. Дейрон, по обычаю, принялся за выпивку. — Ты наверняка навредишь себе, если будешь продолжать в том же духе, — сказала она ему. Однажды утром она проснулась и обнаружила своего старшего брата распростертым на лестнице, ведущей на этаж для гостей. Запах крепкого вина и пота окутывал его, как саван, окрашивая бледную кожу в болезненно-желтый цвет. — Боль в теле — небольшая цена за забвение разума, милая сестра, — проворчал он и отвернулся. Он знал, он предвидел, что это произойдет. То ли благодаря здравому смыслу, то ли какой-то великой истине, которую боги открыли ему в его странных видениях, она не могла сказать. Она не думала, что от этого станет легче. Несколько недель спустя, когда они сидели, прижавшись друг к другу, у камина в старом дедушкином чертоге, горе стало невыносимым. Маленькая Дейла снова заплакала, вырываясь из рук няни. Она продолжала бормотать “мама, мама, мама!” снова и снова, пока это слово практически не отпечаталось в ушах Эйреи. Она уже собиралась встать и покинуть солярий, как у нее разболелась голова; Эйрион оказался проворнее. — Боги, заткнись! — он вскочил со своего места. Двумя быстрыми шагами он пересек солярий и оказался прямо перед лицом Дейлы. — Мамы здесь нет, маленькая негодница! Она покинула нас и больше не вернется! — Эйрион! — воскликнула она, ужас сковал ее грудь. Ее близнец не обращал на нее внимания, его щеки покраснели, а фиалковые глаза сверкали. — Это правда. Чем скорее она это поймет, тем скорее мы избавимся от этого проклятого уныния! Эйрея вскочила, готовая схватить его за руку и вытащить наружу. Ее перехватила тень. Эгг бросился к ногам ее близнеца и со всей силы врезался в них. — Заткнись! Не говори ей этого! Ярость Эйриона удвоилась, когда он схватил Эгга за ворот туники. — Я буду говорить все, что захочу! Мать мертва, ты, наглый червяк! И если ты и это хнычущее отродье не перестанете ныть, я дам вам повод для слез. Эгг издал еще один боевой клич, колотя крошечными кулачками по ногам Эйриона. Эймон пытался перекричать их, разнять. Маленькая Дейла заплакала еще сильнее, ее вопли были громкими, как звон колокольчиков. Перед глазами у нее все поплыло. — Хватит! — Эйрея взвизгнула. Она бросилась разнимать братьев, вставая между ними, чтобы загородить Эгга. — Он первый начал!— Эгг взвизгнул, сопли потекли у него по подбородку. — Он глупый лжец! Скажи ему! Скажи ему, что мама вернется. У нее комок застрял в горле. Эйрея широко раскрыла рот, глаза Эгга превратились в две бездонные пустоши фиолетового цвета. — Любовь моя...… ты знаешь, что произошло... — Я ненавижу тебя! — Закричал Эйгон. Он бросился к ней и толкнул ее так сильно, что она споткнулась. Затем он бросился прочь, выбегая за дверь в красно-черном вихре. — Я пойду присмотрю за ним, — прошептал Эймон себе под нос, опустив взгляд. Эйрея помахала ему на прощание и поцеловала в висок, когда он прошаркал мимо. Как только дверь закрылась, ее внимание переключилось на Дейлу. Она поманила рукой няню, уговаривая ее передать ей этот маленький ужас, чтобы та могла попытаться привести ее в чувство. Эйрион выглядел недовольным. Он долго стоял как вкопанный, нахмурив брови и раскрасневшись. Эйрея была уверена, что он вот-вот заплачет, потому что в его глазах отчетливо блестели непролитые слезы. Он молчал. Развернулся на каблуках и направился к двери, бормоча что-то похожее на “дураки”, себе под нос. И Эйрея почувствовала облегчение от того, что ее не будут обременять его капризы. Так продолжалось до тех пор, пока она не добралась до своих покоев и не обнаружила, что он уже ждет ее внутри. — Ты снова здесь, — простонала она, приваливаясь к двери. День был долгим. Поминки, затем церемония в септе, за которой последовал траурный ужин. После того, как она наконец уложила Дейлу спать, она попыталась навестить Эгга, чтобы утешить его. Он не стал слушать. Он просто тихо хныкал в подушки, пока Эймон читал ему отрывок из "Противоестественной истории" Септона Барта. Эйрея решила, что слишком устала, чтобы пытаться поднять ему настроение. Или выяснить, куда подевался Дейрон. — Милдрит сказала тебе не входить в мои покои без приглашения. — Как ты думаешь, что произойдет? После