Королева любви и красоты

Гвин Эшфорд была ужасно избалованной девочкой. — Папа обещал мне двух лошадей на мои именины, — щебетала она, пока они прогуливались по балкону, откуда открывался вид на внешние стены. Внизу множество простолюдинов танцевали и пели, сгрудившись вокруг костров, на которых готовили еду. Издалека она смогла разобрать две песни, звучащие на полной громкости: «Медведь и прекрасная дева» и «Жена дорнийца», обе исполнялись ужасно фальшиво. Казалось, никто не возражал. — Обе будут чистокровными. Отец говорит, что у них великолепные родословные, которое можно проследить вплоть до завоевания. Эйрея улыбнулась и открыла кошелек, который передал ей дядя. Он был толстым, наполненным золотом и серебром прямо из казны. — Какой прекрасный подарок на именины, — воскликнула она и бросила пригоршню на террасу. Монеты посыпались сверху, как весенний ливень. Как только они упали на землю, раздались радостные возгласы, и толпа бросилась их подбирать. — О, но это только предварительные подарки. Он также собирается подарить мне ожерелье. С рубинами, с толстой золотой цепочкой и подходящими серьгами. Он всегда говорил, что золото мне идет больше всего. Эйрея заартачилась. — Не сомневаюсь. Девушка была хорошенькой. Тонкая, с темными волосами и большими голубыми глазами, она всегда была одета в струящиеся платья золотого и янтарного цветов, слишком дорогие для ее дома. — Спасибо, оно новое, — воскликнула она и гордо сделала небольшой поворот. — Отец не поскупился на расходы. Для его изготовления был использован лучший мирийский шелк. Изначально он хотел купить эти лохмотья из Староместа, но я сказала, что скорее умру, чем надену что-либо подобное. — Правда? — Эйрея приподняла бровь, поглаживая собственную юбку; она была сшита из тех самых лохмотьев из Староместа. — Конечно. Это мода прошлого сезона. Я — королева любви и красоты. Я должна выглядеть более презентабельно, чем все другие девушки при дворе. Или, по крайней мере, лучше, чем Элинор Тирелл. Она худая и глупая, — она замолчала, словно осознав, что сказала. — Но не говори ей, что я это сказала. Какая-то часть ее хотела рассмеяться. Избалованная до глубины души, но не грубая. Просто наивно-детская. — Это большая удача, — она переплела их руки. — Золотые ожерелья, чистокровные жеребцы, роскошные платья и великолепный турнир в придачу. Твой отец, должно быть, очень тебя любит. Девушка одарила ее довольной ухмылкой, прежде чем сунуть руку в свой кошелек, чтобы осыпать монетами простолюдинов. Раздались восторженные возгласы, бесчисленные голоса умоляли богов даровать ей здоровье, процветание и удачу на долгие годы вперед. То тут, то там она слышала, как выкрикивают имя дедушки, а также имя дяди Бейлора, хотя голоса были далеко и их было немного. Никто не осмеливался скандировать ее имя, даже после того, как она открыла кошелек и бросила еще горсть монет. Толпа просто благословляла Матерь, бросая на нее усталые взгляды. Она хотела чувствовать себя оскорбленной, правда. Но не могла. . Ее репутация была в упадке, и, что касается королевства, было бы разумнее держать ее подальше от глаз общественности. Более того, она даже подслушала, как служанки в замке шептались между собой о том, какой обычной она казалась. — Я ожидала, что она будет агрессивной. Они пришли сменить ей постельное белье, две шустрые девочки не старше пятнадцати лет. Они целую минуту таращились на нее, задержавшись взглядом на ее серебристых волосах и фиолетовых глазах, прежде чем принялись снимать простыни. Эйрея немедленно вышла из комнаты под тем или иным предлогом, но только для того, чтобы присесть на корточки снаружи и подслушать их разговор. — Она пыталась убить своего мужа, да. Спустила на него охотничьих собак, — заговорщицки воскликнула одна из них. — Подожди, я думала, это он гонялся за ней с собаками? И к тому же был ранен. Бедняга. — Неужели? — усмехнулась первая девушка. — Он ведь и ее брат тоже, не так ли? Должно быть, он такой же сумасшедший, как и она, если согласился жениться на собственной сестре. Это заявление так поразило ее, что ей пришлось подавить смех. Наконец-то, кто-то осознал, насколько странным был Эйрион, что женился не только на своей сестре, но и на девице, которая была широко известна как сумасшедшая. — Тише, — цыкнула одна из девушек. — Они Таргариены. Они так поступают. Это позволяет им сохранить свою драконью кровь. — Зачем? Насколько я знаю, драконов у них больше нет. На мгновение воцарилось молчание. — Я слышала, они поженились по любви. — Это еще хуже! — воскликнула другая горничная. — Какой брат может так любить свою сестру? Эйрея сглотнула. Да. Какой брат мог бы испытывать такие чувства к сестре? Какая сестра могла бы испытывать такие чувства к нему? — Если хочешь знать мое мнение, они все сумасшедшие. Все до единого. Это у них семейное. У них сумасшедший дядя, не так ли? Тот самый, который танцует голышом в Красном замке! На другом конце раздался сдавленный смешок. — О, не будь такой. Я слышала, что он добрый. У него хрупкая душа, и боги любят его. Как Бейлора Благословенного. Стиснув зубы, Эйрея быстро вернулась в комнату. Обе девушки немедленно встали по стойке смирно, одарив ее вежливыми ухмылками. Она попыталась собраться с духом, чтобы отчитать их. Она не смогла подобрать слов; они не лгали. Они были странными. Чужеземцы с серебристыми волосами и фиолетовыми глазами, которые женились на своих сестрах и имели безумие в крови. Когда-то они навязывали свою волю лордам, угрожая драконьим огнем. Но их драконы исчезли, а они остались, странные люди в странной стране, где, казалось, им не было места; хотя боги знают, что ее родственники пытались интегрироваться. Ее собственный дед неустанно трудился, чтобы стать лучшим королем, каким только мог быть. Он женил своих сыновей вне семьи, проводил реформы, жертвовал на веру, добивался прогресса. Он