Несчастный случай

В ту ночь Эйрион был напорист: он сжимал, сдавливал, кусал, прикасался к ней так, что на следующий день, несомненно, остались бы следы. Часть Эйреи не возражала. Они не спали друг с другом почти месяц. Несмотря на страсть, граничащую с пределами того, что она могла вынести, в тот момент, когда она почувствовала лихорадочную жару его кожи на своей, она поняла, что тоже скучала по нему. — Правда? — задыхаясь, прошептал он ей в губы, целуя ее с неистовой страстью. Она ответила ему тем же, вытягивая воздух из его легких, пока у нее не закружилась голова. — Да. Я скучала. Sīr olvie. Очень. Гораздо больше, чем она ожидала. Каждая ласка заставляла тепло в ее животе бурлить, посылая волны по ее коже. Неуклюжие прикосновения его к ее телу были почти утешительными, и когда он упал на нее, прижав свои бедра к ее, она почувствовала, как знакомая боль начала пульсировать между ее ног. Она практически растаяла, когда он опустился ниже, чтобы проложить путь поцелуев по ее груди, пупку и закончить между ее ног. Либо она слишком долго была лишена удовольствия, либо он был особенно увлечен своими ласками. В любом случае, это было великолепно. Он медленно провел языком по ее складкам, прежде чем перенести свое внимание на ее жемчужину. Ей понадобилось пол-вдоха, чтобы привыкнуть к ощущениям — теплу, влажности его языка, медленному, чувственному давлению, которое он оказывал, — прежде чем ее тело начало слабеть. Ее ноги полностью раздвинулись сами по себе, а сводчатый потолок над ней стал размытым. Ей пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить стоны, а руки вслепую шарили по одеялу, как будто это могло дать ей спасение. Пальцы ее ног подогнулись, внутренние стенки сокращались. Боги. Она хотела, чтобы он действовал быстрее. Посасывал сильнее. Она жаждала ощутить приятную длину его пальцев, толщину его члена, проникающего в ту точку глубоко внутри нее, от которой она теряла рассудок. Она была готова потерять рассудок. Она не могла дышать. Ее бедра сами по себе раскачивались навстречу его рту, отчаянно нуждаясь в большем трении, в сладком освобождении от забвения. Его язык исчез как раз перед тем, как она могла достигнуть предела. — Почему ты остановился? — резко спросила она и вздрогнула. Голос ее звучал хрипло. Она была полна желания. Она приподнялась на локтях, чтобы рассмотреть его силуэт в темноте. Тени окутывали его, словно вуаль, окрашивая его бледную кожу в оттенки белого и серого. И все же каким-то образом его глаза светились — две фиолетовые искорки, сверкающие в темноте. — Нет, — отрезал он. — Ты сделаешь это, когда я буду в тебе. Он набросился на нее, прижимая к себе так сильно, что она ахнула. Его руки раздвинули ее ноги настолько, насколько это было возможно, прежде чем устроиться прямо между ними. Он вошел в нее без предупреждения; просто дернул бедрами и врезался в нее, растягивая ее на всю длину, пока не оказался в ней по самые яйца. На этот раз она не смогла сдержать крика. Ее спина выгнулась сама по себе, ощущения были ошеломляющими. Черт. Она уже и забыла, каково это. Каким большим он был. Как это могло быть больно. Как сильно она могла этого желать. — Скажи мне... — сумел вымолвить он, успокаиваясь на ней. — Сколько детей ты мне родишь? Он снова толкнул бедрами, и от силы его толчка она застонала. — Эйрион, — выдавила она, обхватывая ногами его голени. Боги. Она хотела, чтобы он просто прекратил свои театральные выходки и трахнул ее; в данный момент она была слишком измучена, чтобы выносить его бредни. — Скажи мне, — практически прошипел он. Его пальцы скользнули по ее щекам, заставляя ее посмотреть ему в глаза. Фиолетовое пламя опалило ее, заставляя ее собственное тепло разгораться ярче. — Одного...четырех... десятерых... сколько захочешь. Милые маленькие малыши, которые избавят ее от одиночества, убедят в том, что жизнь может быть прекрасной. Он снова впился в нее, и волна удовольствия прокатилась по ее телу. — Повтори, — его голос дрогнул, становясь все более томным от едва сдерживаемого желания. — Скажи, что хочешь, чтобы я зачал в тебе дракона... Он схватил ее за волосы, чтобы скрутить, рывок был яростным и страстным в равной мере. Эйрея взвизгнула. — Да, да, я хочу… Я хочу, чтобы ты подарил мне дракона… Я хочу... — слова превратились в бессвязный крик. Она обвилась вокруг него, приподнимая бедра навстречу его толчкам. То немногое, что у него было, полностью растворилось, и он обезумел на ней, входя в нее с рвением разъяренного быка. Да. Это было приятно. Это успокаивало. Он был внутри нее, доставляя ей удовольствие, делая ее цельной. Она не хотела, чтобы это прекращалось. Она хотела, чтобы он двигался быстрее, трахал ее сильнее. Она хотела, чтобы он излился в нее, чтобы семя пустило корни; рискнуть завести ребенка и надеяться, что он будет хорошим, а не сумасшедшим. Ее тело сжалось, руки обвились вокруг него. Внутренние стенки ее тела сократились, втягивая его член в себя так глубоко, как только могли. Он продержался недолго. Еще три толчка, и он распрямился, уткнувшись в изгиб ее шеи, чтобы раствориться в ее теле. В какой-то момент он действительно растворился в ней. Казалось, они провели несколько часов, катаясь по одеялу, прикасаясь друг к другу, впитывая тепло друг друга. Он благоговейно обрисовывал пальцами изгибы ее тела, задерживаясь на каждом холме и впадине, словно запечатлевая их в памяти. Со своей стороны, она попыталась отплатить ему тем же; задержалась на шраме на его шее, на его груди. Она провела ногтями по родинкам, усеивающим его тело, ощупала выступы на спине, линии, пересекающие его бедра. Это казалось... интимным. Болезненная, невыносимая связь, которая заставляла остальной мир исчезнуть; как будто ничего, кроме них, не было реально, ничего не имело значения, кроме этой общей теплоты. В полумраке было трудно отличить ее руки и ноги от его собственных. Тени играли на их телах, создавая впечатление, что их кожа слилась воедино; наконец-то они стали единым целым. Как и должно было быть всегда. — Kessa massigon bisa jēda.  