того, как мы умрем? Эйрея разинула рот. Ее близнец стоял у жаровни в дальнем конце ее спальни. Он поднял ладони, нависая над открытым пламенем, как будто хотел дотянуться до него и обхватить огонь пальцами. — Я не знаю, — пожала она плечами. — Семиконечная Звезда гласит... — Меня не волнует, что говорят какие-то чужеземные боги, — снова перебил он ее, в его тоне зазвучали стальные нотки. — Она могла выжить. Если бы ты позволила мне согреть ее. Она бы выжила. Вышла бы невредимой. Эйрея вздохнула и направилась к своей кровати. — Она бы этого не пережила. Она была мертва в тот момент, когда отец взростил в нее следующего ребенка, — плюхнувшись на матрас, Эйрея посмотрела на свои руки. Маленькие, бледнын и худые, беспомощные. — Так гласят обеты. Женщины живут, служат, рожают и умирают. Эти слова были горькими на вкус. Как предостережение. Проклятие. — Ты не умрешь. Приподнимаясь, она застала своего брата задумчивым. Оранжевые тени плясали на его молочно-бледной коже, придавая его глазам оттенки белого и сверкающего аметиста. — И я тоже. Мы восстанем из огня. Драконы снова возродятся в этом мире. Эйрея поморщилась. — Драконов больше нет, Эйрион. Они исчезли много лет назад. Ее прадедушка и прабабушка были последними, кто видел живого дракона. Маленькая, болезненная драконица провела последние дни в заточении в руинах Драконьего логова, прежде чем присоединиться к своим сородичам, погребенным под обломками. — Но они вернутся. Мне это снилось, — голос ее близнеца затих, когда его руки медленно потянулись к огню. — Снилось? — Эйрея медленно поднялась на ноги. Языки пламени трещали, превращаясь в тонкие язычки, которые, казалось, манили пальцы Эйриона. — Мы просто должны войти в огонь. Позволить ему сжечь нашу плоть и разбудить драконов внутри. Его указательный палец дернулся, словно пытаясь зацепиться за зубец. Ее собственная рука дернулась, чтобы оттащить его. — Прекрати, — упрекнула она. Повернувшись, она схватила крышку и накрыла ею жаровню, чтобы погасить пламя внутри. Эйрион, казалось, почти не слышал ее, его фиалковые глаза горели, словно освещенные изнутри каким-то невидимым огнем. — Ты слишком много потакал Дейрону. Если ты позволишь себе руководствоваться своими видениями, то в конце концов станешь таким же пьяницей, как и он. Эти слова, казалось, вывели ее брата из транса. Он моргнул, прищурившись в ее сторону. — Дейрон — дурак. Слабак, который ничего не понимает, — усмехнулся он, и на его губах появилась все та же раздражительная гримаса. — А ты понимаешь? — Эйрея скрестила руки на груди. — Несчастный идиот, который чуть не сунул руку в огонь. Ты мог обжечься. — Как будто огонь может причинить вред дракону, — воскликнул он, задрав нос. — Ты все еще воображаешь себя драконом, не так ли? — она поморщилась и прошла мимо него к своему туалетному столику. — А ты нет? — Он бросил вызов. — Я знаю, тебе это тоже снилось. Эйрея замолчала, вцепившись пальцами в спинку стула. Да. Ей снилось. Когда она была маленькой, дедушка решил подарить каждому из них по драконьему яйцу на праздники. Все они были не более чем красивыми камешками, а скорлупа посерела и затвердела от времени. Но Эйрея могла поклясться, что ее яйцо было живым. Она видела, как колышется чешуя каждый раз, когда подносила его к огню, чувствовала, как внутри шевелится дракон. Временами панцирь пульсировал, как будто сердце дракона все еще билось, призывая ее к жизни. Эйрион был убежден, что его яйцо тоже живое. Он приказал слугам подбрасывать дрова в его очаг, пока его комната не превратилась в ад, в огненную яму в недрах какого-то огромного вулкана. Он держал свое яйцо в горшке, выложенном на горячие угли, и однажды Эйрея даже застукала его за попыткой поджечь его. Но хуже всего пришлось служанке. Женщина видела, как он голыми руками вытащил шипящее яйцо прямо из пламени. Она бросилась его спасать, и обжигающие каменные чешуйки оставили на ее коже жуткие следы. Эйрион, тем временем, был цел и невредим, как будто он вообще не чувствовал жара. После этого Мейкар приказал вернуть яйца в старые инкубатории на Драконьем камне. Отец рассудил, что он становится слишком одержим этим. — Еще одно несчастье, и мы станем свидетелями тому, как этот проклятый замок сгорит дотла, — бушевал он, когда Эйрион осмелился выразить свое недовольство. Это был единственный раз, когда она видела, как подлец вышел из себя на глазах у отца, единственный раз, когда он осмелился дать волю своей мрачности. Мейкара это не тронуло. На следующее утро он отправил обратно его яйцо и яйцо Дейрона с инструкциями больше их не присылать. Эйрея тоже отдала свое. Отчасти потому, что знала, что близнец не потерпит, если у нее будет то, чего не было у него, а отчасти потому, что она не могла этого вынести. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она слышала это. Шипение и рев, хлопанье кожистых крыльев. Ей снилось, что она летит, словно огромный зверь, погружающий мир в тень и пламя. Зверь, которому нужно было вырваться наружу. Шагнуть в огонь и стань свободной. — Да, снилось. Когда я была ребенком, — призналась она, чувствуя комок в горле. — Но я больше не ребенок. Она была взрослой женщиной, которой скоро предстояло выйти замуж. Она не могла позволить себе, чтобы ее преследовало давно похороненное прошлое, призрак семьи, который потух в тот момент, когда драконы испустили свой последний вздох. — Ты лгунья, — усмехнулся Эйрион позади нее со знакомой насмешкой в голосе. Вздохнув, она провела рукой по лицу. — Верь во что хочешь, — начала она и потянулась, чтобы распустить косы. — Меня не интересуют ни драконы, ни видения. Все, чего я хотела, это чтобы мама была здесь на мои четырнадцатые именины. А ее здесь нет. Тишина. Ветер ласкал ее ставни, волны плескались о берег. Она попыталась расправить плечи, чтобы избавиться от отчаяния. Оно липло. К ее плоти, к ее крови, к ее костям. Ее рука вслепую нащупала шпильки, которыми были заколоты волосы, пытаясь выдернуть их. Ее палец дрогнул. Она наклонилась, ухватившись за спинку сиденья, дыхание с хрипом вырывалось из ее горла. Комната вокруг нее казалась маленькой; живое существо, которое расплывалось, изгибалось и сжималось, смыкаясь вокруг нее, как пасть какого-то зверя. Ей стало плохо. Она была готова закричать, ее мутило, она готова была умереть. Ее мать была мертва. Эйрея никогда больше ее не увидит. Никогда не увидишь ее улыбки, не услышишь ее смеха. Дианна больше никогда не заговорит с ней, не будет заплетать ей волосы, крепко обнимать, когда у нее что-то болит на сердце. И она ничего не могла с этим поделать. Она уже хотела оттолкнуться, отступить к своей кровати, но тут же упала. Пара рук остановила ее. Пальцы Эйриона удерживали ее на месте, его хватка была крепкой, но не жестокой. Он повозился с заколками, удерживающими ее косы, и распустил их одним легким движением. Ее волосы каскадом рассыпались по плечам, словно поток расплавленного серебра. — Тебе следует носить их распущенными, — повторил он снова, но в его тоне не было язвительности. Она попыталась возразить, сказать ему, что у нее не хватает сил оспаривать его право на ее чувство стиля. У нее не получилось. Она просто позволила ему провести пальцами по прядям, прежде чем они проложили дорожку вниз, чтобы обхватить ее талию. Его левая рука обхватила ее снизу, в то время как правая легла ей на плечо и обхватила ключицу. Объятие было крепким, удушающим в своей близости. Его собственные волосы рассыпались по ее плечам, полностью сливаясь с ее локонами, так что было трудно сказать, чьи волосы чьи. Это напомнило ей о том времени, когда они были маленькими, или, скорее, об истории, которую мама рассказывала ей в юности, о том, как они прижимались друг к другу в общей кроватке. Когда один был расстроен, они прижимались друг к другу и баюкали друг друга, пока оба не засыпали. Дианна шутила, что они пытались раствориться друг в друге. Стать единым целым, тем, что боги по ошибке разделили на две части, когда те были у нее в животе. Это должно было ее беспокоить. Она была самостоятельной. Доброй, уравновешенной. Эйрион принадлежал ей не больше, чем Эгг; как и Дейрон, Эймон, Дейла или маленькая Рей. У нее не было сил вырваться на свободу. Она просто позволила себя укачивать, позволила себе ощутить знакомое тепло. Сейчас она не хотела оставаться одна. Она хотела быть цельной. Хотя бы ненадолго.