пресекал все насмешки и грязные слухи, отправляя бабушку и дядю Рейгеля в трущобы Блошиного конца раздавать хлеб и одеяла самым обездоленным, в то время как ее дядя играл на арфе для осиротевших мальчишек, бродивших по каналам. Иногда этого было достаточно. Ее дядю Бейлора любили, его считали лучшим Десницей со времен Септона Барта. Эйрис, несмотря на всю свою начитанность, обладал умом, как никто другой, а ее отец пользовался уважением как прекрасный военачальник. Даже доброта и благотворительность дяди Рейгеля помогали представить его болезнь как нечто безобидное. Он был известен как кроткая душа, бедный человек, страдающий от неприятных недугов. И все же... это не помешало людям шептаться. Это не мешало им смотреть на нее странно, называть ее странной, сумасшедшей; даже когда она буквально осыпала их золотом, подарками, которые дядя Бейлор послал ей, чтобы напомнить людям о щедрой натуре их короля. Это было странно. Это было... одиноко. После этого их проводили в зрительскую ложу, откуда открывался вид на турнирную площадку. Все было уже готово: рыцарские дорожки, палатки, ревущие жаровни, освещавшие пространство оранжевыми и красными оттенками. Видимость была ограничена, но это было сделано намеренно. Лорд Эшфорд хотел открыть игры ночью, чтобы его чемпионы могли продемонстрировать свои исключительные навыки даже в ограниченных условиях. За барьером собралась большая толпа, они аплодировали и размахивали разноцветными платками, уже выбрав своих фаворитов. Даже с высоты запахи были ошеломляющими: грязь, крепкое пиво, конский пот и нервы соревнующихся мужчин, готовых испытать свою храбрость. — Прекрасное зрелище, милорд. Оно наверняка войдет в историю, — добавил ее дядя, когда все они расселись: Бейлор в центре, лорд Эшфорд справа от него и отец слева. Ее и Эйриона оттеснили в дальний угол, поближе к перилам, чтобы они могли лучше видеть прощадку. Эйрее было все равно. Толпа и запахи вызывали у нее беспокойство. Тени мешали различить, кто есть кто, даже несмотря на их тщательно продуманные доспехи и яркую геральдику. Она все равно старалась устроиться как можно удобнее, считая минуты до окончания. На заднем плане протрубил рог, громкий, зловещий звук. На поле воцарилась тишина, когда чемпионы заняли свои позиции. Затем кто-то в толпе закричал. — Лорд Эшфорд спит с овцами! Вокруг них раздался взрыв смеха, перекрывший шум. Одноименный лорд заерзал на своем стуле, съежившись от смущенной ухмылки дяди Бейлора. — Anni tolī, — ухмыльнулся Эйрион себе под нос. — Iā ziry ivestragī's zirȳ qogralbar zirȳla. И лошадьми тоже. Или он позволяет им трахать себя. Эйрея съежилась на своем месте. — Konir sagon daor iā mazurnegon nyke jeldan isse ñuha bartos. Это определенно не тот образ, который я хотела бы видеть в своей голове. Улыбка Эйриона стала шире. Рог протрубил еще раз, как только он поднес ее руку к губам, чтобы поцеловать. Раздались крики, сопровождаемые ржанием лошадей. Все всадники одновременно бросились вперед, держа копья наготове. Она наблюдала, как они атаковали друг друга двумя шеренгами по пять человек, а затем немедленно отвела взгляд. Столкновение было жестоким. Треск дерева, ржание измученных лошадей. Толпа пришла в дикое неистовство, подбадривая и хлопая в ладоши, словно опьяненная насилием. Эйрея заставила себя сдержать тошноту. Боги. Тот, кто придумал эту ужасную вещь, наверняка сделал это специально, чтобы досадить ей. Она потянулась к пальцам Эйриона, чтобы отвлечься, напевая себе под нос какую-то песенку. Это заняло на удивление много времени. Три из пяти поединков закончились быстро: команда леди Гвин сбила своих противников с лошадей после всего двух ударов. Валарр смог относительно легко победить своего противника, что заставило Эйриона улыбнуться, словно кот, съевший сливки. — Я же говорил, что они поставят его в пару с дерьмовым рыцарем. Эйрея прищурилась. Человек, которого он выбил из седла, был Хайтауэром, если она не ошибалась; третий или четвертый сын нынешнего лорда Староместа и человек сомнительных способностей. Это не имело значения. Она была здесь не для того, чтобы судить своего кузена по его навыкам в рыцарских турнирах. Ей было даже все равно. Последнему ряду чемпионов потребовалась целая вечность, чтобы закончить свои поединки; один из сыновей лорда Эшфорда, Роберт или Эндроу, сражался против человека в самом нелепом шлеме с рогами, который она когда-либо видела. Баратеон, которого они называли Смеющимся Вихрем. Он был фаворитом, как она подслушала из разговоров своих родственников с хозяином дома. Опытный воин и искусный рыцарь, он и сын лорда Эшфорда сломали в общей сложности десять копий друг о друга, прежде чем юнец, наконец, пал. После этого толпа обезумела, приветствуя Баратеона так, словно он был самим воином. Мужчина наслаждался этим, проезжая верхом вдоль зрительских трибун с высоко поднятым сломанным копьем. В какой-то момент он даже бросил его в них, приветствуя, когда началась драка за то, кто его заберет. На Эйрею это не произвело впечатления. Турнир должен был быть зрелищем сам по себе; казалось чрезмерным заставлять простой народ драться из-за него. Несмотря на это, она была рада, что все наконец закончилось, даже если ей предстояло пережить еще один виток совершенно других страданий. Лорд Эшфорд поднялся со своего места, улыбаясь, когда аплодисменты начали стихать. — Милорды, миледи, — воскликнул он, широко разведя руки. — Вы продемонстрировали нам мастерство и рыцарство, достойные песен. Чемпионы сегодняшнего дня прославили Эшфорд, и я был бы неправ, если бы не отблагодарил вас в ответ. — Он бросил быстрый взгляд в сторону их ложи. — Я приглашаю вас всех присоединиться ко мне на торжественном банкете, чтобы достойно отметить начало этого турнира. С трибун раздался новый взрыв оваций. С натренированными улыбками ее родственники поднялись и последовали за