Глава 2

Тяжела и неказиста жизнь провинциального врача. Потому жизнь народных артистов Горхона, которые после чумы сменили репертуар с трагедии на комедию, только в гору пошла — изголодался народ по старой доброй потехе. Марк Бессмертник легким ударом трости скинул с пьедестала главного щеголя городка Даниила и вальяжно уселся на его место, блистая нагуталиненными ботинками и стреляя стрелками брюк, выкроенных по последней столичной моде. А доктор, тем временем, прибавлял к своему никчемному рабочему обмундированию всё новые кровавые пятна. Вчера ночью Грифовы братки устроили поножовщину с воровской оппозицией и утром приползли порезанные и продырявленные к Рубину в гараж. Обработав вереницу негодяев всех мастей, врачеватели принялись за главаря, благородно оставшегося в конце очереди. Даниил клял про себя и вслух воровскую честь, потому что по жизни предпочитал сперва браться за сложные задачи, а напоследок уже оставлять простые. А Гриф был пациентом сложным. Не по характеру ранений, а просто по характеру. Орал, не замолкая, дергался, разбрасывал немногочисленные и без того не шибко стерильные медицинские принадлежности, пополнял словарный запас медсестры такими выражениями, которые благовоспитанной жене и матери четверых детей знать негоже. — Человеку вашей профессии, Григорий, можно было бы уже и, — Даниил сделал резкий стежок, Гриф взвизгнул, — привыкнуть к подобным оказиям, — иголка опять вошла не так профессионально, как бакалавр умеет, — и не устраивать тут каждый раз концерты! Отрезая нить, бакалавр сгоряча чуть промахнулся и заехал ножницами по зашитой ране, Гриф завыл. — Едрить тебя за ногу, че творишь? Разве дохтуров не учат в этих ваших верситетах, что больного лечут, а не калечут! Совсем дурной стал, ей-богу. Даниил цыкнул. Рубин и медсестра переглянулись. — Право же, доктор, не зверствуйте, — подала голос медичка, — он сегодня и впрямь хорошо себя ведет… — …опрокинул только скальпели и щипцы, — согласился Стах, — незначительный урон. — Сестра, перевязывайте его, — кисло сказал Даниил, окровавленная игла звякнула о стол. Рубин флегматично принялся подбирать разбросанные по полу инструменты. Даниилу стало стыдно за то, что ученик степного шарлатана обладает лучшим самообладанием, чем он — дипломированный специалист. — Что ж это за напасть столицу настигла, а? — пропел подуспокоившийся Гриф. Медсестра буркнула что-то невразумительное и старательно бинтовала его конопатую ногу. — Бабу тебе надо, дохтур, — сделал вывод воровской начальник. Окончательно расслабился, стал зубоскалить. Рубин и медичка вновь обменялись взглядами. Даниил это заметил, подавил очередной порыв злобы и вышел на улицу дух перевести. У гаража курили побитые бандиты. Бакалавр шагнул аккурат в едкое облако дыма, перемешанное с прогорклым запахом степных трав. — Ну чево, как батя-то? — прохрипел вор с замотанной головой. — Жить будет, — вздохнул Даниил. И вновь старая напасть — в легкие попал так обожаемый сигаретный смрад, и его повело. Бакалавр уж было рот раскрыл попросить закурить, да усилием воли — и вовсе немалым — заставил себя, как можно более гордо подняв голову, развернуться и удалиться в операционную. А там, тем временем, медичка размахивала шприцом, умоляя Грифа спуститься с тумбочки. На полу прибавилось осколков стекла и инструментов. Такими темпами придется опять денег у Марии на нужды больницы просить. Даниил вспомнил слова Филина, который сейчас истерично верещал у него над ухом и пытался избежать укола. Надо бы совместить приятное с полезным. И время займет — о табаке думать некогда будет. Решил к Марии идти.