* * *

В последующие дни Эйрион, казалось, помрачнел. Он редко ссорился с кем-либо из их братьев и сестер и редко развлекал своих новых лизоблюдов. По вечерам он приходил в ее покои, чтобы провести время вместе. Они почти ничем не занимались. Просто сидели в дружеской тишине у камина, уткнувшись в свои книги. Он снова начал зацикливаться на древних преданиях о драконах, листая "Противоестественную историю" Барта, как будто это могло раскрыть какой-то скрытый секрет о смерти и пламени. Этого так и не произошло. Чернила на бумаге не изменились, и ожидалось, что они будут продолжать жить своей жизнью. После смерти матери забота о младших братьях и сестрах легла на Эйрею. Никто ее об этом не просил. Бабушка Мирия позаботилась о том, чтобы у них была целая армия служанок, которые присматривали за Дейлой и Реей, в то время как сиру Рональду Крейкхоллу было поручено присматривать за Эггом и Эймоном, чтобы они не натворили ничего пакостного. Тем не менее, они не были знакомыми или родственниками. Несмотря на заверения бабушки, Эйрея знала, что именно этого больше всего хотели ее братья и сестры. Кто-то, кого они знали, держались рядом. Это, безусловно, было то, чего она жаждала. Это не означало, что новообретенное материнство давалось ей легко. К тому времени, когда она закончила играть с Дейлой и запеленала Рею, чтобы уложить ее спать, она уже была совершенно измотана. Убаюкивание Эгга отнимало у нее последние силы, пока у нее их не осталось ровно настолько, чтобы поцеловать Эймона на прощание и без особого энтузиазма попросить Дейрона отставить вино, то есть если она вообще случайно встретит Дейрона. Было опасно вот так терять бдительность, быть уязвимой. Эйрион не любил проявлять милосердие перед лицом такой слабости. Но она полагала, что смерть матери охладила его склонность к жестокости. — Странно, — заметила она однажды вечером. Они сидели рядом на кровати, обхватив друг друга ногами. Она изо всех сил пыталась пришить крыло дракона к своему платью, и ее пальцы дрожали, когда она втыкала иглу в ткань. — Я думала, ты будешь ругать меня за то, что я такая жеманная. Эйрион, сидевший рядом с ней, что-то хмыкнул. Его голова была запрокинута, а взгляд прикован к сводчатому потолку над ними. — Ты жеманничаешь. В такие моменты мы должны проявлять силу. Будь драконом, а не хнычущим младенцем. Эйрея размяла затекшие пальцы, прежде чем отбросить пяльцы в сторону. — Что ж, я предоставляю тебе быть драконом. Я слишком устала, чтобы пытаться это сделать в данный момент. Она откинула одеяло, чтобы забраться под него и отдохнуть. Эйрион последовал ее примеру. Не говоря ни слова, он прижался к ней, его рука обвилась вокруг ее талии, чтобы притянуть ближе. — Я никогда не говорил, что возражаю, — прошептал он, и его дыхание, словно огненный поцелуй, коснулось ее щеки. — Nyke hae emare jeme naejot nykēla. Мне нравится, что ты вся в моем распоряжении. Она поморщилась, когда его голова еще глубже уткнулась в изгиб ее шеи. — Ну и кто теперь жеманится? Не очень-то по-драконьи так цепляться за свою сестру, — она сделала паузу, чтобы сглотнуть. — Я не всегда буду рядом. Его хватка на ее талии усилилась. — Еще как будешь. Я никогда не давал тебе разрешения покидать меня. — Нет, этого не будет, — повторила она более решительно. — В конце концов, отец выдаст меня замуж. И я сомневаюсь, что кузену Валарру понравится