Nyke gīmigon ziry, — выдохнул он ей в рот. — Eman ēdrurys ziry arlī. На этот раз все получится. Я знаю. Я снова видел это во сне. Его рука прошлась по ее грудной клетке и остановилась внизу живота. Его ладонь легла на ее пупок, нежно массируя плоть, как будто он мог одним прикосновением пробудить в ней жизнь. Эйрея сглотнула. — Мы уже говорили об этом, любовь моя. Видения — это не правда. Его пальцы сжались, ногти впились ей в живот. — Мои — правда. Если бы только ты позволила им сбыться, — он помолчал. Даже в темноте она чувствовала тяжесть его взгляда, чувствовала осуждение. Нет. Он не знал. Он не мог. Он просто пытался проверить ее. Она заставила себя сглотнуть. — Не делай ничего предосудительного завтра. Он презрительно фыркнул. Почти сразу же он отстранился, перевернулся на спину и натянул на себя одеяло. — Я устал. Мне нужно отдохнуть. — Эрри... — выдавила она, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на него. Он отказывался встречаться с ней взглядом, упорно глядя в потолок. Это было странно. Если она прищуривалась, ей почти казалось, что его кожа превратилась в драконьи чешуйки. — Пожалуйста... ты же знаешь, что тебе сказал отец. Снова молчание. Она попыталась наклониться, положить подбородок ему на плечо. Уголок его рта дернулся. — Я буду вести себя так же хорошо, как и ты. Эти слова прозвучали в шуме хуже любого удара. Она зажмурила глаза, и блаженство испарилось в воздухе. Пустота вернулась, глубже и сильнее, чем когда-либо, и ей потребовалось все свое мужество, чтобы не заплакать. — Nyke jaelagon īlē daor hae bisa. Я бы хотела, чтобы ты не был таким. Долгое время он ничего не говорил, просто продолжал смотреть в потолок, в его глазах поблескивали слабые искорки драконьего огня. — Keskydoso, — рявкнул он и оттолкнул ее. Взаимно. Он повернулся к ней спиной, зарываясь в подушки, чтобы согреться. Мгновение спустя его дыхание замедлилось, мышцы расслабились, и он погрузился в сон. Эйрея вытерла слезы. Нет. Он просто ныл. Дулся, потому что не получил того, что хотел. Он не знал. Он не мог знать. Он не мог винить ее в том, что она не забеременела, из-за его отвратительного поведения. Не тогда, когда он всегда был таким. Это не избавило ее от беспокойства. Она всю ночь ворочалась, едва успев насладиться теплым объятием сна, как страх сковал ее спину. Ей снились сны. Ей снились кошмары. Огонь, кровь, пепел. Крики ревущих драконов, трескающиеся скорлупы. Сквозь дым она увидела очертания яйца, черного как сажа, пронизанного красными прожилками. Скорлупа была окаменелой, чешуйки слились и превратились в камень. Но когда она прикоснулась к нему, он оказался теплым, живым. Кровь, тянущаяся к крови. Родная кровь. Она думала, что это принесет ей утешение, облегчит боль. Вместо этого, все, что она чувствовала, был ужас. Ужас, когда скорлупа треснула и раскололась, позволяя проявиться форме. Искривленной, уродливой. Эйрион, совсем маленький, потянулся когтями к ее горлу. Когда она проснулась снова, рассвет едва пробивался сквозь ставни. Хотя у нее оставалось еще около часа до того, как ей нужно было вставать, она больше не могла лежать в постели; не тогда, когда расстояние между ней и Эйрионом казалось пропастью. Вместо этого она пошла расчесать волосы и почистить зубы, прежде чем плюхнуться на сиденье за туалетным столиком. Цветы, которые Милдрит оставила для нее, были все еще свежими, хотя стебли несколько размякли. Она быстро вынула их из вазы, разложила на полотенце и приступила к работе. К тому времени, как Эйрион пошевелился на своих подушках, венок был наполовину готов. — Едва рассвело, а ты уже плетешь венки. Эйрея поморщилась. — Ты сегодня участвуешь в турнире. Я решила сделать тебе одолжение и все подготовить. Он перекатился на подушках, с его губ сорвался тихий рокот. Она посмотрела в зеркало, ища его отражение. Он уже смотрел на нее. Серебристые волосы растрепались, губы поджались, обнаженная кожа переливалась золотистыми и белыми тонами. Она не могла распознать эмоции, промелькнувшие на его лице: любовь, нежность, обида, ненависть. Возможно, это было все вместе, а может, ничто из этого. Она сглотнула и вернулась к своей работе. Некоторое время спустя пришли слуги, чтобы одеть их. Оруженосец помог Эйриону облачиться в доспехи, которые отец заказал специально для этого турнира. Они выглядели нелепо. Черные с серыми акцентами, с абсурдным шлемом, похожим на гребень дракона или пламя. Она не могла понять. Защитный щиток вызывал беспокойство. Жуткое подобие старой валирийской посмертной маски с двумя узкими прорезями для глаз. Она была почти уверена, что он даже не мог видеть через эту проклятую штуку, но он, казалось, был ею доволен. Он жаловался оруженосцу, что правый наплечник прикреплен слишком туго, но потерял терпение, когда мальчик не смог завязать его по его вкусу. Он не задержался, чтобы позавтракать вместе с ней. Уходя, он почти ничего не сказал. Он просто ушел, держа шлем под мышкой, чтобы подготовить свою лошадь к турниру. Когда Милдрит обнаружила ее за туалетным столиком, она все еще смотрела на пустое место, где он только что стоял. — Мне придется отправиться за покупками? — спросила ее горничная, когда она принялась укладывать волосы. Эйрея сглотнула. — Да. Я… Мне нужно будет принять что-нибудь как можно скорее. В течение трех дней, если она правильно помнила предыдущие инструкции, которые получила вместе с другим зельем. Она не знала, применимо ли это ко всем лекарствам такого рода, но была уверена, что Милдрит будет достаточно сообразительна, чтобы найти ей что-то похожее, если она не сможет найти то же самое. Ее живот сжался. Он знает. Или, возможно, он просто догадывается. Она никогда не умела лгать ему. По крайней мере, не очень хорошо. Она посмотрела на себя в зеркало. Широкоглазая, стройная, с впалыми щеками и пухлыми губами. Она и представить себе не могла, что станет матерью, не говоря уже о том, чтобы родить чудовище. Маленькую копию Эйриона. Но ведь там будет и часть ее самой? Частички ее... чего? Что она могла передать ребенку? Безумие? Меланхолию? Злобу? Несмотря на то, что она упорно старалась не быть похожей на него, в конце концов, она была кривым зеркалом своего близнеца. Все, что принадлежало ему, принадлежало и ей, и если она родит ему ребенка… это будет отвратительно. Нет. Лучше сгореть. Заставить его сжечь ее в наказание за ее бесплодие, если только это поможет ей избежать этой жизни. Ад, несомненно, был бы лучше этих мучений; возможно, там будет меньше одиночества. Милдрит одела ее как раз вовремя, чтобы ее сопровождающие пришли и отвели ее в королевскую ложу. Сир Рональд тихо провел ее по залам к ложе Эшфордов, которая сегодня была наполовину пуста. — Отец уехал? — спросила она, обменявшись быстрыми приветствиями со своим