Глава 1

Плавание складывалось на редкость удачно — попутный ветер дул едва ли не половину пути, небо периодически одевалось серыми тучами, но осадков не было, что являлось большой редкостью для Устричного моря. Неудачной была разве что навязанная столичная компания — вице-адмирал Бермессер и генерал Хохвенде — придворные офицеры с конфетными шпагами и большие друзья принца Фридриха. Руппи едва не помянул кошек Леворукого, когда мимо к шканцам прошествовал некстати помянутый вице-адмирал. Рядом шел, заложив руки за спину, Ледяной и, чуть отставая от обоих, незнакомый тощий лейтенант. Руппи не имел привычки подслушивать, но для приватных разговоров существуют адмиральские каюты, а нарочно уходить к корме было бы глупо. Тем более было любопытно, что этот трус в белом кружевном шарфике забыл здесь сейчас, когда им рукой подать до фрошерского берега, а адмирал цур зее нарочно отправил его в безопасный арьергард. - Признаться, это очень странная просьба, господин вице-адмирал, — сухо сообщил Ледяной, останавливаясь у борта. — На Ноордкроне нет недостатка в офицерах, вы же останетесь без адъютанта. · На Глаубштерн хватает достойных офицеров, господин адмирал цур зее, — Вернер, обычно не скрывавший своей антипатии к простолюдину, на сей раз говорил с поистине придворной почтительностью. Не иначе очень хотел добиться положительного ответа. — Мне жаль расставаться с моим адъютантом, но Рейн, на правах кузена, прожужжал мне все уши о том, как хотел бы встретить свой первый бой под вашим командованием. Руппи едва не фыркнул. Мечтательный адъютант и родич Бермессера жаждет оказаться на Ноордкроне во время боя. Как же. Уж скорее Вернер жаждет иметь здесь свои глаза и уши, чтобы в столице врать уверенно и обстоятельно. Ледяной не может этого не понимать. - Сейчас не самое подходящее время, чтобы писать прошение о переводе и уж тем более рассматривать его, — адмирал, хоть и не имел отношения к придворным шаркунам, говорить с ними умел. — А авангард не самое подходящее место для неопытного офицера. - Господин адмирал, если позволите, — голосок у родича Бермессера был довольно высокий, хоть и хрипловатый, будто ломающийся. — Я не участвовал в военных баталиях, однако бывал в стычках с контрабандистами. И, кроме знаний, полагающихся лейтенанту флота кесарии, имею познания в медицине. Я понимаю, что на вашем корабле служат достойнейшие, и не прошу о переводе. Мне лишь хотелось бы присутствовать здесь во время боя с фрошерами. Показать себя! Видимо, талант к придворным расшаркиваниям был у Бермессеров в крови. Руппи старался не шевелиться, чтобы случайно не пропустить ни слова. Ясное дело, что Кальдмеер отбреет и Бермессера, и его соглядатая... - Ну что ж, — после недолгого молчания проговорил Ледяной, — думаю, это возможно. Конечно, если вас устроит находиться при корабельном лекаре. Бермессер с достоинством кивнул и направился к ожидавшему у борта вельтботу, его родич радостно щелкнул каблуками. Теперь уже Руппи не сдержался и фыркнул вслух. Адмирал терпеть не мог смотрящих в рот щелкунов. - Кто это? — Зепп подошел почти неслышно и говорил достаточно тихо, но продолжение разговора родич кесаря не разобрал. - Кляйне поттекс, — Руппи выразительно поморщился. — Вернер приволок его с собой и повесил на шею адмиралу. Шпионить, конечно. Не понимаю, зачем ему соглашаться?! - Отказ будет подозрителен, — Зепп пожал плечами. — Ты ведь сам говорил, что в Эйнрехте слушают тех, кто громче орёт. И что мы не зря болтаемся здесь уже который день, показываясь фрошерам. Адмирал дарит Вальдесу возможность уйти. И сейчас он решил, что отказ даст Бермессеру больше оснований для воплей, когда мы вернемся в столицу. - Ты думаешь, они ему нужны? — Руппи вопросительно вскинул брови и тут же замолчал, потому что кузен Бермессера уверенно двигался в их сторону и его длинная физиономия с по-детски пухловатыми губами лучилась искренней, почти детской радостью. - Приветствую, господа, лейтенант Рейн Эберт, — он чуть склонил голову и немного посерьезнел. — Где я могу найти лекаря? О! — взгляд родича Бермессера задержался на сине-белой повязке на рукаве Руппи. — Вы адъютант господина Кальдмеера? Вам, наверно, полфлота завидует. - Команде Ноордкроне завидует весь Западный флот, по крайней мере та его часть, которая ценит честь и смелость, — Фельсенбург не ожидал от лейтенанта такой восторженности, но потом вспомнил про способности придворных изворачиваться и лебезить и все-таки решился на шутку. Шутка