делить с тобой нашу супружескую постель каждую ночь. На мгновение воцарилось молчание. В сердце вспыхнуло пламя, мягкое и чувственное. Эйрея поняла, что не должна была этого говорить, когда почувствовала, как его ногти впились ей в бок. — Ты не собираешься выходить замуж за кузена Валарра, — он практически издевался, и его дыхание было подобно лезвию на ее коже. — Почему? Ты ожидаешь, что я угроблю его ухаживания? Я знаю, ты очень невысокого мнения обо мне, брат... Пара пальцев схватила ее за подбородок. Эйрион потянул, заставляя ее повернуть голову и посмотреть на него. Эйрея напряглась; в последний раз они были так близки, когда им было по семь лет. Он толкнул ее в грязь и прижал к себе, чтобы ущипнуть за бока, пока она не заплакала. Каким-то образом она поняла, что на этот раз он не собирается ее щипать. — Нет. Ты не выйдешь за него замуж, потому что не должна этого делать. Эйрея моргнула, у нее перехватило дыхание. — Тогда за кого же я должна выйти замуж? Он ничего не сказал, просто уставился на нее. Глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, как будто он собирался что-то съесть. Это тоже было неприемлимо произносить. Медленно этот рот приближался все ближе и ближе. Он коснулся ее губ в поцелуе, который едва ли был похож на поцелуй, скорее на случайное прикосновение. Она поморщилась и машинально ответила на поцелуй. Он уже много лет не целовал ее в губы. С тех пор, как они были маленькими, и мама решила, что это неприлично. Но это было прекрасно. По-свойски. Это было похоже на легкий поцелуй в щеку. Он надавил сильнее. Напал на ее губы, словно хотел укусить их, его рука обвилась вокруг ее талии. Эйрея напряглась, ее сердцебиение участилось. Она неуклюже ответила, не зная, что делать. Он остановится. Ему никогда не нравилось целовать ее долго. Он считал это жалким.И это было нормально. Но он продолжал. Он пожирал ее губы, а затем резко оттянул ее челюсть, чтобы заставить ее открыть рот. Это произошло мгновенно. Его язык вторгся в ее рот, в то время как пальцы опустились ниже, чтобы вцепиться в перед ее ночнушки и схватить... Она дернулась. Это было не по-свойски. Именно это имели в виду те оруженосцы в Летнем замке, когда пялились на нее. Именно это она должна была делать с кузеном Валарром, своим будущим мужем. Нет... Ее зубы рефлекторно щелкнули. В комнате раздался громкий вскрик. Эйрион отпрянул, прикрыв рот рукой. — Ай! — воскликнул он. — Ты, сука! Ты меня укусила! Эйрея приподнялась, нащупывая пальцами одеяло, чтобы натянуть его на себя. — Ты не можешь этого сделать, — выдавила она. Почему у нее был такой хриплый голос? — Это неправильно. Эйрион моргнул, опуская руку. На его нижней губе виднелась красная отметина, оставлявшая слабый отпечаток зубов. К счастью, она укусила ее не настолько сильно, чтобы повредить кожу, но Эйрея знала, что завтра она станет фиолетовой. И отец упрекнет ее за это. — И что? — Эйрион усмехнулся. Его лицо покраснело. Кровь прилила к его мраморным щекам, дыхание вырывалось мелкими толчками. Он выглядел странно… взволнованно. — Мы Таргариены. В нашем роду сотни лет брат с сестрой вступали в брак. Вот как это делается. Чтобы сохранить чистоту крови. Эйрея моргнула. В голове у нее стучало. Жениться. Брат с сестрой. Он был безумен? Он, конечно, не имел в виду... — Это не... — пробормотала она. Ей нужно было встать. Она не могла лежать на кровати. Она была неправильно одета. Почему она позволила ему лечь с ней в постель? — Тебе нужно уйти. Сейчас. В панике она сбросила с себя одеяло и попыталась встать. Расстояние. Да. Ей нужна была дистанция. — Ты хочешь выйти за него замуж, не так ли?