дядей. — Да. Он уехал на рассвете с свитой из двух десятков человек. Думаю, он вернется с наступлением ночи. Ее пальцы вцепились в юбку, теребя ее. — Вы думаете, с ними что-то случилось? Брови ее дяди нахмурились — на мгновение, словно от неожиданности, — прежде чем он быстро надел маску безмятежности. — Мы должны молиться Матери, чтобы этого не произошло, — он сделал паузу, чтобы заставить себя сглотнуть. — Мужчины... они сказали, что твой брат уехал по собственной воле. Они не нашли никаких следов того, что их кто-то похитил. Скорее всего, они прячутся в какой-нибудь гостинице. — Пока турнир не закончится, — заключила она, оглядывая поле внизу. Постепенно собирались люди, пытаясь протиснуться к барьерам, чтобы занять лучшие места. Она не могла представить, что Дейрон будет участвовать в чем-то подобном. Он был бы сбит с лошади при первой же атаке, если бы не успел сам выпасть из седла до этого. Ее дядя поджал губы. — Это не первый раз, когда он инсценирует побег, чтобы избежать обязанностей, возложенных на него твоим отцом. — И это, безусловно, не последний раз. Потому что отец не перестанет пытаться возложить на него эту обязанность, — вздохнув, Эйрея позволила ему усадить ее на пустой стул отца рядом с собой. Ее дядя, казалось, хотел что-то сказать — что-то явно нелестное о своем младшем брате, — но сумел придержать язык. Как раз вовремя. Взвыл горн, возвещая о начале турнира. Сегодня рыцари высокого происхождения и славы имели право бросить вызов чемпионам леди Гвин за ее титул. Первым появился человек в желтых доспехах. На щите у него была птица, гусь на красно-черном полотнище и забавный шлем с крыльями, вызвавший насмешливый свист толпы. Только когда герольд объявил, что он Каргилл, Эйрея вспомнила этот герб. Он выбрал младшего сына лорда Эшфорда в качестве противника и сразу же пожалел об этом. Сир Эндроу довольно безжалостно выбил его из седла, сбросив с такой силой, что тот покатился по дороге, как перекати-поле. Толпа приветствовала это, подбадривая и улюлюканьем приветствуя своего фаворита. Эйрея теребила кольцо на пальце. — Не любишь турниры? — прошептал дядя рядом с ней. Она тут же усмехнулась. — Мужчины, имитирующие насилие друг над другом? Нет. Не могу сказать, что я в восторге. Был объявлен следующий претендент. Пограничный лорд, Карон из Ночной Песни. У него хватило ума держаться подальше от сира Эндроу и выбрать в качестве противника менее грозного Лео Тирелла. — Я понимаю. У тебя добрая душа. Насилие тебе не подходит. Прямо как твоему дяде Рейгелю. Смысл этого сравнения заставил ее сжать кулаки. — Неужели? — прошептала она себе под нос. Снова протрубил рог, и двое воинов бросились друг на друга. Лорд Лео сломал первое копье, а его противник промахнулся мимо щита на несколько дюймов. Однако они оба быстро пришли в себя и пришпорили своих лошадей, подгоняемые безумными криками. Их копья ударили точно в цель, и ударили сильно. Оба они одновременно вылетели из седел и рухнули в грязь, как мешки. Толпа взревела. Лорд Эшфорд захлопал в ладоши. Малышка Гвин, казалось, была в восторге, даже несмотря на то, что один из ее чемпионов потерпел поражение. — Хотелось бы верить, что за этой вспышкой гнева стояла какая-то причина, — добавил ее дядя, когда начался следующий раунд состязаний. Еще один глупый рыцарь собрался ударить по щиту сира Эндроу. — Была, — заявила она, когда они атаковали друг друга. На этот раз все сложилось лучше. Флорент из Ясноводной крепости продержался три раунда против сира Эндроу, прежде чем его удача иссякла. Его оруженосец слишком медленно передал ему копье, и сир Эндроу атаковал его, пока тот не был готов. Мужчина был выбит из седла так сильно, что его пришлось уносить с поля на носилках, чтобы мейстер мог оказать ему помощь. — Тогда мы обсудим это позже, — улыбнулся ее дядя, прежде чем вскочить со своего места. В этот момент глашатай объявил перерыв и призвал зрителей вернуться в течение часа для следующего раунда состязаний. Лорд Эшфорд быстро увел Бейлора из ложи, чтобы он мог поприветствовать других присутствующих дворян и обменяться с ними парой слов. Маленькая Гвин, не теряя времени, плюхнулся рядом с ней на стул, чтобы начать шептаться с ней о том, кто есть кто. — Сир Дамон Ланнистер и его сын Тибольт. Очевидно, он приехал сюда, чтобы испытать свой характер, но по дороге заболел, и его место занял отец. Эйрея посмотрела на рослого юношу, одетого в роскошные красные и золотые одежды своего дома. — Он не выглядит таким уж больным, — на самом деле его щеки были такими розовыми, что затмевали летние цветы. Гвин хихикнула, прикрыв лицо рукой. — Он и не болен. Я слышала, что он придумал это, когда узнал, что Смеющийся Вихрь участвует в турнире. Он не хотел, чтобы его хорошенькое личико было раскроено копьем. Она прищурилась. Да. Львенок был очаровательным созданием. Пшеничные волосы, пухлые губки, маленький надменный нос. — Не очень-то он похож на льва. Гвин хихикнула. — Если хотя бы половина того, что о нем говорят, правда, то он скорее распутник, чем лев. — Тогда лучше держи его подальше от своей юбки, — поддразнила она, заливаясь таким румянцем, что у бедной девушки покраснели корни волос. Это было прекрасно — румянец невинности. Неиспытанной, неизведанной любви и желания. Эйрея молилась, чтобы она смогла сохранить его до тех пор, пока не будет готова отпустить. Затем она указала на печально известную Элинор Тирелл, представленную здесь вместе со своей матерью. Эйрея окинула ее восхищенным взглядом — зеленое с золотом шелковое платье, в которое она была одета, заколки с цветами, вплетенные в волосы, — и улыбнулась маленькой Гвин. — Ты была права. Лохмотья из Староместа. Голубые глаза Гвин расширились, а затем она расхохоталась. Эйрея присоединилась к ней, хотя бы потому, что веселье согрело ей сердце. Как бы то ни было, когда маленькую Элинор пришли представлять, они обе постарались похвалить ее платье, одновременно обмениваясь заговорщическими взглядами, сохраняя свою тайну. Когда перерыв подошел к концу, их ложа опустела, и все вернулись на свои места. Раздался звук рога, привлекая зрителей обратно к перегородке. Не успела Эйрея занять свое место, как глашатай вышел вперед, чтобы объявить следующего претендента. — Сын Мейкара, внук доброго короля Дейрона и принц дома Таргариенов: принц Эйрион Яркое Пламя! С трибун раздались радостные возгласы, за которыми последовали громкие аплодисменты. Ее