хозяином из ложи в замок. К ее удивлению, их провели не в большой пиршественный зал, а в сад, где на широкой поляне уже стояли длинные ряды столов. На каждом углу горели жаровни, ревущее пламя которых окрашивало все вокруг в яркие оттенки желтого и оранжевого. Хотя и без того все было достаточно оранжевым. Геральдика Эшфордов была повсюду: желтые и охристые скатерти, развевающиеся знамена, даже желтые салфетки, сложенные в форме цветов. Единственным черным пятном было знамя Таргариенов, которое кто-то решил повесить рядом с солнцем и шевроном Эшфордов за возвышением. Туда их и повели. Лорд Эшфорд занял свое место во главе стола, дядя Бейлор удобно устроился рядом с ним. Она, отец и Эйрион заняли почетные места слева от них, в то время как маленькая Гвин и ее братья расположились справа. — Надеюсь, вам удобно? — спросил лорд Эшфорд, когда они уселись. Ее дядя склонил голову. — Вы очень великодушны, милорд. Пока терраса медленно заполнялась гостями, дворянами и рыцарями, которые один за другим входили, чтобы поклониться, поприветствовать и поклясться в своем почтении дяде Бейлору и короне, слуги начали разносить еду. На стол были поданы изысканные пироги, а также блюда с мясными нарезками и миски с разноцветными овощами. Все выглядело впечатляюще, даже если и не было особенно вкусным. Вкус был мягким, солоноватым, маслянистым, немного острым, без каких-либо ярких дорнийских специй, к которым они привыкли в Летнем замке. Эйрион вонзил нож в свой пирог, откусил один кусочек и быстро отодвинул тарелку. — Семеро чертогов, — пробормотал он недостаточно тихо. — Что это за безвкусные помои? Эйрея прикусила щеку изнутри. Лорд Эшфорд замер с поднятым к губам кубком. — Мой принц? Эйрион откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Это и есть то, что здесь принято называть пиршеством? Неприправленная еда? Бледные щеки лорда Эшфорда залил румянец. — Н-нет, конечно, нет! Это просто… оплошность. — Он щелкнул пальцами проходящему мимо слуге. — Ты! Быстро. Принесите принцу что-нибудь с подходящими специями. Что-нибудь... сытное. Слуга отчаянно закивал и, едва не споткнувшись о собственные ноги, поспешил прочь. Отец сжал челюсть, выражение его лица было словно высечено из камня. Эйрее пришлось отвести взгляд, чтобы не рассмеяться; сегодня у него не было терпения выносить капризы Эйриона. В какой-то момент появились музыканты, наполнив террасу живыми мелодиями. Маленькая Гвин Эшфорд открыла танцы, следуя за своим старшим братом в энергичном танце, вызвавшем бурные аплодисменты зрителей. — Rhovagon byka run, — хихикнул Эйрион через мгновение. — Hae litse hae iā hontes daor. Уродливая мелкая штучка. Худая, как аист. Эйрея проглотила кусок хлеба и продолжила на высоком валирийском. — Ты слишком строг к ней. Ей едва исполнилось тринадцать. В этом возрасте я тоже не была особенно грациозной. Эйрион протянул руку и обхватил ее запястье. — А теперь ты слишком строга к себе, — проворковал он по-валирийски. — Даже когда ты была молода и худощава, ты все равно оставалась самой прекрасной девушкой в королевстве. Ее вилка звякнула о тарелку. — Я иногда забываю, как хорошо ты умеешь льстить. Даже когда не имеешь в виду ни одного своего слова. Он крепче сжал ее руку. — Ты думаешь, я не нахожу свою жену красивой? — Я думаю, что ни одна из твоих лестных фраз не дается даром. Так скажи мне, любовь моя: чего ты хочешь? Она подняла голову, пораженная тем, что он уже наклонился, и его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от ее собственного. — Только чтобы эта жалкая комедия закончилась. Потом мы сможем уехать, и я... — он замолчал, поднося ее руку к губам для поцелуя. — Ты будешь принадлежать только мне. На заднем плане застучали барабаны, песня подходила к концу. Эйрея вздохнула. — Как бы ужасна ни была эта комедия, боюсь, твой вариант не лучше. Еще один поцелуй, еще одна ухмылка. Люди глазели на них, бросая на них любопытные взгляды из-под лобья. — Нет? Я думал, тебе нравится делиться? Его голос, гладкий, как шелк, скользнул вниз по ее спине. Боги, как же она ненавидела его, когда он был таким. Удивительно, обманчиво милым. — Знаешь, иногда я тебя ненавижу. А иногда... я просто хочу обнять тебя и любить; жить счастливой жизнью в большом замке с десятью детьми, которые заполнят все залы. Она представляла, что они были бы лучшими в своем роду: такими же озорными, как Эгг, и умными, как Эймон. Девочки были бы красивыми и не по годам развитыми, как ее сестры, а мальчики — добрыми и забавными, как Дейрон, но без болезней, терзающих их души. Но это были мечты. Она представляла себе другую жизнь, другого мужа. Жизнь, которая принадлежала другой девушке с розовыми волосами и солнечным нравом. Рядом с ней Эйрион замер. Он медленно моргнул, его фиолетовые глаза были странно... широко раскрыты. Словно она его совершенно поразила. — Десять? Это кажется... чрезмерным. Она пожала плечами. — Да. Я бы с удовольствием вымоталась от усталости после четвертого. Несмотря на свои широкие бедра и округлую талию, она была маленькой для женщины. Невысокая, стройная, она мало ела и еще меньше двигалась. Хуже того, она происходила из семьи женщин, у которых были трудности при родах. Ее мать сумела родить семерых только благодаря чистой удаче, и даже тогда она обнаружила, что не справляется при родах последнего. Бабушка отказалась рожать больше четырех детей, особенно когда у нее были только сыновья; их было достаточно, чтобы обеспечить преемственность. Ее прабабушка перенесла несколько выкидышей и в конце концов умерла после родов сестры деда и ее злополучного близнеца. — Я просто выбрала четное число, потому что это звучит красиво. По пять для каждого. Пять девочек, пять мальчиков. Пары друзей, которые будут так же близки, как Эгг и Эймон, так же милы, как Рей и Дейла. Они не будут такими, как она и Эйрион. Они не будут любить друг друга