— Эйрион усмехнулся у нее за спиной. Все его прежнее волнение улеглось, и знакомая усмешка вернулась с удвоенной силой. — Ну и будь его королевой. Ты порочная маленькая шлюха! — Убирайся из моей комнаты, — Эйрея, пошатываясь, бросилась к двери. Эйрион последовал ее примеру, вскочив с кровати быстрее, чем она думала. Боги. Когда он успел вырасти таким высоким? Он был на полголовы выше ее и почти вдвое шире. Если бы он захотел, он мог бы ударить ее головой об пол, и она ничего не смогла бы сделать, чтобы остановить его. — Не смей мне перечить! Я дракон, и я не говорил, что ты можешь заполучить его! Теперь он надвигался на нее с широко раскрытыми глазами, полными гнева. Эйрея вскочила, опрокинув стул, когда отступала. — Прекрати, прекрати! — закричала она, вцепившись пальцами в дверную ручку. — Оставь меня в покое! Милдрит! Сир Доннел! Она распахнула дверь и практически вывалилась наружу. Эйрион бросился к ней, схватив за горло. Эйрея в последнюю секунду увернулась от захвата, и его пальцы вцепились в ее ночную рубашку. Громкий звук разрывающейся ткани разнесся по коридору. В правой руке Эйрион была зажата полоска белья. Его взгляд тут же опустился ниже, и что-то сжалось у нее в животе. Она рефлекторно подняла руки, чтобы прикрыть грудь, сохраняя целомудрие. Это только заставило его усмехнуться еще сильнее. Позади нее прогремели шаги. В конце коридора появились тени, вырисовываясь на фоне каменных стен. — Ты заплатишь за это, — прошипел Эйрион, его глаза заблестели. На мгновение Эйрея испугалась, что он вот-вот заплачет. Вместо этого он зажал разбитую губу зубами и сильно прикусил ее. Из открытой раны между передними зубами хлынула кровь. Эйрея в ужасе разинула рот, прежде чем осознание поразило ее, как пощечина. — Боги милостивые! — взвизгнул женский голос. Из тени, освещенной факелами, появилась Милдрит, ее лицо было красным, карие глаза широко раскрыты от беспокойства. — Что случилось? С тобой все в порядке, дитя? Эйрея открыла рот, чтобы возразить. Подлец оказался проворнее. — Она ударила меня! Я просто хотел пожелать ей спокойной ночи, а она ударила меня! — Эйрион взвыл, театрально прикрыв рот рукой. В довершение всего он тоже заплакал, нахмурив брови, изображая боль. Эйрея хотелось закричать; это представление было хорошим. Слишком хорошим. — Лжец! — взвыла она, бросаясь прятаться за Милдрит. — Я сказала ему, чтобы он уходил, оставил меня в покое! И он попытался… он пытался... Нет, она не могла этого сказать. Это плохо отразилось бы на ней. Она знала это. Она вспомнила, как в Летнем замке шептались поворихах, которые слишком часто общались со стражниками. — Хватит! Семеро, помогите мне, дитя, я же просила тебя вести себя прилично! — Воскликнула Милдрит, закрыв лицо руками. — Боги, твоя ночнушка порвана! Кровь прилила к ее щекам, внезапно и обильно. — Это он виноват! — снова взвизгнула она, поднимая руки, чтобы прикрыться. — Я ничего не сделала! — Она напала на меня! — у подлеца хватило наглости воскликнуть. — Я должен был защищаться! — Лжец! Лжец, лжец, лжец! — кричала она, сжимая кулаки, желая ударить его еще сильнее. Ударить, выцарапать ему