живот скрутило. Черная тень пронеслась по дороге, подняв копье и опустив забрало. Он также одел доспехи на свою лошадь — такие же серые с шипами, которые украшали его собственные доспехи. Как будто это животное и без того не было достаточно неприятным. Яркое Пламя? Она слышала, что его лизоблюды в замке давали ему забавные прозвища, но она не думала, что он сам будет использовать их по собственной воле. Но, полагала она, он был ничем иным, как театральным актером. Он пришпорил свою лошадь, миновал разделительную полосу и быстро приблизился к ложе. — Ñuha jorrāelagon! Emagon ao jiōraton mirros syt nyke? — Прогремел он из-под забрала. Любовь моя! У тебя есть что-нибудь для меня? Эйрея застыла на своем месте. Над перилами показалось его копье, черное древко с кроваво-красным наконечником. — Iā vaoreznon syt sȳz biarves? Дар благосклонности на удачу? Ее разум на мгновение затуманился, прежде чем до нее, наконец, дошло. Глупый венок; жалкая вещица, на плетение которой она потратила все утро. Скривившись, она вскочила со своего места и достала венок. Она осторожно зацепила ее за наконечник копья, наблюдая, как она скользит по дереву и аккуратно ложится на основание. В основном это были ирисы. Символ надежды, доверия и доблести. Однако, глядя на то, как он смотрел на нее, самодовольный и удовлетворенный, она сомневалась, что в сегодняшнем состязании будет какая-то доблесть. — Ȳdra daor gaomagon mirros doru-borto, — процедила она сквозь стиснутые зубы, оглядывая толпу. Похоже, им это нравилось. Они восхищались их небольшим обменем репликами, а женщины хлопали в ладоши, как перевозбужденные дети. Не делай глупостей. Внизу Эйрион улыбнулся. — Ȳdra daor onduragon. Kesan sepār pikagon aōha gaomagon. Не волнуйся. Я просто последую твоему примеру. Она видела, как он кивнул мимо нее, несомненно, ища одобрения дяди Бейлора. Затем он выехал обратно на дорогу, подняв копье навстречу ликующей толпе. Эйрея не двинулась с места. Она стояла, как вкопанная, у перил, наблюдая, как его конь галопом несется к палаткам чемпионов. Пол под ней задрожал в тот момент, когда он остановился прямо перед щитом Валарра. Он сидел, развалившись перед своей палаткой — пятнышко черной брони, едва различимое на расстоянии. Однако, как только он увидел приближающегося Эйриона, он поднялся и подошел к нему вплотную. Даже не смей, черт возьми... Ему было позволено вести себя с ней так мерзко, как ему заблагорассудится. Но намеренно сеять хаос в их семье, причем на публике, было уже слишком. Отец отрубил бы ему голову за это. Боги, Мейкар отрубил бы голову и ей, хотя бы за то, что она не отговорила его от этой глупости. Она прищурилась, пытаясь угадать, о чем они говорят. На расстоянии лицо Валарра казалось размытым пятном белой кожи и темных волос. Но жесткость его позы свидетельствовала о том, что он был недоволен тем, что говорил этот подлец. Копье Эйриона двинулось, опустившись над его щитом. Эйрея раздумывала, не схватить ли что-нибудь, чтобы метнуть в него, когда он отклонился. В последний момент он отвел коня и промчался по ряду чемпионов, не задев щит Валарра. Узел в ее животе ослаб. Позже она убьет его за это. С ослабевшими коленями она вернулась на свое место и рухнула на подушки. Ее дядя тоже казался необычно напряженным, его рука нервно теребила золотые кольца на пальцах. Эйрея подумала, знает ли он об этом, беспокоится ли о том же. Возможно, прошли месяцы, но она сомневалась, что он забыл, как его сын вмешался в интимную сцену между ней и Эйрионом и чуть не разрушил из-за этого свою помолвку. В любом случае, это не имело значения. Эйрион выбрал кого-то другого для поединка, и она могла оставить эту проклятую историю в прошлом. Но его соперник... Она знала этот символ: красные ромбы на белом поле. Она видела его раньше. Она видела его вблизи. Но где она его видела? Прозвучал рог, прервав краткий гул. Эйрион пришпорил Вхагар и направил копье на врага. Эйрея приготовилась к удару, вцепившись ногтями в подлокотник кресла. Удара не последовало. В последнюю секунду Эйрион уклонился в сторону, из-за чего его противник едва не потерял равновесие и не вылетел из седла. Почти сразу же раздался свист, за которым последовали сбивчивые крики. — Это… разрешено? — вслух удивилась она. — Так нельзя... Рядом с ней зашевелился дядя Бейлор. — Нет. Это нарушение правил. Эйрея запнулась. Ее близнец развернул лошадь и пришпорил ее для новой атаки. Она снова покосилась на его противника. Где она видела этот герб? Она знала, что недавно видела его мельком, возможно, даже общалась с владельцем... — Issa tolī quba, — пробормотал ее дядя себе под нос. Он слишком низко. Эйрея нахмурилась и отвела взгляд. — Что? Раздался ужасный крик. Она вздрогнула на своем сиденье и увидела, как лошадь соперника, спотыкаясь, несется по дороге. Она ржала и визжала, а из ее шеи хлестала струя крови. Всадник дернул поводья, чтобы удержать ее. Но ему это не удалось. Лошадь врезалась в ограждение, увлекая за собой всадника. Второй крик был еще громче. Всадник рухнул под тяжестью животного с тошнотворным треском, его щит выскользнул из рук. Она вспомнила это в мгновение ока. Сир Хамфри. Хамфри Хардинг. Рыцарь из Долины, присягнувший дому Уэйнвудов. И посредственный танцор. Перед глазами у нее все поплыло. Толпа взорвалась. Бурные освистывания усилились, за ними последовала давка. По всей территории разнесся злобный вой, достаточно громкий, чтобы перекрыть шум. Обманщик! Ее ногти впились в подлокотник кресла. Эйрион остановился на противоположной стороне, подняв забрало. С этого ракурса она не могла видеть его лицо. Но ей и не нужно было. Она чувствовала его ликование, ощущала триумф. Подлец сделал это нарочно. Что-то черное просвистело в воздухе. Оно ударило Эйриона по шлему, сбив забрало. Они забрасывали его камнями. Камнями, едой, пустыми кубками — всем, что попадалось им под руку. И он начал кричать, выкрикивая что-то неразборчивое в адрес шеренги эшфордцев, которые материализовались, чтобы оттеснить бунтующую толпу. К горлу у нее подступила желчь. — Пойдем, дитя. Пойдем внутрь, — теплая рука накрыла ее ладонь. Эйрея вздрогнула, обнаружив, что ее дядя все еще сидит рядом с ней. Он нахмурился, поджал губы и стиснул челюсть так сильно, что, казалось, его зубы вот-вот раскрошатся. Он знал, он видел. Так же, как и она, он понимал, что это не случайность. И он не собирался оставлять это без внимания.