на самом деле была довольно глупая, и не знать о ней могли разве что совсем зеленые юнцы. Впрочем, появлялась отличная возможность проверить, как лейтенант получил свое звание. - Лейтенант Фельсенбург. Кстати, вы же наверняка в курсе старой доброй традиции на Ноордкроне. Новичок, поступивший сюда, просто обязан первым делом выпить шадди на клотике. Иначе удачи ему не будет. Зепп предостерегающе нахмурился, родич Бермессера вопросительно вскинул брови и задрал голову. Руппи на мгновение поверил, что он все-таки раскусит шутку, но Рейн хмыкнул и уверенно направился к вантам. - Ты с ума сошел! — возмутился Зепп. — А если он сорвется и свернет себе шею? - Не свернет, — уверенно отозвался Руппи. — Мы же не свернули. Он наверняка такой же трус, как Вернер, так что доползет до грота-рея и спустится. Однако лейтенант Эберт, хоть и карабкался вверх не особо резво, уверенно добрался до нижнего рея и полез выше. Примерно на середине пути его нога соскользнула с веревки, и он вцепился в толстую часть каната. Зепп охнул, Руппи нервно сжал кулаки. Шаутбехант фок Шнееталь, заметив, что два лейтенанта торчат без дела на верхней палубе, проследил за их взглядами и, ругнувшись сквозь зубы, окрикнул одного из матросов. - Вы другой забавы себе не нашли, господа лейтенанты? — негромко проговорил шаутбехант, и этот тон не предвещал ничего хорошего. Руппи и Йозеф синхронно вытянулись, но фок Шнееталь оправданий не ждал и добавил уже другим, менее раздраженным тоном: - Неужели ни один из вас не задумался, что такие шутки аукнутся в первую очередь адмиралу цур зее?! - Я думал, эту шутку не знают разве что зеленые юнги и сухопутные, — честно сообщил Руппи, — а родич Бермессера все-таки в чине лейтенанта. - Не пытайтесь косить под идиота, господин фок Фельсенбург, вам поверит разве что Хохвенде. И то из уважения к бабушке, — Шнееталь поморщился и снова перевел взгляд на мачту. Посланный им матрос резво карабкался у грот-брам-рея, Эберт же неведомо как успел доползти почти до грот-трюма, но каждое новое движение по вантам давалось ему с видимым трудом. Глядя, как он тянется к клотику, Руппи невольно задержал дыхание. Спуск вниз показался вечностью. Лейтенант несколько раз останавливался, но от помощи матроса, видимо, отказался, потому что тот все оставшееся время просто полз по вантам рядом с Эбертом. Когда родич Бермессера наконец оказался на палубе, все трое выдохнули, кажется, одновременно. - Спасибо, господин фок Фельсенбург, — пропыхтел Рейн, глядя то на Руппи, то на шаутбеханта. — Прошу простить меня, господин капитан. Я не мог отказаться, иначе бы меня сочли трусом. - Верно, куда лучше считаться идиотом, — пробормотал фок Шнееталь и проговорил уже громче: — Отправляйтесь к своему месту службы, лейтенант. И в следующий раз лучше демонстрируйте смелость в бою, а не в глупых забавах! Реинхилд, будучи урожденной Бермессер, всю жизнь была уверена, что везенья ей судьба не отсыпала. Для начала, ей не повезло родиться женщиной. Лет до четырнадцати она, впрочем, не подозревала о своем невезении. Наоборот, даже радовалась тому, что была выше дворовых мальчишек-сверстников на голову. Те не замечали ее неказистости, о которой периодически причитала матушка. Не замечал ее и отец, искренне любивший дочь. Он не противился ее общению с детьми слуг, брал с собой на охоту, учил азам фехтования, повторяя, что Вернеру следовало бы обменяться характером с Рейн. Позже Реинхилд думала, что отец, как и мать, понимал, что не особо красивой дочери будет мало счастья в замужестве, и давал ей возможность радоваться хотя бы в детстве. А потом матушка озаботилась поиском подходящей партии, и отец, поддавшись ее уговорам, собрал-таки в замке бал, созвав всех окрестных графов и баронов, у которых были еще не обрученные сыновья. Сыновья не горели желанием обхаживать прыщавую тощую дылду, за которой приданого давали — кусок охотничьих угодий Бермессеров и фамильные драгоценности. Рейн как назло понравился один из приглашенных — молодой баронет, старше ее на пару лет, стройный и кареглазый. Однако молодой человек отвечал на все ее робкие попытки привлечь внимание холодно, а под конец и вовсе выдал завуалированную, но крайне обидную шутку. Рейн на людях сдержалась, будто бы пропустив шутку мимо ушей, но в тот же вечер бросила в камин свой серебряный браслет и дала зарок никогда не влюбляться. И нарушила его год спустя. Погруженная в воспоминания, Рейн несильно приложилась лбом о низкую притолку лекарской