так. Только не так. — Начнем с одного. Я не хочу перегружать тебя. Она сглотнула; удивление исчезло с его лица. Он просто уставился на нее, черты его лица были странно мягкими, почти задумчивыми. — Это очень тактично с твоей стороны. Он стиснул зубы, и огонь, потрескивая, вернулся к жизни. — Всегда такая безжалостная. Эйрея на мгновение задержала на нем взгляд, позволяя огню согреть ее, убедить в том, что фантазия все еще может быть правдой. Песня на заднем плане закончилась громким финалом. Громкие аплодисменты привлекли ее внимание, и она резко повернула голову, чтобы увидеть, как зрители расступились, пропуская колонну мужчин. Это были чемпионы — пятеро, выбранные для защиты титула маленькой Гвин. Они прошли к возвышению, чтобы поприветствовать ее дядю и лорда Эшфорда, а затем скрылись за специально накрытым для них столом. Валарр не задержался и не бросил на нее ни одного взгляда. Он просто взял маленькую Гвин за руку, чтобы поцеловать, и кивнул своему отцу, не обращая внимания на их присутствие. И это было к лучшему. Одно только его присутствие заставило Эйриона сжать ее руку до боли. Эйрея поморщилась, и в тот же миг иллюзия рассеялась. Она быстро высвободилась из его хватки и снова принялась ковыряться в тарелке. К ее досаде, он направил свой гнев на ее ногу, схватившись за нее под столом, словно боялся, что она может вырваться, если он не удержит ее на месте. Она вздохнула. В этот момент ей захотелось, чтобы эта чертова ночь поскорее закончилась, хотя бы потому, что ей не пришлось бы терпеть его навязчивые приставания. Музыка заиграла снова, неистовая мелодия, призывающая танцоров снова заполнить поляну. Со стороны штыков к возвышению приблизился лорд в черно-желтом, его золотой плащ ниспадал тяжелыми складками за его спиной. Эйрея узнала череп и корону на его груди. Манвуди из Королевской Гробницы, родственник ее деда по линии двоюродной сестры, покойной принцессы Элейны Таргариен. Он поприветствовал ее дядю и отца, прежде чем представить маленького мальчика в таком же наряде, который, несомненно, был его ребенком. — Сын? Я и не знал, что ты женился, — усмехнулся ее отец в свой кубок. — Сколько лет прошло? Десять? — Тринадцать. Когда в королевстве мир, время летит незаметно, — проворковал мужчина, хлопая мальчика по плечу. Малыш крепче прижался к его ноге, широко раскрыв большие глаза и оглядывая их. — Действительно, — ответил Мейкар. — Твой брат здесь? С губ Манвуди сорвался короткий смешок. — Он здесь. Я оставил его за нашим столиком; по крайней мере, я надеюсь, что он все еще там, а не снова гоняется за юбками. Это вызвало легкую усмешку у ее отца. — Тогда я хотел бы посмотреть, улучшило ли время его манеры. Он отодвинул стул от стола и встал. Он резко щелкнул пальцами, указывая на Эйриона. — Эйрион. Иди со мной. Познакомься со своими родственниками. Ее близнец сидел вполоборота к бутылке с вином, положив руку ей на ногу. При этом обращении на его лице промелькнуло раздражение, и на мгновение она была уверена, что он не подчинится. — Конечно, отец, — воскликнул он, и его губы растянулись в слащавой улыбке. Его пальцы сжали ее колено, прежде чем он выпрямился. — Оставайся здесь. Я сейчас вернусь, — прошептал он и последовал за отцом в толпу, их серебристые волосы исчезли в море красок. Эйрея вздохнула с облегчением; по крайней мере, возможно, боги будут милостивы и займут Эйриона до конца вечера. Тогда она, по крайней мере, сможет насладиться своей скукой в покое. Музыка снова зазвучала громче, барабанщики задали энергичный темп. Она уже заканчивала отделять морковь от ломтиков нетронутого мяса, когда появилась еще одна тень. — Ах, ваша светлость! Милорд Альфред! Рад вас видеть! — раздался громкий голос. Эйрея вздрогнула, когда сквозь толпу прорвалась фигура, практически бросившаяся к королевскому столу. Незнакомый мужчина наклонился над тарелкой с голубиным пирогом ее дяди, его голова почти упала на колени Бейлора. Но ее дядя, казалось, не возражал. Он только широко улыбнулся и кивнул ему, его настроение улучшилось. — Лорд Лионель, я тоже рад вас видеть. Другой лорд отбросил с глаз прядь черных волос и выпрямился, непринужденно улыбнувшись. Эйрея задержала взгляд на рогах оленя, украшавших его грудь замысловатыми стежками; это был Баратеон. Чемпион, который завоевал расположение толпы своей непринужденной грацией. — Да, да, я не мог пропустить праздник. Все эти рыцарские поединки разогревают кровь. Я считаю, что только вино и хорошая еда могут успокоить ее после. — Великолепное зрелище, милорд, — вмешался лорд Эшфорд. — Мой сын был впечатлен. Он сказал, что никогда не встречался с более достойным противником. Другой лорд улыбнулся, откидывая темные кудри с глаз. — О, отлично! — радостно воскликнул он. — Я рад, что ему понравилось, когда его сбили с лошади. Потому что я совершенно не помню, как это произошло. Эйрея замерла, ее кубок остановился на полпути к губам. Ее дядя разразился лающим смехом. — Не говорите мне, что вы были настолько глупы, что участвовали в турнире пьяным? Лионель одарил его властной улыбкой, в которой не было ни капли раскаяния. — О нет, я был лишь слегка пьян. Мой оруженосец сказал, что я не могу выпить пинту эля и участвовать в турнире одновременно. Я должен был как-то доказать парню, что он не прав. — Он стряхнул воображаемую пылинку со своего рукава. — Кстати, этот маленький засранец должен мне двух золотых драконов за проигранное пари. Ухмылка ее дяди стала еще шире. — Вы должны быть осторожны и не повторять этого, милорд. Иначе ваша следующая схватка может закончиться для вас не так хорошо. Лионель рассмеялся, и его раскатистый смех перекрыл музыку. Для пущей убедительности он наклонился и взял виноградину прямо с блюда лорда Эшфорда, даже не спросив его разрешения. — О, они обязательно попробуют, — сказал он с набитым ртом. — И я с удовольствием покажу им, как