* * *

Это не означало, что они не будут представлять это как несчастный случай для других. После того, как их благополучно провели в замок, ее дядя вызвал их в свою комнату, чтобы поговорить. По правде говоря, приглашение касалось только Эйриона, но она не смогла удержаться и тоже пошла с ним. И поскольку никто не остановил ее у дверей, она сделала вывод, что ее присутствие не запрещено. — Толпа успокоилась, и моим людям удалось обезопасить территорию. Все под контролем, милорд Десница, — пролепетал лорд Эшфорд. Она нашла его почти без чувств у камина, с бледным лицом, покрытым блестящим потом, словно его протащили через все семь кругов ада одновременно. — Превосходно. Я благодарю вас за ваши быстрые действия, — ответил дядя Бейлор, подходя к нему. — Я сожалею, что это было необходимо. Мой племянник... он не хотел причинить вреда. Он хотел устроить зрелище для толпы, но... случаются несчастья. Напряженный тон, с которым он это сказал, заставил ее сердце упасть в пятки. Лорд Эшфорд тоже не выглядел убежденным. — Конечно. Прискорбный несчастный случай. Тот, который, несомненно, будет забыт завтра. Улыбка дяди ни разу не дрогнула. — Действительно. Но я не вижу причин, почему мы не должны посодействать. — Ваша светлость? Бейлор положил руку ему на плечо. — Я думаю, немного благотворительности для простолюдинов. Они и так уже потеряли целый день турниров и празднеств. Для них будет справедливо, если они получат что-то еще, что поднимет им настроение. Может быть, немного еды из ваших кухонь? Несколько медных монет для бедняков? Бледность на щеках лорда стала пепельной. — Монеты... да, монеты... — его губы растягивали слова, как будто это были какие-то экзотические фрукты. — Просто… с празднествами и подарками для моей дочери… это… это неосуществимо... Эйрея вздохнула. Его казна была пуста. Ей следовало догадаться. Мелкий лорд никак не мог позволить себе такое экстравагантное мероприятие, даже если в целом он был довольно богат. Ее дядя, похоже, тоже это почувствовал. — О, естественно. Не стесняйтесь обращаться к своим казначействам. Я с удовольствием напишу отцу и попрошу помощи у короны. Мужчина вздохнул с явным облегчением, хотя и пытался скрыть это за банальными фразами. — О, нет, ваша светлость, я никогда не смог бы... — Пожалуйста. Я настаиваю. Лорд Эшфорд тут же склонил голову в кивке, прежде чем еще раз поблагодарить его и, извинившись, удалился, чтобы выполнить свое намерение. Бейлор наблюдал, как тот выскользнул за дверь и его шаги затихли в коридоре. Затем его внимание переключилось на стул перед письменным столом. — Это было неправильно, — начал он, сохраняя стоическое выражение лица. Напротив него Эйрион глубже уселся в кресло. Когда она вошла, то обнаружила подлеца развалившимся на подушках, вытянув ноги перед собой, а его пальцы возились в чем-то, похожем на миску со свежими ягодами. Его беспечность казалась почти шокирующей по сравнению с серьезностью, с которой держался ее дядя. Как будто он даже не понимал, что сделал что-то неправильно. — Это был несчастный случай, — усмехнулся он и отправил ягоду в рот. Звук его скрежещущих зубов заставил пульсировать вену на ее лбу. — А как насчет нарушения перед этим? Я полагаю, твой отец учил тебя рыцарскому бою? Ты, конечно, знаешь, что уклоняться от копья противника — нарушение правил? Подлец усмехнулся. — Это было представление. Чтобы раззадорить толпу. Я собирался сделать не один удар, а несколько. Но это не значит, что я намеревался убить его лошадь. — Нет? — брови ее дяди поползли вверх. — Почему же тогда твое копье было так низко опущено? Эйрион перестал возиться с ягодами. Он наклонился вперед, положив локти на подлокотник кресла. Он сидел к ней спиной, но Эйрея почувствовала, как напряглись его мышцы. Ему это не понравилось. Ему не нравилось, когда его допрашивали подобным образом. Особенно тот, кто явно не был склонен к пощаде. — Я же сказал, что это была случайность. Мой проклятый оруженосец слишком туго застегнул мой наплечник. Он сильно давил мне на руку, и в результате я не мог правильно держать копье. Спросите Эйрею. Она вам об этом расскажет. Упоминание своего имени заставило ее вздрогнуть. — Ах... да… я помню, — она схватилась за юбку. — Эйрион повздорил с мальчиком сегодня утром, потому что тот слишком туго завязывал заплечник. Дядя медленно, с трудом моргнул, глядя на нее. Он не мог в это поверить. — Тогда тебе следовало отказаться от участия, — продолжил он и начал расхаживать вокруг письменного стола. — Если у тебя были проблемы с доспехами, ты не должен был вообще соглашаться на участие в турнире. Еще одно презрительное фырканье. — И разочаровать отца? Он ожидал, что я займу место Дейрона в сегодняшних играх. — Ты искренне веришь, что отказ от участия в поединке ранил бы его сильнее, чем убийство его сыном лошади соперника? Тишина. Эйрион высунул язык, чтобы провести им по передним зубам. — Это всего-то лошадь. Я уверен, что сир легко сможет раздобыть другую. Никто не пострадал. — Пострадал? — Голос Бейлора сорвался. — У сира Хамфри сломана нога. Раздроблена в двух местах. — Какое несчастье. Я желаю ему скорейшего выздоровления. — Возможно, он не поправится. Мейстеры не уверены, что его нога когда-нибудь будет как прежде. К горлу подступила желчь. Она закрыла глаза, вспомнив нервный румянец на лице мужчины. Да. Он был посредственным танцором. А теперь, возможно, никогда больше не сможет танцевать. И все потому, что Эйрион был мерзким ублюдком. Ее брат-близнец поднял руки в знак фиктивной капитуляции. — Тогда носилки. В таком случае они, безусловно, подойдут лучше, чем лошадь. Выражение лица ее дяди стало совершенно пустым. Он оглядел ее брата, его напряженную позу, настороженное выражение лица. Она не могла понять, о чем он думает. Но знала, что ничего хорошего. Облегчение нахлынуло на нее, как волны на берег. — Сегодняшнее нарушение было серьезным, — продолжил Бейлор, и его голос стал тверже. — Одного уклонения было достаточно, чтобы тебя дисквалифицировали. Но с учетом того, что ты убил коня своего противника... — Я не убивал его. Это был несчастный случай. Еще больше изумления. Ее дядя наклонил голову, поджав губы под густой бородой. Он был возмущен. Оскорблен. Эйрее потребовалось все ее мужество, чтобы не улыбнуться. — Как бы то ни было, это был проступок. В результате ты лишаешься права участвовать в оставшихся турнирах. — Ладно, хорошо. Если вы так настаиваете