глаза, разорвать этот глупый надутый рот. Но Милдрит ей не позволила. — Прекрати, прекрати это прямо сейчас! — ее служанка вывернулась из-за спины, вставая между ней и Эйрионом. — Что это значит? — Воскликнул другой голос. Краем глаза она заметила, как мелькнули белые доспехи, и, обернувшись, увидела, что сир Доннел приближается к ее комнате. — О, слава Матери небесной, - Милдрит махнула ему рукой, пропуская вперед. — Сир, пожалуйста. Проводите принца в его покои. — Почему? Что случилось на этот раз? — темные глаза рыцаря задержались на губах Эйриона, прежде чем повернуться к ней. И вздох, который он издал, был таким тяжелым, словно весил пятьдесят стоунов. Они уже это проходили. И они никогда не верил Эйрее, когда она утверждала, что ни в чем не виновата. — Она напала на меня! — воскликнул Эйрион. Он театрально метнулся за спину рыцаря, словно пытаясь спрятаться от нее. Эйрея взвыла. — Это неправда! Это он виноват! Он во всем виноват! — Боги, пощадите меня, принцесса! —Милдрит пожала плечами, привлекая к себе внимание. — Хватит! Вы оба и так выставили себя на посмешище. — Я ничего не сделал, — имел наглость заявить Эйрион. — Это относится и к вам, мой принц, — упрекнула Милдрит, и Эйрея насладилась язвительностью в ее тоне. — Вы можете обсудить это завтра со своим отцом. А пока идите в свои покои. Сир... Она жестом указала королевскому гвардейцу на коридор. Мужчина, всегда стремившийся избежать очередного конфликта, беспрекословно последовал ее указаниям. — Пойдемте, мой принц. Время ложиться спать, — он схватил Эйриона за плечо и подтолкнул вперед, закрывая его от посторонних взглядов своей массой. И все же Эйрея заметила это мельком. Его усмешка была горькой. Жестокой. Мстительной. Это было только начало. Завтра он сделает еще хуже. Расскажет отцу историю, чтобы выставить ее сумасшедшей. Жестокой… шлюхой. Желчь подступила к горлу, коридоры вокруг нее закружились. Она позволила Милдрит втолкнуть ее в комнату и захлопнуть дверь, ее сердце колотилось так, словно хотело выскочить из груди. — Старица, даруй мне терпение. Я говорила вам бесчисленное количество раз, что вы не можете быть так жестоки к своему брату. Он ваша кровь! — начала ее горничная, наступая на нее, как вихрь. — Я знаю, что ваша мать только что скончалась, и все было непросто, но именно поэтому вы должны быть добрее друг к другу! Он скорбит так же сильно, как и вы... — Милдрит, послушай меня, — пролепетала Эйрея. Она практически набросилась на пожилую женщину, схватив ее за предплечья и притянув к себе. — Я ничего не делала. Клянусь памятью моей матери! — Дитя... — Я клянусь! — она практически выкрикнула эти слова, дергая женщину за грубоватые рукава, как будто хотела их порвать. Милдрит выглядела так, будто собиралась возразить. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но остановилась и моргнула. Ее теплые карие глаза опустились ниже, чтобы рассмотреть ее разорванную ночнушку. И она нахмурила брови. — Я ничего не делала, — повторила Эйрея. Затем ее зрение затуманилось. Она вцепилась в руки женщины, дыхание вырывалось у нее с резким свистом. — Хорошо, — кивнула Милдрит, обхватив себя за предплечья. — Все в порядке. Она нежно притянула Эйрею к себе, прижав ее голову к своей груди. Эйрея вдохнула ее запах: гвоздику и щелочное мыло, запах кулинарного жира и свежеиспеченного хлеба. Затем она начала плакать по-настоящему.