каюты. Так ей и надо — нечего вспоминать всякие пакости в такой удачный день. - Лейтенант Рейн Эберт! Прибыл в ваше распоряжение по поручению господина адмирала цур зее! — бодро отрапортовала она, вытягиваясь в полный рост и почти упираясь головой в низкий потолок каюты. - Так ты, стало быть, новенький? — лекарь, немолодой плотный мужчина с краснощеким, но приятным лицом, улыбался и смотрел вполне приветливо. Рейн подумала, что этот, в отличие от родича кесаря и его приятеля, не станет проверять ее смелость, предложив прямо сейчас провести кому-нибудь ампутацию. - Не совсем, но надеюсь остаться на Ноордкроне дольше, чем на один бой, — она сдержанно улыбнулась, глядя в глаза мужчине. В конце концов, его мнение должно на что-то повлиять. Хотя что-то ей подсказывало — просто вежливое обращение он вряд ли оценит: тут придется доказывать делом. — Лекарский опыт у меня имеется, хотя я надеюсь, что сегодня он нам не пригодится. Тут Рейн говорила чистую правду — ни братец, ни когда-то Арман не пускали ее на верхнюю палубу во время боя. В абордажном месиве она оказалась единожды и, испытав тогда лишь звериный страх за жизнь, твердо решила, что в бою ей не место. Основной ее работой на корабле была именно помощь лекарю. Рейн могла справляться с рублеными и огнестрельными ранами. Трижды ей приходилось участвовать в ампутации, и хуже этого были разве что резаные раны живота. - Сплюньте, лейтенант, — мужчина чуть усмехнулся. — Нет людей суеверней, чем моряки. И особенно дурная примета — загадывать перед боем. Вы, кстати, уже обедали? Рейн виновато пожала плечами и сообщила, что не успела. Не признаваться же лекарю, что в те дни, когда они болтались у фрошерских берегов, рискуя вот-вот столкнуться с противником, она предпочитала есть понемногу, половину порции — в завтрак, а обеда избегала вовсе. Слишком хорошо помнила, что раны, полученные в «сытый» живот, куда болезненней и опасней. Лекарь довольно улыбнулся и наверняка собирался предложить пройти в кают-компанию, благо время было еще обеденное, когда с верхней палубы донеслись звуки горнов. Рейн почувствовала, как сердце ёкнуло и забилось чаще. Общий сбор. Значит, все-таки бой. Матросы и офицеры в черно-синих мундирах собрались на палубе Ноордкроне. Она, по праву лейтенантского звания, следом за лекарем поднялась на шканцы, быстро скользнув глазами по лицам собравшихся. Успела заметить и насмешника-адъютанта, и его светловолосого друга, и капитана. Появились матросы с походным алтарем и серебряным сосудом, а следом за ними на шканцы поднялся рослый широкоплечий капеллан с алым львом на нагруднике. Запели горны, застучали барабаны, и в такт заколотилось сердце. Теснота, легкая суета приготовлений, собравшиеся внизу, на палубе, матросы, бьющий по ветру флаг с белым лебедем — все это по-настоящему, все взаправду. Рейн казалось, будто это странное счастье, восторг — нечто постыдное. Она не заслужила быть здесь, среди этих людей, просто не имеет такого права. И когда последним на шканцы поднялся адмирал, одетый в посеребренную кирасу и шлем с орлиными перьями, и скользнул взглядом по лицам собравшихся, она спешно опустила глаза. И подняла их, едва смолкли горны и барабаны, и священник начал читать молитву низким бархатным голосом. Он был немолод — в светлых волосах различалась седина, в углах рта и между бровей залегли морщины, но в нем, сыне оружейника и адмирале цур зее, чувствовалась такая внутренняя сила, что невозможно было не восхищаться. И гордой осанкой, и короткими четкими движениями, и уверенным взглядом серых, как холодное зимнее море, глаз. Брат его вполне искренне ненавидел, а Рейн, прежде видевшая лишь издали... восхищалась? Была влюблена восторженно и слепо, как влюбляются в победителей и героев баллад? - Пошли, надо подготовить инструменты, — негромко велел лекарь, и Рейн сообразила, что матросы уже занялись парусами и пушками, лейтенанты разбрелись, и только адмирал остался еще на шканцах и о чем-то говорит с Хохвенде и шаутбехантом. Генерал, судя по обрывкам фраз и тону, чего-то требовал, капитан был этим явно не доволен и, хмурясь, не считал нужным это скрывать. Выражение лица адмирала оставалось непроницаемым, он лишь коснулся шрама на щеке — скорее машинально. И, видимо почувствовав взгляд, чуть повернул голову в ее сторону. Рейн торопливо опустила голову, почти втянула в плечи, по привычке стараясь стать меньше ростом, и, оскальзываясь на облитой водой палубе, поспешила следом за лекарем.