на том, чтобы наказать меня за такую глупость, — усмехнулся ее близнец и откинулся на спинку сиденья. — Более того, — настаивал ее дядя, сверкая зубами. — Поединок считается проигранным с твоей стороны. Таким образом, ты обязан передать свое оружие и лошадь своему противнику в качестве компенсации. — Что? Ее дядя проигнорировал возглас Эйриона и продолжил. — Я уже получил известие от сира Хамфри. Он готов позволить тебе оставить доспехи, но не лошадь. Учитывая, что ты убил его собственную, он считает справедливым, чтобы ты отдал ему свою. Лично. С извинениями. Тишина. Эйрея переминалась с ноги на ногу, глядя на спину своего брата; он был напряжен, его плечи напряглись под бархатом красного дублета. — Я не отдам ему свою лошадь. — Это не обсуждается, Эйрион... — Я не отдам ему свою гребаную лошадь, — повторил ее близнец, понизив голос. Он снова наклонился вперед на стуле, выпрямив спину, сжав руки в кулаки, его ярость заполнила комнату, как дым. — Она моя. Если он хочет лошадь, пусть берет одну из дворняг лорда Эшфорда. Уверен, он найдет ему лошадь, подходящую рыцарю его... уважаемого положения. Ее дядя моргнул. Затем он подошел ближе и перегнулся через стол, чтобы оказаться на уровне глаз Эйриона. — Как я уже сказал. Это не обсуждается. Наследник престола и Десница короля приказывает тебе отдать коня. И ты отдашь коня. Или мы должны обсудить последствия неповиновения вышестоящим? В гостиной воцарилась гробовая тишина. Ее близнец рухнул обратно в кресло, его руки безвольно упали на подлокотник. Он долго-долго выдерживал пристальный взгляд дяди Бейлора, словно проверяя, на что он способен; проверяя свою смелость не подчиниться. Должно быть, она пошатнулась, потому что через мгновение он поднялся на ноги и быстро кивнул головой. — Хорошо. Как скажете, ваша светлость. Ее дядя тоже выпрямился, и его маска учтивого самообладания вернулась на место. — Хорошо. Подожди меня снаружи. Я провожу тебя на передачу подаяния. — Сейчас? — Да. Сейчас. Или у тебя есть другие планы? Спина Эйриона снова напряглась. Эйрея заметила, как он сжал руки, пальцы чесались от едва сдерживаемой ярости. Но он не ударил. И не закричал тоже. Он просто снова кивнул. — Хорошо. С этими словами он развернулся на каблуках и направился к двери, опустив взгляд. Его глаза едва коснулись ее, когда он проходил мимо, но в них безошибочно читались эмоции: ярость. Неистовая, раздражительная ярость. Эйрея сглотнула. Он захлопнул за собой дверь, петли протестующе заскрипели. Эйрея позволила себе перевести дух, чтобы унять бешеный стук своего сердца, прежде чем повернуться к дяде. — Он сделал это нарочно, — выпалила она, теребя пальцами юбку. — Не позволяйте ему убеждать вас в обратном. Он хотел убить ту лошадь. Она всем существом ощутила тяжесть вздоха своего дяди. — Я знаю. Казалось, у него не возникло проблем с удержанием копья при первом ударе. Я просто не могу понять, почему он так поступил. Мейкар велел ему вести себя прилично. — Потому что он такой, какой есть, — отрезала она. — Ему не нужна причина, чтобы проявлять жестокость, и если бы он мог, он бы вонзил свое копье в горло того человека! На последнем слове ее голос дрогнул, и она задрожала. Она кричала; громко. И ее дядя был ошеломлен. Его брови сдвинулись, руки полуподнялись в нерешительности. Эйрея стиснула зубы и закрыла лицо руками. Великолепно. У нее был единственный шанс рассказать правду, и она упустила его, проявив излишнюю эмоциональность. — Простите меня, я... — она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я не имела в виду... В тишине эхом раздались шаги. Через несколько мгновений дядя уже стоял перед ней, нежно проводя руками вверх и вниз по ее предплечьям, чтобы согреть ее. — Все в порядке. Не нужно извиняться, — он сделал паузу, приковывая ее взгляд к своему. — Это как-то связано с тем, что произошло в лесу? Эйрея почувствовала, как у нее внутри все сжалось. Она проглотила слезы, прежде чем опустить подбородок и осторожно кивнуть. Бейлор поморщился. — Это тоже затеял Эйрион? Она тщательно подбирала слова. — Он всегда что-то затевает. Всегда. Снова воцарилось молчание. Ее дядя, казалось, немного подумал, прежде чем кивнуть в ответ. — Я понимаю. Мы еще поговорим, когда я вернусь, хорошо? Эйрея хмыкнула в знак согласия, прежде чем начать вытирать щеки. Дядя быстро протянул ей платок, а затем наклонился и поцеловал в висок. — Будь осторожна. Береги себя, пока меня не будет. Ты можешь помочь проследить за распределением еды, которое я поручил лорду Эшфорду. — Да, да, я прослежу за этим. Может быть, передать монеты, как и раньше? Он еще раз мягко кивнул, его взгляд был полон нежности. Его глаза были такими добрыми. Такими отеческими. Казалось, его терпение было безграничным, а сострадание — нескончаемым. Это заставило ее вспомнить об отце, о том, какими холодными могли быть его глаза. Бледные, стального оттенка, наполненные усталостью и молчаливым негодованием. Как будто он тоже был таким же бесцельным, как и они, и не имел ни ума, ни силы, чтобы дать им то руководство, в котором они нуждались. В последний раз погладив ее по щеке, дядя обошел ее, направляясь к двери. — Мне жаль, — практически выдавила она, заплетающимся языком. — За... за Валарра. За то, что нарушила свое слово. Я никогда не хотела лгать, я просто была безрассудной и... и... И ничего. Она все испортила. Если бы она не перешла ему дорогу, то, возможно, он согласился бы организовать ее уход к Септам. Возможно, он был бы более склонен выслушать ее точку зрения, вместо того, чтобы пытаться уладить скандал, который она устроила с их потенциальными союзниками. Она чувствовала себя ужасно. Это было похоже на предательство. И все же он казался странно... подавленным из-за этого. — Как и мне, — признался он. Он стоял у двери, наклонив голову и протянув руку к рукоятке. — Я… я старейшина. Я должен был вести себя с достоинством и хладнокровием. Но я этого не сделал. И я сожалею. Эйрея сделала паузу, чтобы бросить на него взгляд. Конечно, он не извинялся перед ней. У него не было на то причин. Сейчас он выступал в качестве обиженной стороны. Она несла ответственность за ту гадость, которая произошла ранее. И все же, когда она заметила, как он смотрит на нее с поникшим выражением лица, она не почувствовала себя виноватой. Она просто почувствовала себя ребенком. Его подопечной, его родственницей. Маленькой девочкой, которую никто никогда не защищал.