лежать без чувств в грязи. Прямо перед тем, как оживить этот пир. Повернувшись, он махнул рукой музыкантам. — Боги небесные, сыграйте что-нибудь с кровью! Это пир, а не похороны! Менестрели побледнели и закричали на своих людей, чтобы те ускорили темп. Через мгновение раздалась веселая, беззаботная песенка, призывающая танцоров к дикому безумию. — Вот так-то лучше, — мужчина хлопнул себя по коленям, прежде чем повернуться и покоситься на лорда Эшфорда. — Матерь, помилуй, я думал, что засну. Где вы нашли этот хор, Альбус? В приюте Безмолвных Сестер? Лорд Эшфорд напрягся. — Меня... меня зовут Алин, милорд. И они из Староместа... лучшие... — Да, Аддам, очень хорошо. — Баратеон пренебрежительно махнул рукой. — В вашей компании есть королевские особы. Вы не можете позволить им быть такими мрачными на пиру. Вы вынуждаете меня вмешаться и выполнить обязанности хозяина вместо вас. — Он сверкнул улыбкой. — Так что скажете? Самое время размяться? Избавиться от этого уныния. Ее дядя сухо взглянул на него. — Боюсь, я не в том настроении, чтобы танцевать. Лионель запрокинул голову, и его смех прогремел по всему саду. — Как бы ни было забавно потанцевать с наследником Железного Трона, я имел в виду прекрасную принцессу. При этих словах Эйрея чуть не соскользнула со своего места. Мужчина этого не заметил и просто прошелся к ее концу стола, излучая уверенность. — Принцесса, вы само воплощение угрюмости. На это ужасно смотреть. Пожалуйста, позвольте мне поднять вам настроение танцем. Он протянул к ней руку, украшенную драгоценными камнями, и его улыбка была достаточно яркой, чтобы прогнать ночь. Она уставилась на его пальцы, как на какое-то диковинное животное. — Я не… я... — Ну же, дитя, — перебил ее дядя. Она повернула голову и увидела, что он наблюдает за ней с задумчивой улыбкой на губах. — Дань уважения нашему господину. Для пущей убедительности Бейлор наклонил подбородок в знак одобрения. Она сглотнула, охваченная паникой. Эйриона нигде не было видно. Но это не имело значения. Ему бы это не понравилось. Ему бы не понравилось, что она танцует с другим. Ему бы совсем не понравилось, если бы она встала из-за стола. Музыка усилилась. Раздался смех. Все собравшиеся, казалось, прекратили кружиться и уставились на нее, широко раскрыв глаза и рты. Ее тело, казалось, двигалось само по себе. Она встала, разгладила юбку, прежде чем вложить пальцы в протянутую руку лорда Лионеля. — Вот так! — прогремел он и увлек ее в центр. — Как раз вовремя для «Ряда охотников». Эйрея вздрогнула, запнувшись на полпути. — Простите меня, но… Я не знакома с этой песней. Не думаю, что смогу под нее станцевать. Мужчина некоторое время смотрел на нее, все еще широко улыбаясь, голубые глаза были затуманены. Он был ровесником ее дяди, возможно, всего на несколько лет моложе. Но веселье, сквозившее в его чертах, делало его похожим на обычного хулигана, наслаждающегося маленькими радостями жизни. — Я тоже. Просто будем импровизировать. — Что? — едва успела она сказать, как уже летела в воздухе. Он схватил ее за талию и и понес вперед, а музыка вокруг них нарастала. Эйрея взвизгнула и поспешила последовать его примеру, крепко сжимая его предплечья. — Милорд... — начала она, едва не врезавшись в его грудь, когда он развернул ее на месте. — Помедленнее. Я не знаю шагов... Скрипки заиграли снова, не дав ее пульсу успокоиться, — дикая, закручивающая мелодия, которая казалась не столько исполняемой, сколько вырывающейся наружу. — Никаких передышек, — заявил он, уже ведя ее в поворот. — Мы просто следуем за музыкой. — Это именно то, чего я боюсь! Но он закружил ее. Сад расплылся в полосах верхушек деревьев и пламени жаровни. Он ловко подхватил ее за талию, прежде чем она успела споткнуться, и его смех был таким же звонким, как и громкая музыка. — Расслабьтесь, принцесса, вот так! Вращайтесь! — Я уже вращаюсь! — запротестовала она. — Недостаточно! Он так внезапно наклонил ее, что у нее свело живот, а волосы почти касались земли. Когда он снова поднял ее, она покачнулась, перед глазами все поплыло. — Боги. Вы меня до могилы доведете. Его смех зазвенел у нее в голове, как колокол. — Лучше веселая смерть, чем скучная жизнь. Они устремились вбок вместе с толпой танцующих. Чей-то локоть задел ее плечо, другой ударил по спине. Лионель врезался прямо в коренастого лорда в желто-золотой одежде, и удар был настолько сильным, что тот пошатнулся. — Ой! Мне так ужасно жаль, — тут же воскликнула Эйрея, прижимая руки ко рту. — Милорд, простите нас... Лионель даже не остановился. — О, не волнуйтесь, принцесса. Он оправится. Наш лорд Бисбери достаточно крепкий. Бедняга выглядел так, словно хотел запротестовать, его тело скрючилось, прикрывая руками прямо... — В любом случае, не похоже, что он использует свои яйца для чего-то еще, — добавил лорд Лионель, лукаво подмигнув. Эйрея едва поспевала за ним, как он уже вел ее в другом направлении, их шаги были дикими, неконтролируемыми. Музыка ускорилась, скрипки визжали от радости. Он закружил ее под своей рукой, без предупреждения изменил направление, отбросил ее в сторону и снова притянул к себе. Ее туфли скользили по земле, юбки развевались при каждом повороте. Но за этим беспокойством скрывалось что-то еще. Веселье. Радость. Смех, который она не смогла сдержать. Люд больше не наблюдал за ней, если вообще когда-либо наблюдал. Был только ритм, уверенные руки Лионеля, направляющие ее, и безумный порыв. К тому времени, когда песня достигла своего апогея, она полностью расслабилась. От улыбки у нее заболели щеки, а перед глазами все поплыло. Лионель хлопнул в ладоши со всей силы, раз, другой, прежде чем отвесить преувеличенный поклон. — Видите? — воскликнул он, тяжело дыша. — Никаких шагов не требуется! Эйрея покачнулась. — Кажется, я сейчас упаду в обморок. Ее сердце бешено колотилось, ударяясь о ребра, как скачущая лошадь. Мужчина