***

Мария Каина — женщина, при всей ее взбалмошности, уважаемая и серьезная. Пришлось серьезно закупиться контрабандным вином, сыром и фруктами у нерадивого пациента Грифа. — И чевой-то ты только бегаешь от нее, а, Данил? — ухмыльнулся Гриф, раздражающе медленно отсчитывая ему сдачу, — мне б такую кралю, я б из ее койки вообще не вылазил. А у тебя рожа — что на казнь собрался. У бакалавра кончилось терпение. Взял, что Филин успел ему накидать, остальное оставил «на чай». — Чай свидимся, горе любовничек! Мрачный Даниил мрачно брел по мрачным складам на свое ночное рандеву. Решив срезать, свернул меж двух строений к дыре в заборе да чуть не споткнулся о кого-то низенького. Низенький закашлялся и не по-детски чертыхнулся высоким детским голоском. — Ноткин! Что же ты тут впотьмах стоишь! — воскликнул Даниил скорее от испуга, чем от беспокойства за малолетнего беспризорника. Пригляделся и увидел тлеющий огонек у пальцев мальца. Закатил глаза — скорее чтобы не смотреть на папироску, чем от возмущения. — Вы кошку мою не видели, а, дядь? — Ноткин беззастенчиво затянулся дымком. — Не… — Даниил задумался о вчерашнем утре — не та ли кошка от кашля забулдыги из кустов дернула? Но решил не отвлекаться от своей цели (и не заниматься пассивным курением), — нет, не видел. И брось сигарету, рано тебе еще. И вообще — курить вредно! — Угу, — Ноткин снова сделал долгую затяжку, бакалавр махнул рукой и пошел своей дорогой. Дорога привела Даниила на порог Марии Каиной. Больше всего в Марии его раздражала необходимость поддерживать светскую беседу. Сделать дело и уйти не прокатывало, ей подавай разговоров о высоком. Причем откосить поддакиванием тоже нельзя было — диалог с хозяйкой надо уметь вести. Высокую плату платил Даниил за плотские утехи, но и в кабак Стаматинский к куртизанкам идти не хотелось — он самолично вел учет горхонских сифилитиков, и цифры не радовали. Выдержал очередной раунд высокоранговых разговоров — на сей раз о психоанализе — уважаемый доктор, и дело наконец перешло в горизонтальную плоскость. Но и тут с Марией не всё так просто — ей подавай извращений всяких. К счастью (в данном конкретном случае) студенческую жизнь Даниила смело можно охарактеризовать как насыщенную (во всех отношениях). Скрывая на лице раздражение, он прилежно трогал Марию в таких местах, где знатную провинциальную девушку и законному мужу трогать не полагалось. Да еще и в своих уличных перчатках — по ее просьбе, разумеется. Мария ворочалась и мурчала, у Даниила затекала рука. Он окончательно устал, осмотрел свои влажные пальцы, встретился взглядом с ненасытной Марией, и медленно облизнул их. Если бы он видел это ее выражение лица впервые, то распознал бы в нем инсульт, но оно всего лишь сигнализировало о том, что бакалавру пора избавляться от исподнего. Мария потянулась за поцелуем, Даниил прикрыл глаза и попробовал представить на ее месте разных людей из своей (половой) жизни. Но в голову лезли только папироски, и как было бы славно променять на них вертлявый Машкин язык. Наследница рода Каиных сама перевернулась на живот, Даниил обрадовался и снова напряг фантазию, но теперь в голову лезли разные глупости студенческих лет, за которые по большей части стыдно, поэтому бакалавр подумал о Еве. И стало невообразимо грустно. Так грустно, что он замешкался и тотчас получил пяткой по бедру. — Даняяя, — позвала Мария. Даня собрался с силами и… И еще раз собрался… Еще… И опять о Еве подумал. О том, какая она была замечательная, послушная и ласковая, как радовалась, когда на свой наивный лепет получала его угрюмые поддакивания. Как с ней было просто и спокойно. И как без нее стало дома пусто и тоскливо. Единственный человек, который любил его безусловно. А она ему нужна не была — только ее обожание. Какой же он козлина. Не туда смотрел он, ох не туда. А на кого смотрел? Тошно думать. Не то это всё, не на месте его мысли. С силами собраться так и не вышло. Бакалавр обреченно упал на кровать, Мария легла на бок, подперла голову рукой, выразительно посмотрела на Даниила. Даниил всё понял без слов и пополз к ней в ноги. Желание хозяйки — закон. Ноги хозяйки по-хозяйски устроилось на его плечах, пальцы схватили за волосы и потянули вниз. Если бы он слышал этот стон впервые, то распознал бы в нем агонию четвертуемого, но он всего лишь сигнализировал о том, что балаклаву пора обратно надевать портки. Мария распласталась по смятым шелковым простыням. С сигаретой в зубах. Даниил отвернулся и сосредоточился на застегивании пуговиц. — Не убивайся, Данечка, со всяким бывает, — протянула Мария, — девушку зато ублажил — настоящий джентльмен! «Точно бешенство матки», — подумал бакалавр, а вслух сказал: — Слушай, Мари… Машенька… — ей ужасно не нравилось, когда он ее Марией звал, только если сама не просила. Но в те дни она еще надевала туфельки на остреньком таком каблучке, после встречи с которыми Даниил потом с неделю ковылял, как пингвин, — а ты вот часто куришь? — Да не то что бы… В основном после секса, — Мария подмигнула, — но ты так редко ко мне стал заходить… — еще один фирменный многозначительный взгляд, — неровен час, и мне настанет время венчаться с младшим Ольгимским. Супружеский долг ему отдавать придется, сам понимаешь… Затруднительны станут наши с тобой встречи, Данечка… Хотя сейчас ты, как поговаривают, видишься с ним намного чаще, чем со мной, — Мария взяла новую сигаретку и, видимо, сбилась с мысли о Владе, который был ей настолько же безразличен, насколько и она ему, — а к чему это ты интересуешься? Столичные émancipé разве не курят уже давно наравне с мужчинами? — Да так… я вот бросил курить, — Даниил проигнорировал ее намеки и упреки. — И как? — Тяжко… Мария на минуту задумалась. А потом на ее лице вновь заиграла надменная улыбочка. — А помнишь, что герр Фрейд говорил о страсти к курению? Бакалавр помнил. И кивнул. А Мария всё равно озвучила. — Оральная фиксация. — Машенька, мне кажется, твой отец идет, — смалодушничал Даниил, изо всех сил изображая беспокойство. — Правда? — Мария прислушалась. — Правда-правда, спокойной ночи, — выпалил Данковский и пулей вылетел из поместья Каиных. День подошел к концу. Благодаря своим своевременным усилиям бакалавр Даниил Данковский не успел подвергнуть себя физической опасности, вновь воздержавшись от табака. Что же касается других аспектов его здоровья… Оставим анамнез психоаналитикам.