* * *

Она сделала, как ей было велено. После того, как ее дядя покинул замок вместе с Эйрионом, чтобы заставить его передать Вхагар сиру Хамфри, она отправилась на поиски маленькой Гвин, чтобы они могли раздать побольше монет простолюдинам. Лорду Эшфорду явно не хотелось вручать им кошельки, и он печально наблюдал, как они направляются к лагерю, расположенному за пределами замка. Толпа была огромной. Рыцари и оруженосцы сновали туда-сюда, превращая траву под ногами в грязное месиво. На каждом углу дымились костры, распространяя запах жира и сомнительного мяса, мимо нее проносились немытые тела. Здесь было многолюдно. Было тесно. Она не была уверена, что ей это нравится. С ними было два десятка мужчин, каждый из которых старался создать стену между собой и любым мужчиной, женщиной или ребенком, мимо которых они проходили. Сначала люди казались утомленными их присутствием, с подозрением глядя на ее серебристые волосы. Однако, когда они заметили тележку с едой, которая тянулась за ними, они расслабились и с нетерпением последовали за ними в надежде урвать лишнюю монету или две. Это ей действительно понравилось. Маленькие дети, которых она мельком видела, бегающие по лагерям, их смех следовал за ними, как самая веселая песня. Они казались счастливыми. Беспечными. Невинными, как и должны быть все дети. В какой-то момент она заметила лысого мальчика в зеленых лохмотьях, примерно одного возраста с Эггом, который тащился за гигантским мужчиной в выцветшем синем, который был то ли его отцом, то ли старшим братом. Это согревало ее сердце; именно такая связь должна была быть у маленького вихря со своими братьями, а не те страдания, которыми боги обрекли его, когда он получил в подарок Дейрона и Эйриона. Она молилась, чтобы отец нашел его. Дейрон не зашел бы так далеко, чтобы пренебрегать им до такой степени, чтобы причинить вред, но он становился беспечным, когда был пьян. А Эгг был склонен к озорству. Это заняло несколько часов. Они два раза обошли лагерь, в один момент увязнув в грязи, когда пытались вернуться назад. К тому времени, когда они наконец заставили повозку двигаться, уже наступила ночь. Эйрея проголодалась, а маленькая Гвин дремала в повозке рядом с ней. Как только они благополучно вернулись в замок, она отослала ее со служанками, а сама отправилась в покои лорда Эшфорда. Мужчина был настолько любезен, что предоставил их в распоряжение Бейлору, а тот в своб очередь пообещал ей обстоятельный разговор. Она не питала больших надежд. Раньше ей никто не верил. Но она пожалела бы, если бы не попыталась высказаться сейчас, особенно когда она была ближе, чем когда-либо, к искреннему сочувствию. Она только что поднялась на последнюю ступеньку, ведущую на главный этаж, когда... ее настигла копна темных волос, в которых пробивалась серебристая прядь. Валарр вышел из покоев своего отца, нахмурив брови, сжав челюсть, с выражением явной задумчивости на лице. Она замерла. Она немедленно изменила курс, решив вернуться в другое время, предпочтительно, когда его не будет рядом. Но боги были жестоки. — Кузина, — донесся до нее его голос, который обвился вокруг ее горла, как петля. — Можно тебя на пару слов? Эйрея ускорила шаг, устремляясь вниз по ступенькам, как будто от этого зависела ее жизнь. Его шаги присоединились к ее бегу, и к тому времени, когда она достигла основания лестницы, он был практически рядом с ней. — Подожди, черт возьми, подожди! — она дернулась, почувствовав, как его пальцы сомкнулись на ее предплечье. Она быстро высвободилась, стараясь увеличить расстояние между ними. Они были на людях, в чужом замке, и за ними наблюдали незнакомые глаза. Глаза, которые могли бы легко передать Эйриону то, что они видели. — Нам следует поговорить, — повторил он с придыханием. — Прости, но я вынуждена отказаться. Мне было недвусмысленно сказано оставить тебя в покое, и я намерена сдержать свое обещание. Морщинка между его бровями разгладилась. — Великолепно. Приятно видеть, что ты так предана своему делу. Но в свете сегодняшних событий, тебе не кажется, что тебе следует смягчиться? Язвительность в его тоне заставила ее отпрянуть. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Валарр медленно моргнул. — Он хотел убить ту лошадь? — Конечно, он хотел убить лошадь. — Ты велела ему бросить вызов сиру Хамфри вместо меня? Она замялась. — Какое это имеет отношение к делу? — Имеет, учитывая, что я легко мог оказаться на месте этого человека. Она поморщилась; боги. Она даже не подумала об этом. Она была так поглощена мыслями о том, что это было возмездием Эйриона за танец, что даже не подумала о том, что он направлял свой гнев не в ту сторону. Валарр мог быть истинной целью с самого начала. — Я... я не говорила ему выбрать сира Хамфри, — поморщилась она. — Я просто сказала ему не выбирать тебя. Отец приказал нам вести себя прилично, а у вас двоих и так было достаточно скандалов. Выражение лица Валарра вытянулось. Он поджал губы, и волна обиды окрасила его карий глаз в черный цвет. — Конечно. Это все было просто любезностью, которую ты проявляла ради отца. Она стиснула зубы. — Да. Потому что, верь или нет, у меня и так было достаточно неприятностей из-за этого, и я не нуждался в еще одной порке. И меньше всего из-за мелочной ревности Эйриона. Она развернулась на каблуках, горя желанием убежать, спрятаться в каком-нибудь укромном уголке, где он не сможет докучать ей. Он снова преградил ей путь. — Подожди, подожди, я... — простонал он, и гнев рассеялся, как облако дыма. — Я не это имел в виду. Мне жаль. Эти слова задели ее за живое. Задело что-то маленькое и уязвимое, что она подавляла