отмахнулся от ее одышки. — Ах. Тогда мы должны это исправить, — он еще раз хлопнул в ладоши и потянул ее к ближайшему столику. Он выхватил кувшин прямо из рук изумленного лорда в ярко-красном и начал наливать им. — Лучшее лекарство в мире, — заявил он и с гордостью вручил ей кубок. — Глоток вина и кусочек пирога. Для пущей убедительности он взял лимонный пирог прямо с тарелки лорда и предложил ей. Эйрея раздраженно вздохнула. — Боюсь, я вас разочарую. Я не очень люблю выпивать. А сладкое мне не нравится. Он не обиделся. Он просто улыбнулся и отправил в рот весь кусок целиком. — Весьма благоразумно, — выдавил он из себя. — Урок, который мне еще предстоит усвоить. Она фыркнула. — Кажется, вы достаточно хорошо разбираетесь в вине. Он заговорщицки наклонился к ней. — Есть поговорка, которой я люблю руководствоваться. Первые два кубка ты считаешь. Третий пропускаешь. Четвертый выпиваешь случайно, а к пятому уже перестаешь считать вообще. Она посмотрела на него — на его широко разинутый рот, на радость, сияющую в голубых глазах, — и расхохоталась. Он рассмеялся вместе с ней, прежде чем снова протянуть ей кубок. — Вот так. Я знал, что вы умеете смеяться. Наконец она сдалась и сделала пробный глоток. Золото Арбора. Напиток был таким же сладким, как и мягкий. — Я боялся, что вся эта бледность навсегда лишила вас радости, — поддразнил он. — Нет, — ответила она, опуская кубок. — Просто осторожно делюсь своей радостью. Он приподнял бровь. — Должен ли я понимать это так, что я более благословлен, чем большинство? Она вздохнула. — Не думаю, что мне следует говорить, что вы благословлены. Они чокнулись своими напитками. — Жаль, что ваш муж не позволяет вам часто выбираться из дома, — продолжил Лионель. — С другой стороны, будь я на его месте, я бы тоже не спускал с вас глаз. Эйрея поморщилась. — Боюсь, это не единственная причина, по которой он такой… чрезмерно заботливый. Веселье угасло. Мужчина изучал ее, поджав губы и прищурив глаза, но не в насмешку, а в раздумье. — Я никогда не был сторонником слухов, — сказал он наконец. — Я предпочитаю судить о людях по их характеру, а не по тому, что о них шепчут. И я нахожу вас сообразительной и очаровательной, хотя и немного застенчивой. Она посмотрела на него, гадая, насколько это было вежливостью, а насколько — убеждением. Он мог быть смелым, но даже он не был настолько прямым, чтобы назвать принцессу сумасшедшей в лицо. Однако он был достаточно любопытен, чтобы пригласить ее на танец, хотя бы для того, чтобы посмотреть на эту странность поближе. Тем не менее, она склонила голову. — Вы слишком добры, что говорите так. Он снова чокнулся с ней кубками, прежде чем с удовольствием сделать еще один глоток. Он собирался сказать что-то еще, когда раздался другой голос. — Простите, что прерываю, милорд, — начал новоприбывший, — но я хотел спросить, не могла бы принцесса оказать честь и мне танцем? Эйрея обернулась. Рядом с ней стоял рыцарь с распущенными каштановыми кудрями и серьезным выражением лица. На его камзоле спереди была вышита рыба — форель, перепрыгивающая реку. Талли из Риверрана. — А, ну конечно, — усмехнулся Лионель. — Теперь, когда я наслаждаюсь хорошей компанией, они вылезли из своих нор. Еще вчера вы все боялись попросить принцессу о танце. Трусы. Рыцарь вздохнул, его плечи поникли. — Возможно. Но я обнаружил, что храбрость растет вместе с сожалением, и я не смог удержаться, чтобы не испытать судьбу. — Он протянул к ней руку. — Что скажете, принцесса? Лионель забрал у нее кубок, прежде чем она успела ответить, и подмигнул. — Ступайте. Я допью и за вас. — Не торопитесь, — предупредила она его. — Ничего не обещаю. Ее улыбка стала еще шире. Несмотря ни на что, она вложила свою руку в ладонь Талли и позволила отвести себя на танцпол. Ее второй танец прошел гораздо спокойнее. Талли вел ее, делая размеренные движения, его шаги были лаконичными, а взгляд настороженным; почти как будто он ждал, что она впадет в бессвязную истерику. Эйрея держала спину прямо и не позволяла себе колебаться. И все же, как бы неприятно это ни было, ее следующий партнер оказался еще хуже. Бракен из Стоунхеджа возвышался над ней, как крепостная стена. Когда зазвучала песня, он слегка поклонился и притянул ее к себе гораздо ближе, чем того требовала вежливость, а его ухмылка стала волчьей. Хуже того, его взгляд совсем не задерживался на ее лице. Он бесстыдно скользил по ее груди, талии, а его жадные пальцы сжимали ее плоть, как будто она была куском теста, которому нужно было придать форму. В тот момент, когда они начали опускаться к ее бедрам, Эйрея быстро высвободилась из его хватки. — Милорд, — сладко проворковала она, отступая ровно настолько, чтобы вырваться из его объятий. — Вы должны простить меня. Я уже пообещала следующий танец. Он моргнул, нахмурив брови в явной обиде. К счастью, не было недостатка в добровольцах, готовых спасти ее от этого грубияна, прежде чем он впал в ярость. Рыцари, наследники и младшие сыновья, каждый из которых отвесил поклон, каждый с нетерпением ждал своей очереди. Любопытство светилось в их глазах так же ясно, как пламя свечи, хотя никто не осмеливался открыто спросить ее о чем-либо. Никто, кроме последнего. Она неохотно шагнула в его объятия, уже уставшая от танцев, но решившая выдержать еще один танец, хотя бы из вежливости. — Прошу прощения, сир, боюсь, я не знакома с вашим гербом, — сказала она, присев в реверансе. Он был довольно простым, как для герба: набор красных ромбов на белом поле. Она знала, что он из Долины, но не знала точно, откуда. Рыцарь слегка покраснел. — О, нет, принцесса, это я должен извиниться. Я не представился должным образом. Я Хамфри. Сир Хамфри Хардинг, присяжный рыцарь дома Уэйнвудов из Железной Дубравы. — Он смущенно улыбнулся. — И, боюсь, танцор из меня никудышный. Вам придется заранее простить меня за то, что я оттопчу