* * *

На следующее утро, как и было предсказано, Эйрион поспешил пожаловаться отцу. Он поднялся ни свет ни заря, чтобы первым застать Мейкара в своих покоях и завлечь его на свою сторону. Эйрея уже приготовилась к взбучке. Отец был в дурном настроении с самых похорон матери, и она знала, что это разозлит его настолько, что он отправит ее к септам. Но, к ее радости, Милдрит решила сопровождать ее. — Ничего страшного, если я поговорю с принцем, — сказала ей пожилая женщина с легкой улыбкой на тонких губах. Эйрея почувствовала облегчение. Она не рассказала ей; стыд съедал ее целиком, и она боялась, что, признав это вслух, все станет еще более реальным, чем было на самом деле. Но каким-то образом горничная, казалось, поняла. Когда они прибыли, ее брат уже был там, ухмыляясь, как кот, слизавший сливки. Порез на его губе при дневном свете выглядел ужасно — жуткая рана, от которой его плоть распухла до гротескного фиолетового цвета. Без сомнения, он всю ночь мучился, чтобы сделать еще хуже. Эйрея оказала героическое сопротивление. Постаралась объясниться, насколько это было в ее силах. Отец, как и следовало ожидать, был недоволен, особенно когда она не сказала ему, почему, как она утверждала, чувствует необходимость защищаться от Эйриона. Взвинченный, он распорядился, чтобы она провела месяц в молитвах со своими септами, пока не научится ценить семью. Эйрея приняла все это в стоическом молчании, сделав реверанс, когда он отпустил ее из своих покоев. Эйрион последовал ее примеру, все с той же торжествующей ухмылкой на губах. Он запнулся, когда заметил, что Милдрит осталась позади. — Что собирается делать твоя карга? Обхаживать отца, пока он не согласится снять с тебя наказание? Этого не будет. Эйрея прищурилась, переводя взгляд с него на равнодушного сира Доннела. — А тебе-то что? Ты же должен быть невинной стороной во всем этом, брат. Раз так, то у тебя не должно быть никаких проблем с тем, что Милдрит разговаривает с отцом. Глаза Эйриона потемнели, а брови нахмурились. Выражение его лица полностью изменилось, когда Мейкар вышел из покоев, бледный, как тень в траурном черном одеянии. Милдрит следовала за ним по пятам, ее лицо было скрыто под чепцом служанки. — С этого момента ты должен оставить свою сестру в покое, — воскликнул отец. Квадратная челюсть Мейкара напряглась, что безошибочно свидетельствовало о его недовольстве. Эйрея вытянулась по стойке смирно. — Что? — Эйрион что-то пробормотал. — Почему? Я ничего не делал. Это все она виновата. — Тихо, — повысил голос Мейкар, нахмурившись. — Я больше не желаю этого слышать. Твоя сестра взрослая девица. А ты не так уж далек от возмужания. Тебе не подобает так ее преследовать. У ее близнеца отвисла челюсть. Губы Эйреи сами собой расплылись в улыбке. — Спасибо, отец. Услышав ее, Мейкар повернул голову в сторону дочери. Напряжение на его лице спало. Резкие черты его лица смягчились, бледно-сиреневые глаза потеплели и стали нежно-розовыми. Не говоря ни слова, он шагнул вперед и положил руку ей на плечо. — Тебе не обязательно посещать молитвы, — его голос был едва слышен, почти как шепот. — Просто навещай Септу со своей бабушкой. Твой кузен тоже должен быть там. Тебе было бы полезно составить ему компанию. Ее сердце забилось сильнее. Она быстро поднялась на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на его покрытой оспинами щеке. Его щетина колола ей губы, но ей было все равно. Он только что оказал ей такую любезность, о какой она никогда не подозревала. — Я так и сделаю, — кивнула она и присела в быстром реверансе. Рука отца на мгновение задержалась на ее плече, тепло его кожи было подобно бальзаму. Через мгновение он отстранился и направился к винтовой лестнице. Эйрея подняла глаза; Эйрион стоял, напряженный. Его рот был сжат в тонкую линию, свежий порез кровоточил. Казалось, он этого даже не заметил. Его пристальный взгляд был прикован к ней, в его глазах полыхал огонь, такой искренний, неистовый гнев, который он демонстрировал только наедине. Эйрея только улыбнулась. — Отец! Подожди! — крикнул он вслед Мейкару, в ярости проносясь мимо нее. Сир Доннел поморщился, но последовал его примеру с таким видом, словно предпочел бы оказаться где угодно, только не возиться с их глупостями. Эйрея подождала, пока грохот шагов не стихнет. Затем она выдохнула, и тяжесть свалилась с ее плеч. — Все в порядке, принцесса, — Милдрит появилась рядом с ней и положила руку ей на плечо. Эйрея вцепилась в ее предплечье мертвой хваткой, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Да, все будет хорошо. Как только она выйдет замуж за своего кузена, она сможет избавиться от Эйриона. Раз и навсегда.