в себе месяцами. Эйрея закрыла глаза. — Как и мне. Я никогда… Я никогда не хотела, чтобы все зашло так далеко... Тоска, тайные поцелуи, нарушенные обещания. Ей не следовало приходить к нему, чтобы возродить их старый роман, и позволять ему продолжаться после того, как дядя Бейлор взял с нее обещание вести себя прилично. — Я тоже, я... я действовал в гневе. Я хотел порезать Эйриона. Не тебя, — его слова застряли, и он отвернул взгляд. — Как твоя рука? Она моргнула и принялась рассматривать свою ладонь. — Это был обычный порез, Вал, ничего серьезного. Я пережила гораздо худшее. Видишь? Уже зажило. Для пущей убедительности она подняла руку, чтобы показать шрам, блеснувший в тусклом свете факела. Но он не разделил ее чувства. Выражение его лица изменилось, брови болезненно нахмурились. На всякий случай он быстро схватил ее руку в свою, большим пальцем нежно скользя по блеклому шраму. Эйрея вдохнула. Его руки были теплыми. Больше, чем ее, с мозолями, с длинными, тонкими пальцами; идеальными для ласк. Ее горло сдавило. — Мне пора, — она попыталась отстраниться, высвободиться. Его хватка усилилась. — Ты счастлива? Эти слова повисли между ними, более убийственные, чем любое прикосновение. Эйрея издала хриплый смешок. — Счастлива? Нет... Боги, нет, я замужем за Эйрионом. Я же говорила тебе, что не знаю, что означает это слово, — вздохнула она. — И, судя по всему... думаю, что никогда не узнаю. Он моргнул, в замешательстве нахмурив брови. Эйрея продолжила. — А ты? Как Кира? Я слышала, что она ждет ребенка. Хватка на ее руке ослабла. — Да, э-э... она беременна… это было... неожиданно. Петля на ее шее затянулась до такой степени, что она была уверена, что больше не сможет вздохнуть. — Неожиданно? — Она заставила себя улыбнуться. — Как же так? Если ты выполнял свой супружский долг, то это должно быть естественным результатом. Выражение его лица стало еще более мрачным. — Эйрея... — Прими мои искренние поздравления, кузен. Я очень рада. Я знаю, что ты будешь прекрасным отцом. Тишина. Он на мгновение уставился на нее, его фиолетовые глаза были полны боли. Глубокой, разрывающей душу боли. — Иногда я забываюсь. Bona īles zirȳla ao iderēptan. Что ты выбрала его. На этот раз настала ее очередь поморщиться. — Я не выбирала его. Он выбрал меня. Он выбрал ее в тот день, когда они родились. В тот момент, когда она осмелилась отделиться от него в утробе матери, украсть его жизнь, лишить его дыхания, судьбу, которую, как он верил, ему суждено было исполнить. И ничто не могло этого изменить, никакая сила не могла оттолкнуть его или заставить изменить курс. Ничто, кроме смерти. — Удачи тебе, кузен, — покачав головой, она начала отступать. Один шаг, затем два. Все было решено. У нее больше не было никаких дел с Валарром. И бередить старые раны было бесполезно, они только заставляли ее плоть гноиться. На этот раз он не стал ее останавливать. Просто смотрел, как она удаляется все дальше и дальше, сжав челюсть и устремив стальной взгляд. Разрываясь между желанием и обидой. Она уже почти обогнула угол, когда он снова заговорил. — Хоть что-то из этого было правдой? Эйрея сглотнула и повернулась, чтобы посмотреть на него. Было ли это реально? Ее надежды, ее мечты, ее желания лучшего будущего? Тот маленький, нежный огонек, который она лелеяла в самые мрачные моменты на Драконьем камне, где только мысль о прекрасном принце, прибывшем спасти ее из изгнания, удерживала ее от того, чтобы покончить со всем. Сделав глубокий вдох, она открыла рот, чтобы заговорить. Ее остановила суматоха. Скрип петель, хлопанье двери. Вдалеке прогремели шаги, за которыми последовал панический крик. Эйрея начала двигаться еще до того, как осознала это. В вестибюле царил хаос. Мужчины кричали, махали руками в исступлении, звали стражу и подкрепление. Среди суеты взрослых мужчин стоял маленький ребенок. Укутанный в рваный плащ и грубую одежду, он указывал на стражников, выкрикивая им непонятные приказы, когда те пробегали мимо. Эйрея моргнула. — Боги милостивые. Что происходит? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. Один из мужчин заметил ее; один из слуг отца, человек, который охранял ее комнату в Летнем дворце. Йоркель. Его звали Йоркель. — Принцесса! — начал он, прежде чем его перебили. — Эйрри! — Ребенок бросился к ней, обхватив ее за талию, как медвежий капкан. Все ее тело напряглось, когда запах пота, конского волоса и солонины ударил ей в ноздри. — Что, боги, что происходит, кто... Но мальчик отстранился, чтобы взглянуть на нее снизу вверх. Его большие голубые глаза держали ее в плену, радужная оболочка сверкала искорками звездного света. Нет. Не голубые. Индиго. Темные, ярко-фиолетовые, которые издалека легко спутать с черным. — Эгг?! — Она практически взвизгнула. Ее младший брат сжал губы, а на лбу проступили морщинки от беспокойства. Он был неузнаваем: с головы до ног закутан в лохмотья, щеки в пятнах и без волос. Матерь, смилуйся. Он был совершенно лысым. — Ты должна мне помочь, ты должна! — закричал он и сжал ее руку мертвой хваткой. — Они забрали его в подземелье! Эйрион собирается убить его, он это сделает! Эйрея зашипела. — Подожди, что? Кто? Кто был заключен в подземелье, притормози! Маленький вихрь отказывался слушать, все еще вяло дергая ее за руку. Позади нее появилась тень. — Эйгон? — Выпалил Валарр. Он вытянул шею, щурясь на ее младшего брата, как на какое-то диковинное животное. — Семеро чертогов, это ты? Что случилось с твоими волосами? Эгг приоткрыл рот, готовый ответить. Его прервал другой голос. — Произошел инцидент, принцесса, — торжественно произнес Йоркель. — Ваш муж пострадал.