вам пальцы. Она рассмеялась. — Все в порядке, сир. Я тоже не очень хороша. Полагаю, мы будем посредственны вместе. Он запнулся. — Посредственна? Принцесса, я весь вечер наблюдал, как вы танцуете. Я бы сказал, что вы гораздо более чем посредственны. — Вы так добры, — улыбнулась она. — Мои септы всегда говорили, что танцы — мой худший навык. — А какой был ваш лучший? Она пожала плечами. — Я, честно говоря, не знаю. По правде говоря, я всегда была посредственна во всем. Он скорчил гримасу. — Нет. Несомненно, у такой очаровательной девушки должно быть множество талантов? — Если я обнаружу какой-нибудь, я обязательно дам вам знать. Он рассмеялся и чуть не наступил ей на ногу. — Боги, прошу прощения. — Не нужно. В конце концов, вы меня предупреждали. Краска залила его шею. — Я знаю вас всего несколько мгновений, но... если позволите, я могу с уверенностью сказать, что обаяние — один из ваших талантов. Несомненно, это так. Она насмешливо фыркнула, но без злого умысла. — Вы уже второй мужчина, который говорит мне это сегодня. — Тогда я сожалею, что не был первым. — Он сделал паузу. — На самом деле, это кажется абсурдным. Все называют вас надменной, хотя вы совершенно очаровательны... Как только эти слова слетели с его губ, выражение его лица изменилось. — Я... простите меня. Это было неуместно. Эйрея вздохнула. — Все в порядке. Я знаю, что обо мне говорят. Он моргнул, и красный цвет его щек сделал его бороду темнее. — Конечно, принцесса. Песня подошла к концу, и по террасе прокатились медленные аплодисменты. Сир Хамфри снова покраснел и склонился в неловком поклоне. — Спасибо за оказанную честь. — А вам — за танец. Он был более чем посредственным. Краснота поднялась до самых корней волос, и он чуть не споткнулся, пытаясь отступить. Эйрея последовала его примеру, медленно направляясь к одному из столиков в поисках воды. Нет. Она не принадлежала к их числу. Она была сумасшедшей, странной и чужой, потерянной принцессой, которой никогда не должно было быть, как и драконы ее дома. Это была реальность. Это не должно было ее ранить. Не тогда, когда она знала правду о своем собственном благополучии. Выхватив кубок у проходившего мимо слуги, она поставила его на банкетный стол и решила вернуться на свое место. Краем глаза она заметила мелькнувшую тень. Валарр стоял у жаровни напротив нее, отблески пламени скользили по краям его черного камзола. Его щеки были розовыми, а черты лица искажены явным дискомфортом. Как только он заметил ее взгляд, он отвернулся, словно был зол на нее; зол или стыдился своего взгляда. Но затем он сделал глоток из кубка, и его смелость, казалось, вернулась. Он поднял глаза, чтобы встретиться с ее взглядом, и все его прежнее беспокойство исчезло. У нее перехватило дыхание. Он выглядел таким... раскаивающимся. Как будто ему нужно было сказать ей бесчисленное количество вещей, море извинений, список признаний. Он выглядел так, как будто мог закричать на нее, упрекнуть ее в том, что она якобы лгала о своих чувствах к нему. Но больше всего он выглядел готовым вытащить ее из замка, умчаться в ночь, начать новую жизнь и оставить все позади. На мгновение она была уверена, что он так и поступит. Он начал двигаться, медленно пробираясь сквозь стену танцующих, чтобы подойти к ней. Ее пульс участился, кулаки сжались в предвкушении. Она могла бы поговорить с ним. В этом не было ничего плохого. Она должна была объясниться с ним, принести какие-то извинения. Заверить, что все это было на самом деле, что она хотела, чтобы их запретный роман был правдой. Что она хотела быть с ним больше, чем с кем-либо другим. Даже если она знала, что этого никогда не будет достаточно. Она уже собиралась тоже двинуться ему навстречу. Пара рук обхватила ее сзади за талию. — Я оставил тебя одну всего на полминуты, а ты уже пытаешься нарушить свои клятвы? Слова обвились вокруг ее шеи, словно петля, приковывая ее к месту. Эйрея сглотнула. — Я просто танцевала. Ведь на праздниках принято танцевать, не так ли? Ногти Эйриона впились в ее корсет. — Конечно. Тогда ты не против потанцевать со мной? Она не успела ответить. Ее вытащили на танцпол и с силой прижали к груди, пока они не оказались так близко, что она могла пересчитать каждую ресничку, затеняющую глаза Эйриона. Снова заиграла музыка, медленная, чувственная мелодия. Они начали двигаться, кружа друг вокруг друга, как змеи, оценивающие друг друга. — Я же сказал тебе подождать за столом. Мне что, приковать тебя к моему чертовому запястью? — резко спросил Эйрион в перерыве между вращениями. Эйрея ухмыльнулась, не обращая внимания на то, как его руки сомкнулись на ее бедрах. — Ты так боишься, что я могу сбежать, любовь моя? Рядом с тобой я кажусь никому не нужным драконом, жаждущим свободы открытого неба. — А разве это не так? Она замолчала, и в животе у нее все сжалось. — Дядя Бейлор велел меня потанцевать. Сказал, что это будет благо для нашего господина. Эйрион заметно стиснул зубы; он собирался отчитать ее за это позже. Ему никогда не нравилось, когда она лгала, даже уклоняясь от прямого ответа. — Какое ему дело до того, чтобы дарит блага этим глупцам? Они паразиты. Недостойны внимания. Она подавила желание застонать и позволила ему закружить ее. — С какой гордостью ты хвастаешься, когда сам происходишь от двух поколений тех же самых паразитов. — Они ниже нас, — настаивал он, высоко задрав подбородок. — Мы принадлежим к ним не больше, чем овцы к драконам. Она остановилась и подошла ближе, прижав ладони к его груди. — Нет, не принадлежим. Они были чужаками. Странный народ со странной внешностью, странной историей и еще более странными обычаями. И как бы они ни старались, они никогда не вписались бы в общество. — Мы просто есть друг у друга. Слова обожгли ее, едва сорвавшись с губ. Ужасная правда, которую она ненавидела признавать. Но это была правда. Она была странной. Сумасшедшей женщиной, которая вышла замуж за своего брата, которая пыталась убить его из арбалета; женщина, которая, несмотря ни на что, любила его больше всех на свете. Эйрион нахмурил брови. Какое-то мгновение он изучал ее лицо, в его глазах вспыхивали слабые искорки драконьего огня. Эйрея проигнорировала это и прижалась лбом к его лбу, прижимаясь к нему так близко, как только могла. Она знала, что это прикосновение было слишком интимным для публичного места, но это не имело значения. Они и так уже глазели на нее, так что можно было дать им повод для этого. Когда песня подошла к концу, вокруг раздались приглушенные аплодисменты. Затем последовали тревожные шепотки, и все собравшиеся бросили на них странные взгляды. Она проигнорировала все это и вернулась на свое место, кивнув дяде, когда проходила мимо. Бейлор, казалось, был растерян. Его улыбка была доброй, почти гордой, как будто он был рад видеть, что ей весело. Однако эта гордость померкла, как только он взглянул на Эйриона, а точнее, на то, как крепко Эйрион сжал ее руку. Отец не казался счастливее. Он ссутулился на своем месте, устало щурясь на зрителей. Эйрея старалась не рассмеяться. Всю свою жизнь он мечтал о том, чтобы его дети выглядели нормальными. Образцовые члены королевской семьи. И все же, даже когда они вели себя ласково, танцевали как подобает мужу и жене, они все равно умудрялись выглядеть странно. Совершенно неуместно. Она попыталась выдавить из себя улыбку, намек на радость, на оправдание. Но все, что она чувствовала, — это одиночество. Особенно когда ее взгляд встретился с взглядом Валарра на другом конце сада, и она поняла, что он снова вернулся к обиде. Потом, когда бочки с вином опустели, а танцы превратились в пьяное спотыкание, отец приказал ей и Эйриону отправиться в свои покои отдыхать. — Я уезжаю завтра, — сказал ей Мейкар, когда они поднимались по ступенькам на свой этаж. — Искать твоих братьев. Эйрея почувствовала, как сжалось ее сердце. — Есть какие-нибудь новости? Его губы скривились в явном отвращении. — Люди, которых оставил с ними твой дядя, прискакали сегодня вечером. Сказали, что Дейрон исчез из лагеря, пока они спали. Он забрал с собой Эйгона. Пол под ее ногами закачался. — Исчез? Что значит исчез? Отец ничего не ответил. Ему и не нужно было отвечать; то, как он скрипел зубами, говорило ей все, что ей нужно было знать. Он был прав; Дейрон что-то натворил. Хуже того, он втянул Эгга в свои глупости. — Завтра ведите себя прилично, — проинструктировал он, бросив взгляд на Эйриона. — Я попросил распорядителя турнира, чтобы ты занял место Дейрона. Постарайся не опозорить нас еще больше. Я уже сыт по горло всеми этими странными взглядами и застенчивым смехом. Ты слышишь? Ее близнец моргнул, а затем торжественно кивнул головой. — Конечно, отец, — улыбнулся он, и у нее внутри все сжалось. — Ты не будешь бросать ему вызов, — отрезала она, как только они оказались за закрытыми дверями. — Кому? Мелочному хаму Бракену или оленю, которому ты так мило улыбался, когда танцевала? Она закрыла глаза. — Эйрион... — Ах, конечно. О ком еще ты могла говорить, как не о милом кузене? Он распахнул переднюю часть плаща, и черный шелк сполз с его плеч, как пролитая чернила. — Потому что никто другой не может вдохновить на такую... лихорадочную защиту. — Это не защита, болван, — огрызнулась она, бросаясь к нему. — Это совет. Отец велел тебе вести себя прилично. У него и так достаточно проблем с Дейроном и Эггом. Ему не нужен еще один скандал. Тем более, что рядом нет дорогого братца, который помог бы нам избежать неприятностей снова. Для пущей убедительности она показала свою покрытую шрамами ладонь. Он не выглядел особенно обеспокоенным. Он продолжал искоса смотреть на нее, сжав губы в твердую, бескровную линию. — Ты любишь меня? Эйрея вздохнула, волна усталости захлестнула ее. — Я думала, мы уже покончили с этим. Ты победил, мы женаты. Мне некуда уйти, нет места, нет мужчины, который бы меня принял. Я обречена провести остаток своих дней с тобой, оставаться рядом с тобой, пока Неведомый не заберет нас обоих, — она сделала паузу, и легкая улыбка искривила ее губы. — Боги, даже тогда, держу пари, ты найдешь способ преследовать меня. Утащишь меня с собой в ад. Тишина. Он продолжал смотреть на меня с тем же выражением, что и раньше, и между его бровями пролегли морщинки. — Это не ответ. Просто заученная фраза. Она закрыла глаза и попыталась набраться сил. Когда она их открыла, она двигалась, постепенно приближаясь к нему, чтобы прижаться к его лбу. — Stepagon. Поделись. Он сразу же подчинился, раздвинул ее губы, чтобы вдохнуть воздух в ее рот. Его дыхание, скользнувшее в нее, было теплым, как прикосновение огня, как капля сладости. Золото Арбора и жгучий перец, боль и печаль, и единственная любовь, которую она когда-либо знала. — Hen rhinka gaoman. Qilōni else yn kostā nyke jorrāelagon? Конечно, люблю. Кого еще я могу любить, кроме тебя? Никого, кого ей было позволено любить; никого, кого она умела любить. Она считала себя настолько непоправимо испорченной этим, настолько запутавшейся в этой жизни Эйрионом, что не думала, что когда-нибудь найдет выход. Если он вообще был. Она так не думала. Не для странной маленькой принцессы, на которую все смотрели, как на человека, который вот-вот сойдет с ума. Сумасшедшую женщину, которую все избегали, даже не задумываясь, почему она ведет себя так, как ведет. Это, казалось, удовлетворило его. Он заключил ее в крепкие объятия, чтобы целовать, прикасаться, тереться об нее, пока их кожа почти не слилась воедино. Это было тепло, успокаивающе. Такой огонь, который мог сжечь любое огорчение, прогнать жгучий холод боли. Но огонь обжигал. Он пожирал все на своем пути, не оставляя после себя ничего, кроме пепла. И под этим теплом она не могла отрицать горькую правду: она никогда не чувствовала себя более одинокой.